Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...ображаются как двуглавый змий". Было пояснено,
что Сатанаил не мог отпасть от Бога, ибо отпасть от Абсолюта нельзя и некуда. "И
потому Христос и Сатана - это братья и символизируют они два равных начала
мироздания".
Те же мысли высказывал и Дмитрий Дибров в телебеседе с Григорием Померанцем
(3.7.1994). Восторженно пересказывая уроки, преподанные ему тантристами, Дибров
утверждал, что творить во имя Зла есть то же, что творить во имя Добра (причем
ведущий при этом столь светился восторгом, что даже его собеседник, в тот вечер
исповедовавший синтез дзен-буддизма с христианством, предостерег его от
заигрываний со Злом)...
Все это Е. Рерих называет "Величественным пантеизмом, выше которого не может
подняться человеческая мысль"[541 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, с. 159.].
Елена Рерих не права. Философская мысль умеет подниматься выше
имморалистического оккультного пантеизма. В русской философской традиции самая
серьезная критика пантеизма была дана Л. М. Лопатиным. Он отмечает, что пантеизм
может иметь две формы: "или мир провозгласить призраком и уничтожить его в Боге,
или Бога заставить исчезнуть в мире до такой степени, чтобы от Него осталось
только имя. В первом случае получается акосмизм , во втором атеизм ; но ни того,
ни другого миросозерцания уже нельзя назвать пантеизмом. Акосмизм признает Бога,
но совершенно отрицает мир; следовательно, в нем ничего не остается, что могло
бы соответствовать слову пан - в термине пантеизм; его с гораздо большим правом
можно назвать исключительным монотеизмом. Атеизм совсем отвергает Бога; стало
быть, в нем вообще нет места никакому теизму. Итак, пантеизм в строгом и
буквальном смысле переходит в свое отрицание"[542 Лопатин Л. М. Положительные
задачи философии. Ч. 1. Область умозрительных вопросов. - М., 1911, с. 278.].
Теософия время от времени становится то одним, то другим. Когда нужно напасть на
христианское понимание Бога - теософия склоняется к материалистическому монизму.
Если же нужно приучить человека к мысли о том, что оккультных феноменов бояться
не надо, и что никаких злых духов нет и быть не может, но есть лишь одна и
единая духовная энергия, теософия становится монизмом уже вполне акосмическим:
есть только духовное Единое и ничего более. В истории философии пантеистический
атеизм и пантеистический акосмизм существовали раздельно. Но поскольку теософия
не имеет никакого философского вкуса и созидает свои построения по законам
отнюдь не логики и не философии, а по принципам боевой рекламы - она спокойно
сочетает в себе взаимоисключающие концепции. И это не признак терпимости или
диалектичности. Это просто признак философского бескультурья. Философия не
интересна для оккультистов. Им важно просто загипнотизировать побольше умов.
Обрывки философских идей попадают в теософских книгах в совершенно нефилософскую
среду и даже лишаются права на перекличку между собой, права на взаимное общение
и коррекцию.
Я не знаю - был ли знаком Лопатин специально с текстами Блаватской. Отметив
логическую противоречивость термина "пантеизм", Лопатин приступает к анализу
исторических философских систем, в которых заметна склонность к пантеизму и
показывает, что строгого пантеизма не проводится даже в них. Каприз логического
абсурда не могла позволить себе более строгая и требовательная мысль древности и
классики. "Без сомнения, - пишет Лопатин, - существуют системы, признающие
бессознательный разум за основу мира и даже очень настаивающие на этом понятии.
Но не менее достоверно и то, что разве десятая доля воззрений, именуемых
пантеистическими, содержат такое учение. Его не знала древность; и в новое время
оно стало развиваться в сравнительно позднюю эпоху. Идея бессознательной
духовности есть всецело немецкое изобретение..."[543 Лопатин Л. М. Положительные
задачи философии. с. 283.]. Но именно эта, новомодная идея Гартмана и была
воспринята теософией. От неприятных логических последствий пантеистического
монизма пытались уйти 9 из 10 пантеистически ориентированных философских систем,
и только теософия со сладострастием Герострата возвестила самый шокирующий и
самый бесплодный вариант пантеизма.
