Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...ез всей Вселенной, как
Вездесущий, Всезнающий и Бесконечный, а затем отделить Его от Зла"[435
Блаватская Е. П. Тайная Доктрина. Т. 1, с. 510.]. Пантеистическое божество в
принципе неотделимо от Зла. По самой сути своей, как пишет А. Лосев, "пантеизм
есть безразличное обожествление всего существующего с начала до конца, и все
несовершенства бытия для него вполне естественны, равно как и вполне
необходимы"[436 Лосев А. Ф. История античной эстетики. Итоги тысячелетнего
развития. кн. 1. - М., 1992, с. 252.].
И это значит, что слишком "антропоморфическим" оказывается не христианское, но
теософское представление о "Едином". Трансцендентность Бога, Его непознаваемость
не означают, что все человеческие категории можно без разбора ссыпать в коробку
с надписью "Всеединое". Напротив - апофатическое мышление требует предельно
ограничить круг тех понятий, которые мы прилагаем к Первобытию. Теософы говорят,
что для всего есть место в Абсолюте. Христианское мышление о Божестве говорит:
никакие человеческие категории не надо помещать внутрь Божественной Тайны. Путь
теософского компота требует сказать, что в Боге есть добро и зло, бытие и
небытие, мужское и женское начало, свет и тьма. Христианская мысль диалектически
требует признать, что в Боге нет ни того, ни другого. Бог выше различения бытия
и небытия. В некотором смысле можно сказать, что само ничто тварно: небытием Бог
отделяет Себя от тварного бытия[437 "Бог сам есть виновник и ничто, ибо все, как
последствие, вытекает из Него, согласно причинам как бытия, так и небытия, ибо
само ничто есть ограничение, ибо оно имеет бытие благодаря тому, что оно есть
ничто не существующего" (преп. Максим Исповедник; Цит. по: Булгаков С. Н. Свет
невечерний. - М., 1994, с. 163).]. Но это совсем не значит, что небытие есть в
Самом Боге. Конечно, Бог выше человеческого различения добра и зла. Бог не есть
добро. Но это не значит, что Он Сам зол. Личность Бога, свободно действующая
через свои энергии, проявляемые вне Бога, действует лишь благим образом. И
действует так, что открывает людям заповеди добра и любви и утверждает их в
следовании этому призыву.
Теософия же полагает, что она ушла от примитивного христианского
"антропоморфизма", объявив зло не только одним из проявлений Абсолюта, но и
основой его бытия. И естественно, что теософская мысль от этой посылки
немедленно приходит к выводу об относительности всех нравственных понятий.
Те, кто любят говорить о "десяти заповедях", об "общечеловеческих ценностях", о
"нравственных абсолютах", должны будут немало поломать голову, чтобы примирить
свои нравственные идеалы с благоговейным отношением к Рерихам. Для тех-то
вопросы "нравственного идеала" решены ясно и однозначно. "Какая формула может
считаться безусловной или, как кто-то выражается, абсолютно справедливой в нашем
проявленном мире, мире относительности? Даже такая, казалось бы, неоспоримая
формула, как "не убий", тоже не всегда применима. Также и другая - "возлюби
ближнего как самого себя" - может принести ближнему горе вместо блага"[438
Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, с. 376.]. Да и вообще - зачем защищать
человека от смерти? "Разве можно назвать смертью смену одной оболочки на
другую?"[439 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, с. 268.].
"Высокая мысль Востока давно разрешила проблему существования зла. Единое
Божественное Начало, или Абсолют, вмещающий потенциал всего сущего,
следовательно, и все противоположения, несет в себе и вечный процесс раскрытия
или совершенствования. Эволюция создает относительность всех понятий"[440 Письма
Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, сс. 337-338.].
Еще Ф. Шлегель замечал, что "пантеизм неизбежно снимает различие добра и зла,
как бы он ни противился тому на словах"[441 Шлегель Ф. Эстетика. Критика.
Философия. Т. 2. - М., 1983, с. 267.]. Вслед за Шлегелем и Шеллинг (естественно,
"поздний", уже переболевший пантеизмом) высказывал горячее пожелание, чтобы в
Германии прекратилось "нечеловеческое пантеистическое безумие"[442 Цит. по:
Трубецкой Е. Н. Миросозерцание Вл. С. Соловьева. Т. 1. - М., 1995, с. 295.].
