Жанр: Научная фантастика
Сага о земле и вселенной. (Повести и Рассказы)
...аяча все дальше
и дальше, там, где садится солнце.
И вот - поселок с названием Рефьюдж и светловолосая девочка. И они
настоящие. Рефьюдж ничем не
походил на Пайперз Ран. Он был больше, настолько больше, что вот-вот грозил
превзойти размерами законные
ограничения, но вообще-то не так уж он и отличался от их родной деревни. Это как
посмотреть. Подобное чувство
уже не раз возникало у Лена и Эсо, пока они пробирались долинами рек,
останавливаясь там, где, как в
Рефьюдже, проходили и шоссе, и водный путь. Пайперз Ран жил и дышал в медленном
спокойном ритме, сообразно
временам года, и умы людей, там обитающих, тоже были спокойны. Рефьюдж
суетился. Люди быстрее
двигались, быстрее думали, громче говорили, а на улицах по ночам было больше
шуму из-за того, что проезжали
фургоны и подводы, а вдоль причалов разносились голоса грузчиков.
Рефьюдж стоял на северном берегу Огайо. Рефьюдж. Убежище, как понял Лен.
Поселок получил это название,
потому что люди из города ниже по течению нашли здесь убежище во время
Катастрофы. Теперь он
являлся конечным пунктом двух главных торговых путей, протянувшихся до Великих
Озер, и фургоны, когда
только позволяли дороги, везли сюда груды мехов, железо, шерстяные ткани, муку и
сыр. По реке с востока и
запада прибывал другим транспортом другой товар: медь и шкуры, жир, соленое мясо
с равнин, уголь и металлолом
из Пенсильвании, соленая рыба с Атлантики, ящики гвоздей, прекрасные
ружья, бумага. Речной транспорт
тоже двигался круглые сутки: с весны и до начала зимы - плоскодонки,
баркасы и буксиры, волочившие
длинные ряды груженых барж, все шли и шли, выпуская из труб веселый дымок и
громыхая паровыми машинами.
То были первые паровые машины, какие когда-либо видели Лен и Эсо, и сперва
шум до смерти напугал
двоюродных братьев, но вскоре они к нему привыкли. Одну зиму они проработали в
литейной мастерской близ
устья Бивера, где изготовлялись котлы, и чувствовали себя так, как если бы уже
помогали механизировать мир.
Новые меннониты с неприязнью относились к применению любой техники, но у реки
жили представители других
сект, и у них были другие проблемы. Им требовалось доставлять грузы вверх по
реке, против течения, и
если они могли загнать пар в простую, изготовленную вручную машину и это им
помогало, они так и поступали,
пренебрегая этикой во имя нужды.
Напротив Рефьюджа на кентуккийском берегу реки располагался поселок под
названием Шедуэлл. Шедуэлл
был много меньше Рефьюджа и значительно новее, но разрастался так быстро,
что даже Лену с Эсо за
год, что они здесь провели, удалось это заметить. Рефьюджийцы не имели никакого
отношения к Шедуэллу.
Однажды вышло так, что с юга стали прибывать торговцы с сахаром, ромом, хлопком
и табаком, привлеченные
оживленным рынком Рефьюджа. Возникло два временных сарая и лодочная пристань, а
там - хижина-другая,
и прежде, чем кто-то что-то осознал, против Рефьюджа стоял поселок с причалами и
складами, названием и все
возрастающим населением. А Рефьюдж, уже настолько большой, насколько по закону
дозволялось поселку,
уныло следил со своего берега, как избыток торговли, который ему не вместить,
перетекает в Шедуэлл.
