Жанр: Научная фантастика
Сага о земле и вселенной. (Повести и Рассказы)
...оно глубоким и мелодичным, пели только мужские голоса, воинственно и, пожалуй,
угрожающе. Пение приближалось
с торжественной неотвратимостью бури, которая не остановится и не
свернет.
Лен не мог разобрать слов, но, послушав с минуту, понял, что поют. "И
видели глаза мои, как во славе
Он идет..."
- Прощай, Лен, - сказал судья и удалился. Он шагал, высоко держа голову, а
лицо его было бледным и
суровым в жарком сиянии июльского солнца.
- Пора идти, - прошептал Эсо. - Пора нам отсюда убираться.
Он рванул назад, в контору, и Лен услышал, как шаги его простучали по
деревянной лесенке на чердак. С
минуту Лен колебался. А затем побежал в сторону поселка, туда, откуда слышался
все приближающийся гимн.
"Грозным пламенем по стали выжжена Благая Весть..." "Славься, славься,
аллилуйя... Все ближе светлый час".
Холодный и плотный комок шевельнулся в желудке у Лена, воздух облек кожу, словно
заледенелый, народ на
пристанях и под деревьями тоже зашевелился, люди подались куда-то вразброд:
сперва медленно, затем быстрее,
и вот уже они бегут. Из домов выскакивали все новые жители: женщины,
старики, дети, прислушиваясь,
что-то крича мужчинам, шагающим по улице, спрашивая, что случилось, чувствуя,
что вот-вот что-то произойдет.
Лен вышел на площадь. Мимо него промчалась тележка - так близко, что его
обдало пеной с лошадиных
губ. В тележке сидело целое семейство: мужчина нахлестывал лошадь и покрикивал,
женщины вопили, а детишки
ревели, прижавшись друг к дружке. По площади беспорядочно двигались люди:
некоторые направлялись
к главной северной дороге, а некоторые просто бесцельно бегали вокруг.
Женщины спрашивали, не видел
ли кто их мужей или сыновей, все спрашивали и спрашивали, что там такое, что
творится. Лен улизнул от них и
побежал по дороге на север. Он отыскал Дулински на окраине поселка, где широкая
дорога тянулась меж полей,
почти созревших для жатвы. С ним были еще человек двести, вооруженных
дубинками и железными
прутьями, винтовками и ружьями для охоты на уток, кирками и стамесками.
Выглядели они хмурыми и обеспокоенными.
Лицо Дулински, покрытое кирпичного цвета загаром, только казалось
красным. А вообще-то оно
должно было побледнеть. Майк все вытирал руки о штаны - то одну, то другую,
перебрасывая в свободную
руку тяжелую дубинку. Лен подошел и встал рядом. Дулински посмотрел на него, но
ничего не сказал. Внимание
Майка было привлечено к северу, откуда приближалось мощное, желто-бурое
облако пыли, взметнувшееся
над дорогой и над колосьями пшеницы справа и слева. Оттуда доносился и гимн, а
также ритмичный стук и
топот ног. Вдоль переднего края облака то и дело что-то ослепительно вспыхивало
на солнце - явно металлическое.
- Это наш поселок, - сказал Лен. - Они здесь никаких прав не имеют. Мы
можем их побить.
Дулински вытер лицо рукавом рубахи. Хмыкнул. Это мог быть и вопрос, и
смешок. Лен оглядел рефьюджийцев.
- Они будут драться, - заметил он.
- Будут ли? - усомнился Дулински.
- Вчера вечером они были за вас.
- То было вчера, а сегодня - другое дело.
Пыльное облако подкатывалось все ближе, и вот в нем обнаружились люди.
Облако остановилось. Пыль
улетела или улеглась, но люди остались. Они стояли большой плотной массой
поперек дороги и в примятой
пшенице. Сверкающие пятна превратились в лезвия кос и серпов, а кое-где - и в
ружейные стволы.
- Некоторые, должно быть, шли всю ночь, - сказал Дулински. - Взгляни на
них, здесь все эти треклятые
вонючие фермеры из трех округов, - он снова вытер лицо и сказал тем, кто
стоял сзади: - Держитесь,
ребята. Ничего они нам не сделают, - он вышел вперед с лицом отрешенным и
бесстрастным, глаза его метали
по сторонам быстрые и суровые взгляды.
