Жанр: Наука
Теория языка
...ревается выйти из затруднительного положения при помощи оппозиции "внешнее -
внутреннее": по его мнению, существуют падежи внешней и внутренней детерминации,
но,
подобно детям и философам, дотошный читатель проявляет любопытство, стремясь
узнать
подробности этой концепции. Такой исследователь, как Вундт, естественно,
конкретизирует
свою мысль; мы это примем во внимание и сначала в общих чертах обрисуем его
хорошо
аргументированное и на редкость взвешенное учение о падежах. По-моему, оно
настолько
продвинуло вперед решение многих проблем, связанных с падежами, что любой
специалист,
заинтересованный в самостоятельных достижениях в этой области, не должен пройти
мимо
вклада Вундта. В этом суждении ничего не меняет то обстоятельство, что в области
истории
языка выводы Вундта, опиравшегося в вопросах о падежах в значительной степени на
"Лекции о науке языка" Макса Мюллера , представляются устаревшими и что у него
функции падежей в конце концов несколько преждевременно врастают в логику, В
любом
случае тщательный анализ и критическая оценка "внутреннего" и "внешнего" у
Вундта - это
этап в развитии рассуждений, предлагаемых здесь языковедам. Если в наш эскиз
дихотомии
Вундта закралось что-либо устаревшее и нуждающееся в уточнении, то каждый
специалист
поможет нам и решит, нужно ли заменить избранные примеры лучшими, доказывающими
то
же самое, или принципиально отказаться от них.
1. Смешанная система в индоевропейском языке. Существительные среднего
рода в системе Вундта. Слишком широкое понятие падежа
Краткая формулировка, в которой Вундт воплотил результат сравнения
индоевропейских языков, не встретила возражений со стороны современных ему
лингвистов;
Дельбрюк также не нашел в ней никаких достойных упоминания недостатков.
Формулировка Вундта звучит приблизительно так: к локализующему классу относятся
наглядные значения, другой класс образуют чисто понятийные значения,
передаваемые
падежом. Что касается вопроса об историческом приоритете наглядных падежей, то
беспристрастный анализ отношений в индоевропейских языках препятствует тому,
чтобы
отдать предпочтение локалистической теории возникновения падежей. По количеству
падежей греческая система стоит ближе к современности, чем латинская, но более
богатые
падежные системы, например в классической латыни или в еще большей мере в
санскрите,
согласно Вундту, уже содержат в себе многие черты падежных систем современных
языков.
Он пишет:
"Это привело к концепции, занимающей промежуточное положение между
крайностями прежних теорий. Из восьми падежей санскрита три - номинатив,
аккузатив и
генитив (первый - падеж субъекта, второй - адвербиальное и третий - атрибутивное
или
адноминальное определение субъекта) - допускают исключительно логикограмматическую
трактовку. Четыре падежа - датив, локатив, аблатив и инструменталис (или
социалис ), -
отвечая на вопросы куда?, где?, откуда? и чем?, могут считаться локализующими.
Восьмому
падежу - вокативу - как императиву в именной форме отводится особое место"
(Wundt. Op.
cit., S. 62).
Детали несущественны для целей нашего исследования. Если однажды признаны
два
класса, то с высоты птичьего полета не столь уж важно, относится ли датив как
падеж более
далекого объекта к первому классу или он остается во втором классе, тем более
что историк,
исследующий индоевропейские языки, в соответствии с общей и хорошо обоснованной
концепцией обнаруживает сращение первоначально различных падежей, то есть
синкретизм,
и одновременно не может игнорировать противоположное явление дифференцирующего
расщепления целого на многие части. Тот, кто постулирует расщепление для
объяснения
необыкновенного разнообразия падежей в кавказских языках , должен по крайней
мере
задаться вопросом, не было ли подобного явления и в истории индоевропейских
языков, то
есть не предшествовала ли обедняющей инволюции обогащающая эволюция.
