Жанр: Научная фантастика
Ностальгия
...сы разносили
припаркованные на их пути старенькие легковушки, мобильные отряды хлестали по ним из
пулеметов в упор, высовывая стволы из окон пролетающих на полном ходу автомобилей.
Революционные силы перешли на казарменное положение. Мы заперли их в комендатурах и
укрепленных административных зданиях. Полиция устранилась от процесса и теперь
демонстративно ловила только уголовников и мелких жуликов, вылезших из окраинных
трущоб в надежде поживиться под шумок. Красная повязка теперь не спасала грабителя, и если
выдавался случай, копы с удовольствием арестовывали мелкие группы революционеров,
отбившихся от основных сил, применяя оружие на поражение при малейшей возможности.
Впрочем, задержанные все равно скоропостижно умирали в камерах от острой чахотки или
внезапного сердечного приступа. Глядя на посиневшие лица и вывалившиеся изо рта языки,
полицейские медицинские эксперты только качали головой, подписывая заключения о смерти.
Теперь уже сматывают удочки не просто рядовые герильос - тайком оставляют свои
посты и переодевшись в рванье, набитое драгоценностями, уезжают старшие сотрудники
Безопасности, руководство полиции, революционной мэрии. Оставшиеся трясутся возле своих
сейфов в глубине казарм и комендатур.
И вот настал день, когда наемники подожгли свои казармы и начали отход из города.
Ощетинившись стволами, они двигались по всем правилам - разведка на колесных
мотоциклах, моторизованный авангардный отряд, саперы, основные группы и обозы, фланговое
и арьергардное охранения. В них не стреляли на этот раз - просто издевательски свистели из
окон. Они уходили на Северо-Запад - шоссе на Нью-Салвадор было услужливо оставлено
открытым. Но имперской авиации не удалось поживиться - в западном предместье наемники
подожгли и бросили всю технику и растворились среди домишек, мелкими группами
просачиваясь через перелески в джунгли.
Мы уже перестали менять квартиры каждую ночь - город практически наш. С
относительным комфортом я устроился в отеле "Копакабана" под надежной охраной целой
стрелковой группы. Я хожу на службу, как на посменную работу. Буднично и без страха. В
отсутствии постояльцев персонал отеля рад и таким клиентам, как мы. Единственное
неудобство - вот уже пару недель нет горячей воды и обед из простой овсянки в ресторане
стоит дороже прежнего банкета, но мне плевать - я счастливый обладатель имперской
наличности, что регулярно поставляет мне служба майора О'Хара. Каждую ночь после
возвращения из очередной стычки, я снимаю стресс и напряжение посредством жарких объятий
черноволосых бестий с восхитительно мягкими губами. Посредством этих объятий я пытаюсь
передать Шармиле свою страсть и любовь. И крепкозадые смуглянки с благодарностью
воспринимают мою искренность, удивляясь самим себе и еще больше - необычной для белого
страстности.
И все- таки я продолжаю чувствовать себя неуверенно. Как-то подозрительно хорошо
все идет. Весь мой скудный опыт гласит -если сейчас тебе спокойно - жди беды. Жизнь
солдата - сплошные качели. Если не наступил на мину в патруле, не торопись радоваться -
завтра снайпер прострелит тебе ногу. Если нарвался на засаду, не падай духом - завтра
подвезут свежий сухпай и даже пиво. Убили товарища у тебя на глазах - ну что ж, тем больше
шансов за то, что пиво окажется холодным. Я привык быть суеверным. На войне суеверие не
самый большой недостаток. Если тебя пнули - не беда, радуйся, что не сломали ногу, если же
пинка удалось избежать - смотри под ноги - где-то тут должна быть свежая куча. Может
быть, я потому и жив до сих пор. Дурные предчувствия копятся внутри меня в холодный ком.
И вот, наконец, на мой чип падает распоряжение.
- Приступить к выполнению плана "Снегопад". Блокировать объекты номер шесть, семь
и девять и любыми доступными средствами удерживать находящиеся в них силы до подхода
дружественных сил - гласит мыслеграмма.
- Началось, твою мать, - думаю я и срочно связываюсь с Лео. Все то время, пока идет
соединение, я витиевато и бездумно матерюсь себе под нос, раздувая злость назло мерзкому
холодку в животе.