Навстречу ему вышел седоволосый мужчина с грозным обветренным лицом. Он
нес ружье на сгибе локтя,
но походка его была походкой фермера - тяжелой, вразвалочку. И вот он поднял
голову и что-то закричал
рефьюджийцам, ждавшим на дороге. И было в его резком скрипучем голосе нечто
такое, что заставило Лена
вспомнить о чернобородом проповеднике.
- Прочь с дороги! - крикнул он. - Мы не хотим убивать, но можем, если
придется. Так что прочь с
дороги во имя Господа!
- Погоди минуту, - сказал ему Дулински. - Всего одну минуту. Это наш
поселок. Можно ли мне
спросить, какое у вас тут дело?
Фермер взглянул на него и сказал:
- Мы не потерпим городов в наших краях.
- Городов, - повторил Дулински. - Городов! - рассмеялся. - А теперь
послушайте, сэр. Вы - Ной
Бердетт, верно? Я знаю вас в лицо и кое-что о вас слышал. У вас то же имя, что и
у проповедника из окрестностей
Двойного Озера, - он подошел поближе и заговорил мягче, как человек,
знающий, что повернет сейчас
весь разговор по-своему. - Вы - искренний и честный человек, мистер Бердетт, и я
понимаю, что действуете
вы на основании того, что считаете правдивой информацией. А стало быть, я
уверен, вы будете мне благодарны,
если узнаете, что у вас ложные сведения и нет необходимости в насилии. Я...
- Я не стремлюсь к насилию, - сказал Бердетт. - Но и не побоюсь его, если
потребуется. - Он медленно
и пристально оглядел Майка с головы до ног; лицо фермера было твердым,
словно кремень. - Я тоже
знаю вас в лицо и кое-что о вас слышал, так что не надо тратить слов. Может,
все-таки посторонитесь?
- Послушайте, - сказал Дулински, и в голосе его прозвучало отчаяние. - Вам
сказали, будто я собираюсь
выстроить здесь город. Но ведь это безумие. Я пытаюсь выстроить всегонавсего
склад, и у меня есть на
это такое же право, как у вас на возведение нового амбара. И вы можете явиться
сюда и командовать не больше,
чем я - отправиться к вам на ферму и распоряжаться там.
- Но я здесь, - сказал Бердетт.
Дулински оглянулся через плечо. Лен двинулся к нему, как бы говоря: "Я с
вами", - а затем появился
судья Тэйлор, которого пропустили рефьюджийцы, и сказал:
- Разойдитесь. Возвращайтесь домой и сидите там. Вам не причинят никаких
неприятностей. Сложите
оружие и разойдитесь.
Они поколебались, глядя друг на друга, на Дулински, на тесную толпу
фермеров, и Дулински произнес с
презрением и усталостью, обращаясь к судье:
- Эх ты, трусливая овца. Это все твои затеи.
- Ты нам всем достаточно насолил, Майк, - сказал судья, весь белый,
неподвижный и неестественно
прямой. - Мало радости, если из-за тебя и весь Рефьюдж пострадает. Посторониська.
Дулински взглянул на него, затем на Бердетта и спросил:
- Что вы намерены делать?
- Уничтожить зло, - медленно ответил тот, - как учит нас Писание. Выжечь
его огнем.
- То есть, по-английски говоря, - уточнил Дулински, - вы собираетесь сжечь
мои склады и все остальное,
что вам только приспичит. А ну вас к черту. - Он обернулся и крикнул
рефьюджийцам: - Слушайте
вы, дураки, вы что думаете, они собираются ограничиться моими складами? Они весь
поселок запалят у вас на
глазах. Разве вы не понимаете, что настало время решить, как вы будете жить
несколько ближайших десятилетий:
будете вы свободными гражданами или оравой рабов, ползающих на брюхе. -
Голос его возвысился до
вопля: - Идите же в бой, да, в бой, черт возьми! - Он резко развернулся и
кинулся на Бердетта, высоко подняв
дубину.
Бердетт неспешно и безжалостно вскинул дробовик и выстрелил. Ружье
прогремело. Дулински остановился,
словно ударившись о твердую стену, постоял секунду-другую, а затем дубина
выпала у него из рук. Он
уронил руки и сложил на животе. Колени подогнулись, и Майк тут же рухнул в пыль.
