Жанр: Научная фантастика
Ностальгия
...снаряд в клочья
рвет участок заграждений поблизости. Миллиметров сто пятьдесят, не меньше. Земля бьет меня
в ноги, я подлетаю в своем окопе и неуклюже шлепаюсь назад, в грязь, едва не выпустив
винтовку. Слегка двоится в глазах. Шум прибоя накатывает мягкими волнами. Автодоктор
колет под лопатку, приводя меня в кондицию. Переливающееся свечение, перемежаемое
искрами, раскрашивает вершину высотки, я с интересом смотрю на потрясающе красивое
действо - белые росчерки гребенкой разлиновывают небо, медленно тают - я никогда не
видел, как работает в темноте лазерная батарея. Чужие гаубицы бьют из далекой дали, где-то
над нами их снаряды вспыхивают, разлетаются на куски, иногда взрываются, наткнувшись на
луч-перехватчик, разнокалиберные куски металла отскакивают от искрящихся силовых щитов
над нашими "Томми", мы вжимаемся спинами в стенки окопов, прячем головы в ниши для
боеприпасов, мелкие зазубренные кусочки впиваются в землю вокруг нас, шипят в грязи, нам
совсем не страшно после порций дури, только удивление от того, что мы под огнем самой
настоящей артиллерии. Когда очередной подарок звонко блямкает по моей спине, я до дури
хочу иметь такой же силовой щит, как у "Томми", и мне пофиг, сколько там генератор весит -
я его за собой катать готов, лишь бы от меня так же железо отскакивало. Я злюсь на
тупоголовых инженеров, что уже лет двадцать обещают, что силовой щит будет доступен
каждому солдату, злюсь заодно и на тех уродов-пиарщиков, что треплют об этом на всех углах,
превознося растущую мощь имперской армии. Отвыкли мы от настоящих боев, расслабились от
череды блошиных укусов в гуще джунглей. База "Маракажу" возвращает нас в реальную
жизнь, война, такая, какая она есть, с артподготовками, с самыми настоящими отчаянными
атаками, с кровавыми рукопашными, как в стародавние времена, с тысячами изощренных
смертей, наваливается на нас. Редкие гостинцы все же достигают земли, нам достаточно и
этого, слишком много нас сгрудилось на пятачке, где-то сзади мечется пятно огня, дурными
голосами воют раненые, и - "санитара, санитара!" - кричат те, кому повезло. Такблок рисует
оранжевые метки.
- Это же настоящая война, мать вашу! - кричит Паркер, и я удивляюсь не меньше его
- такой неподдельный восторг в его голосе.
- А ты чего, салюта ждал? - отвечает ему Трак.
Я не прерываю их - пускай треплются, бравада в такие минуты лучше паники, отвлекает
страх, я думаю о том, как нам повезло, что мы под защитой стационарных установок базы с ее
системой энергоподачи. Если такой обстрел застал бы нас в поле - туго бы нам пришлось -
силовые щиты "Томми" не рассчитаны на крупнокалиберные подарки, равно как и активная
броня.
Удары сотрясают и сотрясают воздух, откуда-то начинают бить минометы, лазерные
батареи игнорируют их - слишком мелкие цели, мины вздымают вверх мокрые шматки дерна,
рвутся на полосах заграждений, нас заволакивает серым дымом кустарной взрывчатки, где-то
на "мертвой полосе" с ужасающим треском детонируют противопехотные мины, грязь
недовольно шевелится под ногами, мы породнились с нею, веселые головастики резвятся в
жиже около моих глаз и вдруг - наступает тишина. Басовитые струны гудят в вышине -
воздушная поддержка. Поднимаюсь на ноги под непрекращающийся мат чужого часового.
"...боготраханные осклизлые пидоры, ствол вам в жопу, отрыжки ослиные, гандоны,
злобовонючие козлоногие мудаки, аборты лягушачие, ваши мамаши - шлюхи ишачьи, козлы
дерьмоголовые..." - у парня наступает откат, он яростно орет в темноту. Вонючая жижа
стекает по мне, я проверяю винтовку, быстро сбрасываю перчатку и освобождаю ствол от
грязи, взгляд на такблок - повезло, мои все целы, делаю доклад взводному. Мутное зарево
далеко за лесом - "москито" падают из-за облаков, вгоняют в гроб вражеские батареи.
