Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
... В. В. Уединенное. - М.,
1990, с. 427.] : почему Христос не научил людей молиться, разрушив их прежний
Храм? Всего одна молитва на протяжении всего Евангелия - "Отче наш", одна
молитва в семь строк.
Кроме нее приводится лишь последняя, тайная молитва Христа. Но ведь никому и в
голову не придет от себя повторять "первосвященническую молитву" Иисуса. Более
того, это - молитва Тайной Вечери. И дается она только в "духовном" Евангелии от
Иоанна. И это - признак некоей эзотерики.
Религия - это связь с Богом. Эта связь прежде всего осуществляется через
молитву. И вот, оказывается, что Евангелия не дают людям новых молитв. В них нет
поэзии молитвы. По сравнению с Псалмами "Отче наш" - сухая проза, вежливое
перечисление нужд. Молитва глубочайшая по своему смыслу, но явно уступающая
Псалмам по эмоциональной, сердечной насыщенности. И когда Церковь Нового Завета
начала сама молиться, ей ничего иного не оставалось, как взять для себя молитвы
Ветхозаветной Церкви - Псалтирь.
Религия, лишенная молитвенного вдохновения и творчества - не религия. Во всяким
случае, она не имеет права называться "Новой".
Но если религиозная гениальность Нового Завета все же ощущается и
непосредственно, и неопровержимо - значит, отсутствие в нем новых молитв может
означать только одно: Новый Завет открывает возможность непсалмического
Богообщения. Оказалось возможным вступить в особый Завет с Господом, в такие
отношения с Творцом, которые не умещаются в гимны и псалмы. И этот свой новый
способ Богообщения христиане не захотели делать публичным.
Вполне странен эзотеризм Евангелия, утаивающий суть бесед Христа с учениками
именно в те дни, когда они лучше всего могли понимать Его. В Евангелии нет
поучений Христа от Воскресения до Вознесения. То есть сказано, что Он говорил им
о Царствии Божием (Деян. 1, 3), но что именно - не записано ни Лукой, ни кем-то
другим. С другой стороны, обращает на себя внимание, что все встречи апостолов
со Христом в этот период центрированы вокруг трапез. Случайны ли скудость слов и
наставлений и обилие совместных вкушений? Эзотеричность концовки евангелий
известна всем. Гностики понимали эту таинственность как эзотеричность учения;
Церковь - как эзотеричность, сокрытость культа.
Но главный вопрос здесь таков: "Бог человеколюбия", проповеданный апостолами,
пришел ли Он только ради соединения с Собою 12-ти осчастливленных евреев, или же
Его дары предназначены для всех людей и на все времена? Последние слова Христа
на земле - "Я с вами во все дни до скончания века". "С вами" - только ли с
апостолами (которые явно не дожили до "скончания века") или же и с нами, со
всеми живущими в пространстве от Воплощения до Второго Пришествия?
Последнее возможно лишь в том случае, если у тех, кто наследует апостолам, будет
возможность войти в Завет, заключенный преломлением хлеба в Сионской горнице и
исполненный посланием Духа. Это означает, что Христос должен был оставить нам
возможность становиться соучастниками как Тайной Вечери, так и Пятидесятницы.
Это означает, что действием Св. Духа, которое мы испрашиваем на Литургии,
истончается стена времени и пространства, отделяющая нас от Сионской горницы, и
мы вместе с апостолами присутствуем на Той же Жертве и вкушаем те же Дары.
Только в таинстве Тела Христова Церковь создает себя: "Он поставил одних
Апостолами, других пророками, иных пастырями и учителями, на дело служения, для
созидания Тела Христова, дабы мы истинною любовью все возращали в Того, Который
есть глава Христос, из Которого все тело... получает приращение для созидания
самого себя в любви" (Ефес. 4. 11-16). Это и есть то таинство, которое дает непсалмическое
соединение с Богом, более чем молитвенное единение с Ним, ибо "Не
духом одним угодно было Христу соединиться с верующим, но и телом и кровью"[1655
Хомяков А. С. Сочинения... с. 42.].