Лен устремился вперед.
Дулински взглянул на него с немым удивлением. Рот Майка открылся. Казалось,
Дулински пытается что-то
сказать, но только кровь показалась меж зубов. Затем внезапно лицо его стало
отстраненным и ничего не выражающим,
словно окно, когда в доме задувают свечу. Он упал вперед и замер.
- Майк! - сказал судья Тэйлор. - Майк! - Он взглянул на Бердетта, и глаза
его расширились. - Что
вы наделали?
- Убийцы, - произнес Лен. Слово это относилось и к Бердетту, и к судье.
Голос Лена сорвался, дойдя
до пронзительного вопля. - Проклятые желтобрюхие убийцы! - Он сжал кулаки и
кинулся на Бердетта, но
шеренга фермеров задвигалась, как если бы смерть Дулински послужила сигналом,
которого все они ждали, и
Лена словно захватило водоворотом. Бердетт исчез. Вместо него лицом к лицу с
Леном оказался здоровый молодой
фермер с длинной шеей и покатыми плечами, рот у него был точь-в-точь как у
парня, обвинившего Сомза,
в руках он держал четырехгранную палку, вроде тех, что используют как
столбики для ограды. Суетливо и
прерывисто гогоча, он обрушил палку на голову Лена. Глаза фермера сверкали от
крайнего умоисступления.
Лен упал. Сапоги стучали, топали и били по нему, он инстинктивно скорчился,
закрыв руками голову и шею.
Стало темным-темно, рефьюджийцы оказались где-то далеко, за колеблющейся
пеленой, но Лен видел, как они
уходят и тают, и вот уже дорога перед фермерами свободна и никто и ничто не
стоит между ними и поселком.
Они двинулись на Рефьюдж этим жарким летним вечером, и снова сапоги их поднимали
пыль, а когда пыль
улеглась, на месте стычки остались только Лен и тело Дулински в трех-четырех
футах от него, да еще - судья
Тэйлор, он стоял столбом посреди дороги и не сводил глаз с Дулински.
Глава 13
Лен медленно поднялся на ноги. Голова болела, и чувствовал он себя
скверно, но, несмотря на боль, все
же заставил себя идти. Он тщательно обогнул тело Дулински, стараясь не наступить
ни на одно из оставшихся в
пыли темных пятен, затем прошел мимо судьи Тэйлора. Они друг другу ничего не
сказали и даже не взглянули
Друг на друга. Лен шагал к центру Рефьюджа, пока, чуть-чуть не дойдя до площади,
не поравнялся с яблоневым
садом, раскинувшимся вдоль дороги. Лен свернул, затерялся среди деревьев, а
когда почувствовал, что
здесь его никто не увидит, уселся в высокой траве, сжал голову коленями, и его
вырвало. Затем его охватил
ледяной холод и он задрожал. Подождал, пока все пройдет, снова встал и побрел
дальше, свернув через сад на
запад. Издалека со стороны реки доносился приглушенный шум. В чистое небо
поднялось облачко дыма. Затем
еще одно. И вдруг раздался глухой и мерный рев. Всю набережную, казалось,
охватило пламя. А над пламенем
тянулся к небу дым - черный, жирный и очень густой, подсвеченный снизу огненными
языками, вырывавшимися
из скопившихся на складах бочек дегтя и лампового масла. Улицы поселка были
теперь запружены тележками,
лошадьми и бегущим народом. Здесь и там кто-то помогал нести раненого.
Лен, дабы избежать
столкновений, припустил задворками. Дым становился все чернее и тяжелее. Он
клубился по небу и застил
солнце, придавая ему безобразный медный оттенок. Теперь в дыму вспыхивали искры
и полыхали взлетевшие
вверх обломки да щепки. Оказавшись на высоком месте, Лен разглядел людей на
крышах домов, церкви и ратуши,
передававших по цепочке ведра с водой, чтобы отстоять близлежащие здания.
Видна была и набережная.
Там горел новый склад Дулински и все четыре старых, но этим дело не кончилось.
Внизу суетились, потрясая
оружием, наступая и отступая, кучки народу, и вдоль всей линии причалов и
пакгаузов вспыхивали новые и
новые пожары. Шедуэлл наблюдал за происходящим из-за реки, но бездействовал.
