Жанр: Научная фантастика
Ностальгия
...густого дыма и чадящих головешек. Одно тело. Второе. Третье.
Вот еще. Одного нет.
- Нгава, Чавес, вперед, - командую я, - Калина, Гот - вторые номера. Мышь - со
мной - третья пара. Пошли.
Две зеленых лосиных туши отделяются от земли. С винтовками наперевес мчатся,
оскальзываясь в прокрученной на мясорубке мякоти джунглей. Замирают, припав на колено.
Щупают землю прицелами. Вскакивает следующая пара. Мелькают грязные зады. Падают. Моя
очередь. Бежать по размолотой мерзости - все равно что по льду, ноги разъезжаются. Первая
пара на месте. Контрольный выстрел. Второй. Третий. Из-за исщербленного пулями
поваленного ствола, из прелой кучи вылетает зеленое яйцо. Щелчком отстреливается в воздухе
предохранительная скоба. "Граната!!!" - мы истошно орем хором, словно наш вопль способен
остановить железный шар с рубчатыми боками. Лоси, оттолкнувшись во всю мощь мускульных
усилителей, летят по сторонам, этакие пародии на толстожопых летучих пингвинов, у которых
вместо крыльев подсумки, а вместо ласт - грязные копыта. На наше счастье, граната брошена
ослабевшей рукой. Пролетев всего десяток метров, она бьется о бамбуковое удилище и падает в
мягкую подстилку. "БАМ!". Куски дерна и гнилые листья сыплются сверху на наши головы.
Простая осколочная. "А-А-А-А-А-БЛЯ-А-А!" - издает вопль насмерть перепуганный Гот,
вскакивая под шлепками мусора, и несется вперед, стреляя на ходу, не разбирая дороги.
"А-А-А-А-О-О-У-У" - бешено вторит ему отделение, включая меня. И мы, как один, ломимся
следом, поливая землю перед собой струями свинца. Мстя за пережитый страх мы полосуем
кучу длинными очередями, пока она не превращается в зеленый, перемешанный с землей фарш.
"Огонь в дыре!!!" - Гот швыряет в кучу цилиндр плазменной гранаты. И мы мчимся назад,
спасаясь от крохотного ослепительного солнца, что вот-вот взойдет за нашими спинами.
- Кол, Французу. Целей не вижу, - остужает наш пыл доклад снайпера.
Хорошо, что под шлемом не видно моих горящих ушей. Поддался порыву, как
первогодок, забыв про наблюдение. Если бы за вражеской группой шел хотя бы один снайпер,
нас бы перебили, как в тире.
- Принято, продолжать наблюдение, - отвечаю я ему как можно более спокойно.
- Рысь, здесь лось-три. Имел контакт с противником. Группа шесть единиц. Противник
уничтожен, потерь нет, - докладываю я группе "молот".
- Рысь, лосю-три. Принято. Я на подходе, отбой.
Сажусь на бревно рядом с Готом. Гота ощутимо потряхивает. Мандраж после боя, бывает.
Хлопаю его по броне наколенника.
- Не дрейфь, Гот, не один ты в штаны сделал, - говорю ему. - Главное, что ты, хоть и
ссался, но от драки не бегал. На вот тебе. Заслужил.
Протягиваю ему заправку к аптечке. Полностью укомплектованную, со стимами. Гот
вщелкивает контейнер в разъем. Через пару минут его отпускает. Да что там отпускает. Гот
откровенно ловит кайф. Боевые стимуляторы, по признанию наших медиков - лучшая дурь на
свете.
- Только в другой раз, смотри, дернешься без команды - душу вышибу, -
предупреждаю я отеческим тоном.
Гот кивает, счастливо улыбаясь.
- Пулеметчик, смотри за своим вторым номером, - говорю Крамеру, вставая.
- Сделаю, садж, - солидно отвечает Генрих.
Я не обращаю внимания на отсутствие "сэр". Генрих сегодня молодцом. Заслужил чуток
уважения. Все это понимают. Дисциплина от этого не пострадает.
Через тридцать минут громкий треск возвещает нам о приближении прорубающихся
сквозь заросли морпехов роты "Браво".