15
Рано утром - в четыре часа, отчаянно зевая, мы выползаем из своих нор и открыто
собираемся на позициях. Чтобы отличаться от революционеров, на наших руках белые повязки.
Впрочем, разъяренным жителям все равно, кто мы. Для них мы такие же бандиты, что и с
красными повязками. Та же шваль, что разграбила, загадила их город и распугала богатых
отдыхающих. Поэтому от греха подальше передвигаемся отрядами покрупнее. Над городом
уже вовсю трещат выстрелы, звуки доносятся со всех сторон, вот откуда-то начинает хлопать
миномет, потом, словно примериваясь, стучат короткие очереди ручных пулеметов. К моменту,
когда мы выбиваем выстрелами двери квартир близлежащих к нашим объектам домов, очереди
и взрывы вокруг гремят непрерывно.
Наша комендатура на Руо до Банко - бывшая трехэтажная школа из потемневшего от
времени и солнца кирпича. Подходы заставлены примитивными противотанковыми "ежами",
сваренными из обрезков рельсов от городских трамвайных путей. Сплетения колючки
превратили проходы во двор и заборы в уродливые колючие страшилища из фильмов ужасов.
Из окон верхнего этажа сквозь разнокалиберные мешки с песком торчат пулеметные стволы.
На заборе грубо намалеванная надпись - "Не подходи - мины!". Двор пуст - при первых
звуках стрельбы комендатура изготавливается к бою. Бухает тяжелый фугас где-то слева -
революционеры подрывают заранее установленную в доме напротив мину. Саперы прохлопали
подарок. Еще один взрыв. И еще, теперь уже справа. Словно почувствовав последнюю схватку,
герильос хоронят под обломками готовых к бою врагов вместе с десятками обывателей.
Жутковатое ожидание взрыва витает в воздухе. Господи, не дай мне сдохнуть, как крысе!
Господи, только не в этом клоповнике! Господи... БАММ! Пол уходит из-под ног. Бесшумно
падает с потолка люстра. Вылетают стекла. Двери вываливаются из пазов и замирают,
перекосившись, как в картинке из комиксов. Отряхиваю пыль от осыпавшейся штукатурки.
Стоять непривычно, но можно - пол перекосило. Наша часть дома устояла. Бойцы у окна
поднимаются на четвереньки, плюются пылью, отряхивают оружие. Губы их шевелятся -
благодарственная молитва.
- "Мангустам", здесь старший-три, группы два, четыре и пять - доложить о потерях, -
говорю в коммуникатор.
- Группа пять - дом обрушился, ничего не видно, пыль кругом, остались минометчики
и пулеметы на улице - отзывается кто-то срывающимся голосом.
- Группа два - сильный взрыв, много раненых. Командира засыпало.
- Группа четыре, пару человек засыпало, остальные целы.
- Внимание, группам два, четыре, пять. Старшим групп принять командование,
доложить.
Бой еще не начался, а от моего авангарда уже здорово убыло. Хорош, нечего сказать. Мог
бы и догадаться, что товарищи не идиоты и жить хотят. Я бы именно так на их месте и
поступил. Теперь придется импровизировать на ходу и попотеть - отчаявшиеся осажденные
могут рискнуть на прорыв и запросто пробиться из города - остановить их некому, все силы
задействованы. Если же они имеют остатки централизованного руководства и связь - то
прорвавшаяся группа легко прорвет кольцо окружения вокруг какого-нибудь соседнего
объекта. Хотя это вряд ли - как только революционеры вырвутся из мешка, то скорее всего,
постепенно начнут бросать оружие и расползаться по щелям.
- Группы два, четыре, пять. Снайперов на позиции. Огонь по пулеметчикам. Минометам
открыть огонь. Группы два и пять - пулеметчикам внимание на ворота. Бить по любому
шевелению.
Не успеваю договорить, как уже свистят мины и со звоном лопаются одна за одной с
большим перелетом где-то за деревьями. Пулеметы революционеров открывают бешеный огонь
по своим секторам. Пули с противным треском дырявят массивный шкаф позади меня.
Обрушивают пласт штукатурки. Кирпичная крошка летит от окна.