Конюшня в торговом городке уже занялась, когда Лен до нее добрался. Искры
попали в солому и в копны
сена, от других искр задымились крыши хибарок. Лен влетел в ту, где жил,
схватил свой полотняный мешок
и одеяло; выбравшись наружу, он услыхал, что кто-то приближается, и поспешно
бросился к деревьям, росшим
с краю. Зеленые листья уже хрустели, а ветви содрогались от странного и
неестественного ветра. Со стороны
реки валила орава фермеров. У границы торгового лагеря они остановились, тяжело
дыша, и оглядели все вокруг
суровыми сверкающими глазами. Сараи для аукционов оказались нетронутыми.
Один из фермеров - огромный
дядька с огненно-рыжей бородой, опаленными щеками и громыхающим голосом -
указал на сараи и
провыл что-то насчет менял и торговцев. Остальные испустили жадный, бездыханный
звук, словно собачья
свора, загнавшая енота, и побежали к длинной веренице сараев, сокрушая все, что
им попадалось, складывая
обломки в кучи и поджигая факелом, который нес один из них. Затем ринулись
дальше, снося и ломая все на
своем пути. Лен подумал о судье Тэйлоре, стоявшем посреди дороги и глядевшем на
тело Дулински в полном
одиночестве. Судье много на что еще доведется посмотреть, когда завершится этот
день.
Лен осторожно побрел дальше между деревьями, постепенно спускаясь к реке в
зловещем сернистом сумраке.
Было трудно дышать от запахов горящей смолы, дерева, керосина и шкур.
Зола падала, словно серый и
жгучий снег. Лен слышал, как где-то в поселке отчаянно звенит пожарный колокол,
но не очень-то хорошо видел,
что там и как, - из-за дыма, да еще и сквозь деревья. Он вышел на берег
много ниже места, где стоял недавно
новый склад, и начал осторожно пробираться туда, высматривая Эсо. Вся
набережная, насколько хватало
глаз, предстала ему как непрерывная огненная линия. Палящий жар выгнал отсюда
всех, и некоторые двинулись
вниз по течению мимо развалин нового склада - люди с белыми глазами,
неподвижно взиравшими с черных
закопченных лиц, люди с обожженными руками, в разорванной одежде, с
отчаянием во взглядах. Трое или
четверо склонились над одним, а тот лежал на земле, рыдая и корчась, прочие же
сидели где попало там и сям,
словно вот добрались досюда, а двигаться дальше нет сил. Большинство же просто
стояло и смотрело. Один все
еще держал ведерко, наполовину полное воды.
Лен нигде не увидел Эсо и начал за него бояться. Он подошел к людям
переспросить, но они только покачали
головами или вовсе ничего не слышали, как казалось. Наконец один из них,
клерк по фамилии Уоттс,
который частенько заглядывал к ним в контору по делу, сказал:
- Не беспокойся о нем. Если кто и в безопасности, так это он.
- Что вы хотите сказать?
- Я хочу сказать, что его никто не видел с тех пор, как начался этот ужас.
Оба смылись - и он, и девушка.
- Девушка? - переспросил Лен, пораженный негодованием в голосе Уоттса.
- Дочка судьи Тэйлора, она самая. А ты где пропадал? Прятался в какойнибудь
норе? А Дулински где?
Я-то думал, этот сукин сын могучий боец, когда слушал, как он выступает...
- Я был на северной дороге, - сказал Лен. - А Дулински убит. Так что,
полагаю, он дрался поупорней
вашего.
Человек, стоявший рядом, обернулся, услышав фамилию Дулински. Несмотря на
сажу и копоть, опаленные
волосы и заметно обгоревшую одежду, Лен пусть только минуту спустя, но узнал
Эймза, владельца склада,
который приходил утром вместе с Дулински и еще одним человеком взглянуть на
новый склад и качал головой,
когда Дулински убеждал, что надо объединяться.
- Убит, - сказал Эймз. - Убит? В самом деле?
- Его застрелили. Фермер по фамилии Бердетт.
- Убит, - повторил Эймз. - Извини, но жаль, что его нет в живых. Жаль, что
он не дожил до тех пор,
пока бы его не вздернули. - Подняв руки, он махнул ими в сторону пламени и дыма.