Эмишей и новых меннонитов в Рефьюдже жило мало. Население принадлежало в
основном к церкви
Святого Благодарения и называлось келлеритами в честь Джеймса Р.Келлера, ее
основателя. И все же в некоторых
здешних поселениях Лен и Эсо обнаружили немногочисленных меннонитов, которые
занимались больше
коммерцией, чем сельским хозяйством. А так как беглецы отпали от своей церкви и
не слишком желали, чтобы
их выследили и вернули в Пайперз Ран, они давно расстались с традиционной
меннонитской одеждой и носили
домотканые костюмы, обычные для жителей речных поселков, где отсутствовала
регламентация. Волосы они
стригли, а подбородки брили, ибо так водилось у келлеритов: мужчине полагалось
оставаться безбородым, пока
он не женится, а уж тогда следовало отпускать бороду - куда более заметный
признак отца семейства, чем
обручальное кольцо. Каждое воскресенье ребята ходили в церковь Святого
Благодарения, ежедневно участвовали
в молитвах семьи, где поселились, и порой даже забывали, что далеко не
всегда были келлеритами. Иногда,
как думал Лен, они вообще забывали, почему они здесь и чего ищут. И он
заставлял себя вспоминать ночь,
когда ждал Эсо на берегу Пиматьюнинга, и все, что случилось до того и привело
его на берег. И в голову достаточно
легко приходили всякие мелочи: прохлада в воздухе, запах листьев, взбучка
и то, как выглядело лицо Па,
когда он поднимал ремень и со свистом опускал его. Но другая часть случившегося
- то, что Лен при этом
чувствовал, - вспоминалась с трудом. Иногда ему приходилось приложить для этого
значительные усилия. А
то и никакие усилия не помогали. А бывали моменты - и это хуже всего, - когда
желание уйти из дома и найти
Барторстаун казалось ему абсурдной детской затеей. Он видел перед собой дом и
родных так отчетливо, что
это вызывало физическую боль. И он думал: "Я их бросил ради голоса в воздухе, и
вот я здесь, я - скиталец, а
где же Барторстаун?" Обнаружилось, что время может предавать, а мысли, словно
горные вершины, смотрятся
по-разному с разных сторон и меняются по мере того, как движешься. Время сыграло
с ним еще одну шутку: он
подрос, и возникло множество совсем новых забот и тревог. Например,
светловолосая девочка.
Был вечер в середине июня, жаркий и душный, когда чернота надвигающейся
бури заглатывает закат.
Две свечи на столе горели ровно, не дрожа, так как из открытого окна не
приходило ни дуновения. Сложив руки
и склонив голову, Лен созерцал недоеденный молочный пудинг. Эсо сидел рядом,
справа, в той же позе. А
светловолосая девочка по имени Эймити Тэйлор - напротив них. Ее отец благодарил
Господа за ниспосланную
еду, сидя во главе стола, а с дальнего конца ему благоговейно внимала
матушка Эймити.
- ...протянул нам одеяние Твоего милосердия, чтобы укрыть нас в день
Катастрофы...
Взгляд Эймити из тени, которую отбрасывали ее брови в пламени свечи,
устремился сперва на Лена, а
затем на Эсо.
- ...нашу благодарность за беспредельную Твою милость...
Лен почувствовал на себе взгляд девочки, для его тонкой и чувствительной
кожи это было подобно прикосновению,
и даже не поднимая глаз, он знал, что она на него смотрит. Сердце
его тяжело забилось, его бросило
в жар. Перед глазами у него были сложенные на коленях ладони Эсо. Лен
увидел, как ладони эти дрогнули
и напряглись, понял, что Эймити и на Эсо поглядела, и Лену стало еще жарче при
мысли о саде и о тенистой
беседке среди роз.
Да умолкнет ли наконец судья Тэйлор?
Наконец раздалось "Аминь", почти заглушённое громовым раскатом. "Поскорее,
- думал Лен. - Поскорее
бы убрать со стола, иначе не будет никакой прогулки в саду. Ни для кого".
Он вскочил, оттолкнув стул,
и тот отъехал немного назад по гладкому полу. Эсо тоже встал. Они с Леном
принялись так стремительно собирать
со стола тарелки, что то и дело натыкались друг на дружку. С другой стороны
от свечей медленно собирала
чашки и улыбалась Эймити.
Миссис Тэйлор вышла, унося на кухню два подноса. Судья Тэйлор замешкался в
дверях прихожей, вроде
бы собираясь удалиться к себе в кабинет, как обычно после молитвы. Эсо вдруг
обернулся, бросил на Лена украдкой
гневный взгляд и прошептал: "Не суйся".
Эймити прошествовала к кухонной двери, аккуратно держа в руках пирамиду
чашек. Ее светлая коса
свисала вдоль спины, словно толстый шнур. Девочка носила серое ситцевое платье,
длинное и высоко закрывающее
шею, но смотрелось оно на ней вовсе не так, как похожее платье на ее
маме. У Эймити была изумительная
походка. Стоило Лену увидеть, как она идет, у него сердце подскакивало.