Тем-то и отличается вера Церкви от всех других вер, "что она конкретно,
физически причастна своему объекту"[1656 Успенский Л. А. Богословие иконы
православной Церкви. - Париж, 1989, с. 416.]. К этой Личности, составляющей
предмет всего христианского упования, и обращена главная, евхаристическая
молитва Церкви: "ТЫ еси воистину Христос... сие есть Тело ТВОЕ"... Бог принял в Свою
Личность человеческую природу во Христе. И в это средоточие Троицы Он призывает
войти и нас. Вот и подчеркивает преп. Симеон Новый Богослов, что Христос, говоря
"Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь во Мне пребывает и Я в нем", не сказал - "в
них" то есть в материи таинства пребывает, но сказал: "во Мне", то есть в Нем
Самом, в Его Славе, в Его Божестве[1657 Цит. по: архиеп. Василий (Кривошеин).
Преподобный Симеон... с. 102.].
Христос преобразует верных в Себя. Верующий приводится не к созерцанию и не к
убежденности, не к озарениям, передаваемым небесной иерархией, но к Самому
Христу.
"В тайне сей для язычников, которая есть Христос в вас, упование славы, Которого
мы проповедуем, вразумляя всякого человека" (Кол. 1. 27-28). Здесь мы видим и
уже знакомое нам - "тайна... есть Христос в вас", но еще видим и удивительное
сочетание: "тайна", которой мы "вразумляем всякого". Да, в христианстве не
существует эзотерического учения. Но в Церкви есть эзотерика культа, есть
таинство жизни во Христе, "таинство нашего спасения".
Нет, это не таинственность в смысле неопределенности и размытости, тайна
христианства не относится к виду "неясного и нерешенного", и любителю
экзотических дурманов нечем от нее поживиться. В сути своей она предельно ясна,
ибо предлагает однозначный выбор: ты со Мною или против Меня; ты приемлешь Мою
Чашу или желаешь подменить ее другой, более понятной и рукотворной? Да или нет?
Принимаешь или распинаешь? Ибо отворачивание своего лица от той Чаши, что
протягивает тебе Любовь, есть оскорбление Любви и распятие ее.
Предание не есть ни пересказ апостольских слов (ибо тогда оно есть лишь
повторение Писания), ни информативная добавка к новозаветному кодексу. Предание
- это усвоение каждому человеку того всечеловеческого дара Спасения и обожения,
который был дан человечеству в евангельскую "полноту времен". Служение Духа,
составляющее онтологическую суть Предания, - это осуществление в конкретном
человеке, в конкретном времени и пространстве того, что для всего человечества
было совершено Христом. Традиция интериоризирует то объективное обновление
человеческой природы, которое было совершено Христом. Дух усваивает нам плоды
крестной жертвы.
Предание - это Христос, в Таинствах возвращающийся к людям. Так и говорит об
этом последний византийский богослов Николай Кавасила: "Таинства - вот путь, вот
дверь, которую Он открыл. Проходя этим путем, и этой дверью, Он возвращается к
людям"[1658 Цит. по: Evdokimov P. L'Orthodoxie. - Desclee de Brouwer. 1979, p.
196.].
Предание не есть некоторые слова, которые можно шептать на ухо. Предание
объемлет сразу и чувства, и мысли, и надежды, и действия. По прекрасному
выражению И. Конгара, "Предание - это все, что нам было дано, чтобы мы могли
жить в Завете"[1659 Congar Y. La Tradition et les traditiones. Essai
theologique. Paris, 1963, p. 75.].
