Жанр: Наука
Теория языка
...ещественные признаки. Трубецкой и Менделеев.
Геральдический экскурс
Это была замечательная идея - исследовать языковые структуры через призму
различения. Если подобные исследования оказываются успешными для словесных
звуковых
образов, то можно ожидать таких же результатов и от исследования различительных
критериев у предложений. В последнем случае сразу же обращает на себя внимание
тот
факт, что модуляции гештальта, такие, как фразовая мелодика и фразовый акцент,
получают
различительную функцию и могут преобразовывать высказывание в вопрос или в
приказание. Следует подумать и об аналогичных гештальтных моментах звукового
образа
слова. Было бы непростительной односторонностью, если бы при анализе словесных
образов
мы за деревьями не увидели леса; в данном случае деревья можно уподобить
фонемам, а лес
- звуковому гештальту слова. Прежде всего следует обратить внимание на "деревья"
и
соотнести знаковую функцию фонем с большим, хорошо известным классом знаков.
Фонемы
принадлежат к классу признаков, примет, критериев, меток, они являются
фонетическими
метками в составе звукового образа слова и аналогичны вещественным знакам, давно
известным в логике и определяемым как признаки (Merkmale, лат. notae). Мы
воспроизводим
схему для назывных слов, то есть (языковых) понятийных знаков, и подчеркиваем
еще раз их
зеркальное строение:
Заштрихованный малый круг символизирует совокупность диакритически
релевантных
моментов для словесного образа - точно так же, как заштрихованный малый квадрат
символизирует совокупность концептуально выделенных моментов для объекта,
обозначаемого назывным словом. То, что к релевантным моментам словесного образа
относятся элементарные звуковые знаки, то есть фонемы, и есть конститутивный
тезис
фонологии; мы, таким образом, можем теперь представить заштрихованный круг уже
неоднородным:
Данное изображение можно перевести в тезис, согласно которому для каждого
словесного образа диакритически релевантно небольшое число выделяемых звуковых
знаков; эти звуки приблизительно соотносятся в количественном и качественном
отношении
с буквами в оптическом изображении слова.
Данная концепция строения словесных образов, однако, заслуживает
обсуждения. Я
уже однажды предпринял такую попытку в работе "Phonetik und Phonologie" и,
излагая свои
соображения здесь, начну с того, что было сказано там в заключение. Прежде
всего, следует
упомянуть ту гипотезу, которая критиковалась нами раньше: вначале были
звукоизобразительные комплексы. Независимо от того, верно это утверждение или
нет, в
современном языке, бесспорно, существуют изобразительные слова, и мы имеем
возможность изучать их фонемную структуру. Вильгельм Эль совершенно справедливо
указывает на существование "звуковых детерминант" (Lautcharakteristiken) у таких
слов: у
различных словесно-звуковых комплексов он выделяет, например, гуттуральную,
дентальную, шипящую детерминанту (а также их комбинации) и говорит о
"звукоподражательных словах" (Shallwцrter). В таких случаях одна или несколько
характеристик звукового образа живописует определенные характеристики
соответствующего объекта. На этом основании и возникает историческая гипотеза,
по
которой звуковые характеристики слов первоначально всегда передавали
материальные
характеристики объектов. Нас сейчас не интересует, насколько верна (и верна ли
вообще)
данная гипотеза; важно, что она позволяет постулировать удобное исходное
состояние,
конструкт, с помощью которого удается особенно отчетливо выявить реальные
соотношения.
Ни один из известных в настоящее время человеческих языков не обладает
безграничным набором звуковых характеристик: в каждом языке существует
ограниченное,
легко перечислимое множество звуковых характеристик, образующих более или менее
упорядоченную систему (в традиционных учебниках описываемую просто как перечень
"звуков"). То, что никто не может дать больше того, что у него есть, не
нуждается в
обосновании; однако языки используют в данном случае меньше того, что у них
есть. и это
требует обоснования. Один из лучших знатоков кавказских языков, Н. С. Трубецкой,
писал,
что в фонетическом отношении эти языки вполне могут сравниться с немецким по
богатству
оттенков гласных звуков. Совсем не так, однако, обстоит дело с числом гласных
фонем: если
в фонетическом отношении кавказские языки не уступают немецкому в числе оттенков
гласных звуков, то в фонологическом отношении, то есть с точки зрения
использования
своего звукового богатства для различения смысла, кавказские языки остаются
далеко
позади. Обладая необычайно тонкими противопоставлениями согласных, они
необыкновенно скупы на вокалические различительные признаки, и такие пары, как
нем.