В религиозном мировоззрении есть такая особенность, что протология зависит от
эсхатологии, возвещаемой данной доктриной. То, каким мыслится начало мироздания,
зависит от того, каким данная религия желает видеть итог мирового процесса.
Христианство ожидает, что мир в своем многообразии войдет в Бога, и Бог станет
наполняющим все во всем; мир будет пропитан Вечностью - и все же не растворен в
ней. Соответственно, христианская космогония говорит, что мир, которому
предназначена Вечность Божией любви, и вошел в бытие по любящей воле Творца: "И
увидел Бог, что это хорошо". Теософия же у истоков бытия помещает безлюбовный,
бестворческий и безмыслящий холод. Нельзя ли из космогонии теософов заключить,
что и конечный итог "мировой эволюции" им представляется таким же? Да, да, в
теософских книгах много сказано о том, что их путь лежит к знанию и к свету, к
любви и совершенствованию. И все же тень той безлюбовной тьмы, которую теософы
поместили у истоков своей эволюции, лежит на всех их пострениях и их судьбах.
По наблюдению святых Отцов, когда человек вступает в общение с Князем тьмы, в
его душу начинает постепенно проникать отчаяние. И вроде пробудившиеся в нем
страсти должны толкать его к наслаждению жизнью, - но в иные минуты его новый
"духовный покровитель" вдруг сбрасывает маску и дышит ему в лицо открытым
холодом и жаждой уничтожения.
Несколько примеров общения с этим духом небытия приводит св. Игнатий Брянчанинов
в "Аскетических опытах". Вот один из них: Петербургский чиновник занимается
молитвенным подвигом, некстати и без духовного руководства начитавшись преп.
Симеона. Приходит рассказать о своих видениях в монастырь и говорит, что видит
сияние, исходящее от икон, ощущает благоухание и сладость необычайную во рту и
т. д. Монах, выслушав его, задает ему один-единственный вопрос: "А не приходила
ли Вам в голову мысль убить себя?" Оказывается - уже пытался бросаться в реку,
да оттащили... И монах поясняет, почему он задал такой вопрос: как во время
покаянного плача бывает минута тихого и светлого спокойствия - так и в минуты
ложных наслаждений, бывает, прелесть выдает себя и сквозь кажущуюся радость
проступает конечная цель[544 Свят. Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. Т.
1. - М., 1993, с. 236.].
Этот дух ненависти к жизни проявляется и в извращенном аскетизме тех
праисторических "девственников", которых воспевает Блаватская. Война с браком и
рождением детей характерна для тех, кто борется с Творцом жизни. Дух, жаждущий
небытия, опалил сердце Блаватской. 7 апреля 1883 г. она пишет В. П. Прибыткову:
"дети у меня не плачут, потому что никаких детей, слава Богу, и нет"[545 Вопросы
теософии. Сборник, посвященный памяти Е. П. Блаватской. с. 91. Цит. по:
Кудрявцев К. Д. Что такое теософия и Теософическое общество. - СПб., 1914, с.
32.]. Посланница Махатм славит Бога (которого, по ее мнению, нет) за отсутствие
детей...