- Сейчас полезут, - кричит мне часовой, хотя вокруг тихо и я прекрасно слышу, он явно
контужен, трясет головой, словно вода попала в уши, он отряхивает винтовку и раскладывает
перед собой шары гранат.
- Что, не впервой уже? - кричу в ответ.
- Раза три в неделю щупают, суки. Ночью, как по расписанию.
Такблоки высвечивают схему отражения атаки. Мне все еще не верится, что партизаны
решатся. Атака на базу морской пехоты в обороне, даже на такую маленькую, - гиблое дело,
младенцу ясно. Сзади и сверху нас ухает миномет. Шелест раздвигаемого воздуха в высоте.
Еще выстрел. Далеко-далеко, едва слышный сквозь шум дождя, слышится глухой удар.
Минометчики базы словно пробуют врага на вкус. Еще десять секунд, и батареи переходят на
беглый автоматический огонь. Мины распускают оперение над нашими головами, шуршание
переходит в нарастающий тягучий вой, многоголосый хор прижимает головы к земле. Вслед за
минометами открывают огонь гаубицы, их дульные вспышки раз за разом проступают из
мокрой темноты. Их басовитое рявканье ни с чем не спутаешь. Стена огня встает за деревьями,
черные стволы просвечивают прозрачными трафаретами. Дрожит земля. Огонь все нарастает,
чем ближе красные точки, тем плотнее огненный вал на их пути. Подключаются дежурные
беспилотники, они сваливаются из-за низких туч, красивые издалека, цветы напалмовых
вспышек распускаются на опушке, лес на мгновение исчезает за клубами черного дыма, а когда
дым поднимается вверх - леса нет, вековые исполины пылают в ночи черными спичками, а
беспилотники заходят снова и цепочка плазменных разрывов рождает в ночи множество солнц.
Наши взводы оружия тоже получают вводные, ракеты с шуршанием срываются с
направляющих, автоматические минометы хлопают без перерыва, мы в огненном кольце,
мокрые джунгли пылают вокруг, тонны смертельного железа над нами стригут воздух, и я
начинаю чувствовать себя лишним в этом железном царстве. Ничто не способно выжить перед
этим. Мы просто пережидаем в окопах, когда пушкари отстреляют свои упражнения.
- Цели на одиннадцать часов! - орет сквозь грохот сумасшедший часовой и его
подствольник часто плюется дымными струями.
Я не верю своим глазам. Секунду назад перед нами не было ничего, кроме развороченной
снарядами полосы заграждений, и вдруг "мошки" высвечивают красную россыпь. Да что там
"мошки" - прицельная панорама уже вовсю классифицирует цели - заляпаные грязью черные
полуголые фигуры выпрыгивают из-под земли и молча устремляются в атаку, оскальзываясь в
темноте на развороченной глине, они совсем рядом - метров сорок, если такблок не врет,
сволочь.
- Точка пять-восемь, прорыв периметра! - кричу я по ротному каналу, открывая огонь.
Я собран и сосредоточен, страх и мандраж где-то там, на заднем плане, руки сами делают то, к
чему привыкли, я выпускаю гранаты из подствольника одной длинной очередью, осколочные
разрывы раскидывают мягкие тела, но их все больше и больше, они проступают из дыма,
подствольник бессильно щелкает механизмом подачи - магазин пуст, противно пищит
сигнальный зуммер, огонь по готовности уже ни к чему, я в упор хлещу в набегающие фигуры
длинными очередями, проклятые мокрые магазины выскальзывают из пальцев, Калина на
правом фланге поливает с плеча, вспышки выхватывают из темноты его голову, бликами
отражаются от черного стекла, что-то с размаху бьет меня в плечо, меня разворачивает вокруг
оси, левая рука немеет, доктор ширяет меня безбожно, мои глаза сейчас выскочат нахрен из
орбит, я вижу, как часовой, открыв забрало, что-то орет беззвучно, швыряя одну за одной
гранаты перед собой. Я еще успеваю передать: "Парк, фугасными, два щелчка за мной! Беглый!
