Жанр: Научная фантастика
Сага о земле и вселенной. (Повести и Рассказы)
...астолько испорчены, что едва ли умели
зашнуровать ботинки.
- Эд, - заметил Шерман, - а ты не больно-то рекламируешь Барторстаун.
- Не знаю, - ответил Хостеттер, - вроде бы недавно я его разрекламировал
как надо.
Лен взглянул на торговца. Теперь он лучше понимал Хостеттера и
догадывался, что тот обеспокоен и
мрачен. По спине Лена пробежал неприятный холодок. Лен снова обернулся поглядеть
на диковины, которые
его окружали. Они влекли и манили к себе, назначение их было совершенно
непонятно, пока кто-нибудь не
растолкует, что к чему, а никто не растолковывал. Лен так и сказал. Шерман
кивнул:
- У них есть свое назначение. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели весь
Барторстаун, а не просто какуюнибудь
его часть, и поняли, как важно было для правительства этой страны его
назначение даже еще до Катастрофы.
Настолько важно, что правительство позаботилось, чтобы Барторстаун уцелел,
что бы ни случилось. А
теперь я вам покажу другой фрагмент этого комплекса - электростанцию.
Хостеттер порывался что-то сказать, но Шерман спокойно заметил:
- Сделаем все по-моему, Эд.
Он провел их еще немного по центральному коридору, который начал
представляться Лену втулкой колеса.
Затем, бросив на двоюродных братьев взгляд искоса, их гид сказал:
- Воспользуемся-ка мы лестницей вместо подъемника.
Всю дорогу вниз по гулкой железной лестнице Лен пытался вспомнить, что это
за штука такая - подъемник,
и не мог. Затем вместе со всеми остановился у подножия лестницы и
огляделся. Они находились в огромной
пещере, по которой разносилось эхо, низкое, мощное и ритмичное.
Раздавались, то громче его, то тише,
и какие-то иные звуки, тоже непривычные для ушей Лена. Но все вместе они
превращались в одинединственный
узнаваемый голос, произносивший слова, которые он прежде слышал
только в голосах ветра,
грома и ливня. И слова эти были - сила, мощь, величие. Каменные своды здесь
оказались погрубее, и все пространство
пещеры заполнял ровный белый свет. И в море света высилась линия
мощных сооружений - столь
по-гаргантюански объемистых, что работавшие близ них люди смотрелись карликами.
Странная вибрация передалась
телу Лена, и он задрожал в едином ритме со всем окружающим, а ноздри
его задергались от запаха
чего-то реющего в воздухе.
- Это трансформаторы, - сказал Шерман. - Как видите, здесь проходят
кабели, они идут вдоль подземных
труб и разносят энергию по всему Барторстауну. А вот это - генераторы и
турбины, - они шагали в
белом сиянии, близехонько от гигантских машин. - Паровая установка... - В этом
месте находилось уже чтото
более знакомое. Котел оказался куда огромней, чем любой, какой ребята в
состоянии были бы вообразить, но
в котле образовывался пар, а уж паровую-то машину они распознали, как старого
друга, затесавшегося в толпу
верзил-чужаков. Они потянулись к котлу, сравнивая с виденными прежде, и один или
двое, имен которых Лен
не запомнил, терпеливо объяснили им, в чем разница конструкций.
- Но здесь нет топки, - сказал Эсо. - Ни огня, ни дров, ни угля. Откуда же
тогда тепло?
- А вот отсюда, - и барторстаунец указал рукой. Паровая машина соединялась
с огромным массивным
бетонным блоком. - Это теплообменник.
Эсо нахмурился, глядя на бетон:
- Я не понимаю...
- Он, конечно же, изолирован. Там жарко.
- Жарко, - повторил Эсо. - Ну конечно, должно быть жарко, чтобы вода
вскипела. Но я все-таки не
понимаю... - Он огляделся, всматриваясь в самую глубину пещеры. - Я все-таки не
понимаю, что здесь сжигают.
Настало всеобщее молчание, самое глухое, какое можно было себе вообразить.
У Лена зазвенело в ушах,
и он каким-то образом понял, что стоит на краю зловещей темной пропасти. Он
догадался об этом по суровым
и пристальным взглядам окружающих и по тому, как громко, вызвав неумолкающее
эхо, повис в воздухе вопрос
Эсо.