Лен бросил на Эсо ответный
взгляд и зашагал за Эймити, нагруженный тарелками, широко и стремительно, чтобы
ее догнать. А судья Тэйлор
в дверях спокойно сказал:
- Лен, когда все отнесешь, приходи в кабинет. Посуду они сегодня и без
тебя помоют.
Лен замер. Он взглянул на Тэйлора с испугом, предчувствуя недоброе, и
ответил:
- Да, сэр.
Тэйлор кивнул и вышел. Лен торопливо поглядел на Эсо, явно сникшего.
- Чего ему надо? - спросил Эсо.
- Откуда мне знать?
- Послушай, а ты ничего не натворил?
Эймити медленно вышла за дверь, юбка изящно колыхалась вокруг девичьих
лодыжек. Лен покраснел.
- Не больше твоего, Эсо, - сказал он, прошел следом за Эймити и поставил
гору тарелок на край раковины.
Эймити принялась засучивать рукава. Она сказала матушке:
- Лен нам сегодня помочь не может. Его позвал папа.
Реба Тэйлор оторвалась от плиты, где закипала в горшке на угольях вода для
мытья посуды. У жены судьи
было кроткое, миловидное, несколько бессмысленное личико. Лен давно заметил,
что она из тех, кого беды
и тревоги обходят стороной. Жизнь давалась ей легко.
- Боже, Боже, - сказала она, - ты, конечно, ничего дурного не сделал, Лен?
- Надеюсь, что нет, сударыня.
- А поспорим, - подала голос Эймити, - что дело в Майке Дулински и его
предприятии.
- В мистере Дулински, - подчеркнуто произнесла Реба Тэйлор. - И будьте
добры, юная леди, займитесь
посудой. Это вас больше касается. Ступай, Лен. Очень похоже, что судья
хочет всего-навсего дать тебе
какой-нибудь совет, и хуже не будет, если ты его выслушаешь.
- Да, сударыня, - ответил Лен и вышел, пересек столовую и через прихожую
двинулся к кабинету,
размышляя по дороге, а не увидел ли кто, как они с Эймити целовались в саду. Или
дело в Дулински. Или в
чем-то еще. Лен часто заглядывал в кабинет судьи, и они с удовольствием
беседовали вдвоем: о книгах, о прошлом
и будущем, порой даже о настоящем, но никогда еще судья его так не
приглашал.
Дверь была открыта. Тэйлор сказал:
- Входи, Лен.
Судья сидел за большим столом в углу у окна. Оба окна выходили на запад,
небо за ними было густочерным,
как если бы его сажей вымазали. Деревья казались немощными и
бесцветными, а река лежала с краю,
словно полоска свинца. Тэйлор сидел за столом, глядя на улицу, перед ним стояла
незажженная свеча и лежала
нераскрытая книга. Судья был довольно невысоким человеком с гладкими щеками и
крупным лбом. Волосы и
бороду он всегда аккуратно расчесывал, белье каждый день надевал свежее, а его
простой темный костюм был
скроен из лучшей ткани, когда-либо продававшейся в Рефьюдже. Судья нравился
Лену. У Тэйлора водились
книги, он читал их сам и поощрял других, чтобы читали и не боялись знания, хотя
никогда не хвастался, что
знает больше, чем требует его профессия.
- Не стоит привлекать к себе лишнего внимания, - частенько говаривал он
Лену, - и тогда избежишь
немалых бед.
А сейчас он велел Лену войти и закрыть дверь.
- Боюсь, что нам предстоит действительно серьезный разговор. Я позвал тебя
сюда, чтобы ты сам как
следует подумал и принял решение без... Гм, без чьего-либо постороннего влияния.
- Вы вряд ли высокого мнения об Эсо, верно? - спросил Лен, усаживаясь на
предложенный судьей
стул.
- Нет, - ответил Тэйлор, - но это не имеет значения. Разве что, должен
признаться, я весьма высокого
мнения о тебе. А теперь, Лен, оставим личности. Так ты работаешь у Майка
Дулински?