Еще ни один из обоих "классов" не получил четкого определения или
обозначения
того, какие понятия он дифференцирует; "наглядный" и "понятийный" - это
выражения,
которые нельзя принять на веру. Тем не менее не искушенный в теории обычный
носитель
немецкого языка без труда поймет суть дела, пользуясь методом задавания
вопросов,
организующих падежи в наглядный класс, и, в частности, обратит внимание на то,
что
латинский пример типа Roman proficisci в любом случае следует перевести как nach
Rom
aufbrechen 'отправляться в Рим'. Передавая Roman defendere конструкцией,
аналогичной
латинской - Rom verteidingen 'защищать Рим', - и сопоставляя этот пример с
предыдущим,
нельзя не заметить различия: латинский аккузатив в первом случае трактуется по
схеме
локалистской теории, а во втором - иначе, а именно как немецкий аккузатив. Этим
можно
пока удовлетвориться, но если из предосторожности еще раз вглядеться в
выделенные
строки о санскрите, то окажется, что там датив отвечает на вопрос "куда?", а
аккузатив
совсем не представлен в локализующем классе. Первое положение не ошибка, ведь
действительно есть "датив цели" ("датив адресата"), второе же нуждается в
исправлении в
соответствии с современным уровнем знаний: аккузатив направления и в санскрите
полностью не отсутствует. После этих отступлений возвращаемся к Вундту и в
интерполированном ходе рассуждений отмечаем нечто, обещающее разгадку. Остроумие
и
широкая эрудиция Вундта направлены на хорошо известное явление, о котором он
пишет:
"С логической точки зрения этот факт кажется абсолютно необычным, а с
психологической -
он совершенно понятен" (Wundt. Vцlkerpsychologie.., S. 65). Постараемся не
пропустить
ничего из того, в чем может быть обнаружен признак "логической" группы падежей.
То, на
чем Вундт акцентирует внимание и чему приписывает психологическую ясность,-всего
лишь факт индоевропейских языков: номинатив и аккузатив среднего рода звучат
одинаково.
Все же, если рассуждения Вундта справедливы, отметим тот существенный для
дальнейшего
изложения факт, что в индоевропейских языках особое место занимает событие,
которое не
только исходит от "действующих, одушевленных субъектов", но одновременно
затрагивает
другого участника, играющего роль партнера по действию. При сравнении двух
предложений: Paul pflegt den Vater 'Пауль заботится об отце' и Paul trinkt (das)
Wasser 'Пауль
пьет воду' - современное языковое чутье улавливает определенное различие. В
соответствии
с привычным для нас ходом мыслей мы склонны интерпретировать его следующим
образом:
то, что происходит между Паулем и отцом, - это (по нашим привычным
представлениям)
действие двух партнеров, в котором роли могут поменяться, и тогда получится, что
отец
заботится о Пауле. То, что происходит между Паулем и водой, - это (по нашим
привычным
представлениям) тоже действие; но нам не придет в голову, что вода когда-либо
выпьет
Пауля. Это явная аномалия, которую можно было бы объяснить лишь метафорической
манерой выражения.
Вундту хорошо известно, что индоевропейские языки в действительности
допускают
подобные "несуразности", однако он не извлекает из этого выводов для падежной
теории.
Фактически мы позволяем действовать таким субстанциям, как вода и камень: вода
"омывает" камень, камень "препятствует" течению. Вундт полагает, что "в самых
ранних
языковых выражениях, служащих примитивным потребностям жизни", дело обстояло
несколько иначе; в индоевропейских языках также должно было функционировать
последовательно реализованное в других языковых семьях "ценностное различие"
между
одушевленными и неодушевленными объектами. И если средний род первоначально
последовательно характеризовал лишь неодушевленные субстанции как таковые, то,
согласно Вундту, можно понять, что среди этих neutra потребность отличить падеж
субъекта
от падежа объекта (номинатив от аккузатива) не была столь настоятельной, как у
живых
существ мужского и женского рода. Этим и объясняется существование известного
явления:
у имен среднего рода функционирует одна форма для nom. neutr. и асc. neutr. На
этом
кончаются все наши замечания.
Обращение к отдельному вопросу об именах среднего рода были бы отклонением
от
нашей темы и выходом за пределы нашей компетентности; это должны изучать
специалисты.
Однако хотелось бы прокомментировать тот момент в рассуждениях Вундта, где он
подходит ближе всего к развитию наших собственных мыслей. К тому же его
соображения
об активной конструкции, имеющей в индоевропейских языках основополагающий и
всеобъемлющий характер, не получили дальнейшего развития; я позволил себе также
ввести
в текст собственные примеры, разъясняющие суть дела. Вундт торопится связать со
своей
концепцией и явление меньшего разнообразия падежных окончаний, обнаруживающееся
также в двойственном и множественном числе самых различных языков. Однако из
этого
нельзя извлечь никаких сколько-нибудь важных выводов относительно различия между
локализующим и "логическим" классами.