И более того - иногда ее духовные водители совсем прямо давали знать о своей
цели, и тогда Блаватская ощущала, к краю какой бездны она подошла: "Я
согласилась бы на двадцать лет страданий, я с готовностью приняла бы жизнь,
полную физической боли, если бы могла вернуть простую, теплую веру моей
юности!.. В то время я верила, по крайней мере, во что-то, хотя бы в русского
Бога. А сейчас, когда я живу в сравнительной роскоши и меня почитают язычники и
эти дураки англичане, я утратила веру во что бы то ни было. Я не верю ни во что,
кроме бесконечной глупости человечества. Все мои идеалы исчезли навсегда, и у
меня больше нет причин жить для чего-нибудь или кого-нибудь. Но я живу, потому
что жизнь не оставляет меня в одиночестве, к тому же самоубийство было бы
слишком постыдным выходом из положения"[546 Блаватская Е. П. Письма. сс. 355 и
361-372. "В такие минуты она была жалка и несчастна. Я никогда не забуду, как
однажды она воскликнула: Хотела бы вернуться... хотела бы стать русской,
христианкой, православной... тянет меня... и нет возврата!.. я в цепях!.. я не
своя!", - вспоминает Вс. Соловьев. (Соловьев Вс. С. Современная жрица Изиды. -
М., 1994, с. 265).].
Вожделенная "Нирвана" действительно обернулась пустотой.
Язычество и "религия космоса"
- Конечно, они считают, что их вера лечит все болезни тела. - А лечит ли она
единственную болезнь духа? - серьезно и взволнованно спросил отец Браун. - Что
же это за болезнь, - улыбнулся Фламбо. - Уверенность в собственном здоровье, -
ответил священник.[547 Честертон Г. К. Око Аполлона. // Избранные произведения в
4-х томах. Т. 1. - М., 1994, с. 166.]
Г. К. Честертон
В десятой главе книги пророка Даниила Ангел, которого он молил о помощи, смог
прийти к нему только три недели спустя после обращения пророка. Причину же своей
задержки ангел "великой силы" (Дан. 10,1) объяснил так: "С первого дня, как ты
расположил сердце твое, чтобы достигнуть разумения и смирить тебя пред Богом
твоим, слова твои услышаны, и я пришел бы по словам твоим. Но князь царства
Персидского стоял против меня двадцать один день; но вот, Михаил, один из первых
князей, пришел помочь мне. А теперь я пришел возвестить тебе..." (Дан, 10.12-13).
Итак, Господень вестник не может беспрепятственно проникнуть в мир людей. Некие
духи, обратившие на себя религиозный энтузиазм язычников (в данном случае -
персов), оказывают реальное сопротивление благодати. И лишь с помощью архангела
Михаила (который в церковном предании не случайно называется "архистратигом -
военачальником - небесных сил") блокаду удалось разомкнуть - и то лишь на время.
"Теперь я возвращусь, чтобы бороться с князем Персидским; а когда я выйду, то
вот, придет князь Греции" (Дан. 10,20).
Здесь демоны именуются по имени тех языческих народов, которые им служат. Но
живут они не на земле этих народов и не под нею. С точки зрения обыденного
мифологического мышления, место обитания демонов - это подземелье, подземье.
Народное представление помещает ад под землей, там, где кипит магма. Но в Библии
речь, скорее, идет о том, что "духи злобы" обитают в небесном мире. Они так и
называются - "духи злобы поднебесной" (Еф. 6,12), а отнюдь не "подземной".
Оказывается, что для библейских авторов богоборческие духи - это некие
космические существа, обитатели именно небесных, а отнюдь не подземных сфер.
Оказывается, что тот мир, который люди привыкли называть "видимым небом", отнюдь
не безопасен, он стремится подчинить себе человеческое сердце...
Небеса скрывают от человека Бога - и эту блокаду надо прорвать. "О, если бы Ты
расторг небеса и сошел!" - восклицает ветхозаветный пророк Исайя (Ис. 64,1). Еще
одна древняя библейская книга обличает иудеев за то, что они "оставили все
заповеди Господа и поклонялись всему воинству небесному" (4 Цар. 17,16)[548
Конечно, это нисколько не мешает Блаватской заявлять, что "Все аллегорично в
древних Писаниях - все основано и неразрывно связано с астрономией и
космолатрией" (Блаватская Е. П. Тайная доктрина. Т. 2, с. 98). То, с чем Пророки
решительно борются - теперь выдается за их "сокровенное учение"...].
