Жанр: Научная фантастика
Сага о земле и вселенной. (Повести и Рассказы)
...ся Лен. - Хорошо. Мы думали, что это место, где
люди совсем другие. Где
они могут думать о всяких вещах и разговаривать о них, не рискуя попасть в беду,
что тут есть машины... О, и
все, что когда-то везде было.
Шерман улыбнулся. Теперь он больше не казался привыкшим приказывать
неприступным созданием с
холодным взглядом, а походил на человека, который много прожил и научился не
бороться со временем, как и
Хостеттер. Или Па. Лен заметил сходство и внезапно почувствовал, что находится
среди отнюдь не совсем уж
чужих людей.
- Ты думал, - подхватил Шерман, - что у нас тут город, точь-в-точь как
города былого, и в нем -
все, что положено.
- Наверное, так, - согласился Лен, теперь он ни на кого не сердился, а
всего лишь грустил.
- Нет, - сказал Шерман, - все, что у нас есть, - это только начало. Это
еще не то, чего вы желали.
Эрдман вставил:
- И мы ищем путь дальше.
- О да, - подтвердил Гутьеррес. Голос у него был тонкий и горестный, как и
он сам. - У нас есть причина
желать прогресса. Вы нас поймете. У вас, молодых, такая причина и у самих
имеется. Или ты хочешь,
чтобы я им сказал, Гарри?
- После, - ответил Шерман. Он подался вперед и обратился к Лену с Эсо.
Глаза его снова сделались
суровыми. - Вам следует благодарить Хостеттера.
- Не совсем, - вмешался Хостеттер. - У вас и у самих есть причина.
- Человек всегда найдет причину, когда надо оправдаться, - цинично заметил
Шерман. - Ну ладно,
признаю, что она и у меня была. Однако дело куда в большей мере в Хостеттере.
Без него оба вы уже были бы
покойниками. С вами разделалась бы толпа в том поселении... Как бишь его?
- Рефьюдж, - подсказал Лен. - Да, мы знаем.
- Я вовсе не капаю вам на мозги, а просто напоминаю факты. Да, мы вам
сделали великое одолжение, и
я не стану пытаться до вас довести, сколь оно огромно, ибо, пока вы некоторое
время здесь не поживете, вам
все равно не уразуметь. Тогда-то вам и разъяснять ничего не потребуется. А пока
что я хотел бы вас попросить
отплатить нам добром и делать все, что вам велят, не задавая слишком много
вопросов, - он сделал паузу.
В полной тишине Эсо нервно прочистил горло, а Гутьеррес пробормотал:
- А ты их встряхни, Гарри, по-быстрому и без всяких.
Шерман обернулся:
- Ты что, выпил, Хулио?
- Нет, но собираюсь.
Шерман хмыкнул:
- Ладно, но он, так или иначе, вот на что намекает: вам нельзя покидать
Фолл Крик. Не предпринимайте
ничего такого, что хотя бы по виду смахивает на бегство. Наши ставки очень
велики, куда больше, пожалуй,
чем вы вообще в состоянии себе вообразить. И мы не можем рисковать. - И Шерман
закончил простыми и
понятными словами: - При попытке к бегству вас застрелят.
Глава 20
Опять воцарилось молчание. Затем Эсо сказал - пожалуй, несколько громче,
чем следовало бы:
- Мы ведь положили немало сил, чтобы сюда попасть, так что вряд ли нам
захочется бежать.
- Люди часто меняют свои намерения. Мы обязаны вас об этом предупредить.
Эсо положил руку на стол и поинтересовался:
- Могу я задать вам один-единственный вопрос?
- Спрашивай.
- Так где же тут, черт возьми, этот ваш Барторстаун?
Шерман откинулся на спинку стула, нахмурился и сурово поглядел на Эсо:
- Тебе что-то известно, Колтер? Я бы не ответил тебе ни теперь, ни после,
если бы существовал способ
запретить тебе об этом думать. Вы, мальчишки, создали для нас прямо-таки
проблему. Когда сюда являются
посторонние, мы держим рот на замке и внимательно следим за гостем, но это не
так уж и трудно. Ибо для нас
ясно, кто приезжает, да и не остаются они надолго. Но вам двоим предстоит здесь
жить. Рано или поздно вы
неизбежно узнаете о нас все. Однако пока что вы еще не совсем здешние жители.