- Взгляни, что он с нами
сделал.
- Он был не один, - вмешался Уоттс. - С ним с самого начала были мальчишки
Колтеры.
- Если бы вы его поддержали, этого не случилось бы, - сказал Лен. - Он вас
просил, мистер Эймз.
Вас и Уиннери. Да и других. Он весь поселок просил. А что вышло? Вчера вечером
вы все плясали вокруг него
и кричали "ура" - да, и вы тоже, Уоттс, я вас видел, а затем все разбежались,
как зайцы, чуть только запахло
жареным. Среди вас не нашлось ни одного, кто шевельнул бы рукой там, на северной
дороге. Все устранились,
и Майка преспокойненько убили, - голос Лена зазвучал резко и громко, а он этого
даже не осознавал. Люди,
находившиеся в пределах слышимости, приблизились, чтобы узнать, что он скажет.
- Я думаю, - сказал Эймз, - что для чужака ты слишком уж суешься в то, что
у нас делается. А почему?
С чего это тебе взбрело в голову, будто тебе пристало пытаться что-то здесь
изменить? Я всю жизнь работал,
чтобы обзавестись тем, что имею, но вот появляешься ты, и Дулински... - Он
остановился, слезы бежали
у него из глаз, рот дрожал, как у ребенка.
- Ага, - подхватил Уоттс. - Почему? Откуда ты взялся? Кто прислал тебя
сюда обзывать нас трусами
только потому, что мы не хотим нарушать закон?
Лен огляделся. Теперь его со всех сторон окружали люди. Лица их казались
гротескными масками, опаленными
и полными ярости. Дым клубился черными-черными тучами, огонь рычал
вкрадчиво, почти мурлыкая,
и пожирал богатства Рефьюджа. Где-то в поселке умолк пожарный колокол. Ктото
упомянул Барторстаун,
и Лен рассмеялся. Уоттс потянулся и вцепился ему в запястья.
- Тебе смешно? Вот как. Ладно. Откуда ты родом?
- Я родился и вырос в Пайперз Ран.
- И почему же ты оттуда ушел? Почему приехал сюда, чтобы здесь заварить
кашу?
- Он лжет, - сказал еще один человек. - Да, конечно, он из Барторстауна.
Они хотят вернуть города.
- Неважно, - сказал Эймз тихим и спокойным голосом. - Так или иначе, но он
к этому причастен. Он
помогал, - Эймз повернулся, руки его шевелились, словно он что-то искал ощупью.
- В Рефьюдже должен
найтись хотя бы один несгоревший кусок веревки.
Внезапно все кругом оживились и разволновались.
- Веревка, - подхватил кто-то.
- Ага. Отыщем что-нибудь.
А еще кто-то вставил:
- Поищите-ка и второго ублюдка. Повесим обоих.
И кто-то побежал вдоль берега, а остальные принялись ломиться через кусты
в поисках Эсо. Уоттс и еще
двое набросились на Лена и повалили его, молотя кулаками и коленями. Эймз стоял
и наблюдал за происходящим,
переводя взгляд с Лена на пожар и обратно.
Вернулись остальные. Они не поймали Эсо, зато отыскали веревку - якорный
канат ялика, стоявшего
близ берега ниже по течению. Уоттс и другой заставили Лена встать на ноги, один
из них неумело завязал на
веревке скользящий узел и надел петлю на шею Лену. Веревка была влажной на
ощупь, старой, мятой, потертой,
от нее пахло рыбой. Лен неистово отбивался, ему удалось освободить руки, но
затем его снова поймали и
поволокли к деревьям - суетливый людской клубок передвигался порывисто,
пошатываясь и колеблясь, а посередине
- Лен, борющийся, брыкающийся, царапающийся, лупящий их локтями и
коленями. Но даже теперь
он смутно ощутил, что бьется вовсе не с людьми, а со всем этим обширным,
окутанным влажным и душным
туманом континентом, раскинувшимся от моря до моря и с юга на север, с
миллионами домов, людей, полей и
деревень, мирно спящих и не желающих, чтобы их беспокоили. Веревка была
холодной, она царапала шею, Лен
боялся, он понимал, что ему не под силу побороть идею, образ жизни, по отношению
к которым эта толпа была
лишь крохотной частицей. Он чувствовал головокружение от побоев и от того удара
по голове, который достался
ему раньше, на северной дороге, и плохо понимал, что происходит, разве что
кругом, кажется, стало
вдруг больше людей, какие-то новые силуэты обступили Лена, заметно сдвинувшись.