- Да, сэр, - подтвердил Лен и несколько ощетинился, приготовившись к
обороне. Это было правдой.
- Ты и впредь намерен у него работать?
Лен только секунду поколебался, прежде чем снова сказать:
- Да, сэр.
Тэйлор задумался, глядя в черное небо и в отвратительный сумрак.
Великолепная ветвистая молния
сверкнула в облаках. Лен принялся медленно считать, и когда он дошел до семи,
раздался громовой раскат.
- Далеко ударило, - сказал он.
- Да, будет ливень. Когда они бьют с той стороны, всегда жди ливня. Ты
довольно много прочел за этот
год, Лен. Чему-нибудь научился?
Взгляд Лена потеплел, пробегая по полкам. Было слишком темно, чтобы
различить названия, но он знал
все эти книги по формату и месту на полках, он просто ужас до чего много здесь
прочел.
- Надеюсь, что так, - ответил он.
- Тогда ищи применения своим знаниями. Мало хорошего в том, чтобы запирать
их в голове, словно в
чулане. Помнишь Сократа?
- Да.
- Он был куда более велик и мудр, чем станем когда-нибудь мы с тобой, но
это не спасло его, когда он в
открытую пошел против всех тогдашних законов и традиционных верований.
Снова вспыхнула молния. На этот раз интервал был короче. Задул ветер,
растрепав ветви деревьев и
взволновав ровную поверхность воды. Вдалеке на причалах трудились маленькие
фигурки, ставя баржи на
якорь понадежнее и заталкивая под навесы тюки и мешки. Чуть дальше от реки между
деревьями в последнем
тусклом свете, проливавшемся сверху, замаячили дома Рефьюджа, беленные известью
и посеребренные непогодой.
- Почему ты так хочешь поторопить завтрашний день? - спокойно спросил
Тэйлор. - Ведь ты не доживешь
до него, ты ничего не увидишь. И не увидят ни твои дети, ни внуки. Зачем
это тебе, Лен?
- Что зачем? - спросил Лен, теперь откровенно смущенный, а затем вздохнул,
услыхав новый вопрос
Тэйлора:
- Почему ты хочешь вернуть города?
Лен безмолвствовал, уставившись во мрак, который вдруг сгустился
настолько, что Тэйлор теперь казался
лишь тенью, колеблющейся в четырех футах от Лена.
- Они стали приходить в упадок после Катастрофы, - про должал Тэйлор. -
Мегаполисы, захлебывавшиеся
в собственных сточных водах и задыхавшиеся от собственных выхлопных
газов, давимые и сокрушаемые
собственным населением. Слово "город" звучит в твоих ушах как музыка, но
что ты о них понастоящему
знаешь?
Об этом им и прежде случалось спорить.
- Бабушка часто говорила...
- Что она была тогда маленькой девочкой. А маленькие девочки не очень-то
замечают грязь, уродство,
скученность, нищету, порок. Города высасывали жизнь из страны и губили ее. Люди
стали не личностями, а
лишь винтиками в огромной машине, все - выточены на один манер, у всех - те же
вкусы и мысли, то же
расхожее образование, которое не образовывает, а только помогает прикрыть
невежество бойкими словечками.
Почему ты хочешь, чтобы это вернулось?
Старый довод, но высказан совершенно неожиданным образом. Лен запнулся.
- Я не думал о городах в том или ином смысле. И я не понимаю, какое
отношение к ним имеет новый
склад мистера Дулински.
- Если ты нечестен сам с собой, Лен, жизнь никогда не будет с тобой
честна. Дурак мог бы честно признаться,
что не понимает, но ты не дурак. Разве что еще слишком ребенок, чтобы
видеть то, что стоит за фактами.
- Я уже достаточно взрослый, чтобы жениться, - запальчиво сказал Лен. - И
стало быть, для чего
угодно достаточно взрослый.
- Спокойно, - заметил Тэйлор. - Спокойно. Начинается дождь, Лен, помоги-ка
мне закрыть окна.
Они быстро с этим справились, и Тэйлор зажег свечу. Теперь в комнате стало
невыносимо душно и жарко.
- Какая жалость, - вздохнул судья, - что окна приходится закрывать как раз
тогда, когда начинает
дуть прохладный ветер. Да, ты достаточно взрослый, чтобы жениться, и, полагаю,
Эймити тоже разок-другой о
чем-то таком подумывала. Советую тебе рассмотреть этот вариант.