Между тем понятие падежа теряет в системе терминов Вундта какую бы то ни
было
определенность, например при сопоставительном анализе санскрита или латинского,
с одной
стороны, и английского - с другой. В то самое мгновение, когда в тему "системы
падежей"
безоговорочно включается богатое развитие и употребление предлогов (или более
редких
послелогов), - именно тогда и приходит конец уловимому для восприятия понятию
падежа:
явление, о котором только что шла речь, испаряется, как облако с ясного неба.
Ситуация
достигает критического состояния там, где рассматриваемую область в значительной
степени, если не полностью, начинает занимать порядок слов в предложении, как,
например,
в современных индоевропейских языках, и прежде всего в английском. Мне кажется
абсолютно бесперспективным придерживаться старого понятия и применять его в
описании
синтаксических отношений в таких языках, как китайский (reservatio mentalis :
насколько
я их понял). Размышления над фактами английского языка, описанными в книге
Георга фон
Габеленца, и фактами китайского языка, почерпнутыми из хрестоматии с
комментариями
Финка, сделали для меня очевидным, что вопрос о падежах - это прежде всего
теоретическая
проблема.
2. Сопоставительный обзор падежных систем. Что такое внешняя и внутренняя
детерминация?
Продолжаем излагать теорию Вундта. Как ему удается поймать ускользнувшее
явление? Впрочем, Вундт не согласился бы признать, что он упустил его. Поэтому
он,
ничтоже сумняшеся, предлагает всеобъемлющую схему развития, в которой наряду с
индоевропейскими языками на третьей ступени развития находятся семитские и
хамитские
языки. Индейские, кавказские, уральские, алтайские, а также тюркские языки,
обладающие
максимальным количеством падежей из всех известных нам падежных систем,
размещаются
на второй ступени, а первую ступень занимают многочисленные африканские языки
(среди
них впервые более точно определенные Штейнталем манде-нигерийские языки, далее
готтентотско-бушменские и некоторые австралийские языки). Здесь на первой
ступени
представлена (в основном малосистематизированная) довольно значительная группа
соединительных слов, которые недифференцированно передают именные и глагольные
понятийные отношения и в соответствии с этим устанавливают синтаксические связи,
тоже в
значительной степени неспецифические. Групповой признак первой ступени развития
таков:
"Частицы... это, как правило, относительно самостоятельные слова, которые с
равным
успехом могут соединяться как с глаголом, так и с именем, совпадая в некоторых
случаях по
звучанию и значению с самостоятельными существительными" (Wundt. Ор. cit., S.
74).
Вторую ступень характеризует главным образом недостаток грамматических отношений
и
богатство средств для выражения "внешних, локальных, темпоральных и иных
чувственно
воспринимаемых наглядных отношений". На третьей ступени несколько различаются
отношения в индоевропейских языках по сравнению с семито-хамитскими. Семитские
языки
указывают на "первоначальное" состояние экономного образования падежей, которое,
по
сути дела, ограничивается так называемыми грамматическими падежами (номинативом,
аккузативом, генитивом), в то время как индоевропейские языки предстают перед
нами в
определенной фазе развития - прогрессирующей редукции первоначально богатой
смешанной системы. Их падежная система обнаруживает совмещение обоих классов,
как в
санскрите, и, если иметь в виду только фонематическое выражение, создает
предпосылки для
более раннего исчезновения так называемых локальных падежей по сравнению с так
называемыми грамматическими. Локальные падежи заменяются в нарастающей
прогрессии
прежде всего предлогами. Вундт считает правдоподобным непосредственный шаг в
развитии
с первой на третью ступень и, кроме того, широкие возможности варьирования.
Впрочем, он
использует излюбленное понятие развития с большой осмотрительностью, чаще и с
большей
уверенностью оперируя "типами", нежели "ступенями развития".
Так или иначе, мы снова получаем два класса и все еще не знаем их
определений.