Felge 'обод' - Folge 'ряд', Vater 'отец' - Vдter 'отцы', Hummel 'шмель' - Himmel
'небо', в их
системе оказались бы совпадающими словами. Но довольно примеров, перейдем к
краткому
изложению ключевой системной идеи Трубецкого.
Расположим гласные звуки в виде треугольника, "так, как это предложил еще в
1781 г.
молодой врач Хелльваг" (Штумпф); недавно Штумпф дал тонкое феноменологическое
обоснование правомерности данной схемы.
Горизонтальное измерение называется яркостью (убывающей слева направо,
например
и-ь- i, о-ц- е ), вертикальное измерение называется насыщенностью (убывающей
снизу
вверх). На схеме не представлены противопоставления "долгий - краткий" и
"сильный -
слабый", а также последний признак, "интонация", то есть движение высоты тона
вверх или
выше во время произнесения гласного звука. Согласно Трубецкому, существуют
языки,
использующие для смыслоразличения только противопоставления по насыщенности;
такие
языки обладают простейшей, одномерной системой гласных фонем. Если, помимо
насыщенности, для смыслоразличения используется также яркость, возникает
двухмерная
система. В немецком и во многих других индогерманских языках используется
трехмерная
система, в качестве третьего измерения выступает долгота - краткость
(коррелирующая с
закрытостью - открытостью). В других трехмерных системах используется
противопоставление по силе - слабости. Согласно закону, открытому Р. Якобсоном,
большинство языков использует в качестве фонологического только одно из этих
двух
противопоставлений; немногочисленные исключения из этого правила предполагают
независимую фонологическую релевантность обоих признаков: долготы и
интенсивности
(как в немецком и английском языках) . И наконец, существуют языки с наиболее
сложной, четырехмерной системой, которые, помимо всего вышеуказанного,
используют
также мелодические вариации гласных фонем. Таков, в общих чертах, каркас теории
Трубецкого .
Простая и глубокая системная идея Трубецкого имеет величайшее теоретическое
значение. Из соображений простоты мы опустим изложение системы консонантизма и
ограничимся лишь рассмотрением вокализма. Вернемся еще раз к сопоставлению с
идеей
Менделеева. Ученому необходимо было упорядочить атомные веса химических
элементов,
чтобы оказалось, что они образуют дискретный ряд, подчиняющийся удивительному
математическому закону. Усилия теоретической мысли привели к неоспоримым
достижениям в вопросе строения химических элементов и материи вообще. Что же
касается
вокалических структур естественных языков, то и в этой области обнаруживаются
глубокие
закономерности, но только за основу принимается смыслоразличение. Оказывается,
что
диакритическая релевантность названных выше четырех параметров вокалических
систем
усиливается по мере увеличения числа значений у данных параметров. Все
последующие
теоретические рассуждения должны исходить именно из этого тезиса. Опте verum
simplex . Будем и мы в дальнейшем руководствоваться этим тезисом.
В таких немецких звукоподражательных словах, как surren 'шипеть' - knarren
'скрипеть'
- klirren 'звенеть', соответствующие свойства действительности отчасти
соотносятся со
звуковыми детерминантами и - а -i. Оставим пока без внимания теоретиков
звукоподражательности, чьи исследовательские интересы обращены лишь к неясным
проблемам происхождения языка, с их гипотезой о том, что подобная структура слов
была
некогда характерна для языка в целом. Быть может, в далеком прошлом и имела
место
абсолютно свободная (или по крайней мере более свободная, чем ныне)
звукоизобразительность. Но в настоящее время гласные в любом языке употребляются
приблизительно так же, как цвета в геральдике. В настоящей геральдике
используется только
строго определенное число цветов, точно так же, как в современном языке
используются
строго определенные гласные фонемы. Носители кавказских языков обходятся лишь
тремя
значениями параметра насыщенности там, где носители немецкого языка имеют в
своем
распоряжении с учетом признака яркости восемь, а с учетом признака длительности
-
приблизительно шестнадцать значений (не считая дифтонгов).