- Ну, - сказал Шерман, мягко и весьма небрежно, а глаза Хостеттера стали
на свету настороженными и
беспокойными, - мы используем уран.
Прошло еще мгновение. Пропасть широко разверзлась, и была она черной, как
вечное проклятие. Лен закричал,
но крик застрял в горле и угас, а наружу вырвался только хриплый шепот:
- Уран... но это... это... Это...
Рука Шермана указывала туда, где бетонное сооружение поднималось и
расширялось, становясь огромной
толстой стеной.
- Да, - сказал Шерман. - Атомная энергия. А стена бетона - наружный слой
изоляции. Внутри -
реактор.
Опять настала тишина, лишь бормотал свое нескончаемо вибрирующий мощный
голос. Бетонная стена
высилась, точно ограда преисподней, и биение сердца Лена замедлилось, а кровь
стала холодна, как талая вода.
Здесь, рядом - реактор, рядом - зло, ночь, ужас и смерть. Новый голос заверещал
у Лена в ушах - голос
проповедника, стоявшего на краю фургона, мимо которого ночной ветер нес искры.
Они высвободили Священный Огонь... которого только Я, Господь Иегова, и
смею касаться... И Бог
сказал... Пусть они очистятся от своего греха...
Голос Эсо отчетливо воскликнул:
- Нет! Ничего такого в мире больше не осталось!
И пусть они очистятся. Так сказал Бог... И они очистились... Они горели в
огне, который сами вызвали
к жизни, да, а гордые их башни исчезли в сверкании Гнева Божия. И не стало
больше средоточий беззакония...
- Врете вы, - сказал Эсо. - Ничего такого нет с самой Катастрофы.
И они очистились. Но не полностью...
- Они не лгут, - сказал Лен. Он медленно отошел от зловещей бетонной
стены. - Они это сберегли.
Это там.
Эсо всхлипнул. Затем развернулся и побежал. Хостеттер перехватил его,
повернул обратно. Шерман
вцепился в свободную руку Эсо, и вдвоем они его удержали. Хостеттер раздраженно
сказал:
- Стой спокойно, Эсо.
- Но он меня сожжет! - дико завопил Эсо, сверкая глазами. - Он сожжет меня
изнутри! Моя кровь
станет белой, а кости красными, и я умру.
- Не будь дураком, - сказал Хостеттер. - Ты же видишь, что никому из нас
он вреда не причинил.
- Он имеет право бояться этого, Эд, - сказал Шерман помягче. - Тебе бы
лучше моего следовало
знать, чему и как их учат. Дай им возможность послушать. Эсо, ты думаешь о
бомбе. А это не бомба. И оно не
сжигает. Мы здесь с ним живем вот уже примерно сто лет. Он не может взорваться и
тебя погубить. Бетон делает
его безопасным. Посмотри-ка, - он отпустил Эсо, подошел к бетонному щиту и
коснулся его руками. -
Вот видишь? Здесь нечего бояться.
И дьявол говорит языками глупцов, трудится руками опрометчивых. Отец,
прости меня, о, если бы я
знал!
Эсо облизнул губы. Он дышал ртом, тяжело и неровно.
- Вы тоже подойдите и дотронетесь, - потребовал он от Хостеттера, как
будто торговец был из другого
теста, нежели Шерман: так как принадлежал не всецело Барторстауну, а отчасти
и миру, который Эсо знал.
Хостеттер пожал плечами, подошел и коснулся руками бетона. "А, вот, -
подумал Лен, - почему вы не
хотели со мной говорить, почему не соглашались доверять".
- Так, - сказал Эсо, задыхаясь, колеблясь, потея и дрожа, как испуганная
лошадь, но не пытаясь больше
никуда бежать, а стоя на месте и что-то обдумывая. - Так...
Лен сжал заледеневшие кулаки и взглянул на Шермана, стоявшего у самого
бетонного щита.