6
Наши враги выглядят неказисто. Никакой брони. Оружие - нарезные охотничьи
карабины, простые оптические прицелы, глушители примитивны. Дешевые пластиковые
приклады вдребезги разбиты нашими пулями. Металлические фляги с водой в матерчатых
чехлах. Одежда - брезентовые куртки с нашитыми на них кусками зеленого рванья.
Пятнистые шляпы с мягкими свисающими краями, зеленые сетки свисают с полей, ветки
неувядающего хвоща прикручены к ним обычной проволокой. На ногах легкие брезентовые
ботинки на резиновом ходу. Мачете за спиной. Патронташ на груди. Вот и все снаряжение.
Трупы - невысокие чернявые парнишки, щуплые и жилистые. Точный возраст определить
затрудняемся - тела так обезображены, что лица превратились в кашу из костей и мяса.
Возбужденные, жаждущие крови морпехи роты "Браво" пинают куски изрешеченного мяса,
завернутые в окровавленные тряпки. Хлопают нас по броне. Жмут руки. Предлагают сигареты
и стимы из аптечек. Мы сегодня кореша им. Потому как поквитались за их братанов. В Корпусе
к таким делам относятся серьезно.
Пока топаем назад в составе группы загонщиков, узнаем, что произошло. Эти семеро
(одного раньше накрыло артогнем) скрытно вышли к позициям роты и выбили два поста
передового наблюдения. Два по два человека. Еще раньше ранили снайпера на снайперском
посту. Чудом жив остался, несмотря на две пули в легких. Этот снайпер и дал их координаты.
Потом открыли огонь по часовым и ранили троих. Один уже умер. Все это за каких-то пару
минут. Сколько они наблюдали за нами, определяя цели - одному богу известно. Наблюдатели
за "мошками" их откровенно прохлопали. Когда база открыла огонь, они уже отошли. Грамотно
отошли. И от преследования уходили грамотно - оставляли позади себя прикрытие и
минировали тропу. Замедляли загонщиков конкретно. Двое из группы "Молот" схлопотали по
пуле, выживут, но воевать уже не будут. Еще один боец наступил на мину-ловушку, которую
почему-то не обнаружил тактический блок. Отделался тяжелой контузией - броня спасла, да и
заряд маловат оказался. Получается, эти парнишки в брезентовых тапочках и дождевиках с
зелеными тряпками, нас круто сделали. Нас, натасканных на крови, по науке вооруженных и
выученных, вскормленных мордобоем пополам с вековыми традициями. Всех из себя гордых и
непобедимых. Понятно, почему пацаны из "Браво" так дергаются. Если бы мы случайно на
дороге не подвернулись, ушли бы ребятишки. Наша удачная стычка - просто случайность.
Победное настроение улетучивается. Один Гот на ходу глупо улыбается, отходя от стимов.
Джунгли на подходах к лагерю - как грядки, по которым прошелся гигантскими
граблями великан-огородник. Великан собрал в кучи вековые стволы, сложил из них костры, а
в качестве растопки добавил горы ветвей и кустарника. Тяжелая дымная хмарь висит над
пепелищем. Вокруг - перебитые, вырванные с корнем, обугленные и измочаленные в щепы
стволы лесных гигантов. Бредем мимо них, в обход, петляя между бревнами, как по
загадочному черному лабиринту. Ботинки то и дело гулко топают по горячей стеклянной
ноздреватой корке - всему, что осталось от земли в радиусе поражения плазменного снаряда.
Пепел сгоревших кустарников и сбитых на землю сучьев устилают изрытую воронками
местность. Горячий ветер пробрасывает дымом и закручивает пепел под ногами белыми
вихрями.
- Зато паразитов не будет, - глупо хихикает Гот, наподдавая ногой по дымящейся
головешке.
- Заткнись, салага, - одергивает его Крамер.
Среди дыма бродят саперы. Они сверлят длинными бурами шпуры, закладывают в стволы
заряды, взрывают их, и утаскивают обломки куда-то в сторону, зацепив их тросом за
гусеничный тягач. "Берегись!" - то и дело раздается в эфире на общей частоте, и зачумленные,
обгаженные джунглями и обильно припорошенные пеплом фигуры морпехов лениво подают в
сторону, отдавая дань инструкциям и чтобы не подставлять саперов. "БОМ" - летят щепки от
очередного обрубка.
