Жанр: Научная фантастика
Сага о земле и вселенной. (Повести и Рассказы)
...е мили. Видение
Пайперз Ран мало-помалу потускнело, и как ни пытался Лен его воскресить, все без
толку. Наконец оно стало
таким туманным, что он едва ли уже что-то различал. Он слишком долго
сосредотачивался на этом, и теперь
все словно стерлось и примелькалось. А тот человек в фургоне преследовал его все
дни лета, его фургон неумолимо
выкатывался из-за широкого окоема вместе с ветром и пылью прерий. И теперь
Лен походил больше на
путника, который спешит откуда-то, а не куда-то. Он ни разу не видел лица того
человека. Он даже не мог быть
уверен, что видит один и тот же фургон. Но фургон преследовал его, и Лен это
знал.
В сентябре, в маленьком сверкающем на солнце поселочке близ техасской
границы, затерявшемся в серо-зеленом
море увядшей юкки и среди рощиц карликового дуба, он решил подождать.
- Дурак, - в отчаянии сказала Джоан. - Это не он. Это тебя совесть гложет,
вот и мерещится.
- Это он. Сама знаешь.
- Да с чего бы? Даже если это кто-то оттуда...
- Я всегда вижу, когда ты врешь, Джоан. Не надо.
- Отлично, это он. Конечно же он. Он за тебя отвечает. Он поручился за
тебя Шерману. Что ты думаешь?
- Она взглянула на мужа. Ее худые загорелые руки сжались в кулачки, глаза
полыхали. - И что же теперь?
Ты позволишь ему увезти тебя обратно, Лен Колтер? Разве ты все еще не
мужчина, хотя у тебя и растет
борода? Вставай, пошли.
- Нет, - Лен покачал головой, - Я как-то до сих пор не отдавал себе
отчета, что он за меня поручился.
- Вряд ли он один. С ним должны быть другие.
- Может, да, а может, и нет.
- И ты позволишь ему себя забрать?! - Ее голос стал истошным и
пронзительным, как у раскапризничавшегося
ребенка. - Но меня он не заберет. Я пойду дальше.
Лен сказал ей тоном, какого она до сих пор не слышала:
- Ты останешься со мной, Джоан.
Она воззрилась на него и вздрогнула. А затем во взгляде ее появилось
сомнение и нечто вроде мрачного
и тревожного предчувствия.
- Что ты собираешься делать?
- Пока не знаю. Я должен это решить. - Лицо у него стало твердым, словно
окаменело, и абсолютно
бесстрастным. - Я уверен только в двух вещах: я не собираюсь бежать, и он не
заберет меня силой.
Она осталась с ним: притихшая, испугавшаяся неведомо чего.
Лен ждал.
Прошло два дня.
"Хостеттер еще не приехал, но как пить дать приедет. Ведь он поручился за
меня.
Два дня на размышление. Достаточно времени для ожидания на поле битвы. Эсо
никогда ни с кем не
бился. Брат Джеймс тоже. Счастливцы. Но бились и Хостеттер, и Па; вот и мое
время, вот и мне предстоит битва.
Решающая битва. Пора сделать выбор.
Я уже принял решение однажды в Пайперз Ран. То было ребяческое решение,
основанное на ребячьих
грезах. Я принял новое решение в Барторстауне, но и это мое решение было
ребяческим, основанным на эмоциях.
Теперь с грезами покончено. С эмоциями тоже. Я постился в пустыне свои
положенные сорок дней, и совершилось
искупление. Теперь я лишен всего и наг, но я - мужчина. И какое бы
решение я ни принял, я приму
его по-мужски, и теперь после того, как я решу, не будет пути к отступлению.
Три дня, чтобы покончить с последними, сладостными, озаренными солнцем
надеждами.
Я не вернусь в Пайперз Ран. Куда бы я ни пошел, но только не туда. Пайперз
Ран - это воспоминание о
детстве, а для меня покончено со всеми воспоминаниями. Эта дверь закрылась за
мной давным-давно. Пайперз
Ран был воспоминанием о мире. Но неважно, каким путем я двинусь. Я знаю, что
мира и покоя для меня все
равно не будет. Ибо мир и покой - это определенность, а ничто и никогда не
определяется наверняка раньше
смерти.