А значит, недостаточно просто рассказывать людям о Христе, не допуская их в
Сионскую горницу. В ту горницу, двери которой так и остались незаперты, в ту
горницу, в которую вводит нас церковная Литургия, чтобы дать нам место рядом с
апостолами и вместе с ними подойти к той точке, с которой начинается Церковь и
ее Предание: "Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам,
сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им
и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя нового завета, за многих
изливаемая во оставление грехов" (Мф. 26, 26-27).
О том же Предании говорит и ап. Павел: "Ибо я от Самого Господа принял то, что и
вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб... " (1
Кор. 11, 23).
И именно это Причастие христиане соделали таинством и скрывали от других. Блаж.
Августин в своем толковании Евангелия от Иоанна (96 гл) говорит, что оглашаемым
не раскрывали вполне две христианские истины: о Св.Троице и о Евхаристии.
Причину для такого сокрытия Августин указывает вполне неэзотерическую: для
возбуждения в приходящих в Церковь сильнейшего желания познать эти тайны.
Как ревностно относились отцы Церкви III и IV веков к обнародованию
Евхаристического таинства, можно видеть из реакции церковных иерархов на казус,
происшедший во время гонений на св. Афанасия Великого со стороны ариан. Еретики
обвинили св. Афанасия в том, что он, якобы ворвавшись во время совершения
Литургии в храм, где служили еретики, опрокинул Чашу с Причастием. Против
Афанасия было возбуждено дело в светском суде.
Когда об этом стало известно в Риме, тамошний епископ Юлий I обратился со
специальным посланием к негласному покровителю ариан и влиятельному придворному
константинопольскому епископу Евсевию. В этом послании (15-м) папа с
негодованием говорит: "Нам стало известно, что производился допрос о чаше и
трапезе пред префектом и его когортою в присутствии язычников, евреев и
оглашенных. Это казалось невероятным до тех пор, пока не было подтверждено
документально"[1660 Цит. по: Рудзянский А. Христианство и древние эзотерические
школы. // Вера и знание. 1914. №7, с. 5.].
Не только римский папа, но и Собор Александрийских епископов выступил в защиту
св. Афанасия, произнеся, между прочим, те же слова возмущения: "И не стыдятся
они выставлять тайны на такой позор перед язычниками, когда по написанному,
"тайну цареви добро хранити" (Тов. 12,7); и Господь заповедал: "не дадите святая
псом, не пометайте бисер пред свиниями" (Мф. 7,6). Не должно выставлять тайная
на позор пред непосвященными, чтобы не посмеивались язычники по неведению, и не
соблазнялись оглашенные, став пытливыми"[1661 св. Афанасий Великий.
Защитительное слово против ариан. // Творения. Т. 1. - Троице-Сергиева Лавра,
1902, с. 301.].
Вот еще удивительный пример покровения молчанием Евхаристического таинства. Св.
Епифаний Кипрский, хотя и упоминает о Евхаристии, но скрывает ее сущность между
строк: "Видим, что Спаситель наш, восстав от трапезы, взял это и, благословив,
сказал: Это Мое то-то " (Якорь, 57).
Это не было просто игрой в секреты. Христианам приходилось платить своей жизнью
за умолчание о своих таинствах.
Дело в том, что основным оправданием многовековых гонений было обвинение в
каннибализме. Главное обвинение христиан в странных трапезах по ночам... "Много
разговора вызвало речение учителя, которое гласит "Если не будете есть плоти
моей и пить крови моей, то не будете иметь жизни в себе". Это уже действительно
не зверство и не нелепость, но нелепее всякой нелепости и более дико, чем любое
зверство, - вкушать человеческое мясо, пить кровь единоплеменника и
единокровного и, поступая так, иметь жизнь вечную! Какую, скажи мне, чудовищную
дикость вы вводите в жизнь, делая это? Какое другое вы можете совершить новое
преступление, более проклятое, чем эта гнусность?.. Вот почему, я думаю, что ни
Лука, ни Матфей этого не написали, признав это изречение неприличным, странным,
режущим слух, никак не совместимым с культурной жизнью", - пишет платоник
Порфирий[1662 Цит. по: Ранович А. Б. Первоисточники по истории раннего
христианства. с. 360.].