Вся ваша жизнь, ваше воспитание,
ваше окружение, ваша среда составляют громадный контраст со всем тем, во
что верим мы. - Он взглянул
на Лена и вдруг заметно развеселился: - Не стоит краснеть до ушей, мой юный
друг, я знаю: ты вполне
искренен. И знаю, ты прошел сквозь ад, чтобы попасть сюда. Это куда больше, чем
сделали многие из нас. Но
утро вечера мудренее. Что ты станешь думать завтра утром? А послезавтра?
- Я бы счел, что вы - в полной безопасности, - сказал Лен, - пока у вас
хватает пуль.
- О-о, - воскликнул Шерман, - вот как! Да. Ну что же, вам расскажут о
Барторстауне. Только не сегодня
вечером. - Он поднялся и неожиданно протянул ладонь Лену. - Потерпи
немного.
Лен пожал ему руку и улыбнулся. Хостеттер попрощался:
- Всего хорошего, Гарри.
Он кивнул мальчикам, и они снова вышли в кромешную тьму. В воздухе
чувствовался резкий прохладный
привкус и стояло множество незнакомых запахов. Торговец и юные Колтеры
зашагали обратно через поселок.
Во всех домах по-прежнему светились лампы, люди громко болтали, смеялись,
мелкими группками переходили
с места на место.
- Вечно тут что-то празднуют, - объяснил Хостеттер. - Кое-кто из местных
достаточно долго отсутствовал.
Они поднялись на крутое крыльцо добротного и крепкого бревенчатого дома,
принадлежавшего семейству
Уэппло: старику, его сыну, невестке и юной Джоан. Хозяева как раз ужинали.
Множество людей заходили
на минутку поприветствовать Хостеттера и приложиться к большому кувшину, который
пускали по кругу.
Юная Джоан весь вечер не сводила глаз с Лена, но не больно-то много говорила.
Когда сделалось уже совсем
поздно, явился Гутьеррес, мертвецки пьяный. Он стоял, разглядывая Лена сверху
вниз столь торжественно и
долго, что Лен спросил, что тому нужно Гутьеррес ответил:
- Я просто хотел посмотреть на парня, который пожелал приехать сюда не по
обязанности, - он вздохнул
и отошел.
Довольно скоро Хостеттер тронул Лена за плечо.
- Идем, Ленни, - предложил он, - если только не хочешь спать в этом доме
на полу.
Судя по всему, Хостеттер находился в самом лучшем расположении духа, и,
пожалуй, теперь возвращение
домой не казалось ему таким уж скверным событием, вопреки его опасениям. Лен
вышел вместе с торговцем
в холодную ночь. В Фолл Крик стало потише, и лампы гасли одна за другой. Лен
сказал Хостеттеру о Гутьерресе,
и тот вздохнул:
- Бедняга Хулио. Опять не в настроении.
- А что, с ним неладно?
- Три года он над этим трудился. В сущности, он был занят этим всю свою
жизнь, но я имею в виду как
раз настоящий момент. Три года. И бедняга только что обнаружил, что из этого
ничего не получается. Приходится
стирать с доски и начинать писать по новой. Да только вот Хулио теперь
приходит в голову, что он не
доживет.
- До чего не доживет?
Но Хостеттер только и сказал:
- Нам предстоит жить в бараке для холостяков. Но это неплохо. Там большое
общество.
Барак для холостяков оказался длинным двухэтажным бревенчатым зданием,
часть которого сохранилась
еще со времени основания Фолл Крик; позднее к нему пристроили неуклюжие
флигеля. Комната, в которую
привел Лена Хостеттер, помещалась в конце одного из флигелей, и туда имелся
отдельный вход, а поблизости
росло несколько кряжистых сосен, так что в воздухе стоял аромат хвои и,
чуть повеет ветерок, слышался
шелест. Они принесли сюда от Уэппло скатанные одеяла. Хостеттер расстелил свои
на одной из двух коек,
уселся и принялся снимать ботинки.
- И как она тебе понравилась? - спросил он.