Наш геральдический экскурс был отнюдь не случаен. В этой области тоже
существуют
более богатые и более бедные системы, а также имеются и другие аналогии с
языком. Если
считать, что с помощью красок на поверхности герба передается не что иное, как
пестрый
мир вещей, то всякие ограничения, касающиеся живописных оттенков, представляются
решительно неуместными. Точно так же следует относиться и к ограничениям на
выбор
гласных, если считать, что гласные принимают (или прежде принимали) участие в
изображении свойств вещей. Для чего тогда нужна в обоих случаях небольшая
система
дискретных, легко перечислимых, строго определенных единиц? На этот вопрос никто
из
немногочисленных сто ронников "чисто изобразительного" подхода ответить не смог
бы.
Напротив, приверженное символике средневековье прекрасно знало, почему следует
ограничивать число геральдических цветов и стремиться привести их в систему -
потому что
сочетания этих цветов (и других элементарных символов) должны образовывать
определенный набор легко отличимых друг от друга гербов с ясным смыслом. Точно
так же
и гласные (совместно с согласными) призваны в определенных сочетаниях
формировать
особые приметы определенных слов. Для этой цели они (как и любые знаки) должны
быть
отождествимы, то есть достаточно четко противопоставлены другим, подобным им
единицам. Именно для этого необходима система, именно для этого единицы должны
составлять небольшое обозримое множество.
Для того чтобы обеспечить различение признаковых характеристик для многих
тысяч
единиц, необходимо выполнение второго условия, которым недопустимо пренебрегать;
можно считать, что оно имеет психологическую природу и является вкладом
психолога в
фонологию. Речь идет о том простом факте, что ни один человек не в состоянии
удержать в
памяти тысячи объектов, отличающихся друг от друга только разными комбинациями
признаков, то есть примерно так, как куриные яйца в нашем примере, и оперировать
ими с
такой же быстротой и легкостью, с какой любой нормальный взрослый человек
оперирует
звуковыми структурами своего родного языка. Это утверждение я не доказывал
экспериментально, однако оно следует из анализа восприятия текста при чтении и
многих
других данных; этот факт наряду с другими указывает на активное участие
акустического
облика звуковых структур в процессе их распознавания. Фонология наших дней
прошла
только первый этап в создании систематической концепции распознавания; на втором
этапе
ей необходимо будет обратиться к достижениям гештальтпсихологии. Об этом и
пойдет речь
ниже.
4. Подсчет осмысленных слогов в немецком языке. Релевантность
мелодического облика
В современном языке звуковые характеристики неизобразительных слов являются
не
непосредственными обозначениями предметов, а лишь звуковыми признаками,
выполняющими функцию внутренней дифференциации словесных образов. При звуковом
разложении словесного образа полученные disjeeta membra как таковые не
обнаруживают
ровно никакого сходства со свойствами называемого объекта. Только если
достаточно
однозначно задана характеристика целостного звучания слова, может произойти
"раскрытие" его значения - явление, описанное еще древнеиндийскими теоретиками
языка,
которые поэтически сравнивали его с раскрытием цветочного бутона ("sphota") .
Действительно, встречаются такие внезапные ощущения, сходные с озарением,
которые
хорошо знакомы всякому, кто после долгого изучения вдруг начинает постигать
иностранный язык; о них мог бы немало рассказать и психолог, наблюдающий
языковые
процессы сами по себе и у пациентов с внутренними нарушениями языковой
деятельности.
Однако при восприятии чужой речи мы обычно не отдаем себе отчета в подобных
ощущениях. Мы, как правило, не замечаем наших внутренних "вспышек", следующих
друг
за другом; при высокой скорости речи все это должно напоминать нечто вроде
пулеметной
очереди в нашем сознании. Между тем это не слишком удачная аналогия для того,
что
происходит в действительности. Как же в таком случае обстоит дело? По моему
опыту, при
решении запутанных психофизических проблем целесообразно перед решающей атакой
сделать несколько подготовительных кругов вокруг цели. Интересно, в частности,
каково
число слов, которые средний носитель языка должен без труда, с ходу распознавать
в
повседневном общении. Если это двух-, трех- или более сложные слова, то на
помощь,
естественно, приходит фактор слогового членения, о котором уже шла речь выше. Но
как
обстоит дело с односложными единицами, самостоятельными либо являющимися частью
более крупных звучащих отрезков (даже и в последнем случае, если эти единицы
осмыслены, их необходимо правильно вычленить)?