Его резко отбросили в
сторону. И как будто руки отпустили его. Ударившись о дерево, он соскользнул
вдоль ствола наземь. Над ним
склонилось лицо. Голубые глаза, песчаного цвета борода с двумя широкими седыми
прядями по обе стороны
рта. Лен сказал этому лицу:
- Не будь вас так много, я бы вас всех перебил.
И лицо ответило:
- С чего бы это тебе хотеть убить меня, Лен? А ну, вставай, мальчик,
вставай.
Слезы внезапно выступили на глазах у Лена.
- Мистер Хостеттер, - сказал он. - Мистер Хос-теттер, - он протянул руки и
вцепился в торговца,
совсем как тогда, давным-давно, в другой час тьмы и страха. Хостеттер энергично
подтолкнул его, помогая
встать, и сорвал с его шеи веревку.
- Беги, - велел он. - Беги, как сам дьявол.
И Лен побежал. С Хостеттером было еще несколько человек, и они явно хорошо
поработали своими палками
и лодочными якорями, ибо рефьюджийцы оказались основательно рассеяны. Но
они не собирались отдавать
добычу без боя. А вмешательство Хостеттера и его людей убедило их, что они
правы насчет Барторстауна.
Теперь, решив захватить и Хостеттера, они снова сплотились, вопя и ругаясь, ища
что угодно, что можно использовать
как оружие, - камни, сучья деревьев, комья глины. Лен пошатывался и
спотыкался на бегу. Тогда
Хостеттер взял его под руку и стремительно потащил вперед.
- Пароход ждет, - сказал он. - Ниже по течению.
В воздухе вокруг них замелькали какие-то предметы. Камень отскочил от
спины Хостеттера, и торговец
так низко пригнул голову, что показалось, будто широкополая шляпа сидит у него
прямо на плечах. Они промчались
под деревьями, выбежали из-под них с другой стороны и понеслись дальше.
Внезапно Лен остановился.
- Эсо, - вспомнил он. - Я не могу бежать без Эсо.
- Он уже на борту, - сказал Хостеттер. - Вперед.
Они снова припустили через пастбище, полого спускавшееся к воде, -
неуклюжие коровы разбегались
от них кто куда, высоко задирая хвосты. Близ дальнего края пастбища, у самой
воды, была еще одна рощица, и
там, под прикрытием деревьев, пришвартовался большой пароход. На палубе
красовались двое мужчин с топорами,
готовых чуть что обрубить канат. Внезапно из единственной низкой трубы
клубами вырвался дым - это
в топке проворно развели огонь. И тут Лен увидел Эсо, свесившегося через
поручень, и еще кого-то рядом с
ним - кого-то светловолосого в длинной юбке. С берега на борт была перекинута
доска, Лен с Хостеттером
вскарабкались по ней на палубу, и Хостеттер что-то прокричал людям с топорами. С
берега полетели камни.
Эсо подхватил Эймити и быстро увел ее на другую сторону палубной будки. Лезвия
топоров вспыхнули. Раздались
новые крики, и рефьюджийцы под предводительством Уоттса устремились вниз по
берегу. Уоттс и еще
двое вскочили на доску. Эймза Лен среди преследователей не увидел. Канаты
отделились от берега и, дрожа,
упали в воду. Хостеттер, Лен и другие схватили длинные шесты и с усилием
оттолкнулись. Доска рухнула в
воду вместе с Уоттсом и двумя другими рефьюджийцами, которые на ней стояли. Гдето
внизу раздался рев и
лязг, палуба содрогнулась, из трубы вылетели искры. Пароход начал выходить в
фарватер. Уоттс стоял по грудь
в грязной воде и грозил ему вслед кулаком.
- Теперь-то мы вас знаем! - кричал он. - Теперь вы от нас не уйдете!