- Кто понравился? - не понял Лен. Он тщательно расправлял свои одеяла.
- Джоан Уэппло.
- Откуда я знаю? Я ее не разглядел.
Хостеттер рассмеялся:
- Да ты почти что глаз от нее не отводил весь вечер.
- У меня и других забот хватает, - сердито возразил Лен, - не до девушек
мне.
Он повалился на койку. Хостеттер задул свечку и несколько минут спустя уже
храпел вовсю. Лен лежал
с открытыми глазами, прислушиваясь. Койка имела непривычную форму, и вообще все
было какое-то не такое:
запахи земли, пыли, сосновой хвои и смолы, стен, пола, кухни; неясный шорох
шагов, отзвуки голосов в ночи
- одним словом, все. И вместе с тем - не так уж это было и ново: просто Лен
попал в иной уголок большого
мира, в другой поселок, и неважно, каким окажется Барторстаун. Все надежды Лена
теперь ровно ничего не
значили. Он чувствовал себя ужасно. И здорово сердился на все и вся за то, что
оно такое, какое есть, - даже
ударился о стенку. А затем почувствовал, что это совсем по-детски, и рассмеялся.
И в самый разгар смеха мимо
него проплыло лицо Джоан Уэппло, которая рассматривала Лена задумчивым взором.
Когда он пробудился, было утро, и Хостеттер уже успел куда-то сходить, а
теперь как раз возвратился.
- Чистая рубашка есть?
- Думаю, найдется.
- Что же, отыщи-ка ее и надень. Эсо хочет, чтобы ты присутствовал на
бракосочетании.
Лен еле слышно буркнул что-то насчет того, что формальности подобного рода
принято совершать попозже,
в дневное время, но умылся, побрился и надел чистую рубашку. Затем они с
Хостеттером направились к
дому Шермана. В поселке стояла тишина, на улице попадалось не так-то много
народу, но Лена не покидало
ощущение, что люди смотрят на него из окон домов, впрочем Хостеттеру он в этом
не признался.
Венчание было коротким и простым. Эймити надела платье, которое ей, повидимому,
кто-то одолжил.
Держалась невеста натянуто. А жених вообще никак не держался. Просто сидел себе
да помалкивал. Священник
был очень молод, росточком - совсем коротышка, да еще и обладал неприятной
привычкой покачиваться
взад-вперед на носках, как будто пытался вытянуться и стать подлиннее. Поодаль,
наблюдая за церемонией,
стояли Шерман, его жена и Хостеттер. Когда все закончилось, Мэри Шерман обняла
Эймити, а Лен довольно
сдержанно пожал руку Эсо, чувствуя себя довольно глупо. После этого он собирался
было уйти, но Шерман
сказал:
- Если не возражаете, я бы вас попросил задержаться еще ненадолго. Вас
всех.
Они находились в маленькой комнате. Шерман пересек ее, отворил дверь в
гостиную, и Лен увидел, что
там уже сидят человек семь-восемь.
- Не волнуйтесь, вам ничего не грозит, - Шерман жестом пригласил молодых
людей войти. - Вон те
три стула, прямо у стола. Отлично, присаживайтесь. Я бы вас попросил
побеседовать с этими людьми.
Они уселись, стараясь держаться поближе друг к дружке. Рядом с ними сел
Шерман, позади него - Хостеттер,
а остальные все набивались в комнату, пока не столпились вокруг стола,
на котором лежали перья, бумага
и что-то еще, а посредине высилась большая плетеная корзина, накрытая
крышкой. Шерман представил
присутствующих, но Лен не смог запомнить никого, кроме Эрдмана и Гутьерреса,
которых уже знал. Почти все
здесь были среднего возраста и смотрели важно и проницательно, как люди,
привыкшие распоряжаться. С Эймити
все они обращались подчеркнуто вежливо. Шерман объявил:
- Это не допрос и не что-нибудь вроде того. Нам просто интересно, как вы
впервые услышали о Барторстауне,
что побудило вас принять решение сюда отправиться, что с вами из-за
этого случилось, - и как все
это началось. Ты не мог бы выступить первым, Эд? Мне показалось, ты как будто
самого начала причастен к
этой истории.