Первый вопрос: сколько фонематически различных автосемантических или
синсемантических осмысленных слогов вообще существует в немецком языке? Ответ: в
литературном языке, в языке крупных писателей, например в "Избирательном
сродстве"
Гете, их число, безусловно, превышает две тысячи и, возможно, достигает трех и
даже
четырех тысяч . Следующий вопрос гласит: в каком объеме варьируются в ходе
речевого
общения контекстные условия (Umfeldbedingungen) этих односложных звуковых
образований? Во многих случаях важен симпрактический, в других -
синсемантический
контекст или оба сразу. То, что для понимания не безразлично, изолирована ли
звуковая
оболочка слова или включена в определенный контекст, очевидно, помимо всякого
строгого исследования, даже из повседневного опыта. Мы слышим разговор на
большом
расстоянии или по телефону и убеждаемся, что текстуально изолированные звуковые
образования представляют большую трудность для точного восприятия, в то время
как,
будучи включенными в систему текста, они воспринимаются без затруднений и с
большой
точностью. Поддержка контекста, таким образом, настолько сужает круг возможных
интерпретаций, что оставшаяся часть различительных признаков (после ослаблений и
искажений) оказывается вполне достаточной для распознавания.
В теоретическом плане, однако, этот факт представляет для нас интерес
постольку,
поскольку мы можем точно указать, какие аспекты и составляющие звуковой формы в
данных обстоятельствах прежде и больше всего подвергаются ослаблению и
искажению. В
акустических терминах это шумные звуки, в фонетических - это взрывные звуки;
именно
они более всех других чувствительны к изменениям. При увеличении дистанции между
говорящим и слушающим их восприятие резко ослабляется, телефон заглушает и
искажает
их в первую очередь. Наиболее же устойчивыми во всех случаях оказываются гласные
звуки,
а вместе с ними - определенные, привязанные к ним комплексные характеристики
всего
слова в целом (гештальта), как, например, мелодия, то есть движение высоты
голоса в потоке
речи, а также ритмические признаки (сила - слабость, краткость - долгота) и,
наконец,
яркость и насыщенность гласных. Примечательно, что всех этих комплексных
характеристик
в совокупности часто бывает вполне достаточно для предварительного
распознавания.
Словесные образы опознаются в этом случае прежде всего по их акустическому
облику, а
отнюдь не по одним только "особым приметам" .
Сходным образом снижаются требования к распознаваемости, когда звуковой
образ
слова формируется эмпрактически. Имеются в виду прежде всего обычные формулы
приветствия (типа доброе утро), а также и вообще все те выражения, относящиеся к
периферии человеческой речи, которые обычно обозначают единым термином
"эллиптические". Все эти эмпрактически формируемые слова и обрывки предложений
вырождаются в артикуляционном отношении порою настолько сильно, что фактически
от
них остается только какой-то размытый шум или бормотание, но, несмотря на это,
затруднений в их понимании не возникает. Точно так же обстоит дело при узнавании
хорошо
знакомых нам людей, животных, предметов обихода в обычных ситуациях, когда
бывает
достаточно общего впечатления или отдельной черты, чтобы идентификация
произошла. Не
следует недооценивать теоретическую значимость подобного рода вещей! Существуют
наблюдения над детьми и животными, которые доказывают, что при восприятии
звуковых
сигналов человека первоначально имеет значение только тот или иной комплекс
признаков.