Уже в Пятикнижии уникальность религиозного опыта Израиля описывается так:
"Воинство небесное Господь, Бог твой, уделил всем народам под всем небом. А вас
взял Господь Бог, дабы вы были народом Его удела" (Втор. 4,19-20). Позднее о том
же скажет Ориген, который совершенно напрасно вербуется проповедниками
"космической религии" в свои сторонники: "Астральная религия была дана Богом
всем народам, сущим под небом, кроме тех, которых Господь желал сохранить среди
народов как свою избранную часть" (Против Цельса. 5,10)[549 Вопрос о том, почему
именно поклонение светилам было попущено Богом и как именно получилось, что
именно через астральный культ в религию язычников проникли демонические и
демонопоклоннические нотки, сейчас оставим без рассмотрения. Для нашей темы
важно отметить, что с точки зрения Писания (и Оригена) серьезный и успешный
поиск Истины должен пролегать в стороне от "космических религий".].
Пророк Исайя предвидит день Гнева, день падения "космических иерархий": "Истлеет
все небесное воинство; и небеса свернутся, как свиток книжный; и все воинство их
падет, как спадает лист с виноградной лозы, и как увядший лист - со смоковницы,
Ибо упился меч Мой на небесах" (Ис. 34,4-5).
Настает время Нового Завета - и оно оказывается отнюдь не временем примирения
Бога и космических духов. Оно оказывается временем их решающей битвы.
"Современные изыскания подчеркнули в синоптических евангелиях, а в особенности у
Марка, одно очевидное обстоятельство, которого XIX век упорно не желал видеть, а
именно: все дело Иисуса представляется Ему самому как борьба с диаволом, для
изгнания его из мира"[550 Буйе Л. Библия и Евангелие. - Париж, 1988, с. 151.].
При религиозном, а не моралистическом чтении Нового Завета нельзя не заметить,
что апостолы и Христос воспринимают Землю как блокированную планету. Если
внимательно читать Евангелие, то становится очевидно, что Христос - вовсе не
такой сентиментальный проповедник, каким кажется в наше время. Христос - воин, и
Он прямо говорит, что Он ведет войну против врага, которого называет "князь мира
сего" (Ин. 12,31). В этих Его словах есть одна деталь, которую не замечают люди,
если не обращаются к греческому тексту Нового Завета. "Князь мира" - это перевод
греческого словосочетания "arhon tou kosmou".
Нужно обращение именно к греческим текстам, так как русский перевод в силу
многозначности слова "мир" затеняет смысл библейского свидетельства. Так, мы
читаем в русском переводе книги пророка Исайи (Ис. 9,6), что грядущий Мессия
называется "Князь мира". В данном месте, однако, речь идет о мире не как
kosmos'e, но как об eirene, то есть о мирном устроении жизни. В современном
французском издании Библии, например, этот стих Исайи звучит как Prince de la
paix, ясно отличимый от prince de ce monde Евангелия от Иоанна. Аналогично в
английских изданиях - Prince of peace отличается от Prince of this world. В
Римл. 16,20 "Бог мира", которому надлежит "сокрушить сатану" также не "Бог
космоса", но - Theos tes eirenes.
Бог мира (eirene) побеждает князя мира (kosmos). Христос так говорит о своем
служении: "Мужайтесь: Я победил мир" (Ин. 16,33). "Мир", побежденный Христом,
это - kosmos.
В еврейском сознании рубежа Заветов земля - удел "князя мира сего". Но - "ныне
князь мира сего изгнан" (Ин. 12,31). И потому не только Царство Небесное - удел
верных Божиих, но кроткие могут наследовать и земное. Поэтому в 2 Кор. 4,4
противник Христа упоминается так: благовествование наше закрыто для "неверующих,
у которых бог века сего ослепил умы". "Век сей" и "мир сей" - синонимические
выражения в семитском мышлении. Поэтому синодальный перевод слово "бог" пишет
здесь с маленькой буквы, имея в виду "князя мира сего".