Действительно, если добро и зло равнозначны в Единой Энергии, то остается только
раскрыть свою душу для того, чтобы беспрепятственно проносились через нее
"вдохновения жизни". Надо лишь вверить себя воле "космических бурь", в которых
все равно ведь некому дышать, кроме Единого Духа.
Интересно, что даже у Будды есть аргумент, который может быть обращен против
пантеизма: "Если Я не погибает, тогда жизнь и смерть равны, тогда все
существующее равно, ибо у всех в основе - это единое, неизменное Я. И тогда дела
бесполезны, бессмысленны, ибо оно (всеобъемлющее единство) не совершенствуется
делами; оно самосовершенно. В таком случае - к чему самоотрешающееся
поведение?"[443 Цит. по: Кожевников В. А. Буддизм в сравнении с христианством. -
Пг., 1916, Т. 2, с. 320.]. Если встать на позицию пантеизма, то в мире,
собственно, ничего не происходит. Абсолют ничего не отпускает от себя, все несет
в себе и, значит, все феномены равны ему и все части бытия равно совершенны. Нет
такой деятельности, которая бы могла оторвать человека от этого Совершенства,
равно как и нет такой, которая могла бы его приблизить к Тому, Что и так
мыслится везде и равно присутствующим. Человеку может казаться, что он есть, что
он действует, что какие-то его действия меняют его положение в мире, но от этой
иллюзии лучше избавиться через очищение сознания. И вот такой пантеизм Будде не
нравится, потому что не дает оправдания человеческой деятельности и выбору.
Состояние пантеистического имморализма также было знакомо и некоторым западнохристианским
средневековым мистикам. После того, как они приходили к выводу о
своей единосущности Божеству, им также казалось излишним жить в мире библейских
заповедей. Лев Карсавин так описывает логику самообожения, разворачивающуюся
после того, как человек уверяется в своей равнобожественности: "А если так, то
нет никаких законов человеческой деятельности, внешней или внутренней воли,
кроме воли человекобога, и нет морали, потому что всякий акт человека - акт
Божества. Слившись с Богом в мировом процессе, мистик приобретает свободу, но
ценой противоречия со своей же религиозностью. Он поневоле утрачивает
возможность морального различения, отказываясь от категорий зла и добра, понятия
греха и теодицеи. Все содержание религиозности вдруг исчезает, рассеивается как
туман и остается одно всеобъемлющее Божество, пребывающее целиком в мистике, и
мистик, целиком пребывающий в Божестве и мире... Но Божество-мир, Божество-человек
уже не может различать между добром и злом: все, что творит Бог, божественно.
Пантеистическая система разбивает божескую и человеческую мораль"[444 Карсавин
Л. П. Основы средневековой религиозности в 12-13 веках преимущественно в
Италии. - Пг., 1915, сс. 149 и 158-159.].
Единственное, что могло умерять их "всеприемлющее" сознание в пределах добра -
это непоследовательность в философских рассуждениях. Только если они соглашались
применять пантеистические теории исключительно к окружающему миру, а не к самому
человеку (как это было, например, у амальрикан), в их проповеди и деятельности
можно было найти "утверждение моральной деятельности и элементы религии
Христа"[445 Карсавин Л. П. Основы средневековой религиозности в 12-13 веках. с.
304.].
Пантеизм ХIХ века в этом отношении также не был оригинален. Так, например, по
выводу исследователя американской философии, пантеистическая система Эмерсона
"открывает возможность (в дальнейшем неоднократно использованную) поставить
духовный мир личности "по ту сторону" добра и зла"[446 Зыкова Е. П. Восток в
творчестве американских трансценденталистов. // Восток-Запад. Исследования,
материалы, публикации. - М., 1988, с. 104.]. И точно также там, где появлялись
ясные нравственные координаты, там было налицо отступление от фундаментальных
принципов пантеизма: "Творчество Кольриджа и Вордсворта отличалось значительно
более четкими нравственными установками, но это было связано со значительно
большей близостью их к христианскому мировоззрению, а не вытекало из основных
принципов философской теории романтизма"[447 Зыкова Е. П. Восток в творчестве
американских трансценденталистов. с. 102.].
Верно и обратное: проповедь радикального имморализма использовалась в некоторых
эзотерических культах как средство для пантеистического воспитания адептов. В
гностических текстах женское божество называет себя и блудницей и святой, и
невестой и женихом, бесстыдной и скромной, войной и миром[448 см. Апокрифы
древних христиан. - М., 1989, сс. 308-315.]. В другом гностическом же гимне тот,
кого они именовали Иисусом, повелевает ученикам вести вокруг себя хороводы и на
все его взаимоисключающие возгласы отвечать "Аминь"[449 Гностическая хороводная
песнь. // От берегов Босфора до берегов Евфрата. Пер. и коммент. С. С.