Я думаю, о том, что мы тут всего второй день, и как все за этот день изменилось. Только
вчера была высадка, и мы перли вперед, как лавина с гор. А сейчас я чувствую себя так, словно
год тут провел. И весь этот бедлам устроила крохотная кучка партизан. С нашей помощью. За
паршивых десять минут мы изгадили все вокруг, вывалили в белый свет тонны дорогущих
боеприпасов, и все это - ради случайно убитых пацанов в брезентовых ветровках. Какого же
хрена мы будем делать, если на нас насядут по-настоящему? Взорвем планету?
Где- то слева и впереди размеренно хлопает автоматический миномет. Раз за разом,
словно метроном. "Пам-ш-ш-ш-ш-ш-пу!" -распускаются позади нас над лесом белые облачка.
Это командование расщедрилось на датчики. Теперь ими засеют километр-полтора, не меньше,
джунглей на подходах к лагерю. Поздновато схватились.
- Трюдо, - говорит взводный.
- Сэр, - отвечаю я устало. Убил бы сейчас этого пижона. Хорошо хоть, в боевой
обстановке честь можно не отдавать.
- Докладывайте, Трюдо, - лейтенант оглядывает моих лосей оценивающим взглядом.
Конечно, спору нет, они могли бы быть и почище. Уж слишком не по-уставному они выглядят.
Сам взводный, как всегда, чист и подтянут. Белая кость. Высшая офицерская школа Корпуса
торчит у него из всех щелей.
- Сэр, патрулирование окончено. Признаков противника на маршруте не обнаружено.
Датчики слежения выставлены. На обратном пути имели столкновение с противником.
Уничтожена диверсионная группа численностью шесть единиц. Потерь, больных, раненых нет.
Имущество, оружие, амуниция в исправности. Командир патруля - сержант Трюдо, сэр!
- Понятно. Личному составу действовать по распорядку.
- Есть, сэр! Отделение - в расположение. Трак, веди.
Пригибая головы, "Лоси" шлепают по траншее к нашему "дому".
- Трюдо, у вас что-то еще? - интересуется взводный.
- Так точно, лейтенант, сэр!
- Ну?
"Баранки гну, деревня" - хочется сказать мне этому туповатому выскочке, но вместо
этого говорю:
- Сэр, сержант заявляет, что его проблемы личного свойства - это его проблемы, сэр.
- Как интересно, Француз! - взводный начинает собирать свой пистолет, разложенный
на куске брезента, - А что же ты раньше думал? Когда конец свой совал куда попало?
Это выходит за рамки. Да пускай меня расстреляют, плевать. Выходит, не ошибся Трак?
Ай да солдатский телеграф!
- Что, лейтенант, добился своего, да? - он удивленно поднимает глаза. Так с ним еще не
говорили, - Я у тебя заноза в заднице, да? И не я тому виной, пижонство все твое, резьба
поганая! Только левая у тебя резьба, дружок. Неправильная. Так в Корпусе жопу не рвут. Я
такой морпех, каким тебе вовек не стать. И связью моей ты, гнида, воспользовался, чтобы
резьбу свою подкрутить, да? Я только вот что тебе скажу, перед тем, как меня вышибут нахер
из твоего поганого взвода - ты О'Хара своим языком гребаным не трожь, мать твою. Тут
знаешь, на войне всякая херня случается. Самопроизвольное срабатывание оружия, слыхал про
такую формулировку? На Форварде даже полковники людьми были, потому как жить хотели. А
кто не был, и людей строем в гроб загонял - того быстро находили с потрохами на дереве. А
тут бойня будет почище Форварда и жизнь быстро все расставит. Так что хочешь, чтобы я ушел
- пиши рапорт, а ребят в патрули без поддержки гонять не смей, гнида. Это тебе не стрелочки
рисовать. Это люди живые, офигенно ценное имперское имущество.
Взводный шумно дышит, раздувая ноздри. Сопляк. Хочет "смирно" мне скомандовать, да
только я не из таких, я и так "смирно" стою, не подкопаешься. И броню отключил - не хрена
особистам лишний повод для шантажа давать.
- Значит так вот, Француз? Идешь "ва-банк"? - наконец, выдавливает он.