Сердце Лена заколотилось, как это бывает всегда, когда дело касалось
Эймити. Он не на шутку разволновался
и в то же время догадывался, что вот-вот угодит в ловушку. Он снова
присел. Дождь, словно град, забарабанил
в окна.
Тэйлор медленно сказал:
- Рефьюдж хорош каков он есть, и здесь можно неплохо жить. Я бы мог
забрать тебя с пристаней и сделать
юристом. Со временем ты бы стал важной персоной. У тебя появился бы досуг
для самообразования, а вся
мудрость мира заключена в этих книгах. И не забывай об Эймити. Вот что я могу
тебе дать. А что предлагает
Дулински?
Лен покачал головой:
- Я выполняю свою работу, а он мне платит. Вот и все.
- Но ты знаешь, что он нарушает закон?
- Это глупый закон. Складом больше, складом меньше...
- В данном случае, когда становится складом больше, нарушается Тридцатая
поправка, которая является
главнейшим законом этой страны и пересмотру не подлежит.
- Но это несправедливо. Никому здесь в Рефьюдже не по вкусу, что Шедуэлл
разрастается и перехватывает
у местных дела только потому, что на этом берегу не хватает мастерских,
причалов и складов, чтобы принять
все грузы.
- Складом больше, - сказал Тэйлор, подчеркнуто повторяя слова Лена, - и
потребуется больше причалов,
которые к нему относятся, и больше жилищ для торговцев. И довольно скоро
понадобится еще один
склад, Лен, а именно так и рождаются города. Дулински когда-либо упоминал при
тебе о Барторстауне?
Сердце Лена, только что неистово бившееся из-за Эймити, теперь замерло от
внезапного страха. Лен задрожал,
но ответил совершенно искренне:
- Нет, сэр. Ни разу.
- Я просто спросил. Он делает вещи, очень похожие на те, которые могут
делать люди из Барторстауна.
Но вообще-то я знаю Майка с самого детства и не могу вспомнить, чтобы кто-то на
него повлиял... Нет, полагаю,
ничего подобного, но боюсь, это его не спасет, Лен, и, пожалуй, не спасет и
тебя.
Лен озабоченно промолвил:
- Не уверен, что я вас понимаю.
- Вы с Эсо здесь пришлые. И здешний народ будет вас терпеть до тех пор,
пока вы не встанете у когото
на дороге. Но уж коли встанете - берегитесь, - он оперся локтем о стол и
воззрился на Лена. - Ты не всегда
откровенно рассказываешь о себе.
- Я вам ни слова не солгал.
- А это не всегда необходимо. В любом случае, я могу кое о чем
догадываться. Ты - деревенский мальчик.
И готов поспорить, что из новых меннонитов. И бежал из дому. Почему?
- Наверное, - ответил Лен, нащупывая слова, как ощупью ищет дорогу человек
на краю обрыва, - это
случилось оттого, что мы с Па не смогли договориться, до каких пределов я имею
право знать.
- Только до сих, - задумчиво пробормотал Тэйлор. - И ни шагу дальше.
Всегда бывает трудно определить
эту границу. Каждая секта должна решить это для себя, а в некоторой
степени - и каждый человек. Ты
понял, где для тебя предел, Лен?
- Нет еще.
- Так найди его, - посоветовал Тэйлор, - пока ты не слишком далеко зашел.
Какое-то время они сидели и молчали. Лил дождь, молния вспыхнула так
близко, что еще до удара грома
раздалось вполне различимое шипение. А последовавший гром сотряс дом, точно
взрыв.
- Ты понимаешь, - спросил Тэйлор, - почему вообще приняли Тридцатую
поправку?
- Чтобы не было больше городов.