- Слышь, Барбос, это Масляный, давай ближе один, - слышу из коммуникатора
подобие корректировщика. Мины снова свистят и одна из них удачно бьет в верхний край
бетонного забора, выбив в нем здоровущую дыру.
- Лево чуток, Барбос! - кричит корректировщик и снова - "Вжи-и-и-и-и-бум-бум".
- Так держать, Барбос! Дай зажигалок! - свист и грохот в ответ. Размеренное буханье
перекрывают пулеметный огонь. Бой разгорается и идет своим чередом.
- Ой! - вскрикивает совершенно по-детски гранатометчик у крайнего справа окна,
словно его шершень в шею укусил, и что-то разглядывает на себе удивленно. И, привалившись
к стене, так и остается сидеть с выражением крайнего удивления в стекленеющих глазах.
Кирпичная пыль курится над его головой красной дымкой.
- Группы два, четыре, пять. Гранатометчикам - огонь по окнам. Смена позиции после
каждого выстрела, - и второму номеру убитого, что лежит под соседним окном: - Чего
разлегся? Хватай трубу и бей по окнам, лапоть!
Слово "лапоть" мне очень нравится. Я не знаю его значения, но вот поди ж ты -
прицепилось откуда-то. На мгновенье высовываю нос в разбитое окно, и тут же ныряю обратно.
Во дворе красивыми брызгами горящего фосфора рвутся зажигательные мины. Одна удачно
падает на крышу комендатуры и вскоре оттуда уже поднимается столб черного дыма. Умолкает
один пулемет - четко слышу нарушение ритма ответного огня.
- Группы два, четыре, пять! Всем стрелкам - беспокоящий огонь! Пулеметчики - не
вмешиваться - внимание на ворота!
Гранатомет рядом со мной хлопает оглушительно, заполнив комнату вонючим выхлопом
и пылью. Высовываюсь на мгновенье - вспышки сквозь дым на фасаде.
- Меняй позицию, - кашляя от пыли, кричу гранатометчику, - Не зевай!
Выкатываюсь на перекосившуюся лестницу, закрывая нос рукавом. Моя троица вся тут.
Внизу беспокойно топчется резерв - группа стрелков. Гранатометчик - молодой дюжий
мулат, неуклюже толкается в соседнюю дверь.
- Отойди, деревня! - важно говорит ему Первый и парой выстрелов из дробовика
сшибает дверь с петель. - Вот как надо, - скалится довольно, ожидая похвалы.
Оставшийся без командира гранатометчик перепуган до усрачки. Ноги у него как ватные.
В голове туман. Надеюсь, он хотя бы себе под ноги не пальнет. Парень проталкивается в дверь
и вскоре дымный выхлоп выстрела выплескивается на лестницу.
- Все вниз! - командую своим, - Резерв - держаться за мной!
Прыгаю по ступеням. Нижний пролет обрушился. Осторожно держась за арматуру,
спускаюсь на руках в груду обломков.
- Группы два, четыре, пять! Почему не слышу наблюдателей?! Наблюдатели, мать вашу
- живы?
- Я жив, - говорит кто-то сквозь треск.
- Ты - это кто? - злюсь, перескакивая на очередной каменный островок.
- Я - Сито. Четвертая группа. Я на крыше, только тут провалилось все, одно только
окно на чердаке свободно.
- Ты вот что, Сито - не забывай докладывать, что видишь. И стрелять не вздумай!
Только смотри и докладывай, понял?
- Понял. Вижу взрывы. Пулемет справа бьет. Левый затих вроде. С нижних этажей тоже
стрелять начали.
- Понял тебя, Сито. Раз в минуту докладывай. Вторая и пятая - наблюдателей
назначить, срочно. Докладывать каждую минуту!
- Сделаем. Ясно, - нестройно отзываются командиры.
Высоко над головой грохот. Вылетает дверь в дыму. Прыгают вниз обломки, стучат по
стенам вокруг.
- Из гранатометов садят! - кричит Первый возбужденно.
Нашего новоиспеченного гранатометчика накрыло, похоже. Дьявол, говорил же ему -
меняй позицию!
- Это Сито! Бьют из гранатометов!
- Ясно. Не пропусти, как выбегать начнут!
- Не пропущу.