"Сей космос", "сей эон" (век) норовит собою пленить людей, загородить от них
Творца.
У апостола Павла есть характерные слова: "наша брань не против плоти и крови, но
против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных" (Еф.
6,12). "Мироправители" здесь - "kosmokratores". На современный жаргон
kosmokratoros вполне можно перевести как "Владыка Космоса". Тот, с кем борется
Христос - "колосс космических измерений"[551 архим. Софроний (Сахаров). О
молитве. - Париж, 1991, с. 90.]. Кстати, Ориген также видит призвание христиан в
борьбе с "космократорами", утверждая, что Бог исполняет созерцающего Своими
силами и благодатью для того, чтобы тот смог стать союзником Бога в Его борьбе с
космократорами[552 см. Danielou J. Origene. - Paris, 1948, p. 295.].
Итак, в "космосе", мире "духов злобы поднебесных" видит Библия источник самой
страшной угрозы для человека.
Не сам по себе мир плох. Нет, сам kosmos создан Богом, создан тем самым Логосом,
который воплотился во Христе. Но после того, как "в начале сотворил Бог небо и
землю" (Быт. 1,1), в небесном мире произошел некий надлом. И часть ангельских
сил с тех пор притязает на власть над человеком и его миром.
Все послания Павла единогласно говорят о Кресте как о победе Христа над некиими
"космическими властями", "князем власти воздушной" (Ефес. 2,2; церковно-слав.
перевод). По пояснению преп. Максима Исповедника, Крест упразднил "враждебные
силы, наполняющие среднее место между небом и землей"[553 преп. Максим
Исповедник. Творения. Ч. 1. - М., 1993, с. 187.]. Более того, выбор именно
крестной казни, то есть такой, которая происходит не на земле, а в воздухе, в
домостроительном Промысле оказывается связан с необходимостью освятить
"воздушное пространство" - то есть то пространство, которое и отделяет людей от
Того, Кто "превыше небес". Голгофский Крест - это тоннель, пробитый сквозь толщу
демонических сил, которые норовят представить себя человеку как последнюю
религиозную реальность. Так во всяком случае об этом свидетельствует св. Иоанн
Златоуст: "Почему же закалается Он на высоте помоста, а не под кровом? Чтобы
очистить воздушное естество"[554 св. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 2. кн. 1. -
СПб., 1896, с. 438.].
И вот после Пятидесятницы первомученик Стефан видит небеса отверстые , через
которые зрим "Иисус, стоящий одесную Бога" (Деян. 7,56). Спаситель, которого
узрел мученик Стефан, совершил борение, итог которого ап. Павел видит в том, что
отныне христиане имеют "Первосвященника великого, прошедшего небеса , Иисуса
Сына Божия" (Евр. 4,14).
Это же видение отношений Бога и мира выражает и св. Василий Великий: Хочешь
прикоснуться к Богу? - вопрошает он. - Что ж, "оставь землю, оставь море,
сделай, чтобы воздух был ниже тебя, стань выше эфира, пройди звезды, их чудеса,
их благолепие, величину. Протекши все это умом, обойдя небо и став выше его,
одною мыслию обозри тамошние красоты: пренебесные воинства и ликостояния
ангелов. Миновав и все сие, представь в мысли Божие естество"[555 Св. Василий
Великий. Творения. Т. 4. - М., 1846, с. 259-260.].
А вот не менее характерное рассуждение о "небесных иерархиях" у св. Григория
Нисского. Он приводит слова Песни Песней "Встану же я, пойду по городу, по
улицам и площадям, и буду искать того, котого любит душа моя; искала я его и не
нашла его. Встретили меня стражи, обходящие город: "не видали ли вы того,
которого любит душа моя?" (Песнь Песней, 3.2-3). Толкует же эти слова св.