- Неудивительно, что вы так боитесь, - сказал Эсо каким-то совершенно не
своим голосом. - Неудивительно,
что вы готовы стрелять в тех, кто попытается отсюда уйти. Если кто-то
бежит и расскажет, что у вас
тут есть, люди поднимутся, пойдут на вас и разорвут вас всех в клочья. И нигде в
мире не найдется горы, достаточно
большой, чтобы вам под ней укрыться.
Шерман кивнул:
- Да, это так.
Лен перевел взгляд на Хостеттера:
- Почему вы раньше не могли нам об этом сказать? До того, как мы вообще
сюда попали?
- Лен, Лен, - покачал головой Хостеттер, - я вовсе не хотел, чтобы вы сюда
попали. И предупреждал
вас, как только мог.
Шерман следил за ними, явно желая увидеть, как поступит Лен. Следили и
остальные: Гутьеррес с усталой
жалостью, Эрдман со смущением, а стоящий поодаль Эсо - словно большой
испуганный ребенок. Лен
смутно понимал, что все это определенным образом спланировано и что здешним
интересно, какие слова он
произнесет и что почувствует. И ощутив, как внезапно утонули в густой тьме все
его надежды, мечты и детские
порывы, искания и вера, он закричал:
- Разве недостаточно было миру один раз сгореть? Почему вы сохранили эту
страшную вещь?
- Потому, - спокойно ответил Шерман, - что она не наша. И не нам ее
уничтожать. И потому, что
уничтожить ее значит поступить так, как поступают дети, уподобиться людям,
которые сожгли Рефьюдж, или
законодателям, принявшим Тридцатую поправку. Это равносильно бегству от
действительности, и только. Невозможно
уничтожить знание. Его нельзя затопить, сжечь, запретить, где-то оно
всегда сохраняется.
- Да, - с горечью сказал Лен. - До тех пор, пока существуют люди,
достаточно глупые, чтобы это сохранить.
Да, я хотел, чтобы вернулись города. Я хотел возвращения вещей, которые
были у нас раньше. И думал:
ужас до чего глупо бояться чего-то такого, что исчезло много-много лет
назад. Но я и не подозревал, что
оно вовсе не полностью исчезло.
- Значит, теперь ты думаешь, что за дело убили Сомза, за дело убили твоего
друга Дулински и правильно
разрушили поселок?
- Я... - слова застряли у Лена в горле, а затем он закричал: - Нет, это не
так! Ведь в Рефьюдже не
было атомной станции!
- Отлично, - веско заметил Шерман. - Поставим вопрос иначе. Допустим,
Барторстаун разрушен, все
его жители погибли. Можно ли быть уверенным, что где-нибудь в другом месте, в
недрах какой-нибудь другой
горы нет другого Барторстауна? И можно ли быть уверенным, что некий всеми
забытый профессор ядерной
физики не припрятал свои труды? Ты же говорил, что один учебник был у вас в
Пайперз Ран. А прикинь,
сколько таких книг вообще должно оставаться в мире. Есть ли у тебя возможность
все их уничтожить?
Эсо медленно выдавил:
- Лен, а ведь он прав.
- Книга, - сказал Лен, ощутив слепой страх при мысли о том, что за стеной
корчится Зверь. - Книга.
Да, одна книга у нас была, но мы не понимали, что там написано. Никто не
понимал.
- Кто-то и где-то со временем во всем разберется. И вот что еще вспомни:
те первые, кто раскрыл тайну
атомной энергии, не располагали книгами, чтобы на них опираться. У них только
одно и было: их мозги. А
уничтожить все в мире мозги тоже невозможно.
- Отлично! - вскричал Лен, загнанный в угол и отчаявшийся найти выход. -
Каков же тогда другой
путь?
- Путь разума, - ответил Шерман. - А теперь я могу вам рассказать, почему
и зачем соорудили Барторстаун.
Глава 22
В Барторстауне было три уровня. Теперь группа поднималась на средний,
расположенный ниже лаборатории,
под пещерой, в которой таилось за бетонной стеной древнее Зло. Лен шагал
впереди всех, за Леном -
Хостеттер, а вокруг него толпились остальные. Эсо по-прежнему дрожал, то и дело
вытирая рот тыльной стороной
ладони. Барторстаунцы держались серьезно и молчаливо. А в сознании Лена
царила отчаянная темная
пустота, подобная ночному небу, лишенному звезд.