Крамер! Отсекающий на меня!". Гранаты летят из темноты, дымные взрывы закидывают нас
грязью, кувалдой бьют по головам, черные фигуры швыряют в нас плазменные гранаты с
недопустимо близкого расстояния, их поджаривает в собственных разрывах, волны жара
превращают края окопов в растрескавшиеся глиняные горшки, сплошные вспышки затемняют
забрало, я слеп, я стреляю перед собой наугад. И все это занимает какие-то секунды, просто
время стало резиновым, растянулось в часы, я даже не осознаю, что смачные шлепки вокруг
меня - пули, и вот уже вопящие от страха и ярости черные тени перепрыгивают через мой
окоп, я разряжаю остатки магазина в одну из них, тело с маху бьется о бруствер, развороченные
внутренности валятся мне под ноги, смешиваясь с грязью на радость червям и головастикам,
еще один поднимает ствол, я бью его прикладом под колени, он рушится на меня, всей мощью
усилителей я стискиваю щуплое тело, податливо хрустят кости, я отпускаю его, отпихиваю
коленом, тянусь за лопаткой, вижу, как набегает на меня безликий призрак в мокрой тигровой
панаме, как поднимается мне навстречу провал чужого ствола, боковым зрением вижу, как
безвольной куклой трясется от попаданий отброшенное к стене тело часового, я замахиваюсь, я
бросаюсь навстречу, предательская грязь сковывает мои движения, я шевелюсь, как
обмазанный клеем и тяжелый удар швыряет меня навзничь. Я жив, я хочу дышать, мои легкие
сейчас взорвутся, мой рот словно смолой заклеен и солоно на языке, я вижу в замедленной
съемке, как отлетает в сторону гильза и идет назад поршень помпового ружья, и вспышка
слепит меня, хотя этого не может быть, шлем должен включить затемнение, огромная кувалда
бьет меня в грудь, летят чешуйки внешнего покрытия, я с чавканьем погружаюсь спиной
глубоко в грязь и думаю - "теперь точно все", и безмятежность снисходит на меня и странное
равнодушие, граничащее с созерцательностью, отключает во мне все желания. Но глаза все еще
смотрят через панораму шлема, под писк тактического блока, сообщающего мне о
повреждениях, уколов я уже не чувствую, я просто обложен ватой и внутри у меня жидкий
огонь, тяжелая плита давит мне на грудь, я вижу, как летят куски из моего мучителя, бывшее
тело буквально разваливается на глазах и набором запчастей осыпается на меня, фонтаны
мокрой глины пробегают по брустверу - молодец, Крамер, что-то гулко бухает сверху, брызги
грязи и мокрой дряни непонятного происхождения падают на стекло, затрудняя мне обзор,
проклятый чип посылает свои долбанные сигналы в мозг, меня колотит, как электричеством,
воздух медленно просачивается в меня. Я делаю вдох и зажмуриваюсь от боли.
- Взвод, примкнуть штыки! - пробивается сдавленный крик нашего Лося, в эфире -
жуткая какофония, на взводном канале - сплошной непрекращающийся мат, буханье надо
мной продолжается, люстры распускаются в высоте, становится светло, как днем, я вижу
дымные полосы в ослепительной дыре над собой, догадываюсь - коробочки бьют из
миниганов, сверхскоростные пули поджигают воздух, такблок показывает красные пятна аж в
трех местах с разных сторон периметра - ни хрена себе!
- Взвод, вперед! - и помимо своей воли я делаю невероятное усилие, что-то тянет меня
прочь из окопа, я слышу хруст в коленном сочленении, я с чавканьем вырываюсь из грязевого
плена, поворачиваюсь на бок, опираюсь спиной о скользкую стенку и встаю на подгибающихся
ногах.