Четыре дня на то, чтобы твердо встать упрямыми ногами на земле, приучить
себя не бежать. Ибо с бегством
покончено. Теперь я остановлюсь и выберу путь. Рано или поздно человек
приходит туда, где останавливается,
чтобы выбрать свой путь. Но не из тех путей, из которых хотел бы, и не
из тех, из которых должен бы, а
из тех, которые лежат перед ним.
Пять дней на то, чтобы выбрать".
В поселке собралось множество людей. Пришел срок ярмарки - жаркая мертвая
пора, когда рощицы
становятся серыми и колючими, а заросли юкки шелестят на ветру и любая
деревянная дощечка делается сухой,
словно обломок старой кости. Съехался народ с отдаленных ранчо, чтобы пополнить
запасы на зиму. Фургоны
торговцев выстроились в ряд в конце одной из коротких и пыльных улочек.
"И по всей стране, - думал Лен, - настала пора ярмарок. Везде съезжается в
поселки народ и скапливаются
фургоны, пригнан на продажу скот, мужчины и женщины торгуются из-за
полотна и сахара. По всей
стране все точно так же, неизменно, а когда ярмарка идет на спад, устраивают
проповедь, чтобы и души людские
закалились и окрепли в ожидании зимы. Такова жизнь. Таков ход вещей".
Лен беспокойно расхаживал взад-вперед по улице, останавливался возле
торговых фургонов, заглядывал
в лица людям, прислушивался к разговорам.
"Люди нашли свою правду. Новые исмаэлиты нашли, как им жить, и новые
меннониты, и люди из Барторстауна.
А теперь я должен найти свою".
Джоан следила за мужем уголками глаз и боялась разговаривать.
На пятый вечер торговля иссякла. Вокруг платформы на вытоптанной площадке
в самом конце улицы
расставили факелы. Звезды ярко горели в небе, ветер стал прохладным, и выжженная
земля отдавала небу тепло.
Собрался народ. Лен сидел на куче ломкого хвороста, держа за руку Джоан. Он
так и не заметил фургона,
тихонько подкатившего с другой стороны площадки. Но некоторое время спустя он
обернулся. И на глаза ему
попался Хостеттер.
Глава 30
Голос проповедника звенел мощно и резко:
- ...Тысяча лет, братья мои, тысяча лет - вот что было нам обещано. И
говорю вам, мы уже вступили в
это благословенное время и движемся к Славе, которая уготована тем, кто следует
стезей добродетели. Говорю
вам...
Хостеттер взглянул на Лена в свете полыхающих факелов, и Лен встретил его
взгляд, но оба промолчали.
Джоан что-то прошептала. Возможно, имя Хостеттера. Она вырвала руку из руки мужа
и беспокойно завозилась
позади него, как если бы хотела перебраться поближе к Хостеттеру. Лен вновь
схватил ее за руку и заставил
сесть.
- Оставайся здесь.
- Пусти меня, Лен.
- Оставайся здесь.
Она хныкнула и затихла. Глаза ее искали глаза Хостеттера. Лен сказал и ей,
и себе:
- Тихо, я хочу послушать.
- ...и если только вы не будете как дети, - об этом говорит Писание, вам
не войти туда. Ибо Небеса не
созданы для неправедных. Они не созданы для безбожников и маловеров. О нет, мои
братья и сестры, и вы еще
не очистились. Так не воображайте себе хотя бы на минуту, что одного того, что
Господь спас вас в миг Катастрофы...
"Были другая ночь и другая проповедь, когда я ступил на эту тропу. В ту
ночь погиб человек. Человек по
фамилии Сомз. У него была борода имбирного цвета. И его забили камнями насмерть
за то, что он был из Барторстауна...
Дайте мне послушать, дайте подумать".
- Тысяча лет! - вскричал проповедник, ударяя ладонью по пыльной книге и
топая ногами по пыльным
доскам. - Но вы должны потрудиться для этого. Невозможно просто сидеть сложа
руки. Невозможно уклониться
от вашего изначального долга перед Господом!
"Пусть эта речь пронизывает меня, словно сильный ветер. Пусть эти слова,
словно трубы, звучат у меня
в ушах. Я могу говорить. Мне дана власть. Я могу убить другого человека, как тот
мальчик убил Сомза, и освободиться.