Лен рассматривал картину. Картину, выполненную на длинном и выпуклом куске
стекла выше человеческого
роста и каким-то образом освещавшуюся изнутри, так что изображение
смотрелось, точно живое, - в
нем чувствовались глубина, перспектива, цвет, отчетливо и ясно виднелась каждая
крошечная деталь. Ужасная
картина. Она изображала опустошенную местность, где все уничтожил взрыв и
сохранилось только одноединственное
маленькое здание, покосившееся, словно оно устало и хочет упасть.
- Ты вот говоришь о бомбе и о том, что она натворила, - сказал Шерман. -
Но ведь ты ничего этого
не видел. А люди, строившие Барторстаун, видели. Или видели их отцы. Это же было
в действительности, это
случилось в их эпоху, и они поместили здесь эту картину, чтобы она им кое о чем
напоминала и чтобы у них не
возникало искушения забыть свои деяния. Вот что натворила самая первая бомба.
Это - Хиросима. Ну, а теперь
- пошли дальше. Обогнем стену.
И они двинулись дальше. Теперь впереди, опустив голову, шагал Гутьеррес.
- Слишком часто я их видел, - провозгласил он и скрылся в дверях в конце
широкого коридора, где
висели вдоль стен новые картины.
Эрдман устремился было за Гутьерресом. Но поколебался и махнул рукой. На
картины он тоже не взглянул.
А Шерман посмотрел и объяснил:
- Здесь изображены некоторые из людей, переживших каким-то образом ту,
первую бомбардировку.
Эсо пробормотал:
- Господи Иисусе! - И дрожь забила его еще сильнее. Он свесил голову и
смотрел искоса, одними
уголками глаз, чтобы увидеть поменьше. А Лен ничего не сказал, только бросил на
Шермана гневный, хотя и
сдержанный взгляд в упор. Шерман продолжал объяснения:
- В те дни бомба вызвала сильное потрясение. Люди жили в ее тени. В этих
ее жертвах они мысленно
видели себя и своих близких. Они очень хотели, чтобы не было больше жертв, чтобы
не получилась вторая Хиросима,
и они понимали, что к этому ведет только один верный путь.
- А разве они не могли просто взять и уничтожить бомбу? - спросил Лен. Он
ляпнул откровенную
глупость и тут же сам на себя разозлился: ведь он уже кое-что понимал. Он
беседовал о тех временах с судьей
Тэйлором и читал о них кое-какие книги. И поэтому Лен сам предупредил
ответ Шермана, поспешно добавив:
- Я знаю, что враги не уничтожили бы своих бомб. А нужно было вот что: не
заходить так далеко и вообще
не создавать атомную бомбу.
Шерман заметил:
- Что было нужно - так это не научиться добывать огонь, тогда бы вообще
никто не сгорел.
- Ну, а что же тогда делать? - спросил Лен.
- Искать способ защиты. Ведь мало толку от тех несовершенных защитных
установок, что были раньше.
Тут требуется кое-что посущественнее. Нечто всеохватное. Какая-то совершенно
новая концепция. Особые
поля, которые могли бы контролировать взаимодействие ядерных частиц на том самом
уровне, на котором оно
идет, чтобы не мог происходить ни распад, ни синтез, когда задействовано
защитное силовое поле. Полный
контроль, Лен. Абсолютное управление атомными силами. И никаких больше бомб.
Стало тихо, и барторстаунцы снова посмотрели на Лена, чтобы увидеть, как
он воспримет эту сентенцию.
Лен зажмурил глаза, стараясь отвлечься от картин и как следует все
обдумать, а слова эти непрерывно
звучали у него в голове, громко и монотонно, на мгновение как бы утратив свой
смысл. Полный контроль, никаких
больше бомб. Только и нужно было, чтобы вообще не создавать их. И не
добывать огня. И не строить
городов...
Нет.
"Нет" - прозвучало это слово опять, медленно и отчетливо. Полный контроль,
никаких больше бомб.
Бомба - это факт. Атомная энергия - факт. Такова реальная действительность. Она
буквально у меня под ногами
- страшная сила, которая вызвала к жизни все эти картины. Ее существование
невозможно отрицать, ее
нельзя уничтожить, потому что она - зло, а зло - вроде змеи, которая не умирает,
она лишь постоянно обновляется.