Григорий так: невеста (душа человеческая) "восстает и озирает мыслию духовное и
премирное естество, которое именуется городом. Вот, говорит, Начала, Господства
и поставленные для властей Престолы, которое именует она "торжищем", не найдется
ли между ними Любимое? Посему невеста, разыскивая, обошла весь ангельский чин и
когда в обретенных благах не увидела искомого, так стала расуждать сама с собою:
не постижимо ли хотя для Ангелов Любимое мною? и говорит им: "не видели ли вы
того, Которого любит душа моя?" Поелику же молчали на такой вопрос, и молчанием
показали, что и для них непостижимо искомое ею: то, когда пытливым умом обошла
весь оный премирный град, и от духовных и бесплотных существ не узнала
Желанного, тогда, оставив все обретаемое, таким образом признала искомое по
одной непостижимости того, что оно такое"[556 св. Григорий Нисский. Творения. Ч.
3. - М., 1862, с. 158.].
"Знаем, что есть какие-то ангелы, архангелы, престолы, господства" - пишет св.
Григорий Богослов[557 св. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. - СПб., б.г., с.
412.] , - но служим-то мы не им, а Творцу. Ничто не должно разлучать человека с
Богом - "Ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни высота, ни
глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе
Иисусе, Господе нашем" (Рим. 8,38-39).
Но истинная религия - это не контакт с духами космоса. Религия - связь человека
с Богом. С тем, кто изначала создал космос и человека, а не с чем-либо
появившемся в космических пространствах. Св. Иоанн Златоуст сравнивает небо с
завесой иерусалимского храма[558 св. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 2. кн. 1. -
СПб., 1896, с. 392.]. Что ж, язычники - это люди, которые запутались в занавеске
и преждевременно пали на колени, не дойдя до подлинной Святыни.
Поэтому-то, по меткому выражению Владимира Соловьева, "ложная религия" есть
contradictio in adjecto (противоречие в определении)[559 Соловьев В. С. Чтения о
Богочеловечестве. // Соловьев В. С. Соч. в 2 томах. Т. 2. - М., 1989, с. 37.].
Или человек в своем поиске достигает цели и находит Бога - и это и есть
собственно религия. Или он сбивается с пути и до Бога не доходит - но тогда
религии и нет, а есть просто оккультная практика[560 Которая тем не менее все же
должна рассматриваться как религиозная, а отнюдь не "культурная" практика с
точки зрения светского законодательства (для которого не существует деления на
"истинную религию" и "лже-религию").].
Для христианства космический мистицизм неприемлем,
во-первых, потому что религия в ее библейском понимании - это стремление к Богу,
а не к высшим эшелонам космоса;
во-вторых, потому что объективная сторона библейской религии состоит в том, что
Бог Сам поверх всех посредников приходит к людям;
в-третьих, потому что именно в этом "поднебесном" посредническом пространстве
таятся блокирующие силы;
в-четвертых, потому, что эти построения непроверяемы (в язычестве что ни мистик
- то своя иерархия и своя модель вселенной).
Любая оккультно-гностическая система содержит в себе долгие и путаные
повествования о том, какие поколения "эонов", богов, духов, "фохатов"
располагаются в надземном мире. Гностическая мысль исходит из странной иллюзии о
том, что если между Божеством и материей расположить несколько посредствующих
ступеней, на каждой из которых будет чуть меньше духа и чуть больше
материальности, то удастся решить проблему перетекания Бесконечного в конечное.