Аверинцева. - М., 1987, с. 143-145.]. В тантрическом буддизме грань добра и зла
переступается, если человек предается действию "с сознанием" - тогда и в
групповой оргии он будет "чист", ибо будет мыслить себя действующим нераздельно
с Единой Энергией[450 см. Anand Nayak. Tantra ou l'eveil de l'energie. - Paris,
1988, p.107.].
Проводится ли такое "расширение сознания" через дела (как в тантризме) или через
медитации (как в гностицизме), его итог один. Грань добра и зла, ощущаемая
нравственной интуицией человека, переступается именно потому, что она мешает ему
осознать радикальное единство мира и свою собственную тождественность с ним. По
выражению В. К. Шохина, это "способ раздразнить адепта"[451 Шохин В. К.
Брахманистская философия. - М., 1994, с. 315.] с тем, чтобы подвести его к
"обновленному" состоянию, в котором ему раскроется пантеистическая истина
Всеединства, самовыражающегося во всех бытийных оппозициях, в любых проявлениях
добра и зла.
Переступив нравственную грань (пусть даже в мысли), человек уже не будет
замечать и иных различий в мироздании.
Напомню, что для русских философов, напротив, ощущение добра и зла было
свидетельством того, что человек неотмирен. Владимир Соловьев именно из
существования в человеке чувства стыда повел свое доказательство бытия Бога.
Хотя бы поэтому видеть в Рерихах продолжателей русской религиозной философии
совершенно невозможно.
Для утверждения пантеизма Рерихам приходится отрицать различимость добра и зла.
Но в теософии Рерихов есть еще одна (кроме их приверженности к пантеизму)
причина для утверждения "относительности всех понятий". Как мы помним, эту
относительность сама Е. Рерих связывает с "эволюцией". Так почему именно
"эволюция", которая все вроде бы должна вести к Абсолюту и освещать Его светом,
вдруг делает все относительным?
- Потому, что Абсолюта на самом деле вовсе нет. Не Абсолют, исполненный знания,
мудрости, любви и света, стоит у истоков мироздания и ведет всемирный процесс.
Не с Максимума начинается космогенез, но с точки минимума. Некий безумный "дух",
неумелый и неумный, выливает себя в разные частные формы бытия, чтобы познать
себя же. Если при этом та или иная форма окажется "неудачной" и как бы
греховной, то это сугубо внутреннее дело "волшебника-недоучки". "До тех пор,
пока Он не образовал Себя в Своей Форме, все те, которых Он хотел оформить, не
были оформлены, и все миры были уничтожены ", - с полным своим согласием
цитирует Блаватская каббалистический трактат[452 Блаватская Е. П. Тайная
Доктрина. Т. 2, с. 107.].
Это "Вечное Дыхание, неведающее самого себя"[453 Блаватская Е. П. Тайная
Доктрина. Т. 1, с. 102.] , на своих ошибках и наших страданиях учится
воплощаться все совершеннее и совершеннее, ибо "лишь кристаллизуясь в материю
или вливаясь в нее, дух раскрывает свой потенциал и накопляет разум через
соприкасания с миром форм"[454 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, с. 357.].
Это действительно не новая, но вполне древняя идея. Еще Гераклит сравнивал
космос с ребенком, который играет сам с собою. Но прежде чем умилиться сходством
с евангельским "будьте как дети", стоит заметить, что для Гераклита здесь важен
не символ чистоты, а символ безответственности... "Кто виноват? Откуда космос и
его красота? Откуда смерть и гармоническая воля к самоутверждению? Почему душа
вдруг нисходит с огненного Неба в темную Землю, и почему она вдруг преодолевает
земные тлены и - опять среди звезд, среди вечного и умного света? Почему в
бесконечной игре падений и восхождений небесного огня - сущность космоса? Ответа
нет. "Луку имя жизнь, а дело его - смерть" (Гераклит, Фрагмент В, 48). В этой
играющей равнодушной гармонии - сущность античного космоса,.. невинная и
гениальная, простодушно-милая и до крайней жестокости утонченная игра Абсолюта с
самим собой,.. безгорестная и безрадостная игра, когда вопрошаемая бездна молчит
и сама не знает, что ей надо"[455 Лосев А.Ф. Античный космос и современная
наука. - М., 1927, с. 231.].