Нет. Нет. Нет. Это слова проповедника, слова Бердетта. Полный контроль над
атомом. Никаких больше
бомб. Никаких новых жертв. Никакого нового страха. Да. Мы построили печи, чтобы
удержать в них огонь, мы
приручили воду, чтобы она нам помогала. Да.
Но...
- Но способа защиты мы не нашли, - произнес он вслух. - Потому-то старый
мир и погиб.
- А все-таки его искали. И указали нам путь. Мы все еще следуем ему. А
теперь - пойдемте дальше.
Они прошли в дверь, за которой скрылся Гутьеррес. Как и все прочие залы,
эта комната была вырублена
в монолитной скале, отшлифована, разделена задними рядами колонн и простиралась
очень далеко во всех направлениях.
Помещение заливал такой же яркий свет. Впереди виднелась длинная
стена. Или, если точнее, не
стена, а огромное, в целую стену, стекло, вставленное в камень. К стеклу были
подсоединены две небольшие
машины. Высота стекла равнялась примерно шести футам, так что потолка оно не
достигало. За ним виднелись
великое множество лампочек и дисков. Лампочки не горели, стрелки на дисках не
двигались. Перед стеклом
стоял Гутьеррес, лицо его печально сморщилось, как у человека, предающегося
мрачным размышлениям.
- Это "Клементина", - объяснил он, не поворачивая головы, когда все вошли.
- Дурацкое имя для такого
сооружения, от которого, возможно, зависит будущее мира.
Лен опустил руки, словно уронил их или сбросил что-то такое, что ему
слишком тяжело и мучительно
было держать. В голове у него ничего не осталось - что же, пусть так и будет. И
мало-помалу эта пустота все
равно сама по себе заполнится чем-то новым - или чем-то старым, на новый лад. И
тогда я, возможно, узнаю...
Что? Да понятия не имею. Ни о чем я понятия не имею. Кругом только тьма и
смятение. И лишь Слово...
Нет, не то Слово, другое. "Клементина". Лен вздохнул и признался вслух:
- Я не понимаю...
Шерман прошел к огромной темной панели.
- Это компьютер. Самый большой из всех известных, самый сложный. Вот
видишь, это... - И он указал
за панель, в пространство между колоннами, которые тянулись вдаль.
Лен увидел бесчисленные ряды каких-то устройств из проволоки и цилиндрики,
поставленные в определенном
порядке и разделенные через равные промежутки крупными цилиндрами из
стекла.
- Это только одна из его частей.
В душе Эсо под пеленой страха снова взыграла его страсть к машинам.
- И это все одна машина?
- Да, одна машина. В ней, в ее банках памяти, заложены все познания о
природе атома, которые существовали
до Катастрофы, да плюс еще все те, которые добыла наша
исследовательская команда. Все эти знания
выражены в математических уравнениях. Без них мы не могли бы работать. У любого
человека полжизни ушло
бы только на то, чтобы решить математические задачи, с которыми "Клементина"
справляется за несколько
минут. Ради нее и построили Барторстаун. Цель работы мастерских наверху и
реактора внизу - именно она.
Без нее у нас бы не было шанса найти нужный ответ в сколько-нибудь обозримом
будущем. А с ней..... Трудно
сказать наверняка. В любой день, в любую неделю наша задача может оказаться
решена.
Гутьеррес издал какой-то неясный звук, вроде как собираясь рассмеяться, но
тут же умолк. А Лен снова
покачал головой и повторил:
- Я не понимаю.
И не воображаю, будто собираюсь что-то понять. Не сегодня. Не теперь.
Потому что ведь то, о чем вы
говорили, - не описание машины, а что-то совершенно другое, о чем я и знать
ничего не желаю.
Но Эсо вдруг оживился:
- Так, значит, она складывает, а после запоминает? Это не похоже на
машину. Она похожа на... на...
И тут же резко замолчал. А Шерман назвал все своими именами без особых
эмоций:
- Раньше было принято называть такое электронным мозгом.
О Господи, да где же конец? Сперва - адский огонь, а затем - вот это!