Калина отбрасывает от себя чье-то изломанное босое тело, поднимает свою
стошестидесятку, слепо шарит на поясе, достает штык-нож. Прилаживает. Выползает на
бруствер. Мертвецы шевелятся в неровном свете, тянут ко мне скрюченные руки. Калина
подает мне приклад и тянет меня наверх - самому мне не подняться, факт. Оставляю попытку
найти свой ствол в грязной мешанине тел. Достаю кольт и медленно шлепаю, качаясь, как
пьяный, вслед за Калиной.
Наши уже далеко впереди, в своей яростной, и в общем-то бесполезной контратаке они
уже покрошили в фарш тех, кто еще остался у глубокой дыры в земле с неровными краями, мы
подходим к шапочному разбору, когда они, развлекаясь, а может, просто в горячке, одну за
одной швыряют вниз плазменные гранаты. С высотки над нами еще полыхает вовсю, треск
стоит - дыхания не слышно, минометы из-за спины бухают куда-то в темноту, но уже ясно -
отбились мы. Силы оставляют меня, я сажусь на задницу, прямо в грязь пополам с кровавым
дерьмом, я дышу и надышаться не могу, но мочи нет подняться, в голове ветер шумит. Бауэр
тоже тут, энергично машет рукой, отдает распоряжения. Кругом разбросаны изувеченные тела
"туков" - партизан, "Лоси" бродят среди них, грязные, зачумленные, ошалевшие от дури,
пинают их, тычут штыками. То и дело звучат одиночные выстрелы - добиваем раненых. Земля
качается - орбитальные бомберы растирают в пыль дальние подступы к базе. Через пару часов
на десять километров вокруг не останется ничего живого. На десять километров вокруг
чудовищные силы перетирают землю в раскаленную пыль на пару метров вглубь. Адский ветер
закручивает в воронки и сушит в пар мокрую взвесь, бомберы выжигают кислород, сейчас
начнется форменный ураган, мусор, стрелянные гильзы, комки грязи - все катится и летит
прочь, цепляясь за обрывки колючки. К заграждениям трусцой тянутся разведчики и дежурные
смены с постов передового наблюдения, покидая погибающие джунгли, они наклоняются
вперед, пересиливая ветер.
- Санитара сюда, Француза зацепило! - кричит Калина и Мышь спешит ко мне,
расстегивая на ходу свою заляпанную грязью сумку.
Мне стыдно до чертиков, я должен сейчас командовать, но в голове тараканы бегают,
мысли расползаются, тупая игла сидит в груди и я проявляю слабость - перехожу на
батальонный канал и бормочу непослушными губами:
- Француз, Лось-три - Мурене-четыре, срочно, вне очереди...
Я отталкиваю Мыша, что пытается стащить с меня шлем и расстегнуть покореженную
броню, я повторяю вызов, грязь передо мной ходит волнами, и взвод Шармилы долго не
отзываются, у меня внутри уже не игла - лом раскаленный, как вдруг - скомканная
скороговорка в ответ:
- Мурена - Французу. Не забивай канал. Живая, она, живая, не трясись. Отбой...
Мышь, наконец, стаскивает с меня шлем. Протирает чем-то остро пахнущим мои губы,
лоб, тампон становится красным.
- Рот прополощи, садж, - просит он и я отхлебываю какой-то кислой дряни, послушно
катаю ее языком и выплевываю черные сгустки.
Мышь расстегивает броню. Тычет в грудь шипящим холодным пневмошприцем.
Прикладывает к шее жало диагноста.
- Это противошоковое. И кровь от дури почистить, - поясняет он.
- Ты вот что, Мышь, ты меня не вздумай на эвак пристроить, - язык начинает неметь,
плохо слушается.
- Как скажешь, садж. Вообще-то ничего серьезного, - он смотрит на экранчик
диагноста, - Небольшая интоксикация, ушиб плечевого сустава, легкая контузия. Легкие
немного поприжало, я укрепляющего дам, но пару дней в коробочке полежать придется.
Я киваю. Меньше всего сейчас я хочу, чтобы меня сгрузили в каком-нибудь флотском
госпитале. Найти потом Шар - гиблое дело. Нет уж. Дождусь, пока ее зацепит. Я удивляюсь
пришедшей в голову мысли - я только что пожелал Шармиле получить ранение, чтобы
выбраться живой из этой мясорубки. Бывает же такое!