Итак, Гераклитово сравнение космоса с играющим ребенком вполне малоутешительно:
также капризно и жестоко, без сострадания Бог может разрушить мир (и разрушает)
как ребенок рушит свои песчаные замки.
И так - не только в языческой Греции. Индия рисует в своем воображении танец
смерти Шивы - танец, который и создает миры, и разрушает их, не сорадуясь и не
сочувствуя тем, кто успел поселиться в них... "Пармаштин как бы играя создает
миры" (Ману, 1,80). Человек не видит себя, личности и свободы - не может познать
истоков падения а значит приходит к идее игры. У игры нет мотивов, следует
просто знать ее правила...
Когда эту схему смысла мирового развития попробовал предложить европейцам Гегель
(Мировой Дух шествует через горы трупов к своему самопостижению), даже люди типа
Белинского от него в ужасе отшатнулись. И слова Достоевского о "слезе ребенка" и
"грядущей гармонии" ведь были сказаны в лицо именно гегельянцам (пусть даже и
успевшим уже переодеться в одежды исторического материализма). Но сегодня
увидеть в мире самопознание безликой Материи-Космоса, играющей в кошки-мышки с
самим собой - почитается как верх нравственного прозрения.
Здесь надо сделать историко-философское уточнение. Несмотря на то, что система
теософов во многом похожа на еретические конструкции древних гностиков, все же в
двух решительных пунктах она резко отличается от них. Один из них мы только что
видели. По только что процитированной мысли Елены Рерих путь "космической
эволюции" - это путь постепенного пробуждения и преображения материи. Это путь,
идущий снизу вверх. Напротив, "для гностика мир есть или химическое смешение
бесконечного с небытием, или патологическое отложение бесконечного (аффекты
Софии)"[456 Болотов В. В. Лекции по истории древней Церкви. Т. 2 - М., 1994, с.
342. Полезно выслушать и продолжение этой мысли крупнейшего историка Церкви:
"Следовательно, и в том и в другом случае мир до известной степени божественной
природы (и как субъект). Этой пантеистической черты нет у Оригена: мир есть
только объект божественной природы. Если мир есть божественная идея, мысль
Божества, то для гностика это значит, что мир есть сама (объективировавшаяся)
мысль, как психическое содержание; для Оригена это - мысль, как ее логическоеВ теософии (что особенно видно в родственной ей "философии русского космизма")
скорее наоборот - она постулирует постепенную дивинизацию мира. Мир постепенно
просветляется и обожается. Космическая эволюция, начавшись из бездн
бессознательной материи, должна взойти до божественного уровня. И это при том,
что возгонка вселенной к божественной ступени происходит в отсутствие реального
Бога. Высшей, собственно Божественной ступени нет и не было. Гностики
(валентиниане) хотели представить постепенную материализацию самого
божественного начала; теософы в противоречии со своими древними "учителями"
полагают, что, напротив, материальное начало первично по отношению к духовному и
что материя будет одухотворяться и даже исчезать по мере нарастания "космической
эволюции"[458 Впрочем, нет никаких оснований полагать, что Блаватская сама
придумала некую онтологическую схему, небывалую в истории философии. Именно
творческого дара у Блаватской как раз и не было. Послегегелевская немецкая
философская литература в течение всего XIX века игралась с мифом о "саморазвитии
Божества". Например: "Ульрици, сойдя тут совершенно с почвы теизма, пытается
спасти ускользнувшую от него теистическую точку зрения, но совсем неудачно: он
поясняет, что утверждаемое им единение мирового и Божественного ни в коем случае
не есть пантеистическое тожество, в котором мировое само по себе и первоначально
оказывается Божественной природы. Мировое, напротив, не само по себе, не
первоначально и непосредственно Божественно, а оно только становится
божественным; и Божественное в мире потому не дано в чистом виде, не является
непосредственно, как таковое, а лишь как цель, как идея и идеал мирового, как
конечная причина мирового развития... Таким объяснением, конечно, теизм не
восстанавливается, а скорее усиливается пантеизм, потому что Бог оказывается
теперь прямо поставленным в условия относительного мирового развития и, пока
совершается течение последнего, находится в потенциальном состоянии" (Нечаев П.
Теизм как проблема разума. Герман Ульрици. К вопросу о методологии научнофилософского
обоснования теизма. - Сергиев Посад, 1916, сс. 440-441). Более
подробное разъяснение этого сорта пантеизма см. в книге Алексея Введенского
"Религиозное сознание язычества. Опыт философской истории естественных религий.