Я могу заговорить вновь и повести их на Барторстаун, как Бердетт своих
фермеров на Рефьюдж. И
многие погибнут, как погиб Дулински. Но Молох будет низвергнут. Джоан сидит
рядом со мной. Она неподвижна,
и слезы бегут по ее щекам. С другой стороны от меня сидит Хостеттер. Он
должен знать, о чем я думаю.
Но он ждет. Он пришел из другой ночи: из Рефьюджа, из Пайперз Ран, из
Барторстауна. Начало, конец и середина.
Смогу ли я все это смыть его кровью?"
- Аллилуйя! Исповедуйтесь в ваших грехах! Пусть ваши души очистятся от
груза тяжкой вины, и тогда
Господь не сожжет вас снова своим огнем. Аллилуйя!
- Итак, Лен? - подал голос Хостеттер.
"Они вопят так же, как вопили в ту ночь. А что, если я встану и покаюсь в
своем грехе, предложив этого
человека как жертву? Я не очищусь от знания. Знание не похоже на грех. От него
нет чудесного спасения.
А что, если я низвергну Молоха с внутренностями из огня и головой из меди?
Знание все равно будет существовать. Где-нибудь. В какой-нибудь книге. В
мозгу какого-нибудь человека.
Под какой-нибудь другой горой. То, что люди однажды нашли, они непременно
найдут снова".
Хостеттер поднимается на ноги.
- Ты забываешь кое-что, о чем я тебе говорил. Ты забываешь, что мы тоже
фанатики. Ты забываешь,
что я не могу тебя отпустить.
- Давайте, - ответил Лен. Он тоже встал, потянув за руку Джоан. - Давайте.
Попробуйте, если сможете.
Они смотрели друг на друга в свете факелов, а толпа топала ногами,
поднимая пыль, и вопила: "Аллилуйя!"
"Мне надо пропустить это через себя, а это всего-навсего ветер. Я позволил
этим словам звучать у себя в
ушах. Но они - лишь слова, не более того, их произнес невежественный человек с
пыльной бородой. Они не
трогают меня, они меня не задевают, мне нет до них дела.
Теперь я знаю, что затаилось в этой стране - медленное и тяжелое. Они
называют это верой, но это не
вера. Это страх. Люди захлопнули крышку у себя над головой, приняли как
необходимость невежество и жажду
отступить, назвали это Богом и поклоняются ему. А это ложное божество, как и
Молох. Настолько ложное, что
люди, вроде Сомза, вроде Дулински, вроде Эсо и вроде меня самого, могут его
скинуть. И оно предаст поклоняющихся
ему, оставит их беззащитными перед лицом Завтрашнего Дня, который
непременно придет. Ничто
его не Остановит".
- Я не стану им говорить, Эд. Теперь решать тебе.
Джоан задержала дыхание и всхлипнула.
Хостеттер взглянул на Лена, широко расставив ноги, сгорбив мощные плечи, с
лицом, мрачным и темным,
как железо, под широкополой шляпой. Теперь для Лена настал черед ждать.
"Если я умру, как умер Сомз, это не будет иметь значения ни для кого,
кроме меня. Это важно только потому,
что я это я, Хостеттер это Хостеттер, Джоан это Джоан, все мы люди, и
ничего с этим поделать не можем.
Но для завтра, вчера и сегодня все это теперь важно. Время идет независимо от
любого из нас. Только вера,
состояние ума, сохраняется, но и она меняется постепенно. И везде таятся два
рода веры. Один - когда говорят:
здесь надо остановиться, знание опасно. И другой, когда говорят: учитесь.
Хорошо или дурно, но плод съеден и отныне возвращение невозможно. Я сделал
свой выбор".
- Чего ты ждешь, Эд? Если надумал меня выдать, то пора!
Линия плеч Хостеттера стала чуть менее напряженной. Он сказал:
- Полагаю, ни один из нас не рожден для убийства. - Нахмурившись, наклонил
голову, затем снова
поднял ее и устремил на Лена суровый испепеляющий взгляд. - Итак?
Люди рыдали, вопили и, всхлипывая, падали на колени.