- Название неверное, - продолжал Шерман. - Она ведь не думает. Или думает,
но не больше, чем
любая паровая машина. Это просто такое устройство. - А затем *Шерман внезапно
обернулся к ним с суровым
лицом и холодными глазами, и голос его прозвучал резко, точно удар бича,
дабы немедленно привлечь их
внимание. - Не стану подталкивать вашу мысль, - сказал он, - и не думаю, что вы
с ходу все поймете, и не
хочу, чтобы вы завтра же во всем убедились. Я дам вам некоторое время, но хочу,
чтобы вы это запомнили. Вы
бились, царапались и кричали, чтобы вас допустили в Барторстаун. И вот вы здесь.
И мне безразлично, каким
он вам прежде представлялся. Он таков, каков есть, так что примиритесь с этим. И
для нас тут имеется определенная
работа, мы не искали именно ее, просто так уж сложилось, что мы с ней
теперь связаны и намерены ею
заниматься, независимо от того, на что она похожа с точки зрения маленького
деревенского мальчика с мозгами
набекрень.
Он стоял и молчал, окидывая их холодным безжизненным взглядом, и Лен
подумал: "Он так же решителен,
как был Бердетт, когда сказал: "Мы тут у нас городов не потерпим"".
- Вы утверждаете, что стремились сюда, дабы иметь возможность учиться, -
напомнил им Шерман. -
Хорошо, мы вам дадим шанс. Но отныне все зависит от вас.
- Да, сэр, - поспешно сказал Эсо. - Да, сэр.
А Лен подумал: "В голове у меня все еще пусто, и такое чувство, словно в
ней ветер гуляет. Но Шерман
смотрит на меня и ждет, когда я хоть что-то скажу. А что? Да? Нет? Нас
удерживали под солнцем, и мы силой
прорвались сюда, во тьму, а теперь угодили в яму, которую сами себе вырыли. Но
весь мир угодил в яму. Разве
мы не из нее хотели выбраться? Из ямы, где погиб Дулински и едва не погибли мы.
Люди боятся, и я их за это
ненавидел. Но теперь... Не знаю, что ответить. О Господи, я не знаю, дай мне
найти ответ, ведь Шерман ждет, а
убежать я не могу".
- Когда-нибудь, - сказал он, морща лоб от усилия, так что у него теперь
снова был вид мрачного задумавшегося
мальчика, который сидел рядом с бабушкой в тот октябрьский день. -
Когда-нибудь атомная энергия
вернется: кто бы и как бы этому ни препятствовал.
- То, что однажды узнали, всегда возвращается.
- И города тоже вернутся.
- Со временем это неизбежно.
- И все снова повторится: города и бомба, если только вы не найдете способ
это остановить.
- Если люди к завтрашнему дню не переменятся, то да.
- Значит, - сказал Лен, все еще нахмуренный и мрачный, - значит, как я
догадываюсь, вы пытаетесь
сделать то, что должно. И думаю, вы действуете правильно.
Последние слова застряли у Лена в горле, но он их все-таки произнес. И не
вспыхнула молния, чтобы поразить
его насмерть, а Шерман больше ни о чем не спрашивал.
Эсо приблизился к панели, завороженный великолепием машины. Поколебавшись,
он протянул руку, погладил
"Клементину" и спросил:
- А нам можно посмотреть, как она работает?
Ему ответил Эрдман:
- Позднее. Она только что закончила трехлетний проект и теперь выключена
для капитального осмотра.
- Три года, - сказал Гутьеррес. - Да, хотел бы я, чтобы и меня можно было
выключить, Фрэнк. Разобрать
мой мозг на детали и снова собрать - свежий и обновленный. - Он принялся
поднимать и опускать кулак,
постукивая им по панели, мягко, словно падал пух. - Фрэнк, - сказал он, - а
ведь она могла и ошибиться.
Эрдман резко взглянул на него:
- Ты ведь знаешь, что это невозможно.
- Блуждающий заряд, - предположил Гутьеррес, - пылинка, реле слишком
износилось, чтобы правильно
функционировать. И откуда вообще можно знать?
- Хулио, ты же знаешь: если хоть что-то не так, она автоматически
останавливается и просит обратить
на это внимание.