- Да, но тебе, похоже, неясно, что кроется за подобным запретом? Меня
воспитали в определенной вере,
и публично оспорить какой-либо ее догмат я и мечтать не смею, но в частном
порядке могу тебе сказать: я
не верю, будто бы Господь замыслил уничтожить города по той причине, что они
были средоточием греха, - я
слишком много читал по истории. Враг бомбил наши ключевые города, потому что они
были великолепными
мишенями, изобиловали населением, являлись центрами производства и
распределения, без которых страна
походила бы на обезглавленного человека. И как раз благодаря этому вражеский
план удался. Невероятно
сложная система обеспечения рухнула. Города, которые не подвергались
бомбардировке, тоже пришлось покинуть,
ибо они оказались не только опасными, но и бесполезными; люди были
отброшены на уровень простого
выживания и занялись главным образом поисками пищи. Люди, создававшие новые
законы, заботились о том,
чтобы подобного не повторялось. К тому времени население уже рассредоточилось, и
законодатели намеревались
сохранить такое положение вещей, чтобы народ оказался поближе к источникам
ресурсов и не представлял
собой, в случае чего, удобной мишени для потенциального врага. Вот они и
приняли Тридцатую поправку.
Мудрый закон. Очень нужный народу. Только что они получили страшный наглядный
урок - какими губительными
ловушками могут оказаться города. И никто ничего подобного больше
испытать не хотел. Постепенно
это стало догматом веры. Страна сделалась-здоровой и процветающей благодаря
Тридцатой поправке, Лен.
Не посягай на нее.
- Возможно, вы и правы, - признал Лен, хмуро глядя в пламя свечи. - Но
когда мистер Дулински говорит,
что теперь страна опять начинает по-настоящему развиваться и что
устаревшие законы никого не остановят,
думаю, он тоже прав.
- Не позволяй ты ему себя дурачить. Ему же нет дела до страны. Он -
человек, который владеет четырьмя
складами, а хочет завести еще и пятый. И ему не дает покоя мысль, что
закон ему такое запрещает. -
Судья встал. - Тебе самому предстоит решить, что же правильно. Но я одно хочу
тебе объяснить. У меня есть
жена и дочь, да и о самом себе не худо подумать. Если будешь по-прежнему
работать у Дулински, тебе придется
покинуть мой дом. И никаких больше прогулок с Эймити. И никаких больше книг.
И предупреждаю: если
меня призовут тебя судить, я не откажусь.
Лен тоже встал:
- Да, сэр.
Тэйлор опустил руку ему на плечо:
- Не будь дураком, Лен, подумай как следует.
- Подумаю.
Лен вышел, чувствуя себя рассерженным и обиженным и в то же время -
убежденным, что судья говорит
дело. Эймити, женитьба, место в общине, будущее, корни, никаких Дулински,
никаких сомнений, никакого
Барторстауна, никаких поисков того, что невозможно найти. Он думал о том, как
они с Эймити поженятся и на
что это будет похоже. Эти мысли вдруг испугали его, и Лен покрылся потом, словно
жеребенок, впервые увидевший
сбрую. Никаких больше мечтаний о справедливости. Он подумал о брате
Джеймсе, который теперь -
наверняка отец нескольких маленьких меннонитиков. И задался вопросом: а неужели
Рефьюдж в целом так уж
отличается от Пайперз Ран, и неужели Эймити стоит всего пройденного пути? Эймити
или Платон. Лен не читал
Платона в Пайперз Ран, а в Рефьюдже прочел, но ведь Платон тоже, кажется, не
дает ответа на все вопросы.
Никакого тебе Барторстауна. Но так или иначе, а найдет ли он когда-нибудь
это место? Не признак ли
безумия то, что он готов променять девушку на воздушные замки?
В прихожей было темно, разве что то и дело вспыхивала молния. Один разряд
сверкнул как раз когда
Лен проходил мимо лестницы, и на миг в треугольной нише под ступенями он увидел
Эсо и Эймити, тесно
прижавшихся друг к другу. Эсо пылко целовал девушку, а она явно была не против.
Глава 9
Был субботний день. Они стояли вдвоем в тени розового куста, и Эймити
глядела на него.
- Ты ничего подобного не видел, а если кто-то и поверит, будто видел, я
возьму и скажу, что ты врешь.
- Я знаю, что я видел, - возразил Лен. - И ты тоже знаешь.
Ее толстая коса закачалась взад-вперед, как всякий раз, когда она мотала
головой.
- Я тебе не обещана.
- А ты бы хотела пойти за меня, Эймити?
- Может быть. Не знаю.
- Тогда почему ты целовалась с Эсо?