Аналогичные обвинения пересказывает и Плиний Младший в письме Траяну. И хотя сам
Плиний не обвиняет христиан в каннибализме, это обвинение, бывшее рефреном
языческой антихристианской полемики, как ни странно, дожило до сих пор.
Никто иной как Карл Маркс всерьез обвинял христиан в пожирании младенцев: "Как
известно, христианство дошло до человеческих жертвоприношений. Даумер в своей
недавно появившейся книге утверждает, что христиане по-настоящему закалывали
людей и на своих священных трапезах причащались человеческим мясом и
человеческой кровью. Сам Павел горячо ратует против допущения на трапезы людей,
которые не совсем еще посвящены в тайны христианства. Легко теперь объяснить
также, откуда появились, например, реликвии 11000 дев... Человеческое
жертвоприношение было святыней и существовало в действительности. Все эти вещи,
как они изложены у Даумера, наносят христианству последний удар. Спрашивается:
какое это имеет значение для нас? Все это дает нам уверенность, что старое
общество близко к концу и что все сооружение обмана и предрассудков
рушится"[1663 Маркс К. О "Тайнах древнего христианства". Из речи, произнесенной
в "Обществе рабочего просвещения" в Лондоне 30.11.1847. // Даумер Г. Тайны
древнего христианства. - М., Атеист, 1927, с. 1.]. Кстати, по Даумеру, Иуда
донес на каннибализм, бывший на Тайной вечери. Для завершения этой линии заметим
только, что уже через год после публикации своей книги Даумер почувствовал себя
одержимым и был вынужден обратиться к католическим священникам-экзорцистам. Но
даже его возвращение в церковь не смогло его спасти - через 10 лет он кончил
самоубийством[1664 Впрочем, еще Достоевский напоминал, что на земле все
начинается, но ничего не кончается... Так и линия Цельса-Маркса никак не хочет
кончаться. В наши дни изящный намек на те же обстоятельства сделал Евгений
Майбурд. По его мысли, "Христианский срам, культурно именуемый "кровавым
наветом" - не в юродском ли мозгу, воспитанном на евхаристии, родился он?"
(Независимая газета, 23.9.93).] ...
Отвечая на подобные обвинения, Тертуллиан вопрошает распространителей сплетен:
"Вы знаете дни наших собраний, почему нас и осаждают и притесняют, и хватают на
самых тайных наших собраниях. Однако наткнулся ли кто когда-нибудь на
полуобъеденный труп? Заметил ли кто-нибудь на залитом кровью хлебе следы
зубов?"[1665 Тертуллиан. Избранные сочинения. - М., 1994, с. 45.].
Жизнь христиан столь тесно была связана с Причастием, что ради него они готовы
были умирать. В гонение Диоклетиана в Абилитине (город в Африке) была замучена
группа христиан, которые на суде показали, что они знали, что за ними следят
имперские сыщики и что они будут обнаружены и казнены, но они, из-за долгого
отсутствия их епископа, так истосковались по Евхаристии, что решились больше не
прятаться, вызвали пресвитера, который и совершил им Евхаристию. За это они
заплатили жизнью[1666 Успенский Н. Анафора. // Богословские труды. - М., 1975.
№13, с. 69.].
Еще при жизни Христа больше всего искушений в народе вызвали Его слова о
преломлении Его плоти. И в самом деле это предложение вкусить кровь могло
представляться иудеям времен Христа лишь чем-то еще более немыслимым, чем
современным людям: еврейский закон специально и категорически запрещал принимать
в пищу кровь. Когда Христос сказал "ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь
пребывает во Мне" (Ин. 6, 56) - многие соблазнились и отошли. Но Христос не
бросился увещевать отошедших - дескать, понимайте символически, а не буквально -
но обратился с жестким вопросом к оставшимся ученикам: "Не хотите ли и вы
отойти?".