- Так точно. Именно так, Лось, - я делаю ударение на ехидном "Лось", - И тебе я не
завидую. Война на дворе, а я вроде герой сегодня, как такого за амурные дела накажешь? Взвод
тебя не поддержит, лейтенант. Знаешь, что бывает, когда взвод в поддержке отказывает? Тяжко
выкручиваться будет, да лейтенант?
- Ты, Француз, совсем охерел... - гневно начинает Бауэр, он стряхивает с колен брезент
с загогулинами от "кольта", встает, надвигается на меня, здоровый бугай. Только я ему не
мальчик. Мы такое проходили. Ты еще ссался, когда я людей по струнке строил.
- Я тебе не Француз, лейтенант. Я тебе - сержант Трюдо. Я это звание кровью
заслужил.
- Я тебя раздавлю, сержант... Я тебя не мытьем, так катаньем... Ты мне сразу не
нравился. Неправильный ты какой-то. Мягкий. Ты - позор взвода, ты служить со мной не
будешь...
- Понял вас, сэр! - я вновь перехожу на официальный тон.
Резкая перемена озадачивает Бауэра. Он недоуменно хлопает глазами.
- Думаешь отвертеться, сержант? Хрен когда! - лейтенант отбрасывает манеры, его
несет, как простого рядового, всякие параграфы о взаимоотношениях - по боку! - Ты мне
сейчас столько наговорил - тебе на дисбат хватит. Тебя шлепнуть за это можно в боевой
обстановке, понял? И я тебе этого не спущу, даже не думай. Ты еще в Зеркальном, помнишь? -
еще там без команды огонь прекратил.
- Я прекратил огонь, потому что стрелять не в кого стало. А вот ты, лейтенант - глуп.
Ты сейчас столько для протокола наговорил, что выселить меня только вместе с собой
сможешь. Броню отключать надо, когда такие вещи говоришь, - я усмехаюсь в перекошенное
от ненависти лицо. Цитирую: - "Преследование по службе по личным мотивам, использование
служебного положения по отношению к подчиненному в корыстных целях...".
- Пошел вон! - выдыхает разъяренный Бауэр.
- Есть, сэр! - я отдаю честь, затем включаю броню, - Сэр, сержант просит лейтенанта
разрешения на встречу с командиром роты, сэр!
- Встречу разрешаю! - с каменной мордой цедит сквозь зубы взводный. Желваки его
так напряжены, что кожа вот-вот лопнет. Этот раунд за мной, дружок.
"Томми" встречает нас, как родных. Сменившиеся и отдохнувшие часовые вместе с
экипажем машины разложили у борта, рядом с ошкуренным бревном, явно позаимствованным
у саперов, приготовленные для нас упаковки сухого пайка.
- Рыжий, докладывай, - на ходу бросаю механику-водителю.
- Сэр, машина исправна, регламентные работы проведены. Оружие вычищено и
исправно. Участвовали в отражении атаки на лагерь. Расход снарядов: фугасных - шесть
единиц, плазмы - десять единиц! - докладывает Рыжий.
- Ясно. Ужинали?
- Никак нет, вас ждем, сэр!
- Хорошо, Рыжий. Отделение, привести себя в порядок. Почистить оружие. Ужин через
двадцать минут, - делаю долгий глоток теплой воды и иду посетить траншею с брезентовым
верхом. Толика комфорта мне не помешает. Не все же под куст ходить, в ожидании, пока змея в
отросток вцепится.
Лоси за моей спиной ворчат, стаскивая с себя грязные скорлупы. "Мог бы сначала и
пожрать разрешить". "Заткнулись. Француз дело говорит". Это Трак. "Точно. Пожрать успеем".
Генрих. Довольно усмехаюсь под своей полупрозрачной пластиной. Ничего, братки, бывают
командиры похуже меня.
Паркер подходит следом. Копается в ширинке, якобы по нужде пришел.
- Ты это, садж, не дрейфь. Все путем будет. Ты пацан правильный, не резьбовой. Не
выдадим... - бормочет он негромко.
- О чем это ты, Парк? - подозрительно интересуюсь я.
- Ты не ссы, садж... - оглядываясь, продолжает скороговоркой Паркер, - Ротный
сказал - увижу чего - лично этого казанову пристрелю. А так - пускай служит пока -
мужик он правильный. Ему взводный накапал, так он отшил его. Сам видишь - не до тебя
сейчас...
