Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...ристос действительно не был тем, обещанным им Писанием Мессией.
Мессия евреев тождественен Майтрейе, Калки Аватару, Мунтазару и т. е. - тому
Высочайшему Облику, который должен явиться на смене Расы, чтобы дать Новое
Провозвестие".
Итак, во-первых, по убеждению Е. Рерих, учение Христа не допускало униженности
Мессии. Однако беседа Христа с эммаусскими спутниками, в ходе которой Он с
помощью ветхозаветных Писаний поясняет апостолам необходимость страдания Мессии
(Лк. 24, 25-27), оказывается трудно согласуемой с таким мнением Е. Рерих.
Во-вторых, Е. Рерих полагает, что учение Христа, должно быть едино с иудаизмом,
согласно которому явление Мессии должно быть всемирно-очевидным и завершающим
мировую историю (отсюда - отождествление его с Майтрейей и иными
эсхатологическими персонажами других религий). Е. Рерих именно солидаризируется
здесь с этим иудейским богословием, а не критикует его, как иногда желают
представить рериховцы.
В-третьих, по логике теософии Иисус действительно не мог быть тем, кого
возвещали израильские пророки. Дело в том, что пророки говорили от лица Ягве.
Блаватская, Махатмы и верные им теософы (в том числе и Рерихи), как мы помним,
вполне ясно определили статус Бога Библии: "Иегова-Франкенштейн". Так что добрый
Христос Евангелия, согласно теософской схеме, и в самом деле не мог быть
предсказан и ожидаем служителями "Иеговы-Франкенштейна".
Соответственно Е. Рерих со всей определенностью действительно настаивает на том,
что вера христиан вообще строится на изначальной ошибке: Иисус не есть Мессия.
Кроме того, Иисус, по мнению рерихианцев, напрасно умер; Его смерть стала
"оккультным возмездием", а не спасением для человечества. Более того - Он и не
воскрес. С помощью оккультных знаний Он лишь уничтожил свое физическое тело, а
веру христиан в телесное воскресение Христа можно, по мнению Е. Рерих, объяснить
лишь "самоодурением"[1634 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1, с. 162.].
Да и все упражнения Блаватской на тему Христос-Хрестос в конце концов нужны лишь
для обоснования ее эзотерической доктрины, гласящей, что Христос и есть Сатана:
"До своего падения на Землю Змий был Ophis-Cristos, а после своего падения стал
Ophiomorphos-Crestos"[1635 Блаватская Е. П. Тайная Доктрина. Т. 1, с. 510.].
Надо кланяться Змею, и во Христе почитать Сатану - вот для обоснования чего
Блаватская пускается в филологические фантазии.
Значит, на пороге рериховского кружка, если я захочу быть единомысленным с
Махатмами, я должен буду признать, что Христос и Сатана - одно и то же, и именно
Сатана был истинным спасителем и благодетелем человечества.
Я должен буду признать, что нет ясных различий между добром и злом. Мне надо
будет отречься от всего Евангелия и от всего христианского Символа Веры.
Проводя "кармическую" чистку домашней библиотеки, я должен буду вырвать
бунинскую страничку, кощунственно и антропоморфно клевещущую на Высший Безликий
принцип Космического Воздаяния:
И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной...
Срок настанет - Господь сына блудного спросит:
"Был ли счастлив ты в жизни земной?"
И забуду я все - вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав,
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным коленям припав...
Я должен буду сжечь мощи святых. А также стремиться к уничтожению всех кладбищ.
Я должен способствовать торжеству "желтой веры" Шамбалы в России.
Помимо всяких доказательств того, на чьей стороне здесь истина, очевидно ведь,
что христианин может войти в систему Рерихов лишь через отречение от того, что
составляет самую суть христианства, лишь через духовное самоубийство.