Наконец Вундт подходит к этому благодаря необыкновенно изящному повороту своего
в
лучшем смысле конструктивного (продуктивного) мышления. Попытаюсь описать это
собственными словами: Вундт указывает нам на хорошо известный фрагмент в истории
языка или, точнее, на два состояния, такие, как латинский и современный
французский или
английский, чтобы, сравнивая их, заметить различия. Отвлекаясь от частностей,
представим
соответствующие две модели с помощью латинских флексий -us, -avit, -am и
характерного
для английского языка порядка слов n-v-n (имя - глагол - имя, как, например,
gentelmen
prefer blodns 'джентльмены предпочитают блондинок'). Теперь Вундт утверждает,
что с
помощью первого способа можно дифференцировать любые падежи, в то время как с
помощью второго (то есть исключительно порядком слов) могут быть
дифференцированы
лишь падежи так называемой логико-грамматической группы. Это различие, которое
Вундт
считает исторически засвидетельствованным, он возводит в ранг дифференциального
признака и стремится обосновать это материалом. С точки зрения падежных классов
его
аргумент звучит так:
"Этот критерий состоит в том, что у одного типа падежей именная основа
может
достаточно отчетливо выразить падежную форму сама по себе без присоединения
уточняющих эле ментов, таких, как суффиксы, предлоги и послелоги, в то время как
у
другого типа падежей никогда не могут отсутствовать подобные детерминирующие
элементы. Эти элементы передают определенное, существенное в понятийном
отношении
представление, и в случае их отсутствия соответствующее языковое выражение не
может
быть полноценным. Это отношение независимо от рассуждений о происхождении и
значении различных падежных форм можно выразить, обозначив падеж первого типа
как
падеж внутренней, а падеж второго типа - как падеж внешней детерминации понятий.
Номинатив, аккузатив, генитив и датив (как падеж "удаленного объекта")
оказываются в
таком случае падежами внутренней детерминации" (Wund t. Ор. cit., S. 83).
Короче говоря, все, что детерминируется при помощи контакта и фактора
расположения элементов в предложении, принадлежит (благородному) логическому
классу,
а все остальное - некоему другому классу. Эта модель мышления в учении о падежах
кажется мне наиболее плодотворной и достойной дальнейшего исследования. Почему
именно фактор 1 расположения элементов избирается для характеристики первой
группы?
И что в значении избранного объясняет его предпочтительность? На эти два вопроса
нам и
предстоит ответить.
3. Критика учения Вундта. Коннотации глагола
Критика должна быть конструктивной. Вундт использует понятие "расположение
элементов" и не удосуживается объяснить, о каком типе расположения элементов
идет (или
может идти) речь, если он призван дифференцировать классы падежей: ведь имеется
по
крайней мере два вида позиционных правил, которые необходимо четко
разграничивать. Не
знаю, предлагались ли уже подходящие названия; "абсолютный" и "относительный"
порядок слов - это, пожалуй, наиболее удачные обозначения, приходящие на ум. Но
они
недостаточно однозначны. Лучше задать вопрос: где нулевая отметка, точка
отсчета?
Английская конструкция n-v-n может размещаться и в середине предложения; всегда
маркировано место перед глаголом, и оно рассматривается в оппозиции к одной или
нескольким позициям после глагола. Таким не обязательно должно быть каждое
позиционное правило, есть и другие возможности, например в предложении может
быть
маркировано первое или последнее место. В середине ряда может (так сказать)
пустовать
нулевая позиция, и претенденты на нее будут конкурировать за преимущество
первыми
занять это место. Так же дело обстоит и с композитами, которые мы подробно
обсудим в
дальнейшем.
Критерий расположения элементов, предложенный Вундтом, приемлем, если
нулевая
позиция занята глаголом, как, например, в приведенном выше английском примере. И
здесь
возникает вопрос, не кроется ли более глубокий смысл в предположении о том, что
место до
и после глагола - это всего лишь наиболее удобный и экономный способ выявления
основополагающих коннотации глагола. Грубо говоря, уместно выдвинуть и проверить
следующую гипотезу: не существует подлинного объектного падежа при отсутствии
глагола,
не существует и эквивалентного индоевропейскому номинатива при отсутствии
глагола. Да,
весь класс благородных, по мнению Вундта, необходимых падежей - спутники
глагола, в
том числе и датив, в той мере, в какой он действительно является наряду с
аккузативом или
без него объектным падежом, и генитив, когда он представляет собой genitivus
objectivus, а
не выполняет существенно другую функцию выражения атрибутивных отношений. Это -
ядро нашей собственной теории падежей. Установление внутренней взаимосвязи этой
идеи,
вовсе не новой и потрясающей, с символическим полем языка, характеризующимся
наличием
глагола, и составляет стоящую перед нами задачу.