- Ну, а как же, - рассудительно заметила Эймити. - Откуда мне знать, кто
из вас мне больше нравится,
если я с ним не поцелуюсь?
- Отлично, - ответил Лен. - Тогда все отлично, - он потянулся и привлек ее
к себе. Поскольку он
все думал о том поцелуе Эсо, вышло это у него довольно грубо. Он впервые понастоящему
крепко стиснул
Эймити в объятиях и почувствовал, что она одновременно мягка и тверда, тело ее
изумительно изгибалось, глаза
оказались настолько рядом, что расплылись, и он различал разве что нечто
голубое. Почувствовав головокружение,
он нахмурился и на ощупь отыскал ее губы.
Некоторое время спустя он слегка оттолкнул ее и спросил:
- Ну, так с кем же лучше?
Лен весь дрожал. Но щеки Эймити лишь чуть-чуть зарумянились, а взгляд,
которым она его наградила,
оставался совершенно холодным. Она улыбнулась.
- Не знаю, - призналась она. - Попробуй-ка еще раз.
- Ты и Эсо то же самое сказала?
- А не все ли тебе равно, что я сказала Эсо? - И снова коса закачалась у
нее за спиной. - Не суйся не
в свое дело, Лен Колтер.
- А может быть, это - как раз мое дело.
- Кто сказал?
- Твой отец, вот кто.
- О-о, - протянула Эймити, - так, значит, он это сказал. - И внезапно
словно занавес упал между
ними. Девушка отстранилась и сурово поджала губы.
- Эймити, - позвал он. - Послушай, Эймити, я...
- Оставь меня в покое, слышишь, Лен!
- Что случилось? Еще минуту назад ты ничего против меня не имела.
- Минуту назад! Ишь, какой умный! А если ты и дурачок - какая разница, что
ты сговорился с моим
отцом у меня за спиной...
- Да не сговаривался я с ним. Эймити, послушай... - Лен снова поймал
девушку и притянул к себе, а
она прошипела сквозь зубы:
- Отпусти меня, я тебе вовсе не принадлежу. И никому не принадлежу!
Отпусти...
Лен держал ее, но Эймити вырывалась, это его завело, и, рассмеявшись, он
наклонил голову, чтобы поцеловать
упрямицу.
- Ну ладно, Эймити, я люблю тебя...
Она завопила, словно кошка, и оцарапала ему щеку. Он выпустил Эймити Она
больше не казалась ему
хорошенькой, лицо ее сделалось прямо-таки безобразным, глаза потускнели. Она
кинулась бежать по тропинке.
Воздух был темным, в нем стоял тяжелый запах роз. Некоторое время Лен, не
двигаясь, глядел девушке вслед, а
затем медленно побрел к дому и поднялся в комнату, которую они делили с Эсо.
Двоюродный брат дремал,
лежа на кровати. Он только хмыкнул и перевернулся, когда вошел Лен. Лен отпер
дверцы плоского шкафа, достал
оттуда небольшой мешок из крепкого полотна и принялся собирать вещи,
методично запихивая каждую на
место, явно с излишними усилиями. Лицо его пылало, брови сдвинулись, взгляд
сделался тяжелым и мрачным.
Эсо снова перевернулся на другой бок, моргая взглянул на Лена и спросил:
- Интересно, а что это ты делаешь?
- Собираюсь.
- Собираешься? - Эсо сел на постели. - И с чего это?
- А с чего вообще люди собирают свои вещи? Я ухожу.
Эсо шлепнул ладонью по лбу:
- Ты что, свихнулся? С чего это тебе взбрело в голову уходить? Или по
этому поводу мне не полагается
ничего говорить?
- О том, что я ухожу, - нет. Ты волен поступать как тебе нравится.
Послушай, эти ботинки мне нужны.
- Ладно! Но ведь нельзя, чтобы ты... Минуточку, а что это у тебя на щеке?
- Что именно? - Лен вытер щеку тыльной стороной ладони. На руке у него
появилось небольшое
красное пятнышко. Эймити здорово царапалась. Эсо расхохотался. Лен выпрямился.
- Что тут смешного?
- Наконец-то она тебя отшила, верно? Только не выдавай мне баек о том, как
тебя цапнула кошка. Я
любые
...Закладка в соц.сетях