А если я останусь христианином и не сделаю всего этого, то я вдобавок смогу
оставить дома свою кошку. И мне не будет дела до того, что Елена Ивановна Рерих
утверждает, что "кошки принадлежат к темным группировкам". Что ж, христиане, по
суждению Елены Ивановны, тоже относятся к "темным группировкам"[1636 Письма
Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, с. 72.]. Нам там с кошками хорошо.
Эзотерика в раннем христианстве
Истинные мистики не прячут тайн, а открывают их. Они ничего не оставят в тени, а
тайна так и останется тайной. Зато мистику-дилетанту не обойтись без покрова
таинственности, сняв который находишь нечто вполне тривиальное.[1637 Честертон
Г. К. Небесная стрела. // Избранные произведения в 4-х томах. Т. 2. - М., 1994,
с. 40.]
Г. К. Честертон
Не находя подтверждения оккультным доктринам в церковных книгах, теософы
обращаются к церковному преданию, в котором, по их мнению, устно хранились
некоторые знания, которые не доверялись бумаге. И эти знания как раз и должны
быть, по их мнению, оккультными.
Действительно, в раннем христианстве (да и позднее) почитались два авторитетных
источника веры: Писание и Предание. Действительно, в жизни ранних христианских
общин было нечто, что считалось даже более ценным, чем Евангельские книги.
Но в этой Тайне древних христиан не было ничего, чем можно было бы
прокомментировать те постулаты "Живой Этики" или "Тайной Доктрины", которыми они
отличаются от церковного христианства. Если бы дело обстояло иначе, не пришлось
бы Блаватской в поисках околохристианской "эзотерики" обращаться к офитам и иным
гностикам, которые были самыми ранними и самыми опасными врагами христианства, а
отнюдь не выразителями апостольской веры[1638 Использовать гностический материал
для изучения апостольского предания и веры древней Церкви все равно, что по
хлыстам XVIII века судить о вере и жизни преп. Паисия Величковского.].
"В гностической литературе можно найти указания, что именно во время таких
посмертных появлений Христос передавал ученикам тайны потустороннего мира", -
пишет Елена Рерих[1639 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, с. 344.]. В
гностической, антицерковной литературе - да. Но ведь не в христианской же! И,
кстати, как всегда, непонятно, - если эти "тайны" важны для спасения людей,
почему Спаситель их скрыл от остальных?
Если бы дело обстояло так, как хотят теософы, - они могли бы каждый свой неевангельский
постулат комментировать текстами древних Отцов Церкви. К их
сожалению, даже из Оригена нельзя сделать иллюстратора оккультных доктрин (лишь
две его идеи они могут использовать: возникновение материи в результате падения
духов и перевоплощение душ; но ведь "тайная доктрина" теософов отнюдь не
сводится к этим двум суждениям).
Любимый же теософский аргумент, гласящий, что оккультизм исчез со страниц
святоотеческих творений в результате работы позднейших цензоров, вполне
несерьезен[1640 Зато защитник Оригена Евсевий, написавший приложение к "Апологии
Оригена" Памфила, цитирует частные письма Оригена, из которых, в частности,
следует, что некоторые труды Оригена были опубликованы без его ведома и без его
правки (Письмо Фабию), а в другие сочинения еще при жизни Оригена еретиками были
вставлены такие мысли, которые сам Ориген не разделял (Письмо друзьям в
Александрию) (см. Nautin P. Origene. р. 149).].
Существует целый раздел исторической науки под названием "патристика", и есть
научные издания святоотеческих текстов, с указанием и рукописей, и разночтений
между ними. Самое видное место в патристике занимают немецкие протестантские
ученые, для которых не существует искушения подогнать те или иные страницы
древних авторов под позднейшие катехизисы (хотя бы по той причине, что для
протестантов святоотеческие тексты просто не являются источником вероучения, и
они с радостью указали бы на несогласия первых Отцов православия с Евангелием,
буде такие обнаружились).