- Трака позови, - говорю Мышу.
- Я тут, садж. Крепко зацепило?
- Мелочи, - морщусь я, говорить еще больно, - Ты вот что, Трак, ты людей
по-быстрому отряди - все приберите тут - батареи, стволы, жратву, патроны, раненым
ничего не оставляйте, им все равно ни к чему, трупы проверьте. Гранаты собери. Снабжение
отстает, местные вряд ли поделятся - сам видишь, каково тут. Ствол мой найди - там, в
окопе.
- Сделаю, садж, - кивает Трак, кричит на бегу, - Третье отделение - ко мне!
В эту ночь взвод наш убавился еще на четверых. Кажется, Трака скоро переведут во
второе отделение - там некому командовать.
11
Через день покидаем "Маракажу" и катим дальше. Догоняем свой полк. Выговариваю на
ходу башенному за некомплект боеприпасов:
- Топтун, твою мать, ты чем отбиваться собрался, слюнями?
- Садж, больше не было, клянусь! По пять снарядов дали, и то фугаски, да картридж
один к пукалке. Местные на мели, сами без снарядов, им вертушки по чуть-чуть скидывают.
- Ты, зараза, к огневикам бы сходил. Стимы разменял бы. Мне что, учить тебя?
- Садж, да у нас больше половины боекомплекта еще, стрелять - не перестрелять, - не
сдается башенный.
- Да не "еще", а "уже", лопух долбаный, крыса! - распаляюсь я, - это нам на десять
минут нормальной драки! Ты что, сгубить нас хочешь? Задница не мила? Давно пешком не
ходил?
"Пешком ходить" - самое страшное наказание для прикомандированных экипажей. Тут
они вроде как сами по себе, они выше "сусликов", то есть нас, они специалисты, а специалисты
в Корпусе - в цене. Но когда коробочку подбивают, специалисты становятся в строй,
лишаются сомнительного комфорта своих жестких кресел, спускаются на землю, превращаются
в обычных стрелков, в пехоту, и когда еще доведется машину получить, а смертность среди
"сусликов" - мама не горюй, можно и не дождаться.
Настроение преотвратное. На мне места живого нет, грудь - сплошной синяк, левое
плечо ноет нещадно, больно глубоко дышать. Броня на мне - словно диковинная хламида в
заплатках, у моей полетели демпферы на груди и от попадания картечи в упор внешнее
покрытие отслоилось. Левый наплечник - тоже чужой. Ротный старшина от сердца оторвал
мне ремкомплект, да наплечник, остальное пришлось снимать с убитых. От этого я себя
ощущаю Франкенштейном. Все ниши внутри нашего "Томми" забиты барахлом и
боеприпасами, даже в отсеках для аварийных средств напихано несколько запасных стволов -
мужики постарались на славу. Чего только мы не насобирали - элементы брони, батареи,
вещмешки, фляги, пайки, аптечки, лопатки, ботинки... Пришлось даже небольшой бой с
местными выдержать - ребята раздели того самого часового, что был со мной в окопе.
Местные посчитали, что его барахло по праву принадлежит им. В качестве компенсации отдал
им несколько заряженных стимов. Подсумки мои полны, куча дополнительных магазинов
распихана по карманам и по вещмешку, гранаты не вмещаются в подсумки, часть из них
пришлось привесить на внешних креплениях разгрузки. Мы все так выглядим, мы все - словно
дикари, дорвавшиеся до военных побрякушек, увешаны ножами, пистолетами, гранатами,
дополнительными подсумками. Некоторые прихватили трофейные стволы, вот они - торчат в
потолочных креплениях, черные, примитивные, убойные. Но не смеется никто. Не до смеха. В
ночном бою я высадил четыре магазина, а получил на пункте боепитания - два. Нехитрая
арифметика. Через пару таких стычек от тактики огневого подавления нам придется перейти к
тактике угрожающего поведения - стрелять нечем будет. Партизаны отрезают нас от баз
снабжения, не считаясь с потерями, жгут конвои, редкие порции припасов, что доставляют нам
эваки, чтобы не лететь порожняком - не в счет, капля в море. Сюда они тащат патроны и
сухпай, обратно - под завязку загружаются ранеными. Мест в коптерах наперечет, убитых уже
не вывозят, хоронят их рядом с базами, предварительно сковырнув ножом чип из шеи. Военная
тайна, мать ее... Кое-что из барахла не вошло, как ни старались утрамбовать, и взводный
приказал поделиться с другими отделениями. Пришлось, скрепя зубы, отдать пару винтовок,
пол ящика гранат и почти целый комплект брони.