- Это Ясный, вторая группа. У нас тихо, только с чердака постреливают, - докладывает
наблюдатель с тыла.
- Давно затихли?
- Минут несколько. Мы им из труб хорошо дали.
- Понял, наблюдай дальше. Группы два, четыре, пять - внимание, возможно, сейчас
пойдут на прорыв.
- Ясно. Поняли. Ага.
Вместе с резервом выбегаю во двор. Кто-то присвистывает удивленно - правая сторона
дома - одни стены, остальное провалилось к чертям. Двор закидан обломками. Кто-то лежит
под кипарисом - не разобрать, кто именно. Жилец, видимо.
- Это Ясный! У нас затихло все - не стреляют больше.
- Это Сито - у меня стреляют. Пулеметы снова лупят. Оба.
Выбегаем за угол. Свист мины. Разрыв осколочной прямо перед воротами. Звон осколков
по камню.
- Резерв - ложись! Занять оборону! Все внимание - вон туда. Ты и ты - лечь здесь,
наблюдать за тылом, - кричу своей своре. Бойцы расползаются по земле. Щелчки затворов.
Страх, неуверенность, азарт, любопытство, жадность, желание свалить ко всем чертям - чего
только не льется в мой многострадальный котелок.
- Не дрейфить! Покажем им! Целиться лучше! - подбадриваю криком, который почти
не слышен из-за грохота вокруг.
- Ага. Щас... Шнурки поглажу... Шустрый какой... А ничего пацан, не ссытся...
Разбежался... Ща как дам по башке... - от многоголосого мысленного хора хочется закрыть
уши руками.
- Бегут! Бегут, командир! - истошный вопль Сита.
- Гранаты к бою! - приказываю, и в коммуникатор, - Пулеметчики - готовсь!
Прорыв!
И тут же грохот, свист осколков, пламя над головой - залп из гранатометов впереди.
Ручные гранаты летят из-за забора, лопаются на середине улицы. Сильный взрыв раскидывает
плети колючки - видимо, детонирует какой-то управляемый фугас. И из дыма выныривают
неясные фигуры. Одна, две, много...
- Огонь! Огонь! - ору истошно, посылая перед собой длинные очереди. Дьявол, как же
мне не хватает автоприцеливания сейчас!
Со страху и потому что в упор, мой резерв лупит так, что залюбуешься. Искры рикошетов
от мостовой. Пулеметные трассы чертят дым вдоль улицы. Огонь в упор косит отчаянно
бегущих людей.
- Гранатами огонь! - и сам выхватываю рубчатое яйцо и срываю кольцо.
Ворота скрываются в дымных вспышках. Чей-то отчаянный вопль на высокой ноте. Огонь
стихает. Впереди - никого. Только продолжает выть раненый за забором. Скулят рядом.
Первый. Смотрит виновато, зажав плечо рукой. Зацепило напоследок. Мысли его - собачья
вина. Подвел я тебя, тененте дьявол. Боль. Ему так больно, что он только и может, что скулить
сквозь зубы.
- Эй, кто тут! Медик есть? - спрашиваю.
- Я медик, - черный, как смоль, коновал разрезает куртку Первого.
- На, прижми, - говорит, подавая марлевый тампон. Все, что он может сейчас сделать.
- Вторая, четвертая, пятая - продолжать беспокоящий огонь!
- Понятно. Сделаем. Ладно.
К выстрелам примешивается какой-то низкий гул. Показалось? Нет вот снова. Теперь уже
все удивленно оглядываются. Гул давит на уши. Огонь постепенно стихает.
- Огонь не прекращать! Огонь! - кричу в коммуникатор.
"Вжи- и-и-БАМ-М-М!!" -огненный росчерк вспухает ослепительным шаром на месте
комендатуры. Боль в глазах - плазменный разрыв. Крики вокруг. Боль. Как больно! Глаза!
Мои глаза! Многоголосый мысленный вопль вот-вот разорвет череп. Тень мелькает над землей.
Рев пригибает меня к земле.
- Имперцы! Десант! Продали нас, суки! Валим! Они везде! - несутся суматошные
вопли.