Христиане также могли бы устранить львиную долю нападок на себя, если бы
рассказали о своих ночных собраниях, если бы опубликовали "Настольную книгу
священнослужителя". Они, однако, этого не делали. И даже Тертуллиан, описывая
для язычников в своей "Апологии" порядок ночных собраний христиан, подробно
разъяснив "агапе", ни слова не говорит о Евхаристии.
Суть Евхаристии утаивается из-за вполне практичного предположения, что язычнику
слишком долго надо будет пояснять, что именно происходит - а его возмущение
может вспыхнуть после первых же слов. От возмущения же недолго и до хлопания
дверью и побега с доносом в полицию...
Так Тертуллиан, увещевая христианку не выходить замуж за язычника,
предупреждает, что в присутствии неверующего мужа вряд ли она сможет ежедневно
причащаться (а именно ежедневное причастие запасными Дарами, хранящимися дома у
каждого мирянина в промежутках между воскресеньями, предписывала практика
Древней Церкви): "Неужели муж не заметит, что ты тайком съедаешь перед каждым
приемом пищи? А когда он узнает, что это всего лишь хлеб, то что он в своем
невежестве подумает о тебе?"[1667 Тертуллиан. Избранные сочинения. с. 342.
Кстати, этот трактат Тертуллиана доносит до нас одно из самых ранних
свидетельств об употреблении первохристианами крестного знамения: "Сможешь ли ты
тайком крестить постель и свое тело?".].
Кроме того, таинства нельзя было давать в руки языческих мистиков, которые с
готовностью стали бы повторять их внешние формы сами, истолковывая святыню посвоему,
со свойственной им "широтой". Апостолы проповедовали не в советской
России. Перед ними был весьма религиозный мир, вдобавок настроенный весьма
плюралистично. Грек или римлянин, узнав о новой мистерии, с радостью принял бы в
ней участие, а после этого с не меньшей радостью пошел бы "подзарядиться" в
мистериях Диониса или Митры. Этот мир был готов подхватить любую молитву, чтобы
использовать ее в очередном "заговоре" (как это и делают нынешние знахари).
И поэтому мы видим, что вся проповедь апостолов сводится к трем тезисам. Первая
керигма - пасхальная. Вторая - нравоучительная (участие человека в Церкви и ее
таинствах не дает ему права на безнравственность) и третья - запретительная: не
может быть общения Чаши Христовой с чашей бесовской.
Отсюда в древней Церкви развилась литургическая дисциплина, которая с самого
начала исключала возможность присутствия при евхаристии лиц, не возрожденных в
таинстве св. Крещения. "Никто же не вкушает, ни пиет от вашей Евхаристии, кроме
крещенных во имя Господне" (Дидахе, 9).
Не могло быть и речи о широком распространении "служебников" и текстов
"Литургий" - ибо "молчанием охраняется святыня таинства"[1668 Каноны или книга
правил. - Монреаль, 1974, с. 273.]. Единственное подробное и полное описание
раннехристианской Литургии содержится в "Апостольских преданиях" св. папы
Ипполита, но сам автор так говорит о своей книге: "Это же мы передали вам
вкратце о святом крещении и о святом приношении, ибо вы уже наставлены о
воскресении плоти и о прочем, как написано"[1669 Св. Ипполит Римский.
Апостольское Предание. // Богословские труды. - М., 1970. №5, с. 290.]. Итак, в
том, что "написано", то есть в истинах Евангелия, читатели "Апостольского
предания" уже наставлены. Поэтому им можно уже открывать Таинство. Им можно
доверить Предание.