Нужно отчасти отвлечься от логики Вундта, чтобы сформулировать свою иначе
звучащую концепцию падежей. Мы раскрываем логику Вундта для полного осмысления
его
учения о внутренней и внешней детерминации. Исследуя отношения понятий, логики
обычно рассматривают лишь идентичность, иерархичность, субординацию, координацию
и
на этом кончают. Но Вундт идет дальше: уделив внимание и этим понятиям, он
обращается к
"формам связи между понятиями" или, иными словами, к понятийным комплексам.
Цитирую самый важный отрывок:
"Отношениям, характерным для независимых понятий, противопоставлены
отношения,
в которые вступают понятия, объединяясь в более сложное понятие при добавлении
какоголибо
вида связи. Такое соединение всегда возникает по закону бинарного членения:
один его
компонент-главное понятие, другой - второстепенное, ограничивающее главное
понятие в
соответствии с данным видом связи. Эти понятия можно назвать детерминированным и
детерминирующим, а отношения между ними - детерминацией. Результаты
детерминации,
полученные таким образом, равноценны в рамках нашего мышления первоначально
единым
понятиям; в частности, они могут взаимодействовать с другими понятиями так же,
как
последние" . Прочитав это, сразу думаешь о композите и (свободном)
словосочетании;
эти языковые явления Вундт также ставит в центр своего общего учения о понятиях
и
пытается логически исчерпать их смысл. Он считает, что члены понятийных
комплексов, как
правило, относятся к различным категориям (то есть классам слов):
"В сочетаниях таких понятий, как "guter Mensch 'хороший человек"',
"schlecht handeln
'плохо поступать"', "den Kцnig morden 'убивать короля"' и т.п., мы видим
непосредственное
объединение понятий различных категорий. Напротив, в примерах "der Wille des
Vaters 'воля
отца"', "der Baum im Walde 'дерево в лесу'", "das Haus von Stein 'дом из камня"'
и т.п. оба
объединяемых понятия предметны; при этом возможна альтернатива - либо
категориальная
функция второго понятия при помощи падежной формы меняется так, что ее
результирующее значение эквивалентно значению понятия, выражающего качество,
либо
наше мышление дополняет детерминирующее предметное понятие глагольным, логически
связанным с главным понятием, в то время как к нему снова присоединяется само
детерминирующее понятие вместе с понятием, выраженным предлогом" (ор. cit.).
Повторяю: lingua docet logicarn . В этом отрывке логических изысканий
Вундта не
представлено ничего иного, кроме фиксации данных языка, а именно его родного
языка.
Имея в своем распоряжении указанные композиты и свободные словосочетания, он
отмечает
то, о чем они, по его разумению, свидетельствуют, в своем учении о понятиях.
Приблизительно так же под диктовку греческого языка составил свою таблицу
категорий и
Аристотель. Если позднее в таких диктантах обнаруживаются ошибки, критики языка
обвиняют учителя, упрекая его в нелогичности, однако я принадлежу к поклонникам
языка и
обвиняю учеников, которые неточно поняли то, что можно извлечь из языковых форм.
Следуя по тому же пути, Вундт эксплицирует: в выражениях "Kirchturm
'колокольня'"
и "Turm auf Kirche .(neben Kirche и под.) 'колокольня церкви (возле церкви)'" в
последнем
случае представлены понятийные комплексы, которым соответствуют во многих языках
с
богатой падежной системой такие же беспредложные образования, как наше
"Kirchturm".
Языковеды едва успевают с названиями: adessivus, inessivus и бог знает что еще.
Все это
случаи внешней детерминации, когда вместо сочетаний с предлогами, естественно,
могут
быть также образованы выражения при помощи особых суффиксов, префиксов и др.
Подлинный генитив "Turm der Kirche" более "благородное" сочетание, тем более
таковым
можно считать вообще лишенное флексии "Kirchturm". Почему? Здесь начинаются
разъяснения логики Вундта по вопросу о внутренней детерминации.