Кроме того, тексты древнейших Отцов (II-III веков) и так доставляют немало
головной боли современным церковным богословам. Их терминология, образ выражения
еще довольно далеко отстоят от классического богословствования Великих Отцов
четвертого века. И если бы сегодня в семинарии студент начал отвечать на вопрос
о Троице точными словами, скажем, св. Иринея Лионского (II век), он неминуемо
получил бы неудовлетворительную оценку. Так что, если бы средневековые
переписчики действительно взялись цензурировать раннехристианские тексты с
позиций позднейшей догматической мысли, то они оттуда убрали бы многое из того,
что в этих текстах все же сохранилось. Древние авторы всегда были достаточно
неудобны для комментирования. Но если в их текстах эти очевидные неудобства
сохранились до сих пор - с какой стати предполагать, что раньше их было еще
больше? Чистить - так чистить!
Надо учесть также, что при работе с Евангелием, при попытке навязать тексту тот
или иной смысл или, тем более, при попытке вставить в текст некий якобы
утраченный кусок, необходимо посмотреть - а как сам текст в своей целостности
будет реагировать на такое добавление или перетолкование? Не возникнет ли у него
явная аллергия?
Можно ли в трудах раннехристианских авторов предположить утрату гностических
пассажей, если все раннехристианские писатели полемизировали с гностиками?
Трудно найти такого древнецерковного писателя, который не полемизировал бы с
офитами, Маркионитами, Василидианами, Валентинианами и прочими, им же несть
числа.
Когда отец Оригена был убит за исповедание христианства, 16-летний юноша нашел
приют у одной богатой христианки, к сожалению, не очень разбиравшейся в
богословии. Помимо Оригена она оказывала свое покровительство еще и некоему
Павлу из Антиохии, приверженцу одной из гностических сект. "Оригену поневоле
пришлось жить вместе, и тут впервые со всей ясностью обнаружилось его
правоверие; хотя Павел собирал вокруг себя великое множество людей, не только
еретиков, но и наших - его считали сильным в слове, - однако Оригена нельзя было
уговорить стать вместе на молитву; с детства хранил он церковное правило и, по
его собственным словам, его тошнило от еретических учений" (Евсевий. Церковная
история. 6,2). Пока Ориген не начал сам зарабатывать себе на жизнь уроками
грамматики, - он четыре года жил в одном доме с гностиком и, имея возможность
хорошо узнать его учение, отказался от совместной молитвы с ним...
Встретившись как-то со святым Поликарпом Смирнским, непосредственным учеником
апостола Иоанна Богослова, гностик Маркион сказал: "Признай нас, Поликарп!". И
неожиданно получил просимое им. Ответ христианина Маркиону звучал: "Признаю,
признаю перворожденного сатаны"[1641 Житие св. Поликарпа, составленное св.
Иринеем Лионским. // Писания мужей апостольских. - Рига, 1992, сс. 391-392.]. По
каким критериям Поликарп так ясно определил, кто перед ним? Вот его слова: "Кто
не признает свидетельства крестного, тот от диавола; и кто слова Господни будет
толковать по собственным похотям и говорить, что нет ни воскресения, ни суда,
тот первенец сатаны" (Филиппийцам. 7).
И вот попробуйте в творения таких людей вставить какие-нибудь "эзотерические"
рассуждения о том, что Христос и Сатана - братья, что грехопадение есть сущее
благодеяние для человечества, что Крест никого не спас, что воскресения из
мертвых не будет, не будет Суда и вообще нет никакого Бога Творца...
И еще: гностики никогда не соглашались умирать за свои взгляды. Их доктрины
разрешали им участвовать в языческих церемониях[1642 Кроме того - "Во время
гонений они (василидиане) отрекались и от иудейства, и от христианства, считая
мученичество из-за распятого по ошибке простого человека чистою нелепостью"
(Болотов В. В. Лекции по истории древней Церкви. Т. 2. - М., 1994, с. 202).].