Для дрессированной собаки четко артикулируемые звуковые приказы хозяина не более
чем
последовательности шумов, которые различаются в первую очередь и скорее всего
тем, что
мы обычно называем ударением и фразовой мелодикой. Возможно, что в каких-то
случаях
решающую роль играет и отдельный звуковой элемент, как в часто упоминаемых
наблюдениях Прайера и Линднера над детьми . С этой точки зрения эмпрактические
расплывчатые звуковые образы производят впечатление весьма ценного
исследовательского
материала. Для всякого, кто знаком с lex parsimoniae , будет естественным
предположить,
что отчетливость членения звуковой цепи является гарантированной лишь тогда,
когда она
неизбежна при нормальном языковом общении. Кроме того, эмпрактически однозначные
выражения еще раз подтверждают, что минимум различительных требований наиболее
надежно обеспечивается мелодическим обликом звуковых структур.
5. Центральная идея фонологии. Фонема как опорный момент, иерархия
оппозиций. Проблема абстракции в новом облике
Сказанное выше не отменяет спасительной миссии фонологического анализа.
Звучащее
слово представляет собой континуум и может подвергаться континуальному
варьированию
по необозримому числу параметров. Возьмем наиболее грубый параметр - различие
человеческих голосов в зависимости от пола: голоса мужчин и женщин не
тождественны, и,
кроме того, каждое слово по-разному звучит в устах взрослого человека и ребенка.
С другой
стороны, есть достаточно индивидуальных голосовых различий, по которым я могу
идентифицировать каждого из десятка окружающих меня людей. Таким образом, в
звуковом
облике слова существуют физиогномические (индивидуальные) черты, которые мы
учитываем и используем в процессе речевого общения. Голос человека, кроме того,
с
точностью сейсмографа передает состояние говорящего - это значит, что звуковая
структура
способна отражать патогномические модуляции .
Все это, однако, не должно затушевывать сущность тех устойчивых факторов,
опираясь
на которые носитель языка опознает лингвистически релевантные единицы (то есть
такие,
которые включаются в словарь). Социальное назначение звуковых образов в
межсубъектном
диалоге с неизбежностью предполагает определенную степень единообразия. Каким же
образом немецкий язык оказывается способным обеспечить несколько тысяч
однослоговых
единиц (авто- или синсемантических в лексическом отношении) таким же количеством
различных звуковых униформ, каждая из которых обладает опять-таки
неограниченными
возможностями для выражения лингвистически иррелевантных, но необычайно важных в
условиях конкретной речевой ситуации физиогномических и патогномических
особенностей? Фонология объясняет, что эту задачу язык решает очень простым
путем, с
помощью системы простых знаков - звуковых признаков, или фонем.
Объяснение это справедливо. Мне приходилось изучать другой язык людей и
животных - тот язык, который обычно называют пантомимикой или мимикой; я имею в
виду
не искусственные системы символов, используемые глухонемыми или монахамицистерцианцами
и не жестикуляцию темпераментных неаполитанцев, а лишь фонд
общераспространенных мимических явлений. По этому поводу я могу сказать
следующее.
По свидетельству как прежних, так и новых исследований (Пидерит, Лерш, Венская
школа),
при мимическом общении в континууме движений лица и тела человека выделяются
определенные опорные моменты (fruchtbare Momente). Это явление хорошо знакомо
скульпторам и художникам, запечатлевающим человеческие чувства в камне и
красках; но
участники каждодневных мимических диалогов также знакомы с ним (см. об этом
подробнее
в моей работе "Ausdruckstheorie"). С психологической точки зрения то же самое
происходит
и в звуковом образе слова. Слушающий выделяет в звуковом континууме определенные
опорные моменты, служащие основой для распознавания. Именно они и называются
фонемами. Для обнаружения таких опорных моментов необходима во всех подобных
случаях гибкая система отношений. Частью такой системы является система
согласных. В
немецком языке, например, мы противопоставляем элементы b и р, или g и k, или f
и ch [х] в
соответствии с их местом в системе. Этот психологический факт отражается в
результатах,
полученных Трубецким и его коллегами, в частности в важном определении оппозиции
фонем. В ситуациях, когда понимание затруднено (они описаны в моей обзорной
работе о
понимании языка и в работе Рюдерера), то же самое явление обнаруживается в
характерных
ошибках-смешениях. Иногда, если контекст этому способствует, опорные моменты в
большей степени угадываются, чем непосредственно воспринимаются на слух (так,
например, обстоит дело при разговорах по телефону).