Причина этого, оказывается, в том, что благодаря внутренней детерминации
комплексы
конституируются, не присоединяя новый элемент к уже имеющимся членам (то есть,
так
сказать, со стороны). Последнее актуально для другой группы понятийных
комплексов с
внешней детерминацией: "В основе всех видов внешней связи лежит представление
либо о
пространстве, либо о времени, либо об условии" (Ор. cit., р. 41). Примеры: der
Vogel auf
(dem) Baum 'птица с (этого) дерева'; die Imperatbren nach Cдsar 'императоры,
(следующие) за
Цезарем'; ein Brief mit Geld 'письмо с деньгами'; mit Begeisterung reden
'говорить с
воодушевлением'; wegen Beleidigung klagen 'плакать от обиды'.
Следует признать, что до Вундта никто из лингвистов, занимающихся теорией
падежей, не ставил так остро вопрос о различии классов, предлагая альтернативу
"да" или
"нет". Наличие во втором классе пространственных или временных представлений
неоспоримо. Подчеркнем дополнительное суждение о том, что первый класс
понятийных
комплексов не нуждается в эквивалентной связи, в присоединении члена. Еще раз
повторяю, что это ключевое положение теории падежей Вундта. Критику всегда нужно
пройти стадию, на которой он чувствует себя адвокатом и защитником. Как обстояло
бы
дело с "Kirchturm", учитывая, что фактически "Turm" уже обладает признаками
понятия
"Kirche"? Композит лишь эксплицирует уже существовавшее, как это имеет место, по
Канту,
в аналитических суждениях в отличие от синтетических. Аналитические суждения
лишь
эксплицируют, синтетические же, напротив, вносят нечто новое, чуждое исходному
понятию. Сходные представления лежат, по сути дела, и в основе предложенного
Вундтом
разграничения, его концепция несколько отличается от кантовской. Иначе было бы
слишком
просто довести все до абсурда: к "Hausvater 'отец семейства'" или "Vaterhaus
'отчий дом'",
конечно, не подходит сказанное о "Kirchturm", ведь в понятии "Vater" не
содержится с
самого начала "Haus", а в "Haus" - "Vater". Нет, Вундт полагал, что все
необходимое уже
содержится не в отдельном члене понятия, а в обоих элементах; понятие "ключ",
например,
среди своих признаков имеет вакантное место для области использования вещи,
которое по
очереди могут занять "дом", "чемодан" и т.д., чтобы получились соответствующие
композиты. Пресуппозиция вакантного места необходима, так как всякий ключ должен
принадлежать какой-либо из названных областей применения. А как же с
"Vaterhaus"? Что
ж, у дома есть определенный владелец, а отцы могут обладать чем-либо, так что в
этом
понятии уже заложены необходимые вакантные места.
Нужно взять на свою ответственность не только последний пример, но и все,
что мы
предпринимаем для защиты концепции Вундта. Сам Вундт не упоминает схоластической
коннотации, используемой нами на с. 207 и сл., где говорилось, что
прилагательное albus
коннотирует нечто, предмет, которому свойственно это качество; это особый вид
вакантного
места, который дает нам возможность приблизиться к мысли Вундта, чтобы понять ее
до
конца. Логики-схоласты и Дж. Ст. Милль, не долго думая, отнесли бы учение Вундта
к
концепции connotatio. Защищая Вундта, мы продемонстрировали вам то же самое. Для
начала положение представляется не совсем бесперспективным, во всяком случае, до
тех
пор, пока речь идет об атрибутивных словосочетаниях.
4. Объектный и субъектный падежи; пример с гибелью льва
А как быть с предикативными словосочетаниями и аккузативом, дативом,
генитивом
объекта (oblivisci alicuius) и с номинативом, который в известном смысле всем им
может
быть противопоставлен? Мы разграничиваем атрибутивные и предикативные комплексы
не
так, как это делал Вундт, но даже в противоречии с его учением. Это необходимо
для
дальнейших целей, чтобы извлечь все наиболее приемлемое из вундтовской идеи о
внутренней детерминации.
Здесь пока лишь первый след, который снова может затеряться еще до того,
как будут
теоретически обоснованы важнейшие положения. Из всех употреблений аккузатива
специального внимания заслуживает особый случай очевидного "внутреннего"
объекта. В
немецком языке существуют выражения типа: ein Spiel spielen, eine Tracht tragen,
einen Gang
gehen, букв. 'играть игру, нести ношу, идти своим
...Поділитися у соцмережах