Игнатий, Поликарп, Иустин, Климент, Ориген, Тертуллиан, и десятки других
раннехристианских богословов предпочитали умереть, но не совершать жесты
почтения перед языческими божествами. Можно ли себе представить, что лишь
"невежественная рука средневековых цензоров" вычеркнула из их сочинений страницы
с описанием тех ритуалов, что были естественны для гностиков и так умильны для
Елены Рерих ("С великой любовью возложила белый хатык на Изображение Владыки
Майтрейи в храме")[1643 Рерих Е. И. Огненный опыт. // Рерих Е. И. У порога
нового мира. - М., 1993, с. 55.] ?
Нет, оккультизм никак не втиснуть в древнехристианское богословие.
Верно, кстати, и обратное: исторические школы "эзотерики" никогда не считали
христиан "своими". Критик христианства Лукиан (II век) в памфлете "Александр или
Лжепророк" описывает некоего шарлатана, вздумавшего создать новый и весьма
эзотеричный культ. Естественно, в этом шутовском культе были мистерии. "Первый
день мистерий начинался возгласом: "Если какой-нибудь безбожник, христианин или
эпикуреец придет подсматривать наши тайные богослужения, он будет изгнан; верные
пусть приступают к таинствам в честь бога, в добрый час". Непосредственно после
этого возгласа происходило изгнание посторонних. Александр первый произносил:
"Христиан - вон", а толпа отвечала: "Вон эпикурейцев". Затем происходило
священное представление" (Alex. 38)[1644 Цит. по: Ранович А. Б. Первоисточники
по истории раннего христианства. Античные критики христианства. - М., 1990, с.
143.]. Вроде бы это шутка. Но, как и во всякой пародии в ней шаржированно
сказалось стереотипное восприятие пародируемого обыкновения.
Общеизвестно, что христиан интеллигенты-язычники называли "безбожниками",
буквально "атеистами" (отсюда - их сближение у Лукиана с эпикурейцами -
единственной нерелигиозной философской школой Древнего Мира). Это было бы
невозможно, если бы языческие интеллигенты-эзотерики имели мистериальное общение
с "посвященными" христианами[1645 Кстати, Лукиан вполне точно излагает взгляды
христиан на посмертное существование: "Они еще и теперь высоко почитают
распятого в Палестине человека, так как он первый ввел в жизнь эту новую
мистерию. Несчастные, они безусловно убеждены, что, будучи бессмертными, они
продолжат жизнь свою в вечности, вследствие чего они презирают смерть, и многие
из них добровольно жертвуют жизнью" (О смерти Перегрина, 13. Цит. по: Спасский
А. Эллинизм и христианство. История литературно-религиозной полемики между
эллинизмом и христианством за раннейший период христианской истории (150-254). -
Сергиев Посад, 1913, с. 132). Под "этой новой мистерией" имеется в виду
мученичество христиан. Для нас же важно свидетельство языческого автора о том,
что христиане надеялись со смертного порога шагнуть прямо в вечность, прямо в
бессмертие, а не в новое тело. Кстати, и для Цельса вся скандальная новизна
христианства состоит в двух пунктах: учение о воплощении Бога и учение о
воскресении тела (см. там же, с. 142).].
Даже Цельс упрекает христиан в том, что Моисей не следует "тайной мудрости" и
отрицает вечность мира (Против Цельса. I,18-19). Свидетельство Цельса весьма
значимо. Он пишет, что он знаком с "тайной мудростью" и языческими таинствами
("Я мог бы рассказать о способе прорицания в Финикии и Палестине, который мне
приходилось слышать и который я изучил" (Против Цельса. VII, 9), и все же он
возмущен христианами. Он знает космогонию гностиков и знает ее отличия от
воззрений православных христиан. И при этом он также высказывает свое
негодование тем, что христиане, принадлежащие к "главной церкви, принимают за
истину принятую у евреев космогонию, в частности, насчет шести дней творения и
седьмого дня, в который бог, отдохнув, ушел на свой наблюдательный пункт"
(Против Цельса. V, 59).