- Я все еще думаю, - медленно сказал Лен, - что, наверное, это дьявол
напустился на мир много лет
назад. И все еще думаю, что это, наверное, один из пальцев сатаны - та сила,
которую вы держите у себя за
стеной...
Проповедник воздел руки к небу и затрясся в экстазе, моля о спасении.
- Но я полагаю, вы правы, - продолжал Лен. - Полагаю, скорее стоит
попытаться посадить дьявола
на цепь, чем опутывать целую страну тщетными надеждами на то, что он в следующий
раз ее не заметит. -
Лен взглянул на Хостеттера. - Ты не позволил меня убить, и я догадываюсь, что
теперь ты должен позволить
мне вернуться.
- Выбор не был полностью моим, - ответил Хостеттер. Повернулся и медленно
двинулся к фургонам.
Лен последовал за ним. Рядом, спотыкаясь, ковыляла Джоан. Еще двое вышли из тени
и присоединились к ним:
люди, которых Лен не знал. Они держали на сгибах локтей охотничьи ружья.
- На этот раз мне пришлось бы не ограничиться разговорами, - сказал
Хостеттер. - Если бы ты меня
выдал, эти мальчики могли бы и не отбить меня у толпы, но ты бы меня и на пять
минут не пережил.
- Я понял, - медленно произнес Лен. - Ты ждал сегодняшней ночи. Ждал
проповеди.
- Да.
- И когда ты мне угрожал, ты не собирался выполнять угрозу. Это входило в
испытание.
Хостеттер кивнул. Оба незнакомца сурово взглянули на Лена и щелкнули
курками своих ружей.
- Оказывается, ты был прав, Эд, - сказал один из них. - Но я бы, конечно,
не стал на это рассчитывать.
- Я знаю его много лет, - откликнулся Хостеттер. - Я немного волновался,
но не сильно.
- Что же, - сказал тот, - теперь он полностью твой. Но это не прозвучало
так, как если бы он считал,
что
Хостеттер получил награду. Он кивнул второму, и они ушли: двое убийц,
посланных Шерманом; и тихо
растворились в ночи.
- А что тебя волновало, Эд? - спросил Лен. Он опустил голову, пришибленный
тем, как страшно подвел
этого человека. - Я до сих пор тебе только хлопоты доставлял.
- Я тебе уже говорил, - ответил торговец. - Я всегда чувствовал нечто
вроде ответственности за тебя
с момента, когда ты убежал.
- Я тебя отблагодарю за все, - серьезно пообещал Лен.
Хостеттер заметил:
- Ты это только что сделал.
Они вместе вскарабкались на козлы фургона.
- А ты? - обратился Хостеттер к Джоан. - Ты готова вернуться домой?
Она расплакалась, коротко и яростно всхлипывая. Затем посмотрела на
факелы, людей и пыль.
- Этот мир безобразен, - сказала она. - Я его ненавижу.
- Нет, - возразил Хостеттер. - Мир не безобразен, а просто несовершенен.
Но это далеко не ново.
Он встряхнул поводья и дал команду своим здоровенным коням. Фургон
двинулся через темную прерию.
- Как только отъедем подальше от поселка, - сказал Хостеттер, - я свяжусь
по радио с Шерманом и
сообщу ему, что мы пустились в обратный путь.
Ли БРЭКЕТТ
ЖЕНЩИНА С АЛЬТАИРА
ЭРИАН
День, когда Дэвид вернулся домой из глубокого космоса, стал великим днем для каждого землянина.
И долго будет этот день отмечен красным в календаре семьи Макквари.
Мы поехали в космопорт встречать его: я, Бэт, наша с Дэвидом сестра, только что окончившая колледж,
и невеста Дэвида мисс Люишем. У мисс Люишем были хорошие родители, но не было денег, а у Дэвида было и
то и другое. Мисс была из тех красивых пустоглазых бэби, коих отлично делают из бакелитовых чурок, - в
точности как человек. Но Бэт находила ее потрясающей и часами насиловала свою внешность, пытаясь хоть
отчасти приблизиться к этому недосягаемому идеалу. Однако все усилия оставались тщетными. Впрочем, несмотря
ни на что, волосы Бэт все еще вели себя как настоящие волосы и даже раздувались ветром.