- Вообще-то, - заговорил Хостеттер, - я полагаю, началось все в ту ночь,
когда Эсо стащил радио.
Шерман взглянул на Эсо, и у того сразу же сделался неловкий вид.
- Я понимаю, - произнес он, - что вышло нехорошо, но я тогда был всего
лишь ребенком. А люди
убили того человека, потому что, как они говорили, он - из Барторстауна. То была
ужасная ночь. А я был любопытен.
- Продолжай, - велел Шерман, и все они подались вперед, заинтересовавшись
рассказом. Эсо продолжил,
довольно скоро в разговор включился и Лен, и они рассказали о проповеди, о
том, как насмерть забили
камнями Сомза, - и как радио стало для них источником притяжения. При помощи
Хостеттера, который время
от времени что-нибудь им напоминал, и вопросов Шермана или еще кого-нибудь из
присутствующих они малопомалу
изложили всю свою историю до того самого момента, когда Хостеттер и
владелец парохода вывезли их
из наполненного дымом и ненавистью Рефыоджа. Эймити тоже пришлось кое о чем
поведать, но она все изложила
достаточно кратко. Когда рассказ кончился, Лену показалось, что они слишком
уж разболтались по поводу
того, с чем столкнулись здесь, но он об этом промолчал.
Шерман встал и отворил еще одну дверь в дальнем конце комнаты. За дверью
оказалось еще одно помещение,
а в нем - уйма всякой аппаратуры, и посреди всего сидел человек с
забавного вида сооружением на
голове. Он снял эту штуковину, и Шерман спросил его:
- Как прошло?
На что тот ответил:
- Великолепно.
Шерман снова затворил дверь и обернулся.
- А теперь я могу сообщить, что вы сейчас беседовали со всем Фолл Крик и с
Барторстауном, - он
поднял крышку с плетеной корзины и продемонстрировал содержимое. - Вот это -
микрофон. Каждое слово,
которое вы произносили, улавливалось им и передавалось по радио. - Он опустил
крышку на место и встал,
глядя на них. - Я хотел, чтобы все услышали вашу историю, рассказанную вами
самими, и мне пришло в голову,
что лучше проделать это именно таким образом. Я боялся, что, поставь мы
вас на трибуну перед четырьмястами
слушателями, вы бы замкнулись в себе. Вот я и поступил иначе.
- О Боже, - выдохнула Эймити и закрыла рот рукой.
Шерман взглянул на остальных:
- Любопытная история, верно?
- Они молоды, - сказал Гутьеррес. Он выглядел совершенно утомленным, почти
умирающим, голос
его звучал слабо, но все еще горестно. - Они пока что не утратили веру.
- Так пусть они ее сохранят, - резко перебил Эрдман. - Пусть же, ради
Бога, хоть кто-то ее сохранит.
Шерман доброжелательно и терпеливо произнес:
- Вы оба нуждаетесь в отдыхе. Не окажете ли вы нам огромную милость - не
отправитесь ли отдохнуть?
- О нет, - отказался Гутьеррес, - ни за что на свете. Я ни в коем случае
не хотел бы такое пропустить.
Мне охота увидеть, как засветятся их физиономии, когда они бросят первый взгляд
на волшебный город.
Лен спросил, поглядывая на микрофон:
- Это и есть причина, по которой, как вы говорили, вы позволили нам
приехать сюда?
- Отчасти, - согласился Эрдман. - У нас живут такие же люди, как и везде.
Большинство не имеет
прямого отношения к нашей основной работе, и трудно поддерживать в них
заинтересованность и ощущение
важности нашего дела. Они живут здесь замкнуто и ограниченно. Они проникаются
недовольством. Ваша история
- это мощный способ напомнить им о том, какова жизнь за пределами нашего
поселения и почему мы
вынуждены продолжать свое дело. А кроме того, они внушают надежду.
- Но каким образом?
- Их пример показывает, что восьмидесяти лет самого строгого контроля
недостаточно, чтобы отучить
людей от свободы мысли.
- Будь честен, Гарри, - упрекнул его Гутьеррес, - в нашем решении и
сентиментальность играла не
последнюю роль.
- Возможно, - согласился Шерман. - Нам казалось, будто мы предаем все, что
любим и за что стоим,
тем, что допустили, чтобы вас чуть не повесили, когда вы так верили в нас.