Люди на берегу позади него тоже закричали. Голоса их раздавались все
слабее, но в них столь же отчетливо
слышалась ненависть, а движения их рук были так же уродливы. Лен оглянулся
на Рефьюдж. Пароход уже
достиг середины реки, и Лену удалось хорошо рассмотреть набережную. Поселок
почти пропал в дыму, но
видно оставалось довольно многое. Все, что оставили нетронутым фермеры Бердетта,
пожирал распространявшийся
огонь.
Лен уселся на палубе, прислонившись спиной к будке. Обхватил руками
колени, положил на них голову
и почувствовал, что ему хочется разреветься, как маленькому, но он слишком устал
даже для этого. Лен просто
сидел, стараясь по возможности ни о чем не думать - этого требовало все его
существо. Но не мог. Снова и
снова он мысленно видел, как Дулински останавливается и медленно падает в
горячую пыль на северной дороге,
и в ноздри ударял запах большого пожара, и хриплый голос Бердетта звучал в
ушах, твердя: "Мы здесь у нас
городов не потерпим".
Некоторое время спустя Лен почувствовал, что над ним кто-то стоит. Он
поднял глаза. Это был Хостеттер,
державший в руке шляпу и устало вытиравший лоб рукавом куртки.
- Ну что же, мальчик, - сказал он. - Твое желание будет исполнено. Ты
едешь в Барторстаун.
Стояла ночь, теплая и спокойная. Луна, осветив поверхнрсть реки,
превратила оба берега в скопище черных
теней. Кораблик скользил по течению, негромко попыхивая. Над частью палубы
привязали брезент, чтобы
можно было укрыться от дождя, а под ним сложили какие-то грузы. Лен отыскал там
для себя местечко и немного
поспал, а теперь сидел, прислонившись спиной к одному из тюков и глядя на
реку, по которой они плыли.
Приблизился Хостеттер, медленно вышагивая по узкому проходу, оставленному
на передней палубе, и
выпуская из старой трубки ароматный дымок. Увидев сидящего на палубе Лена, он
остановился:
- Тебе лучше?
- Да все неважно, - ответил Лен столь злобно, что торговец сразу понял, в
чем дело. Он кивнул.
- Теперь тебе понятно, как я себя чувствовал в ту ночь, когда убили Билли
Сомза.
- Убийцы, - буркнул Лен. - Трусы, ублюдки. - Он ругался, пока слова не
застряли у него в горле. -
Видели бы вы, как они стояли поперек дороги. А потом Бердетт его застрелил.
Застрелил - прямо как вы бы
уничтожили какого-нибудь паразита, если бы нашли его в поле.
- Да, - медленно выговорил Хостеттер, - мы бы тебя отсюда живо вывезли, не
потащись ты за Дулински.
Бедняга. Но я не удивляюсь.
- А разве вы бы могли ему помочь?
- Мы? Ты имеешь в виду Барторстаун?
- Он ведь стремился к тому же самому, к чему и вы: к развитию, прогрессу,
знанию, к будущему. Неужели
вы не могли ему помочь?
В голосе Лена прозвучало крайнее отчаяние, но Хостеттер только вынул изо
рта трубку и спокойно спросил:
- Как?
Лен призадумался и немного спустя сказал:
- Да, наверное, не могли.
- Без армии - никак. Но армии у нас нет, а если бы и была, мы бы ею не
воспользовались. Требуется
исключительно мощная сила, чтобы побудить людей изменить весь их стиль жизни и
образ мыслей. Еще вчера
и мы располагали подобной силой, но время идет, народ меняется, - и мы больше
ничего такого не хотим.
- Как раз этого и боялся судья - перемен. И он спокойно стоял и смотрел,
как умирает Дулински. -
Лен покачал головой. - Он умер ни за что. Вот за что он умер. Ни за что.
- Ну нет, - возразил Хостеттер. - Я бы так не сказал. Но потребуется куда
больше, чем одинединственный
Дулински. Требуется, чтобы их было множество, один за другим, в
разных местах...
- И еще больше Бердеттов. И все больше пожаров...
- Да. Но однажды кто-то и где-то появится в нужное время, и перемены всетаки
произойдут.
- Со временем можно много чего ожидать.
- Именно так. А когда-нибудь потом всех, подобных Дулински, провозгласят
мучениками, пострадавшими
за великий идеал. А пока что мы все
...Закладка в соц.сетях