Космопорт был переполнен. Люди давно отвыкли изумленно раскрывать рты, услышав очередное сообщение
о межпланетных перелетах, но звездные корабли все еще будоражили воображение, а люди, летающие
на них, повсеместно считались героями. Говорили, что "Энсон-Макквари" побывал где-то в районе Плеяд, а
потому встречать его собрались тысячи зевак. Мне вспоминаются трепещущие на ветру флаги и взволнованный
голос какого-то оратора.
- Ну разве это не чудо? - сказала Бэт, безуспешно борясь с комком в горле. - И все это ради Дэвида!
- На этом корабле есть еще несколько человек, - заметил я.
- Ах, ты всегда такой противный! - огрызнулась она. - Дэвид - капитан и владелец корабля, он заслуживает
такого приема.
- Вот оно что!.. - парировал я. - Впрочем, Дэвид наверняка думает то же самое.
Администрация пропустила нас через заграждения, я подтолкнул Бэт и мисс Люишем, которая поплыла
вперед, как домашняя утка, норовя подойти поближе к телекамерам. В этот момент нас остановил женский голос,
и Бэт, быстро повернувшись, крикнула:
- Марта!
От группы репортеров отделилась на редкость привлекательная молодая особа и подошла к нам.
- Я совсем обнаглела и злоупотребляю старой школьной дружбой, - заявила она.
Это нарочитое нахальство мне понравилось. Она явно напрашивалась на то, чтобы ее прогнали, и, наверное,
мне надо было поступить именно так. К сожалению, в ту пору я не знал, какую роль суждено сыграть Марте
Уолтерс во всей этой истории. Подумать только: одно грубое слово, один толчок - и все могло быть совсем
иным.
Но откуда человеку знать события наперед?
Бэт пустилась в объяснения:
- Марта была на последнем курсе, когда я поступала, Раф. Помнишь, когда я хотела стать журналисткой?
Информация введена, рычажки памяти усиленно защелкали, и вот я уже говорю:
- Ах, так вы - та самая Марта Уолтерс, которая пишет портретные очерки для "Паблик"?
- Да. Это моя работа и хобби одновременно.
- Так вы напали на богатую жилу. С моего брата только очерки и писать.
Она склонила голову набок и внимательно меня оглядела.
- Думаю, это относится не только к нему. Подумать только, я никогда не слышала о вас.
- Я всеми позабытый Макквари, тот, что не был никогда в космосе.
Мы стояли на площади, в том ее месте, которое было специально забронировано для нашей семьи. Бэт
болтала, мисс Люишем стояла как статуя, величавая и гордая, и эта светлоглазая подхалимка и втирушка Марта
обдумывала вопросы и пыталась подыскать достойный повод, чтобы задать их.
- Вы - старше Дэвида?
- О! На тысячу лет.
- Вы Макквари, и вы не были в космосе? - Она недоверчиво покачала головой. - Это все равно что
быть рыбой и отказываться плавать.
- Но он же не виноват, - вступилась за меня сердобольная Бэт. - Когда же появится корабль, Раф? Я
просто не в силах ждать!
Я попытался понять, какого же все-таки цвета глаза у Марты.
Я было определил их как голубые, но вдруг - то ли от света, то ли еще от чего - они стали зелеными,
как морская вода.
- Не может же быть, чтобы вас признали негодным к полетам, - посочувствовала она.
- Нет, дело не в этом: я разбился при посадке. Самолет был легкий, но грохнулся весьма тяжело.
- Раф был на полпути из Академии в космопорт, - печально сообщила Бэт. - У него уже имелись бумаги
и все такое, и он был назначен в свое первое путешествие младшим офицером. Отец чуть не умер от разочарования.
Раф - он же старший и все такое... Но у него оставался Дэвид.
- Понятно, - сказала Марта.
Она улыбнулась мне, но уже не нахально, а скорее заинтересованно.
- Я думала, что трость у вас ради шика.
- Так оно и есть, - рассмеялся я. - Думаю, мою семью больше всего раздражает, что здоровый как
лошадь парень всюду таскает с собой эту штуку, намекая, что внешность обманчива и неизвестно, что будет
завтра.