Знает Цельс и о том, что христиане "главной церкви" не верят в переселение душ -
"плохо поняв теорию переселения душ, они создали учение о воскресении" (Против
Цельса. VII, 32).
Итак, языческие "посвященные" не знают никакой эзотерической космогонии или
антропологии христиан. Ориген имел полное право написать в ответ "посвященному"
Цельсу: "Цельс называет наше учение тайным и запрещенным. Чему верят христиане,
то мир знает едва ли не лучше и не точнее того, чему учат мудрецы. Кому
неизвестно наше учение о рождении Иисуса от Девы, о том, что Он умер на кресте,
воскрес из мертвых и некогда снова придет сотворить суд? Не говорят ли неверные
о тайне воскресения мертвых? и не ежедневно ли они смеются над тем, чего не
понимают? Кто, следовательно, обвиняет нас в том, как будто мы держим тайные
скрываемые учения, тот говорит нелепейшее из всего того, что можно сказать
нелепого" (Против Цельса. I,7).
И в самом деле, языческих критиков христианства возмущают "тайные культы"
христиан (какие именно - речь пойдет ниже), но не вышедшие случайно наружу
"тайные доктрины" Церкви.
Еще один отрывок антихристианского памфлета укоряет христиан вполне по делу. "В
качестве кого христиане пришли к своему учению - в качестве эллинов или варваров
(третьего ведь нет)? Что у них за программа и образ жизни (об их проповеди я не
говорю - она ясна для всех)? Ведь мы видим, что они и по-эллински не мыслят, и
варварского учения не придерживаются"[1646 Цит. по: Ранович А. Б. Первоисточники
по истории раннего христианства. с. 360.]. Обвинение справедливое. Христиане и в
самом деле не придерживались ни учений эллинов (в том числе Пифагора и
элевсинских мистерий), ни учений варваров (в том числе халдеев, персов и
индусов).
Порфирий, числимый теософами среди "Посвященных", не находил оправданий для
обращения Оригена в христианство. "Ориген - эллин, воспитанный на эллинской
науке, - споткнулся об это варварское безрассудство, разменял на мелочи и себя,
и свои способности к науке. Жил он по-христиански, нарушая законы. О мире
материальном и о Боге думал как эллин, но эллинскую философию внес в басни, ей
чуждые"[1647 Порфирий. Против христиан, 3. Цит. по: Евсевий. Церковная история.
6,19.]. Порфирий отчасти прав. Действительно Ориген, уклоняясь от исполнения
языческих обрядов, нарушал законы. И действительно Ориген, подобно некоторым
другим греческим философам, как бы стыдился своей собственной телесности и "поэллински"
гнушался материей - что и в самом деле не вполне согласуется с
новозаветным освящением мира и тела ("Не знаете ли, что тела ваши суть храм
живущего в вас Святого Духа, Которого имеете вы от Бога?" - 1 Кор. 6,19).
И еще Порфирий прав в том, что христианство и эллинизм слишком различны, чтобы
быть просто механически слитыми в единую "элевсинско-голгофскую мистерию".
Мы помним, что, по удостоверению Блаватской, император Юлиан Отступник также был
"Посвященным". Однако, одним из первых своих указов он запретил детям христиан
изучать поэзию, риторику и философию (Феодорит. Церковная история. 3,8). С точки
зрения теософов это просто необъяснимо: именно через изучение языческой
философии открывалась дверь к мистериям "Посвященных". Так почему же Юлиан
вместо того, чтобы привлекать к изучению "сокровенной мудрости" христиан,
которые, по уверениям Е. Рерих тогда еще были оригенистами и оккультистами -
детей выгнал из школ, а христиан приказывал казнить?
"Посвященный" Юлиан писал антихристианские памфлеты. Его современник св.