Prolegomena. Религии Индии" (М., 1891). В целом сопоставлению христианства и
пантеизма посвящена книга Н. Боголюбова "Теизм и пантеизм" (Нижний Новгород,
1899).].
Кроме того, фундаментальное отличие гностицизма от теософии заключается в более
личностном, в более трагическом мироощущении гностицизма. Гностики исходят из
недолжности страдания и зла. Когда-то и однажды произошло падение духовных
стихий, когда-то случился грех Плиромы, и из этого недостойного, недолжного
состояния люди должны выйти. Напротив, "с точки зрения теософии падение
Люцифера, воплощение Логоса и искупление - вечно космические процессы"[459
Странден Д. В. Теософия и ее критики. с. 54-55. Цит. по: Кудрявцев К. Д. Что
такое теософия. с. 53.].
Общее же у них то, что не зная благодати, не зная того чуда Божественной любви,
которое позволяет Богу действовать вне себя, Великому входить в малое, гностики
и древние, и новые пробуют между землей и Небом утвердить чисто физическую
лестницу, которая бы автоматически гарантировала некий минимум божественности
даже на низших этажах бытия. В результате оказывается, что в том иерархическом
уровне, который располагается чуть выше меня, есть немного большая частичка
божественной "плиромы", и я, распознав ее, могу ее потребить сам, перейдя тем
самым на этот высший этаж. То есть я могу потреблять Бога, не общаясь с Самим
Богом. Не взывая и не стремясь к Самому Высшему, я могу попробовать
оккупировать, потребить или поставить себе на службу ближайшее духовное
пространство. Духовный голод может быть удовлетворен без Бога - просто за счет
общения с "космическими иерархиями".
Итак, у гностиков древности путь космогонии ведет от Абсолюта к миру, в
современной теософии Абсолют рождается снизу. В теософии идет постепенная
дивинизация мира при том, что высшей ступени нет и не было, идет возгонка
вселенной к божественной ступени, которой вообще-то нет. И здесь стоит отметить
проницательность Бердяева, писавшего о зависимости теософии от модного в ту пору
дарвинизма.
И вот в этом мире космодарвинизма есть законное место для зла и сатаны.
Настолько законное, что их даже не нужно отличать от Бога. И все происходящее в
мире настолько интимно связано с пантеистическим Абсолютом, что даже Сатану
оккультисты не желают лишать божественного почитания. Ведь "Абсолют вмещает все
вселенские проявления, Абсолют из своего абсолютного Единства при проявлении
становится Абсолютом беспредельной дифференциации и ее следствий -
относительности и противоположений. Так в своем космическом аспекте Сатана не
есть существо, но лишь олицетворение следствий дифференциации (относительности и
противоположений)"[460 Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 433.].
Исповедание тотальной целостности мира, запрет на различение Бога и мира
неизбежно сакрализуют наличную мировую данность и то зло, что присутствует и
действует в ней. Все, что есть в мире - все свято. Все - Бог. Все - благо. Зла -
нет. Различение добра и зла оказывается иллюзией неопытных сознаний.
К таким "неопытным сознаниям" теософы относятся с таким презрением, что не
останавливаются ни перед каким лжесвидетельством. Г. Олкотт в 1885 г. в Бомбее
заявлял парсам-зороастрийцам, что их вера "покоится на природной скале
оккультизма", и что дуализм определенно является законом мироздания, и
персонификация его противоборствующих сил Заратуштром была полностью научным и
философским утверждением глубокой истины. Вроде не может быть большей пропасти,
чем между теософским монизмом, растворяющим и зло и добро в единой Энергии и
дуализмом зороастрийцев, постулирующим вечную борьбу двух абсолютно
противоположных и равносильных принципов[461 Бойс М. Зороастрийцы. Верования и
обычаи. - СПб., 1994, с. 239. Там же английская исследовательница отмечает:
"Теософы-парсы имели склонность фальсифицировать зороастрийские обряды" (с.
240). И еще одну строчку в книге Бойс мне хотелось бы выделить: по ее мнению
знание истории зороастризма "Может стать источником силы и настоящей гордости
общины, которая борется против поглощения ее в общечеловеческой массе" (с. 263).