Мутная пелена сквозь искры в глазах. Что-то огромное заслоняет свет. От его поступи
дрожит палуба под ногами. Яростно тру глаза. Смаргиваю слезы. Рев многоствольного
пулемета разрывает мне перепонки. Да это же КОП! Комплекс огневой поддержки мобильной
пехоты! Наши!
Стальной верзила с пушкой-конечностью справа и многоствольным пулеметом слева
снова с визгом раскручивает ротор. Гремит длинная очередь. Куда он бьет? И тут же понимаю
- куда. Бойцы моего резерва, кто где, разлетаются брызгами плоти. Кто-то еще бежит в дым,
кто-то со страху или от отчаянья выхлестывает в грудь истукану остатки магазина, искры со
звоном разлетаются от его груди. Сопло щелкает коротко и струя огня вырывается из
человекоподобной фигуры. Звериные вопли сжигаемых до костей живых существ. Я бы рад
закрыть свой череп, но не могу. Чужая боль врывается мне прямо в мозг. Смертный ужас.
Ненависть. Ярость. Леденящий страх, лишающий воли. Снова боль. Не выразить словами, как
больно. Тонны боли! Километры боли! Гигаватты боли! КОП снова переступает, разворачивает
торс. Реактивный выхлоп справа. Яркая вспышка дальше по улице, там, где лежали наши
пулеметчики.
- Мы свои! Союзники! - отчаянно кричу, размахивая руками над головой.
Первый опрокидывается на спину, прошитый чьей-то короткой очередью. Неясные
быстрые фигуры прыгают в дыму.
- Свои! Союзники! Отряд "Мангусты"! - ору, прыгая навстречу десантникам.
КОП гудит сервоприводом, стремительно разворачиваясь ко мне. И за мгновенье до того,
как он испепеляет меня высокотемпературной смесью, я понимаю жуткую правду.
- Шпиены гребаные! Суки! Мы так не договаривались! - хочу крикнуть и, вспыхнув
свечой, погружаюсь в глубины доменной печи.
Я вижу откуда-то, как горит, чадя, мое скрюченное тело. Как переступает через мои
обугленные ноги десантник в легкой броне. Вижу, как сквозь дым проступают еще силуэты, как
принимают они цвет битого кирпича, сливаясь со стенами.
- Красный-восемь, здесь Камень-третий. Сектор зачищен, - доносится глухо из-под
лицевой пластины.
И рябь наваливается на меня, размывая картинку.
Первое, что вижу, открыв глаза - хмурое вечернее небо. Небо качается. Хрустит
щебенка. Поворачиваю голову. Получилось. Шевелю руками. Слушаются. Но как-то вяло. Как
чужие. Щупаю пальцами под собой. Брезент. Носилки. Меня несут куда-то. Не может быть. Я
же сгорел. Умер. Превратился в жареное мясо.
- Где я? - Спрашиваю в никуда.
- Все нормально, сэр, мы вас вытащим, - говорит молодой голос со стороны ног, - Мы
с эвака. "Белые грачи". Инъекция сейчас подействует. Потерпите.
- Белых грачей не бывает, - зачем-то говорю я, - Где я?
- В Олинде, где ж еще, садж! - второй голос, со стороны головы. Выворачиваю шею,
как могу. Кошу глазом. Вижу только припорошенную пылью броню на спине. Спина качается.
- Как в Олинде? Я же в Косте был...
- Не, брат. В Косте ты быть никак не мог. Косту еще полмесяца назад взяли. Ты в
Олинде, не сомневайся. Не дрейфь, выкарабкаешься, братан. И не таких откачивали.
- Какое число сегодня? - спрашиваю.
- Десятое декабря. Вам вредно говорить, сержант, - пыхтит молодой голос со стороны
ног.
- Десятое... - мир качается вместе с носилками, - Шутник, блин...
Снова говорящая спина:
- Садж, помолчи. Нельзя тебе трепаться. Стас, кончай треп, видишь, бредит чувак.
Олинда. Десятое. Хохма. Ну и глюки. Как настоящее все. Точно, чип с катушек слетел.
Брежу. Почему брежу? Какой, на хрен, чип? Я же сгорел. Поджарился, как на сковородке.
Свист лопастей. Далекие выстрелы. Одиночные. Темнеет. Край неба розовый сквозь
хмарь.