Григорий Богослов, которого даже Е. Рерих не дерзает публично зачислить в
невежды, написал два "Обличительных слова на царя Юлиана"[1648 см. св. Григорий
Богослов. Творения. Т. 1. - Троице-Сергиева Лавра, 1994, с. 65-145.]. Языческий
мир и христиане смотрели друг другу в глаза ивзаимно признали друг в друге
антагонистов.
Блаватская и Рерихи смотрят из весьма туманной дали тысячелетий и Гималаев и
уверяют, что в те века вышли всего лишь "обознатушки": христианство, мол, есть
полнота оккультизма, а оккультизм - полнота христианства.
И все же - почему в жизни ранних христиан так много места уделялось чему-то, не
вместившемуся в страницы евангельских повествований? Что означают и в самом деле
многочисленные ссылки на "апостольские предания" и "тайны"?[1649 Вопросу о том,
что есть церковное Предание посвящена моя книга "Традиция, Догмат, Обряд.
Апологетические очерки" (М., 1995).]
"Христианство есть уподобление Божеству", - так выразил суть апостольского
предания св. Григорий Нисский[1650 Св. Григорий Нисский. Творения. - М., 1868.
Ч. 7, с. 217.]. Просто слышание рассказа о некогда происшедших в Палестине
событиях не способно дать такой эффект. Рождение - вот то слово, которое
описывает новизну опыта, вошедшего в человека. "Если пребудете во Мне,.. будете
Моими учениками", - говорит Христос (Ин. 15, 7-8).
Человек научается быть таким, каким он еще не был. Вхождение в духовную Традицию
приносит опыт новизны. "И найдет на тебя Дух Господень, и ты сделаешься иным
человеком" (1 Цар. 10, 6), - говорит Писание.
Задача человека, как она опознается в Традиции, - вырасти за пределы мира. Бог
призывает человека к "большему"; и, напротив, приемля грех, человек отказывается
стать большим, чем он есть сейчас. "Не заблуждайтесь! Бог есть огонь, и огонь
пришел, и Он бросил его на землю. И он обходит все, ища вещества, чтобы схватить
его, то есть благого расположения и произволения, чтобы упасть на него и зажечь.
А в тех, кого он зажег, он устремляется вверх как большое пламя и достигает до
небес", - предупреждает преп. Симеон Новый Богослов[1651 Цит. по: архиеп.
Василий (Кривошеин). Преподобный Симеон Новый Богослов. - Брюссель, 1980, с.
242.].
Присутствие Бога может открыть только сам Бог. Поэтому несловесное Предание
Церкви можно определить как передачу и воспроизводство "ситуаций", в которых Бог
приходит и остается с людьми. Именно Тот, Кого преп. Симеон называет "мой
негордый Бог", оказывается не просто "содержанием", о котором идет речь в
Традиции, но прежде всего - самим субъектом этой "передачи". "Без Меня не можете
делать ничего" (Ин. 15,5) - говорит Христос. Значит, чтобы христиане хоть что-то
смогли изменить в мире - с ними должен быть и действовать Христос. Вне Предания
мы не можем "творити ничесоже". Не случайным поэтому кажется будущее время в
обещании Христа: "Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему
и напомнит вам все, что Я говорил вам" (Ин. 14,26). Бог пришел к людям, чтобы
отныне быть неразлучным с ними.
Православное предание, таким образом, имеет онтологическую структуру.
Онтологическим мы назовем акт, соединяющий два уровня бытия. Ядерный взрыв - не
онтологический процесс, а вот когда моя мысль поднимает мою руку - это уже
онтология. Важнейшие же уровни христианской онтологии - Творец и тварь. Так вот,
суть Предания в том, что "Бог, избравший меня и призвавший благодатью Своею,
благоволил открыть во мне Сына Своего" (Гал. 1. 15-16). О том же говорит и св.