- Ладно, Парк, - говорю я, - Что-то у меня защитников развелось - пальцев не
хватит. Иди, пушку свою чисть.
- Так я уже. Я Калину озадачил.
- Ну-ну...
В тропиках темнеет быстро. Перед самым отбоем нас посещает представительная
делегация. Штаб-сержант, первый сержант, капрал в возрасте и двое рядовых. Все из "Браво".
Из "Крысобоев". Киваю Готу - "Сото найди, быстро". То, что сейчас будет происходить - не
для офицеров. Это наши дела. Есть традиции, как и бордели - "только для нижних чинов".
Рядовые тащат пончо, нагруженное добром. В ожидании Сото представляю отделение. Затем
представляются гости. Штаб - старшина роты. Топ - взводный сержант. Капрал и рядовые -
друзья погибших. Рота "Браво" делегировала им право выразить нам свою признательность.
Возвращается Гот. За ним внушительно шествует Сото. Коренастый, почти квадратный
несмотря на свои метр восемьдесят. Поднимает лицевую пластину. Жмет руки прибывшим.
Сообщаю, на чей счет записаны вражеские диверсанты. Двое - на Генрихе. Двое - за Колом.
Одного поджарил Паркер. Одного, по молчаливому согласию остальных, записываю Готу.
Ротный старшина держит речь.
- Рота отправила нас. Сегодня наши братаны полегли. "Крысобои" не привыкли долги
иметь. Вы их сегодня за нас отдали. Как надо, все по совести. Это вам за ребят.
Рядовые осторожно кладут пончо. Опускают края. Собранное ротой "Браво" добро
бугрится внушительной кучей. Чего тут только нет. Упаковки сухих пайков, шоколад,
сигареты, витамины, боевые ножи, сделанные на заказ. Среди прочего - прицел от
снайперской винтовки М10 в футляре для переноски. Футляр тщательно подогнан и выкрашен
маскировочными пятнами. Кол берет его в руки, достает прицел, рассматривает.
- Я снайпер, - говорит он. Оглядывается на меня. Я киваю на гостей.
- Бери, кореш. Это от Джона осталось, - тихо говорит один из бойцов. - Любил он это
дело - мозги вышибать. Тебе пригодится.
Выставляем угощение. На расстеленном пончо раскладываем куски консервированной
ветчины, сыра, вскрываем и заливаем водой банки с сублимированными фруктами. Гости
достают двухлитровую флягу с джином военной поставки. Ни один офицер не посмеет
обвинить нас в пьянке в боевых условиях. Даже такой резьбовой, как наш взводный. Сидя
кружком, пьем, не чокаясь. Подсвечиваем себе тусклыми красными фонариками. Глинистые
стены капонира возвышаются над нами, заслоняя своими неровными краями звездный хоровод
- белое на черном. Кол наливает себе чуть выше донышка. "Я снайпер, мне нельзя", - словно
извиняясь, говорит он товарищу убитого. Тот понимающе кивает. "Все нормально, брат".
По- хорошему, так за одного нашего надо бы положить не меньше десятка "лесных
братьев". Все понимают это. Но где их взять? Мы растеряны, как дети. Бессилие рождает
злость. Злость никак не отпускает нас, смешиваясь с джином, она растекается внутри и
превращается в глухое липкое раздражение.
С закрытых позиций минометной батареи за нашими спинами раздается громкий хлопок.
И еще один. Высоко над деревьями распускаются яркие белые звезды. Они медленно дрейфуют
над джунглями, уносимые ночным ветром на своих крохотных парашютах. Ослепительно яркий
после темноты свет мечется над нами белыми сполохами. Все вокруг становится двухцветным.
Черным и белым.