Заговорил Шерман, и спор прекратился. Все двинулись в коридор. Гутьеррес
шел позади Лена, и Лен,
несмотря на сгустившиеся в мозгу сомнения и страх, слышал, как старый
барторстаунец бормочет себе под нос:
- Она могла и ошибиться.
Хостеттер был светом во тьме, крепкой скалой посреди потока, связующим
звеном, чем-то перенесенным
в Барторстаун из Пайперз Ран. Он был старым другом, уже дважды он протянул
свою сильную руку и спас
Лена: первый раз на проповеди, второй - в Рефьюдже. И Лен, одолеваемый
отчаянием, обратился к торговцу.
- Вы думаете, это правильно? - спросил он, зная неизбежный ответ и, тем не
менее, желая его услышать.
Они брели по дороге из Барторстауна на исходе дня. Шерман и другие заметно
отстали, возможно умышленно,
чтобы Хостеттер остался наедине с Леном и Эсо. И вот Хостеттер взглянул
на Лена и сказал:
- Да, думаю, это правильно.
- Но, - негромко продолжал Лен, - работать с ним, поддерживать его...
Они снова были на свежем воздухе. Больше над ними не нависала гора и
скальные стены Барторстауна
не обступали Лена, он мог дышать и смотреть на солнце. Но ужас все не проходил.
Лен думал о гибельной силе,
затаившейся в недрах скалы. И знал, что никогда в жизни не хотел бы туда
вернуться. В то же время он понимал,
что вернуться придется, хочет он или нет.
Хостеттер сказал:
- Я предупреждал, что там окажутся вещи, которые тебе не понравятся,
которые противоречат всему,
чему тебя учили, и неважно, в какой степени ты, как ты говоришь, ничему этому не
верил.
- Но вы-то этого не боитесь, - сказал Эсо. Он серьезно задумался и брел,
волоча ноги, по дорожному
камню. Высоко над ними, на восточном склоне, раздавался обычный, ласкающий душу
шум рудничных работ,
а впереди мирно дремала на вечернем солнышке деревня Фолл Крик, и она была
поразительно похожа на Пайперз
Ран, разве что близ Пайперз Ран не сидел под скалой на цепи дьявол.
- Вы спокойненько подошли и положили на него руки, - сказал Эсо.
- Я рос, привыкая к мысли о нем, - ответил Хостеттер. - Никто никогда не
учил меня, что это зло,
что это под запретом, что Бог наложил на него проклятие. В этом разница. Вот
почему мы пускаем к себе чужих
раз эдак в сто лет: у них совершенно неправильное воспитание.
- Да нет мне дела ни до каких проклятий, - возразил Эсо. - Меня другое
волнует: он может мне повредить?
- Нет, если ты только не умудришься пробраться за стену.
- И сжечь меня не может?
- Нет.
- И взорваться не может?
- Нет, скорее уж паровой котел взорвется, чем реактор.
- А, вот как, - сказал Эсо и некоторое время шагал молча, о чем-то думая.
Затем глаза его засверкали и
он рассмеялся и сказал: - Интересно, а что бы подумали эти старые дурни из
Пайперз Ран: старина Харкнесс,
Клутт и остальные? Они собирались нас выдрать только за то, что мы прятали
радио, а теперь мы с этим связались.
Господи Иисусе, готов поспорить, они бы нас прикончили, Лен.
- Нет, - мрачно заметил Хостеттер, - они бы вас не прикончили, но все
равно в один прекрасный
день вы рухнули бы, как Сомз, засыпанные грудой камней.
- Ну, я - то им шанса давать не собираюсь. О Господи! Атомная энергия -
это нечто реальное, и это
самая могучая сила в мире. - Пальцы его сжались от сильного возбуждения, затем
расслабились, и он снова
спросил: - А вы уверены, что он надежен?
- Надежен, - ответил Хостеттер, начиная терять терпение. - Он работает на
нас примерно сто лет, и
пока еще никто от него не пострадал.
- Полагаю, - медленно изрек Лен, подставляя голову прохладному ветерку,
дабы хоть немного развеялась
царящая в голове тьма, - что у нас нет оснований жаловаться.
- Конечно, нет.
- И полагаю, правитель
...Закладка в соц.сетях