Кажется, в Фолл Крик все думают
именно так. - Он посмотрел на них вдумчиво. - Не исключено, что это глупое
решение. Разумеется, непохоже,
чтобы вы - хотя бы кто-то один из вас - могли в какой-то степени подходить
для нашей работы. И вы во
всех отношениях, при всей своей личностной значимости, составляете для нас
проблему. Ведь вы - первые
пришельцы, которых мы приняли с тех пор, как я вообще в состоянии что-то
вспомнить. Мы не можем снова
отпустить вас отсюда. Мы не хотим, чтобы обстоятельства вынудили вас совершить
то, насчет чего я вас предупреждал.
Так что мы приложили усилия - куда большие, чем относительно кого-то
из родившихся здесь,
чтобы вы полностью интегрировались в нашу повседневную жизнь, прониклись нашим
образом мышления и
нашей особой целью. Если только мы не собираемся держать вас под неусыпным
наблюдением, мы обязаны
превратить вас в заслуживающих доверия граждан Барторстауна, а это на практике
означает полное перевоспитание.
Шерман бросил откровенно сардонический взгляд на Хостеттера:
- Эд клянется, что вы стоите всех этих хлопот. Надеюсь, он прав.
Затем, подавшись вперед, Шерман пожал руку Эймити:
- Благодарю вас, миссис Колтер, вы оказались нам крайне полезной. Не
думаю, что вы найдете эту экскурсию
интересной, так почему бы вам не пойти и не разделить ланч с моей женой?
Она много в чем сможет
помочь вам.
Он подвел Эймити к дверям и передал на попечение Мэри Шерман, которая,
кажется, всегда появлялась
там, где в ней была нужда. Затем Шерман вернулся и кивнул Лену с Эсо.
- Что же, - предложил он. - Идемте.
- В Барторстаун? - спросил Лен.
- В Барторстаун.
Объяснение было простым. Настолько простым, что Лен понял: нет ничего
удивительного в том, что сам
он не догадался. Шерман повел Колтеров по каньону мимо рудника и дальше - на ту
сторону маленькой дамбы.
С ними отправились Гутьеррес, Эрдман, Хостеттер и еще двое мужчин. Остальные
разошлись по каким-то
другим делам. Солнце преизрядно жарило здесь, на дне долины. Земля была сухой. В
воздухе пахло пылью и
тополями, сосновой хвоей и мулами. Лен взглянул на Эсо. Лицо кузена было до
странного бледным и напряженным,
глаза беспокойно блуждали, как будто он не хотел видеть того, что им
предстояло увидеть.
Лен понимал чувства двоюродного брата. Конец. Жестокая и горькая правда.
Крушение мечты. Лену и
самому следовало бы ощутить горечь, он и сам должен был что-то подобное
испытывать. Но нет, ничего похожего.
Все, что могло в нем бушевать, уже отбушевало, а теперь он стал просто
человеком, идущим на прогулку.
Они принялись карабкаться по склону отработанного рудника, усеянному
камнями. Далее дорога шла
под жарким солнцем к отверстию в скале, между каменными глыбами. Впереди маячили
деревянные ворота -
видавшие виды, но еще в неплохом состоянии. Надпись над воротами гласила:
"ОСТОРОЖНО, ПРОХОД ПО
ТУННЕЛЮ ОПАСЕН. ВОЗМОЖНЫ КАМНЕПАДЫ". Ворота были заперты. Шерман отворил их, и
вся компания
прошла, после чего Шерман снова закрыл ворота.
- Это чтобы детишки не лазали, - пояснил он. - Только они сюда, кстати, и
не суются.
Пол внутри туннеля, насколько позволял разглядеть отраженный солнечный
свет, загромождали каменные
обломки, а стены производили впечатление осыпающихся. Деревянные крепления
подгнили и пообломались,
кое-где с потолка свешивались балки. Не походило это место на такое, куда
кто бы то ни было мог бы
пожелать прорваться. Шерман пояснил, что на всех подобных этому рудниках работы
прекратились и никто о
них особенно не заботится.
- Мы с вами, естественно, в полной безопасности, но подобная маскировка
достаточно убедительна.