- Задвигай! - меня обхлестывают ремнем, чтобы не болтался дерьмом в проруби.
Вталкивают в полозья и вкатывают в темное нутро вертушки.
- Норма! По коням! - пандус за мной с гудением поднимается. Мягкий гул давит на
уши. Качает. Взлетели. Зажигается свет. Справа, куда так и смотрю на вывернутой шее, чья-то
улыбка. Сытый из первого отделения. Глаза его пусты - накачан дурью до бровей. Голова его
торчит из застывшей бурыми комками реанимационной пены. Но меня узнает.
- Привет, Француз! - бормочет он.
Отворачиваюсь. Не хватало еще с призраками болтать. Слева чье-то лицо. Край пончо, что
накрывает его, сполз набок. Что-то знакомое. Кровь запеклась на подбородке. Это же... Калина!
Мать моя женщина, да что это такое! Дергаюсь резко, пытаясь отползти от жуткого соседства.
- Э, нет, садж, - веселый голос, - потерпи, братан. Скоро приедем. Девки, солнышко.
Все дела... Все, как раньше. Что-то дурь тебя не берет. Стас, вкати ему боевого.
Холодное прикосновение к шее. Коротко пшикает инъектор. Пончо с жестким
шуршанием закрывает лицо мертвеца.
- Слышь... док... там лейтенанта рядом не было?
- Был, был, - успокаивает голос. - Аккурат рядышком с тобой лежал. Извини, его
следующим рейсом заберем. Ему спешка ни к чему уже.
Я снова поворачиваю голову. Сытый все еще улыбается устало, но глаза его уже закрыты.
От этого кажется, будто покойник скалится. В башке плывет все. Десятое декабря. Олинда.
Коста де Сауиппе. Новый год. Майор О'Хара. Струя из огнемета.
Вдруг понимаю, что в голове моей - только я. Никаких чужих мыслей. Напрягаюсь,
нащупывая сознание медика. Пусто. Я опять нормальный. Да где я, черт возьми! Кто я?! Что со
мной?! Олинда. Десятое декабря. Я начинаю смеяться. Сначала тихонько, чтобы не разбудить
Сытого. Потом громче. Я никак не могу остановиться. Слезы брызжут из глаз. От смеха.
Конечно от смеха. Я давлюсь хохотом, хлюпая носом.
- Ну-ну, садж. Все нормально, - совершенно как ребенка, утешает меня медик. - Надо
же, как коктейль тебя разбирает.
Со стоном начинает метаться какой-то раненый. Медик отпускает мою руку и спешит к
нему.
Успокаиваясь, я тихо всхлипываю, купаясь в волнах тепла. Мягко качается палуба. Я
закрываю глаза. У меня только что украли несколько месяцев жизни, в которой я спас целый
город. Десятое. Олинда. Бауэр. Все нормально. Я просто спятил нахрен.
Часть четвертая
РАСХОДНЫЙ МАТЕРИАЛ
Передовой район сосредоточения номер восемь. Авиабаза Коста де Сауипе. Километры
площадок складирования, заставленных ящиками, контейнерами, техникой. Бесконечные
бетонные взлетно-посадочные полосы и рулежные дорожки перемежаются гигантскими
коробками складских ангаров. В сопровождении конвоя иду по широкой аллее, которую уже
успели обсадить развесистыми кустами, новенькие казарменные бараки - как увеличенные во
сто крат пищевые брикеты, пехотный сержант без брони, в одном тропическом комбезе бегом
гонит мимо меня толпу салаг с распаренными красными лицами. "Малышка Мэри любила
меня, Малышка Мэри вся из огня, Малышку Мэри не любила родня, Малышка Мэри - все для
меня..." - задыхаясь, речитативом декламируют салаги. На перекрестке небольшая очередь в
армейскую лавку, продают всякую дрянь - тропические вкусности, дезодоранты, средства от
насекомых, презервативы. В очереди сплошь довольные жизнью и собой тыловые крысы, те,
что выстрелы слышат только со стрельбища неподалеку - снабженцы, технари, летуны
штабные. Гомоня, выбираются из свежепостроенного борделя, похожего на склад, счастливые
морпехи, видно им халявы отвалили - кинули на переформирование. Все как в Форт-Марве.