Разумеется, при этом вновь возникают проблемы, связанные с особым типом
человеческого восприятия, - проблемы весьма почтенного возраста, волновавшие еще
Платона и Аристотеля; в споре схоластов об универсалиях эти проблемы были
возведены на
такой высокий уровень философской абстракции, который вряд ли может быть
достигнут и
сегодня. В пользу это или во вред эмпирической науке? В двух словах на этот
вопрос
ответить нельзя. Если лингвисты и теоретики языка сегодня вновь ощущают в себе
желание
отвлечься от собственной сферы исследования и вторгнуться в столь высокую сферу,
как
проблема абстракции, то у них для этого есть и достаточно веские причины. Ведь
тот, кто
захочет в отличие от старых теоретиков обратить свои взоры от называемых
объектов к
словам, называющим их, к звуковым образованиям самим по себе, - тот приобретает
новый
шанс. Приобретает хотя бы потому, что эти образования не только опознаются
воспринимающим субъектом, но и производятся им. Носитель языка поступает так
потому,
что его партнер способен отождествить каждое конкретное звуковое образование и
отличить
его от любого другого. Именно здесь и заключен великий шанс для тех, кто хотел
бы заново
взглянуть на проблему абстракций - как лингвист, применительно к звучанию слова,
опираясь на достижения фонологии.
Сенсуалистский подход (восходящий к Локку и далее, вслед за Беркли и Юмом,
поддержанный Дж.Ст. Миллем) теперь, после критики Мейнонга и Гуссерля, повидимому,
должен быть окончательно отвергнут. Фонемы не могут быть "универсальными
представлениями" уже потому, что психофизический аппарат не способен производить
"универсальные образы" точно так же, как не способен это делать художник. Было
бы
анахронизмом (если не хуже) вновь начинать дискуссию, имея в основе подобные
положения. Вообще следовало бы перенести акцент с теоретических рассуждений на
использование современных методов исследования. Психология в настоящее время
вполне
осознала важность фактора постоянства восприятия человека и животных и способна
подготовить для лингвистов-теоретиков (а также всех философов) новую фактическую
базу.
Даже определение Канта, во многих отношениях очень дальновидное, которому
Гельмгольц
обязан целым рядом своих блестящих достижений, в настоящее время подтвердилось
лишь в
некоторой части, а в остальном должно быть признано устаревшим.
6. Новый закон о постоянстве. Сравнение с вероятностными константами
Когда искусный оратор произносит одно и то же слово с различными эмоциями,
то
изменению подвергается лишь мелодический облик этого слова, а совокупность его
различительных признаков остается неизменной. Таким образом, в речевом общении
наблюдается постоянство различительных признаков при изменчивости мелодического
облика слов. С этим положением должен согласиться всякий, кто знаком с
современными
исследованиями механизмов восприятия. Сходные законы о постоянстве действуют и
во
многих других областях; например, постоянство размеров видимого объекта при
изменении
расстояния, постоянство цветовых характеристик видимого объекта при изменении
освещения, а также и то, что мы сами обнаружили и экспериментально подтвердили в
речевом общении: постоянство громкости звучащего текста при изменении расстояния
(см.
об этом выше). Остается лишь выяснить, Во-первых, исчерпывающим ли образом
отражает
новый закон о постоянстве те явления, которые мы имели в виду, говоря о
противопоставлении мелодического облика и отдельных "примет" слов, и, Во-вторых,
во
всех ли отношениях постоянство "особых примет" сходно, например, с постоянством
цветовой характеристики видимого объекта при изменении освещения.
На оба вопроса следует ответить отрицательно. Дело в том, что, Во-первых, в
языке
(по крайней мере в немецком) существуют и такие аспекты звукового гештальта,
которые
должны оставаться постоянными при нормальном речевом общении: я имею в виду
прежде
всего акцентный облик слов (в том случае, если он подчиняется германским
акцентным
законам). Если мы еще раз сравним распознавание слов с распознаванием людей, то
постоянное (во многих случаях) ударение в немецких словах будет соответствовать,
повидимому,
тем физиогномическим постоянным чертам человеческого лица, которые не
по
...Поділитися у соцмережах