С "Энсоном-Макквари" поддерживалась связь по радио. Приходили сообщения о курсе, и репродуктор
повторял их. Люди толпились вокруг, как свора гончих, трещали миллионы голосов, вытягивались шеи, напряжение
росло. Башни Манхэттена мощно сияли вдали. Марта и я мирно разговаривали. По-моему, мы говорили
о ней.
И тут поднялся страшный рев. Бэт завизжала мне в ухо. Несколько секунд пронзительный звук неистовствовал,
а затем все смолкло, и небо треснуло, как разорвавшийся шелк. Из трещины со свистом вылетело серебряное
пятнышко. Оно быстро увеличивалось, превращаясь в громадное, элегантное создание с потускневшими
боками и звездной пылью на носу. Каждая заклепка дышала гордостью. Ах, какое оно было прекрасное,
это творение рук человеческих! Оно сияло, как полная луна, и отбрасывало блики на посадочное поле, очищенное
от всякой там межпланетной мелкоты. "Энсон-Макквари" вернулся домой.
Я заметил, что Марта даже не взглянула на корабль. Она наблюдала за мной.
- Вы довольно-таки непонятная личность, - сказала она наконец.
- Вам это не нравится? - спросил я и заметил: - Терпеть не могу книг, где все ясно с первой страницы.
- Вот как? Значит, вы не похожи на Дэвида. Что ж... Ах да, вы хотели сказать что-то о вашем чтении...
- Вот он! - взвизгнула Бэт. - Вот Дэвид.
Ограда сдерживала толпу, а служащие спешно организовали вторую линию защиты от армии настырных
репортеров. Нам, родственникам, разрешалось первыми приветствовать прибывших.
Открылся нижний люк, и до изнеможения медленно из него выползла платформа. На ней красовалась
высокая фигура в абсолютно безупречной униформе.
Грянул оркестр. В воздух понеслись тысячи приветствий, торопливо застрекотали телекамеры, а Дэвид
поднял руку и улыбнулся. Красивый парень, мой брат, - он вобрал в себя все лучшие черты рода Макквари. Я
думаю, он был слегка раздосадован, когда Бэт влетела по ступенькам наверх и бросилась ему на шею: она помяла
его воротничок. Мисс Люишем поднялась на платформу с тщательно отрепетированной грацией, демонстрируя
свои роскошные ноги. Она изящно протянула руки, готовясь приветствовать Дэвида приличным случаю
поцелуем, какой истинному герою естественно ожидать от будущей жены, но Дэвид бросил на нее такой
ошарашенный взгляд, словно он увидел бедняжку впервые в жизни, и лицо его прошло через шесть разных оттенков
красного.
Но он великолепно справился. Он схватил эти протянутые руки, тепло, даже с жаром, потряс их и одновременно
так ловко отодвинул мисс Люишем в сторону, что та почти не заметила этого. Прежде чем она успела
что-нибудь сказать, он заговорил - громко, с мальчишеской гордостью:
- В чужих мирах я видел много удивительных и драгоценных вещей. И самую удивительную драгоценность
я привез с собой. Я хочу, чтобы вы приветствовали ее на Земле.
Он повернулся и поманил к себе того, кто ждал по другую сторону люка внутри корабля.
Не думаю, чтобы кто-то из нас, и мисс Люишем меньше всех, поняли, в чем тут дело. Все мы - и родственники,
и зрители - были слишком заворожены торжественностью встречи, чтобы как следует рассмотреть
маленькое существо, вцепившееся в руку Дэвида.
Она казалась невероятно миниатюрной и хрупкой Для взрослой женщины, но бесспорно была ею. На ней
было очень оригинальное платье из какой-то легкой ткани, блестевшей на солнце, и то, что скрывалось под
ним, имело удивительно привлекательную форму.
Кожа ее была идеально белой, как тонкий фарфор, на маленьком заостренном личике застыло обреченное
выражение. Брови поднимались к вискам, как два изящных крыла.
Густые волосы аметистового цвета были уложены в высокую, замысловатую прическу и сияли всеми
мыслимыми оттенками этого драгоценного камня, и каждый такой оттенок смешивался с другими в невообразимой
гамме, одновременно существуя и сам по себе. Глаза под разлетающимися бровями были того же цвета,
но более глубокого, ближе к пурпурному. Она с превеликим замешательством смотрела на этот чужой шумный
мир.