- Даже чересчур убедительна, черт бы ее побрал, - выругался Гутьеррес,
споткнувшись. - Того и гляди,
ногу сломаешь.
Свет постепенно угас, наступила тьма, и туннель повернул влево. И тут
совершенно внезапно свет опять
запылал впереди. Голубоватый и поистине ослепительный. Ничего подобного Лен
отродясь не видывал, и теперь
в нем впервые что-то шевельнулось. Он услыхал, как затаил дыхание Эсо, и
воскликнул:
- Электричество!
Туннель теперь сделался ровным, кругом - никакого мусора. Они быстро
зашагали дальше. Привыкнув
к ослепительному свету, Лен разглядел дверь.
Они остановились перед ней. Теперь свет горел прямо у них над головами.
Лен попытался посмотреть
прямо на лампочку, но она ослепила его, будто солнце.
- Вот это здорово, - проговорил Эсо. - Совсем как бабушка рассказывала.
- Здесь ведется наблюдение через мониторы, - объяснил Шерман. - Подождемка
секунду-другую.
Ага. Теперь - пошли.
Дверь открылась. Она была толстой, металлической, основательно вделанной в
естественную скалу.
Прошли. Дверь тихо затворилась позади них, и они вступили в Барторстаун, но эта
его часть оказалась лишь
продолжением туннеля. Скала была здесь тщательно обработана, почти отполирована,
а вдоль бегущего под
потолком желоба располагались яркие лампы. У воздуха был странный привкус,
пресный и металлический. Лен
чувствовал, как легкий ветерок овевает его лицо, и при этом раздавался мягкий,
очень мягкий шуршащий звук
- исходивший, казалось, именно от воздуха. Нервы у Лена напряглись, и он начал
потеть. Он ужаснулся, представив
себе на миг гору, которая высилась над ними снаружи, и подумал, что
ощущает каждый фунт нависающей
над его головой громадины.
- И он весь тут? - спросил Лен. - В смысле, под землей?
- В те дни многое приходилось убирать под землю. Здесь, под горой, нашлось
единственное понастоящему
безопасное место.
Эсо поглядел в дальний конец коридора. Казалось, дотуда шагать и шагать.
- Он очень велик?
На этот раз ответил Гутьеррес:
- Что значит "велик"? С одной точки зрения, Барторстаун - величайшее
людское творение. Это все
наше вчера и завтра. Но с другой, это просто дыра в земле, достаточно крупная,
чтобы потрясти человека.
Примерно в двадцати футах впереди, в тупике, которым кончался туннель,
открылась дверь, и вышел человек,
чтобы их встретить. Молодой, примерно в возрасте Эсо. Незнакомец с
уважением, хотя и непринужденно
обратился к Шерману и прочим, а затем откровенно уставился на юных Колтеров.
- Привет, - сказал он. - Я видел, как вы шли через нижний перевал. Моя
фамилия Джонс, - он протянул
руку, они пожали ее и приблизились к двери.
Помещение за дверью, вырубленное в скале, было поразительно огромно и
буквально набито всякой всячиной:
здесь оказалась тьма проводов, панелей с рукоятками и разных штуковин,
вроде тех, что были внутри их
радио. Эсо воззрился на Джонса, затем спросил:
- Так вы - один из тех, кто нажимает кнопку?
С минуту все недоумевающе переглядывались. Затем Хостеттер рассмеялся:
- А, это над ними Уэппло подшутил. Джонсу не понадобилось бы брать на себя
такую ответственность.
- Фактически, - сказал Шерман, - нам до сих пор ни разу не приходилось
нажимать кнопку. Но на
всякий случай мы поддерживаем установку в рабочем состоянии. Просто на всякий
случай. Идемте-ка, - он
сделал им знак следовать за собой, и они подчинились с настороженностью и
напряженностью людей или животных,
очутившихся в незнакомом месте и подозревающих, что им в любой момент
может понадобиться выбраться
отсюда поскорее. Они старались ни до чего не дотрагиваться. Джонс прошел
вперед и принялся что-то
аккуратно проделывать с рычажками и выключателями. Он не прихвастнул, что видел
их прибытие: Шерман
указал на квадратное стеклянное окно, и Лен со смущением смотрел в него секундудругую,
прежде чем понял,
что едва ли это вообще окно, а если бы и да, то оно не могло бы выходить в узкий
проход в скалах, расположенный
по другую сторону кряжа.