Цивилизация наступает. Персонал борделя почти полностью из местных жительниц. Стратегия
завоевания симпатий в действии. Мы их настолько завоевали, симпатии, что местные толкутся
у внешнего ограждения косяками, стремясь угодить господам военным и попасть на любую
работу. А может, им просто детей нечем кормить. Был я в этом борделе. Ничего особенного.
Сплошь забитые серые мыши какие-то с приклеенными улыбками.
Никакой войны вокруг. Будто во времени назад перенесся. Только пузатые транспортники
низко над головой один за одним с ревом на посадку заходят - снабжение группировки не
прекращается ни на минуту. Никто не обращает на них внимания. К грохоту двигателей над
головой привыкаешь быстро. В госпитале я перестал обращать на него внимание уже на третью
ночь. Меня там так основательно подштопали, что я теперь как новенький. Сплю, как убитый и
ем с удовольствием. К тому же психи так поковырялись в моей черепушке, что теперь любая
мысль или реакция на что-то для меня - целое открытие. Будто влез в тело чужого человека. И
привыкаешь к нему постепенно. Даже тяга к жизни какая-то появилась. Тоже мне - подсолнух
на помойке. Коррекция личности, вот как это называется у психов. Прямо при выписке на меня
и напялили наручники, едва успел влезть в новый комбез. Пока я валялся на чистой шконке и
горстями жрал всякую химию, военным следователям вполне хватило времени нарыть против
меня приличную кучу дерьма.
- Нам сюда, сэр, - говорит один из конвойных, пехотный капрал, показывая на
поперечный проезд.
Надо же. Барак, где расположен военно-полевой суд, расположен наискосок от борделя.
Очень символично. Меня сразу проводят в зал, мимо череды клеток с сидящими рядом
конвоирами. Капитан с петлицами военного юриста - председатель суда. Выглаженный до
стрелок на рукавах и чистый до неприличия полевой комбинезон смотрится в помещении с
неровными бетонными стенами неестественно. Сверкающие ботинки. Надраенные наградные
колодки. Плесень штабная. Пара членов суда. Сержант-морпех и лейтенант-артиллерист. Оба
чувствуют себя не слишком уютно в непривычной обстановке. Сразу видно - недавно с
фронта. Сбоку, на жесткой лавке - военный следователь. Молодой чернявый лейтенант с
щегольскими усиками.
Меня пристегивают наручниками к вертикальному металлическому поручню. Усаживают
на лавку. Что-то мне этот поручень напоминает. Никак не могу вспомнить - что именно.
Крутится в голове что-то неосознанное.
- Заседание военно-полевого суда военной базы Коста де Сауипе открыто. Слушается
дело номер 5678-473. Сержант Ивен Трюдо, личный номер 34412190/3254, командир отделения
роты "Джульет", Второго полка Тринадцатой дивизии Корпуса морской пехоты. Обвиняется по
статье 302 Военного уголовного уложения - убийство офицера в боевой обстановке, -
каким-то тусклым бубнящим голосом зачитывает председатель, даже не поднимая на меня глаз.
Заседание военно-полевого суда совсем не похоже на те суды, на которых я присутствовал
в Зеркальном. Тут нет защитника, нет обвинителя, роль живых свидетелей исполняют
обобщенные и подготовленные для наилучшего и быстрейшего восприятия записи допросов
сослуживцев и выжимки из различных регистрирующих устройств - такблоков брони,
показаний тактических вычислителей, систем контроля и наблюдения СБ. Собственно, мое
преступление в этих записях зафиксировано, выделено, обосновано и уже доказано. Сам суд -
простая формальность. Вся процедура упрощена до предела.
- Члены суда, прошу ознакомиться с записями, - не меняя тона, продолжает бубнить
капитан.
Члены суда послушно надевают голошлемы и втыкают в стол разъемы. Минут пять они
сидят в напряженных позах. Председатель щелкает своим пультом. Снимает шлем первым.
Нетерпеливо барабанит пальцами по столу, дожидаясь своих помощников. Наконец, те
заканчивают сеанс.
- Доказательства неопровержимы, - бубнит председатель, - На записи тактического
блока бронекостюма лейтенанта Бауэра че
...Закладка в соц.сетях