- Она с Альтаира, - сказал Дэвид. - Ее зовут Эриан. Она моя жена.
Реакция на это последнее заявление была бурной, но смущенной и довольно деликатной. Прежде чем
крики смолкли, прежде чем Бэт отвела изумленный взгляд от своей неожиданной невестки, мисс Люишем достойно
удалилась. Ни один волосок ее замысловатой прически не сбился с определенного ему места. Что же
творилось в ее душе - этого я не знаю.
Репортеры, предприняв отчаянный штурм, сокрушили живую цепь охраны и рассыпались вокруг платформы.
Телевизионщикам тут же досталась неплохая пожива: Дэвид наклонился и поцеловал свою маленькую
новобрачную с Альтаира.
- Полагаю, что теперь вас отсюда и силком не увести? - сказал я, взглянув на Марту.
Она молча кивнула, и я увидел, что журналистка слегка дрожит, как волк, увидевший спящую перед самым
его носом жирную овцу.
- Женщина с Альтаира, - шептала она. - Это не заурядный очерк, это сенсация. Какой сюрприз для
семьи! Бедное маленькое существо! Она, кажется, перепугана до смерти. Пожалуйста, не показывайте ей своих
чувств, какими бы они ни были...
И тут, осененная внезапной догадкой, Марта обернулась ко мне:
- Кстати, а как у вашего брата с головой? Все в порядке?
- Начинаю сомневаться, - заметил я.
На платформе, в фокусе всеобщего возбужденного внимания, новоявленная миссис Макквари дрожала
возле своего осчастливленного мужа и смотрела загадочными пурпуровыми глазами на неведомых хозяев чужого
ей мира.
ЧУЖАЯ НА ЗЕМЛЕ
В мрачном настроении отправились мы домой. Я ухитрился оттащить Бэт в сторону и пригрозил ей, что
отлуплю ее, если она не будет держать рот на замке. Дэвид в экзальтации от возвращения и сенсации, которую
произвел своим драматическим извещением о межзвездном браке, парил в облаках и не обращал на нас внимания.
Он обнял Эриан за плечи, словно ребенка, болтал с ней, успокаивая и показывая на те или иные примечательные
объекты вдоль дороги.
Когда она смотрела на дома и деревья, на холмы и долины, на солнце и небо, я не мог удержаться от жалости
и сострадания к ней. В дни своей юности я ходил как суперкарго на отцовском корабле на Венеру и
Марс, а также за Пояс астероидов. Я знал, что значит ходить по чужой земле. А она оказалась так далеко от
своего Дома, что даже ее родное солнце исчезло в пучине космоса.
Время от времени она поглядывала на нас с каким-то затаенным ужасом. Бэт дулась и краснела. Я старался
улыбаться, а Марта гладила руку Эриан. Дэвид научил ее говорить по-английски, и она довольно сносно
болтала, хотя и не без своеобразного акцента, который превращал наш родной английский язык в некое экзотическое
наречие.
Голос у нее был мягкий, тихий и очень приятный, но говорила она мало. И мы тоже.
Дэвид почти не обратил внимания на присутствие в нашей машине посторонней девушки. Я туманно пояснил,
что Марта моя приятельница, он понимающе кивнул и тут же забыл о ней, а я был даже рад, что Марта
находилась рядом. Бывают случаи, когда родственникам противопоказано оставаться наедине друг с другом.
Жилище Макквари стояло на вершине холма. Дом был большой, построенный почти двести лет назад,
когда старый Энсон Макквари только-только успел заложить основы будущего состояния, сорвав первый куш
на перевозках лунной руды.
Вокруг дома росли старые деревья и имелась тысяча акров земли. Все вокруг - и земля, и деревья, и дом
- насквозь пропахло деньгами.
Эриан взглянула на дом и покорно произнесла:
- Он очень красив.
- Не очень-то похоже на альтаирские жилища, - заметил Дэвид, - но она полюбит его.
Я в этом не сомневался.
Мы вышли из машины, и Марта замешкалась.
Она настолько погрузилась в изучение Эриан, что вряд ли задумывалась о с
...Закладка в соц.сетях