И позднее, хотя храмы стали открыты для всех, перед самым совершением таинства
из храма просили удалиться непосвященных: "Целуйте друг друга лобзанием святым,
и те из вас, которые не могут причаститься сего Божественного таинства, да
выйдут за двери", - предупреждает диакон на Армянской литургии, а в нашей он и
поныне возглашает: "Оглашенные (то есть научаемые, но еще не крещеные) изыдите".
Если бы за этим возгласом следовало чтение "апокрифов" или трактатов,
изъясняющих матрешечную структуру Вселенной - теософы были бы правы. Но мы точно
знаем, что именно происходило после удаления оглашенных из храма. Совершалось
Таинство Евхаристии. Именно "Литургия верных", вершиной которой было вкушение
Чаши Господней, и была тем таинством, что скрывалось от некрещеных. Поскольку же
бывали случаи, что человек ходил в положении оглашенного многие годы (из-за
боязни после крещения вновь впасть в грех), понятно становится увещание св.
Григория Нисского, обращенное к одному его знакомому: "Мне совестно за тебя, что
ты, состарившись, до сих пор еще удаляешься от участия в литургии, как
неразумный мальчик, которому нельзя доверить тайну. Соединись же с мистическим
народом и начни изучать таинственные речи"[1670 Цит. по: Рудзянский А.
Христианство и древние эзотерические школы. // Вера и знание. 1914. № 7, с. 5.].
Но и обратно - если мы видим таинственность, мистическую утаенность молитвенной
жизни первохристиан и видим сокровенность последних бесед Христа - мы вправе
предположить, что эти беседы касались области молитвенной жизни учеников. Сквозь
то молчание, которым окружили евангелисты послепасхальные беседы Христа, мы
можем разглядеть ответ на самое важное требование верующего сердца: "Господи,
научи нас молиться". Ответ этот: "Я дам вам Дух молитвы. Вы будете во Мне - и Я
буду молиться в вас".
Не нужно забывать, что первые священные книги христиан появились свыше 10-ти лет
спустя после Вознесения Господня, тогда как Вечеря Господня совершалась с первых
же дней после сошествия Святого Духа на апостолов. Не все апостолы оставили
после себя писания. Остались ли их проповедь и труд бесследны и бесплодны? Если
нет - то как и что было передано бесписьменными апостолами их ученикам? И можно
ли при изучении истории христианства не принять во внимание факта существования
апостольских литургий - Литургии ап. Иакова, Литургии ап. Марка и Литургии ап.
Петра?
Тексты этих Литургий, очевидно, подвергались позднейшим обработкам, но с
древнейших времен они связывались именно с этими именами. Не придать значения
апостольскому литургическому преданию - значит не расслышать прямых слов Христа:
"Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же,
который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира" (Ин. 6,51).
Древние Литургии - несомненный голос Предания. Отрицание их оценивается св.
Василием как повреждение Евангелия "в главном", как "сокращение" христианской
жизни до христианских словес[1671 Каноны или книга правил. с. 272.].
Но вот что удивительно: тексты древних Литургий мало в чем согласны между собой.
В одних нет эпиклезы, в других нет установительных слов...
Св. Ипполит, приведя образ молитвы римской Церкви, тут же говорит: "Нет никакой
необходимости, чтобы он повторял те же самые слова, которые мы говорили раньше и
заучивал их наизусть, вознося благодарение Богу"[1672 Св. Ипполит Римский.
Апостольское Предание. с. 286.]. Значит, Предание и не в словах Евхаристического
канона, но в самой Евхаристии. Общее всех древних Литургий - это их плод.
Разнятся молитвы. Но едина реальность Таинства - и потому едино восприятие
евхаристического Хлеба как Хлеба Жизни, как соединения со Христом.
Так не дает ли вновь это наблюдение нам повода к заключению о том, что именно о
Евхаристии и созидании Церкви как Тела Господня шла речь в тех беседах
Воскресшего Спасителя, о которых столь скупо говорит Писание: "В продолжение 40
дней являясь им и говоря о Царствии Божием" (Деян. 1, 3). Не литургические
формулы Он передавал им, но говорил о самой реальности Богообщения, о тайне
причастия Богу.