Григорий Нисский в своем толковании на Песнь Песней: когда происходит истинная
встреча человеческой души (Невесты) и Христа (Жениха) - "начинается взаимное
перехождение одного в другое, и Бог бывает в душе, и душа также переселяется в
Бога. Невеста достигла, кажется, самого верха в надежде благ, ибо что выше сего
- пребывать в самом Любимом и в себя восприять Любимого?"[1652 св. Григорий
Нисский. Творения. - М., 1862. Ч. 3, с. 155.]. В Предании Бог дает людям Свою
вечность. И поэтому Предание - это поистине "традиция бессмертия".
И хотя Бог открывается именно в сокровенной глубине души, Его никак нельзя
отождествлять с самой этой глубиной: "Бог больше сердца нашего" (1 Ин. 3, 20).
Очевиднейшая черта православной Традиции на редкость легко ускользает от
сегодняшних газетных проповедников "духовности": христианское понимание
благодати в принципе анти-имманентистское. Не из себя и не своей силой человек
порождает переживание Божественного. Огромная пропасть лежит между евангельской
"благодатью" и рериховским "самосовершенствованием". Не раздувание "искорки
божества" в себе предстоит христианину, а раскрытие себя для приятия того Дара,
который в принципе не может вместиться в нашем мире. Хотя и "в нас" Царство
Божие, но оно - не мы. В нас самих входит не то, что мы сами. Но "Действие
Христово" в сердце и Сам Действующий - не одно и и тоже. Как не одно и то же луч
солнца и сам источник этого света.
Предание возможно лишь потому, что Бог дарит Себя людям. Бог касается человека -
и человек меняется. В Традиции совершается не передача рассказов об этом
преображении, а передача самого преображения. Как бы ни были важны эти рассказы,
но, по слову преп. Максима Исповедника - "Важнее быть, чем знать"[1653 преп.
Максим Исповедник. Творения. - М., 1993. Кн. 1, с. 203.].
Мы говорили, что Предание - это онтологический акт, совершающийся в людях. И в
качестве такового он и не может быть вмещен в книгах. То, что сделал Христос,
словами невыразимо, а значит, и не может передаваться лишь словами. Христос
завещал нам Себя Самого, а не набор книг. Когда Спаситель посылает Своих
учеников ("идите и проповедуйте Евангелие всей твари" - Мк. 16, 15) - книга еще
не была написана.
А значит, и последующую жизнь христианства нельзя свести лишь к Писанию.
Итак, перед нами стоят два вопроса: что же все-таки оставил Христос апостолам, и
каков способ передачи этого дара от апостолов к следующим поколениям? Что есть
Предание?
Для этого не нужно уходить слишком далеко. Церковь стоит перед ищущими и
свидетельствует: "Предание - это я". Имеет ли она право на такое заявление?
В самом Новом Завете слово "церковь" упоминается 110 раз. Значит, она не есть
нечто "исторически-привмешавшееся" к чистому "евангелизму". Но если Церковь не
создается Писанием, а сама созидает его, то откуда же берется она сама? Чем
руководствуется и что воплощает в своем письменном свидетельстве о себе самой и
своей Главе? Если не Писанием, значит... - Преданием.
Прежде всего посмотрим, чем Церковь восполняет Писание. - Тем, чем практика
восполняет теоретическое описание. Писание - норма веры; Предание - образ жизни.
Плоть Предания восполняет Слово Евангелия. Практика религии - молитва. Церковные
предания во всех своих формах в конце концов говорят о молитве и Причастии, то
есть о том слове к Богу, без которого никакое, даже апостольское слово о Боге не
может оживить душу.
И вот именно "правила молитвы" нет в Новом Завете. В книге Деяний, описывающей
Церковь пламенного ее периода, не так уж много находится молитв или свидетельств
о мистическом опыте апостолов. По своему обыкновению несколько преувеличивая, В.
Розанов однажды восклицает по этому поводу[1654 Розанов
...Поділитися у соцмережах