В моем отделении - первая убыль. Трака все-таки перевели во второе, теперь он
временный сержант, и вот-вот звание ему подтвердят.
Просыпается батальонный канал. Незнакомый мужской голос. Какой-нибудь
сержант-связист, скорее всего.
- Передаем сводку боевых действий. Обязательно к прослушиванию всеми свободными
от службы. При посредничестве представителя Союза Демократических планет достигнута
договоренность между полномочным представителем Императора на Шеридане и
Председателем Народно-освободительной армии Шеридана о прекращении боевых действий в
районе космопорта Шеридан-два. Периметр порта и впредь будет удерживаться имперскими
силами, силы НОАШ покинут захваченные рубежи и космопорт начнет принимать
гуманитарные конвои с продовольствием, удобрениями и мини-заводами по производству
сельхозмашин, с целью предотвращения голода на Тринидаде. Нашими войсками предпринята
операция по разблокированию военной базы Форт-Орельяно. В настоящий момент два
батальона мобильной пехоты из Восемнадцатого аэромобильного высадились под огнем
герильос и создали плацдарм в их тылу. Воздушный мост, по которому производится
снабжение базы, успешно действует при поддержке атмосферной авиации с авианосца
"Гинзборо" из состава Шестого Колониального Флота. Наши войска продвинулись в северном
и западном направлениях, общая протяженность дневного марша составила около ста
пятидесяти километров. Созданы шесть новых укрепрайонов и передовых районов
сосредоточения. В ходе боев противник несет огромные потери в живой силе. Отличились
Восьмой танковый и Пятьсот восемнадцатый мотопехотный полки. Под городом Сан-Франко
они окружили, и в ходе недельной войсковой операции завершили уничтожение трехтысячной
группировки герильос, на вооружении которой состояли, помимо ручного оружия, мобильные
средства ПВО и современная артиллерия. Бойцы Третьего полка Тринадцатой дивизии Корпуса
Морской пехоты сегодня штурмовали деревню Вила Хупис, в которой укрепились крупные
силы незаконных военных формирований. В ходе ожесточенного боя населенный пункт был
освобожден. Командование Имперской войсковой группировкой на Шеридане сообщает, что
удовлетворено ходом операции по восстановлению законности и о том, что войска следуют
строго по графику.
Все слушают сообщение с отсутствующим видом. Наслушались уже этой пустопорожней
брехни. Это скорее не для нас, а для кучки журналюг, что еще остались на Шеридане и которым
позволено отсылать на родину бодрые новостные коммюнике. Я представляю вид
"освобожденной деревни". По каким-то причинам ее решили взять штурмом. По политическим,
видимо. Нельзя же, чтобы все вокруг говорили, что морская пехота попросту стирает с лица
земли все встретившиеся ей населенные пункты. Скорее всего, сначала деревушку обработала
авиация. Ничего особо разрушительного - несколько кассетных боеголовок объемного взрыва.
Потом приданные гаубицы создали "огневой вал" по мере продвижения передовых групп. Во
избежание неожиданностей "москито" выжгли напалмом и плазмой окружающие леса. Потом
по куче обломков проехались "Томми". Потом из них высадились победители и воткнули на
развалинах флаг с орлом. Зачем вся эта показуха, я никак в толк взять не могу. Ну сбросили бы
несколько дополнительных "подарков", да и дело с концом. "Освободили до основания" - так
у нас шутят.