"Тайные догматы жизни", хранимые в Древней Церкви, имели самое непосредственное
отношение именно к мистической, литургической жизни христианской общины. Для
нашей темы очень важно отметить, что все предания, открытые древними церковными
писателями, относятся к литургической жизни Церкви. Для св. Иринея Лионского
пример устного апостольского Предания - запрет на коленопреклонения в день
Пасхи[1673 См. Congar Y. La Tradition et les traditiones. Essai historique. -
Paris, 1960, p. 106.]. Для Оригена устное предание - это крещение детей (На
Левит. 8, 3); обращение в молитве на Восток, чинопоследование крещения и
Евхаристии (На Числа. 5, 1). Для св. Киприана неписанное предание - в том, что в
чашу с вином на Литургии добавляется вода (Послание 63, 9-13).
Для св. Василия Великого также устное предание говорит не о вероучении, а о
литургической жизни: крестное знамение, обращение на восток, нестояние на
коленях в воскресные дни. И самое главное - эпиклеза: "Мы не довольствуемся теми
словами, которые упомянули Апостол или Евангелие, но и прежде и после них
произносим другие как имеющие великую силу к совершению таинства, приняв их из
неизложенного в Писании учения..." (О Св. Духе, 27). Кроме того, св. Василий тут
же пишет: "Из сохраненных в Церкви догматов (dogmaton) и проповеданий
(kerygmaton) некоторые мы имеем от письменного наставления, а некоторые приняли
от Апостольского Предания по преемству в тайне". По-видимому, рассуждает проф.
Ливерий Воронов, последнюю часть фразы лучше было бы перевести так: "А некоторые
приняли от Апостольского предания как переданные нам в таинственном
священнодействии"... Что же касается выражения "переданные нам в таинственном
священнодействии", то оно, по всей вероятности, значит: "переданные нам в
чинопоследованиях таинств"[1674 См. Воронов Ливерий, прот. К вопросу о так
называемом "тайном" чтении священнослужителем евхаристических молитв во время
Божественной Литургии. // Богословские труды. - М., 1968. №4, сс. 179-180.].
Св. Иоанн Златоуст в полемике с гностиками (некоторые из них полагали, что Логос
покинул сына Марии прежде страданий или же вместо него был распят Симон
Киринеянин), как и Василий, обращается к Преданию и прежде всего к таинству
Евхаристии: "Когда они говорят: откуда известно, что Христос принес Себя в
жертву? - то мы, кроме других свидетельств, заграждаем уста их и самыми
таинствами. Если Иисус не умер, то символом чего же служат таинства?"[1675 Св.
Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Матфея. - М., 1993. Ч. 2, с. 821.].
В III веке св. Ипполит Римский скажет: "мы подошли к самому истоку
предания"[1676 Св. Ипполит Римский. Апостольское предание. с. 283.] именно перед
тем, как рассказать о посвящении епископа, а затем - о совершении самой
Евхаристии. Аналогично и св. Киприан Карфагенский к надлежащему исполнению
епископского служения применяет характеристику: "Божественное предание и
апостольское смотрение" (Послание 67, 5).
Почему столь важна апостольская преемственность для послеапостольского века?
Дело в том, что Предание не есть сумма знаний, которые можно усвоить
непосредственно, прочитав книжку когда-то жившего незнакомого человека. Предание
- это введение человека в Тело Христово, в Богочеловечество. Как может ввести
сюда постороннего кто-то, кто сам чужд ему? Ап. Павел однажды вопрошает: "Что ты
имеешь, чего бы не получил" (1 Кор. 4, 7). А если не получил - что можешь
передать?
Таинство создает Церковь, но само Таинство может быть совершено только в
Церкви. - Поэтому необходимо продолжение
...Поділитися у соцмережах