Ротный - капитан Франти - "картавый ворон", умудряется устраиваться с
относительным комфортом всюду. Даже тут. Блиндаж его, в нарушение всех инструкций, имеет
вентиляционные отверстия, забранные противомоскитными сетками. В углу надувной топчан, в
другом - раскладной стол и пара складных стульев. Кусок неровной стены стараниями
тактического вычислителя превращен в яркое сине-зеленое световое панно с переливами
разноцветных значков. Земляной пол устилает пряно пахнущая солома, наверняка обработанная
химией от насекомых. Ротный рискует. Дряни в местных джунглях столько, что никакая химия
не спасет. Ротный говорит - "жить надо в кайф". Ротный сам из рядовых, и девизы его
наполовину сермяжные - этакий солдатский рок-н-ролл. Ротный считает, что риск сдохнуть от
укуса многоножки не перевешивает желание половину жизни проводить с максимально
доступным комфортом. Именно столько времени человек проводит на работе. Война - его
работа. Так уж вышло. Ворон рассматривает меня внимательно, так долго, что пауза
затягивается до размеров экзекуции. Устаю стоять смирно под низким потолком, макушка
касается затвердевшего пенобетона. Вы когда-нибудь пробовали стоять "смирно", пригнув при
этом голову? То-то же...
- Садись, сержант, - ротный, наконец, решает что я достаточно проникся и к тому же
достоин беседы сидя.
Осторожно опускаюсь на хлипкий стульчик.
- Спасибо, сэр.
- Знаю я, зачем ты пришел, - продубленная ветром и солнцем краснокожая физиономия
совсем рядом, я морщины могу сосчитать вокруг его карих глаз.
- Сэр, я только хотел сказать, что моя связь с офицером не повлияет на мое отношение к
обязанностям. Я роту не подведу.
- Все так говорят, сержант. И все знают, что это не так. И ты знаешь. Ты ведь не
мальчик, ты на Форварде в первом составе был, так что понимаешь, что к чему. Как только
личные интересы перевешивают интересы службы, подразделению конец приходит. И ты
теперь у меня - слабое звено. Оставить все как есть - дать понять всем, что амуры в окопах
- обычное дело, традиции похерить и основы расшатать. Дать ход делу - лишить роту
сержанта в боевой обстановке, да и офицера хорошего подвести. А она - классный офицер, по
убеждению классный, и дело свое туго знает. Ты у нее - первая осечка. Слишком долго ты,
Трюдо, на гражданке был, размяк. И в говне мы теперь из-за тебя. И я, и комбат. Что делать
предлагаешь?
- Сэр, я не буду задницу рвать, доказывая, какой я примерный. Делайте что должны.
Единственно, о чем прошу - походатайствуйте перед комбатом, чтобы лейтенанта не трогали.
Она действительно классный офицер, без лести. Это я виноват. Если вам так проще будет - ну
спихните меня рядовым в другой батальон. Все равно передовая, что так, что так - везде
стреляют.
- Ишь ты, лихой какой. "Походатайствуйте...". Раньше надо было благородство
показывать. До того, как под юбку залез, - ротный барабанит пальцами по столику. Думает о
чем-то, невидяще глядя на соцветия меток на стене, - Твоя лейтенантша сама комбату
доложилась. Во избежание, так сказать. И согласно уставу. Еще перед погрузкой. Просто не до
тебя тогда было. Очевидно, тебя хотела выгородить. Просит на взвод ее перевести, с
понижением, значит... Голубки, мать вашу... Комбат в ярости, он ее себе в начштаба прочил,
представление на капитана ей дал.
Я молчу. Что тут скажешь? Я пришел к ротному сам и теперь остается терпеливо
дожидаться своей участи. Все лучше, чем ждать, пока тебя заочно приговорят.
- Оно хоть стоило того, а, Трюдо? - неожиданно спрашивает ротный. Глаза прищурены,
смотрит серьезно. Ни намека на скабрезность.
- Так точно, сэр. Стоило. Верните назад - я бы ничего менять не стал, сэр. Уставы,
традиции, - это все херня, когда рядом такая женщина, сэр. Извините, сэр.
- Ну-ну... - ротный снова задумчиво смотрит мимо меня на цветную стену. Отмерзает:
- Как тебе Бауэр?
К его неожиданным переходам трудно привыкнуть. Или он так собеседника
"вытаскивает"?
- Нормально, сэр, - говорю как можно естественнее.
- Да? У меня другое мнение сложилось, - Ворон смотрит на меня так заинтересованно,
словно на моем лице вот-вот ответ сам собой проявится.
- Да нет, сэр, все в порядке. Молодой он, учится еще. Начальство не выбирают, сэр.
- Ага... Твои-то как, нормальные мужики?