А православным - можно бороться за то, чтобы не быть поглощенными в
общечеловеческой или общетеософской массе? По моде современных масс-медиа и
университетов любое племя имеет право бороться за сохранение своей идентичности,
за самобытность своей духовной традиции. Любое - но не православные и не
христиане. От православных требуют подчинения стандартам экуменизма; от христиан
в целом - стандартам синкретизма. Логична ли, честна ли такая двойная мерка?]
Вряд ли парсы обрадовались бы, если бы им было сказано прямо, что Ариман и
Ахура-Мазда всего лишь разные проявление одного и того же принципа (нечто
подобное в древности пробовал делать Зурван - за что и был провозглашен
еретиком). И потому им была преподнесена рекламная теософская ложь.
Точно такая же ложь о близости оккультизма и православия преподносится сегодня
русским. Это разрешено: ведь различение добра и зла осталось далеко позади.
Игры с Люцифером
Отец Браун, Вы верите в предсказания? - Я не совсем понял, - сказал он, - в
каком смысле вы употребили слово "верить". Конечно, если это шарлатанство... -
Нет, Нет! - вскричала дама. - Учитель совсем не шарлатан. Для меня большая
честь, что он пришел. Он провидец, пророк. Предсказывает он не какую-нибудь
удачу в делах. Он открывает глубокие духовные истины о нас самих, о нашей
подлинной сути. - Вот именно, - сказал отец Браун. - Если это шарлатанство,
ничего против не имею. Мало ли шарлатанства на таких базарах, да никто и не
примет их всерьез! Но если дело дошло до духовных истин, я считаю, что это
бесовская ложь, от которой надо держаться подальше.... Если кто-нибудь притворится
шпионом и станет лгать противнику, вреда не будет. Но если человек действительно
работает на врага... - Вы думаете,.. - начал Хардкасл. - Да, - отвечал
священник. - Я думаю, что ваш провидец связан с Врагом рода человеческого.[462
Честертон Г. К. Алая луна Меру. // Избранные произведения в 4-х томах. Т. 2. -
М., 1994, с. 296-297.]
Г. К. Честертон
Теософская борьба "за чистоту религиозной мысли" на самом деле уничтожает и саму
религиозную мысль, и религиозную практику как таковую. Здесь мы встречаемся с
реальной философской логикой, которая стремительно ведет от отрицания монотеизма
к демонизму.
Божество выше человеческого разума - с этим согласится любой философ. Если нечто
не может быть дано в разуме, в сознании, то оно и не может быть предметом
человеческой деятельности, оно не может быть целью жизни и работы человека. С
этим также нельзя спорить. Отсюда вывод: "Сколь бы ни возвышены были сотворенные
разумом цели, они преходящи. А то, что за пределами разума, не может быть
названо целью"[463 Цитату из неназванного буддистского трактата см. - Дэви-Неел
А. Посвящение и посвященные в Тибете. - СПб., 1994, с. 204]. Если Бог
непостижим, то он не может присутствовать в человеческом сознании и, значит, не
может быть предметом разумной человеческой деятельности, не может быть целью
человеческой жизни. Следовательно, религия как связь с Богом невозможна.
Буддисты правы: путь к Абсолюту немыслим.
Но одно обстоятельство осталось неучтенным этой логикой: а что, если Абсолют
проявляет Себя? Что, если "Бог жаждет, чтобы Его жаждали"[464 св. Григорий
Богослов. Творения. Т. 1. - СПб. б.г., с. 561.] ? Да, человек не может своими
усилиями и своей практикой обрести Бога. Но разве не может Бог выйти за пределы
Своей непостижимости? Если Божество безлично - то да, Оно неспособно на такой
поступок. И такое Божество, как логично описывает Блаватская, есть тьма, которая
не может ни думать, ни делать, ни действовать, ни любить[465 Блаватская Е. П.
Главы из "Тайной Доктрины". // Вестник теософии. 1913, ј10, с. 69.]. Но Личность
способна к любви. И потому Бог есть Свет, Бог есть Творец, Бог есть Промыслитель
и Спаситель.
Если не осознать, если не прочувствовать этого евангельского возвещения, то
рушится всякая основа для всякой монотеистической религии вообще.
Это и произошло в теософии. Отринув Евангелие, "Старший Махатма" утверждает:
"Что касается Бога, то мы не можем рассматривать Его как вечного или
бесконечного или самосущего. Нет места Ему при наличности Материи,
неопровержимые свойства и качества которой вполне нам известны, другими словами,
мы верим только в Материю , в Материю как видимую Природу, и Материю в ее
незримости как невидимый, везде
...Поділитися у соцмережах