На ходу обсуждаем, что же все-таки происходит. Надо же о чем-то говорить? О бабах и о
жратве - достало уже. Современные гаубицы у босоногих партизан и вполне себе наши,
имперские, плазменные гранаты - я надеюсь, что сюрпризов больше не будет. Одно мне ясно
- это не банды голодранцев, силы партизан неплохо организованы, они успешно применяют
против нас тактику изматывания, распыляют наши силы, даже сама вчерашняя атака -
отличная демонстрация тактических способностей их лидеров. Отвлекающее сосредоточение на
дальних подступах, скорее всего - малозначимых сил или насильно согнанного населения,
одновременное скрытое проникновение через заранее проделанные подземные ходы, очевидно,
под шум минометных налетов. Артудар, маскирующий накапливание передовых сил. Их сил
было недостаточно, факт, максимум, что они смогли бы - закрепиться на подходах к высоте,
под губительным огнем, но мне кажется, что таким образом всем нам демонстрируется одно -
мы не сдадимся. Мы будем атаковать вас, не считаясь с потерями. Наш дух крепок, а
недостаток оружия искупает решимость. Я прекрасно понимаю намеки. Я это уже проходил.
Моя цель теперь - выжить. И сберечь моих мужиков. Шармилу. И все остальное - по хрену,
надо лишь вовремя демонстрировать решимость выполнять дурацкие приказы, да ногами
шустрость изображать. А спешить под пули не надо. Это всегда успеется. До вертолета мне эти
чернявые ублюдки, когда надо будет - летуны расстараются, опустят куда надо гравибомбу,
наше дело - навести поточнее. Эта поганая войнушка дурно пахнет, тут нет ничего, за что
стоит погибать. Весь это бедлам вполне можно было бы заменить распылением вирусов,
которые тихо-мирно разложат в пыль все население с латинскими корнями в течение пары
месяцев. Но кому-то очень нужно, чтобы мы проехались по всему Тринидаду на лихих конях и
с гиканьем подняли всех на штыки. Знать бы еще - кому. Опять болит голова. Клонит в сон.
Встряхиваюсь. О чем это я? Ах да - война... Долбаная война. Кому-то надо и этим дерьмом
заниматься. Почему бы и не нам?
- Садж, а ты что думаешь? - спрашивает Паркер. Он теперь мой зам. Капрала получил.
- В каком смысле? - я, кажется, пропустил большой кусок разговора.
- Ну, откуда гаубицы у черных?
- Известно откуда. Сколько они наших складов захватили. Добра там - на целую
армию.
- Садж, гаубицы - не рогатки, ими пользоваться надо уметь! - горячится Калина.
- Ну и что? - равнодушно отвечаю я, - Ты что, считал, сколько тут бывших военных
живет? Или не понял вчера - не с толпой воюем? Готовились они. Долго готовились. И
пушкари у них есть, и ПВО, и разведка, и пулеметы, и пехота. Даже спецназ какой-нибудь
гребаный, из самых-самых, и то есть, наверное.
- Поляжем мы тут. Ни за хрен поляжем. Сколько потерь, а мы все где-то в говне
телепаемся, и где этот вонючий Сан-Антонио? - угрюмо замечает Нгава, - Какого тут
возиться - скинуть сотню железяк по площадям. Я этих гребаных животных вместе с их
зеленкой уже во сне вижу.
Делаю мысленную зарубку. Нгаву - при первой возможности к "психам", на коррекцию.
Нам всем она уже не помешает, но кому-то - в первую очередь.
- Не каркай, все ништяк. От крови трава гуще, - парирует Паркер. Новая должность ему
явно нравится. Что поделать, война - время крутой резьбы, на ней многие поднимутся. Если
выживут.
Мышь:
- Нам их рассечь надо. Опорных баз накидать. Никуда потом не денутся. Пара месяцев
еще - и все, стоять будем, да палить себе через колючку.
- Мочить их надо, к херам, вот и все дела, - угрюмо замечает Крамер, - Всех подряд.
Все они тут - днем пахарь, ночью снайпер.
- Наша задача - выжить, ясно? - веско говорю я, стараясь вложить в свой голос всю
убежденность, что у меня есть, - Нас черные измотать стараются, нам им назло держаться
надо. Мы и так кладем их без счета, главное - выжить. Поэтому никакой
...Закладка в соц.сетях