- Мониторы улавливают изображение и передают его сюда, на экран, -
объяснил Шерман, и, прежде
чем он успел продолжить, Эсо закричал детским восторженным тоном:
- Телек?!
- Принцип тот же, - отозвался Шерман. - Но где ты об этом слышал?
- От бабушки. Она нам много чего рассказывала.
- О да, вы о ней говорили. Кажется, когда объясняли, что вас потянуло в
Барторстаун, - и деликатно,
но с несомненной твердостью опять обратил их внимание на экран. - Тут постоянно
дежурит наблюдатель, и
никто не может незамеченным войти в ворота... или выйти.
- А ночью как? - спросил Лен. Он признавал за Шерманом право напомнить им
об этом и все-таки испытывал
обиду. Шерман наградил его резким холодным взглядом.
- А ваша бабушка не рассказывала вам об электронных глазах?
- Нет.
- Они могут видеть в темноте. Покажите им, Джонс.
Молодой человек показал панель с маленькими стеклянными колбочками,
выстроившимися друг против
друга в два ряда.
- Вот это - модель нижнего перевала, видите? А эти колбочки - пары
электронных глаз. Когда кто-то
идет через перевал, он попадает в луч, колбочки светятся, и мы сразу же
понимаем, где он.
Если Эсо и заметил, как присутствующие обмениваются жестами, то виду не
подал. Он глядел на Джонса
сверкающими, полными зависти глазами и вдруг спросил:
- А я бы мог всему этому научиться?
- Не вижу, почему бы и нет, - ответил Шерман. - Если ты действительно
желаешь учиться.
Эсо глубоко вздохнул и улыбнулся.
Они вышли и двинулись дальше по коридору, освещенному ослепительными
огнями. Им попалось еще
несколько дверей, и Шерман сказал, что там кладовые. Затем коридор раздвоился,
Лен растерялся, не зная, куда
теперь, но вот они повернули направо. Коридор расширился и превратился в цепь
пещер, аккуратно вырубленных
в скале в шахматном порядке, их низкие своды поддерживали ровные ряды
тяжелых колонн. То были отдельные
помещения, но они сообщались, словно части колеса, и, судя по всему, с
их внешнего края находились
входы в помещения поменьше. Здесь было навалом всякого добра. За исключением
нескольких первых минут
Лен и не пытался понять, что же он видит, ибо догадывался, что на это у него
уйдут долгие годы. Он просто
смотрел, слушал, ощущал, пытался как можно полнее осознать, что вступил в
совершенно новый для себя мир.
Шерман давал пояснения. Иногда подключался и Гутьеррес, а порой Эрдман или
кто-то еще, Хостеттер
же больше помалкивал.
Барторстаун, как они сказали, планировался настолько самообеспечивающейся
единицей, насколько
можно. Там должны были производить любой требуемый ремонт, изготавливать любые
запасные части, и еще
сохранилось кое-что из материалов, завезенных сюда некогда с этой целью. Шерман
показывал ребятам различные
помещения: электронную лабораторию, электроремонтную мастерскую,
радиомастерскую, комнаты,
полные странных машин и странных поблескивающих емкостей из стекла и металла,
бесконечные панели с
дисками и мигающими огонечками. Иногда в комнате оказывался человек, а то и
несколько. Иногда никого.
Иногда в них стояли запахи химических веществ и слышались различные звуки, - а
порой - просто тишина
да пустота, разве что издаваемое движущимся воздухом "шшш-шшш" заставляло их еще
острее ощутить царящее
вокруг безмолвие. Шерман рассказывал о насосах, воздуховодах и вентиляторах.
Он снова и снова пользовался
словечком "автоматика", и то было поистине чудесное словечко. Двери
отворялись автоматически, стоило
лишь к ним подойти, а свет зажигался и гас сам собой.
- Автоматика, - повторил Хостеттер и фыркнул. - Неудивительно, что
меннониты получили такую
власть в стране. Остальные были н
...Закладка в соц.сетях