- Отделение хорошее. Я в них уверен. Больных, потерь нет. Ветераны, в основном.
Капрал Трак меня сменить может, легко. Классные мужики, сэр, все в кондиции.
- Ты отличился вчера, диверсионную группу положил, - то ли спрашивает, то ли
утверждает ротный.
- Было дело, сэр. Случайно, на самом деле. Они прямо на нас вышли, мы из патруля
возвращались. Ребята их как в тире положили.
- Ясно...
Молчим. Ротный наливает себе из небольшого термоса ароматного кофе. Вопросительно
смотрит на меня. Вежливо отказываюсь. Слежу за тем как он не торопясь попивает горячий
напиток.
- В общем так... - начинает Ворон. Я замираю, - Служи пока, Трюдо. Половину
оклада я с тебя сниму, без этого никак. Формулировку придумаю позже. И со взводным грызню
прекрати - он мужик нормальный, его из училища хорошо рекомендовали. С комбатом я
вопрос утрясу. Все, иди.
- Понял, сэр. Спасибо, сэр! - я поднимаюсь, снова упираюсь макушкой в потолок,
отдавая честь.
- Вот еще что, сержант, - говорит ротный мне в спину.
- Сэр?
- Если увижу, как вы тут амуры крутите, или доложит кто - я тебя расстреляю.
Он прихлебывает кофе. Голос его спокоен и ровен. Я знаю, что он не шутит. Так и будет.
Ворон - кремень мужик, сказал - сделает.
- Я понял, сэр.
- Свободен, Трюдо.
Выхожу из штабного блиндажа со смешанным чувством. Вроде бы и обошлось пока, а
вроде и расстрелом пригрозили. Интересно, как там Шармила? При мысли о ней внутри сладко
щемит. Я иду, машинально пригибаясь в неглубоких местах, прячу голову, я в своей жесткой,
грубой скорлупе, весь в присыпке от потертостей и все равно с ороговевшей от постоянного
трения о швы и узелки белья кожей, руки мои огрубели до состояния подошвы, и все равно я
чувствую, как касаюсь ее груди, шелковистой кожи бедер, представляю, как вздрагивает от едва
заметного прикосновения ее гладкая спина, и как мечтательна ее улыбка, когда я касаюсь ее
губами. Нет, прав ротный - я теперь слабое звено. Я теперь в любом бою - салага
созерцательный и кандидат в покойники. И сейчас мне так пофиг это, что совсем не страшно, я
смиряюсь и улыбаюсь сам себе, словно вижу впереди что-то невыразимо прекрасное, типа
бесплатной поездки на спортивном "магнум-аэро-турбо".
Прошло два месяца с момента высадки. Мы слились с зелено-коричнево-синим дерьмом
окружающих нас диких джунглей, что живьем пожирают человека, стоит ему расслабиться
лишь на минуту. Мы стали частью их и одновременно мы говорим им - вот вы, а вот мы,
прошу не путать. Наверное, из чистого упрямства. Потому что на самом деле мы ничем не
отличаемся от обитателей зеленого ада. И они, и мы, все мы - просто боремся за свою жизнь.
Мы сами превратились в каких-то зеленых безмозглых призраков, чей инстинкт - топать
куда-то с утра до вечера, мигрировать вдоль просек, пережидая время от времени в мокрых
засадах и секретах, нести почти бездумно свой бесполезный груз, которым, как правило, в
нужный момент и воспользоваться-то не успеваешь. И сны наши на мокрой земле, под
аккомпанемент неумолкающих птиц и зудение вездесущих насекомых, сны наши похожи на
беспамятство, жуткие твари являются нам время от времени, скалят зубы, их морды похожи на
головы убитых нами людей, мы говорим во сне с нашими покойниками, и те успокаивают нас
- все ништяк, пацаны, все ништяк, держите ноги сухими. За пару месяцев взвод наш потерял
шестерых. Из них двоих убитыми. Маркес из второго отделения получил пулю в лицо, прямо
под открытую лицевую пластину. Снайпера мы так и не засекли. Пожгли, нахрен, несколько
гектар зеленки, превратили ее в дымный винегрет огнем поддержки. Надеюсь, гада того мы
достали. Успокаиваешьс
...Закладка в соц.сетях