Как замечает А. Карташев, "это явный абсурд и самообман, будто можно
онтологически сочетать Абсолютное с относительным путем постепенного вычитания
из него неких частиц абсолютности с заменой их равновеликими частицами
относительности вплоть до полного перехода или превращения Абсолютного в
относительное. На деле каждая ступень или каждый момент такой процедуры есть
просто момент упразднения бытия одной категории другою, а не их сцепления,
сочетания, объединения. Многоступенчатость таких процедур есть чистейшая
логическая иллюзия. На нем построена вся импотентная фантастика гностицизма, его
эономания. Никаким crescendo-diminuendo от твари к Богу и vice versa не создать
сплошности, непрерывности, и в любую из миллиметрических щелей проваливается,
как в бездну, все построение... Опять перед нами философский самообман
гностицизма, создающего иллюзию, будто бы антиномия, разжиженная на десяти
водах, теряет путем ступенчатых переходов свою качественную антиномичность,
иррациональность или сверхрациональность"[561 Карташев А. В. Вселенские
соборы. - М., 1994, сс. 292 и 294.]. На деле же у гностиков "мост другого берега
бездны не достигал, лишь затемняя различие между тварью и Богом и заслоняя
единственный Путь"[562 Карсавин Л. П. Святые отцы и учители Церкви. (Раскрытие
православия в их творениях). - М., 1994, с. 18.].
Мир превращается в "матрешку". В нем много-много уровней и этажей, но зато гдето
оказался забыт сам Творец. "Вы знаете, как трудно видеть Фохат, какие
многолетние накопления требуются для очевидности этой энергии. Но что скажет
слабый дух, если он узнает, что за Фохатом находится Парафохат, который питается
Панфохатом", - открывает "космические тайны" "Живая этика" (Агни Йога. 403).
Новый Завет к этим матрешкам относится иначе: "Глупых же состязаний и родословий
удаляйся, ибо они бесполезны и суетны" (Тит. 3,9). Речь идет не о спорах по
поводу генеалогического древа той или иной семьи и ее претензий на
аристократичность. Нет, апостол Павел полемизирует именно с гностиками и с их
тягой к бесконечным космическим родословиям (по принципу "Панфохат излил
Парафохат, Парафохат излил Фохат...").
Двигаясь по этим этажам, ум человека никогда не приходит к Богу[563
"Теософический гнозис никогда не приходит к Богу, он до бесконечности погружен в
мир, в космическую эволюцию" (Бердяев Н. А. Философия свободного духа. - М.,
1994, с. 183).] , душа же его оказывается слишком зависима от "посредников", от
не-божественных космических обитателей. И где же гарантия, что эти духи захотят
пропустить доверившуюся им душу дальше, а не просто подомнут ее под себя? У В.
А. Жуковского в поэме "Дева и Асмодей" бес так уговоривает не в меру доверчивого
визионера: "Забудь о Боге, мне молись - мои верней награды!". Похоже, что на
ухаживания этого же духа откликнулись и "девы-теософки".
Стремление гностиков заполнить космос вереницами "посредников" весьма странно.
Такое ощущение, что своими "эонами" они хотят загородиться от Бога. Бог Сам
пришел на землю, подарил Себя людям, но они от Него убегают. "Не может быть,
чтобы Бог вел себя столь смиренно, столь до неприличия невеличественно! Не может
быть, чтобы Бог Сам соединился с людьми!". Папа Иоанн-Павел II так объясняет это
поведение христоборцев: "Бог подошел к человеку так близко, как смог. Дальше
этого предела Он не смог пойти. Бог зашел слишком далеко. Разве не стал Христос
скандалом для иудеев, пугалом для язычников?.. Человек с тех пор не в состоянии
выносить такую близость с Богом, и начались протесты. Этот большой протест имеет
точное имя: первый называется Синагога, а потом Ислам. Оба не могут принять
такого человечного Бога. "Это не пристало Богу", - возражают они, - Он должен
оставаться абсолютно трансцендентным, оставаться чистым величием"[564 Папа Иоанн
Павел II. Переступить порог надежды. - М., 1995, сс. 67-68. Лучший (и
цитированный выше) перевод взят из фрагмента, опубликованного в "Комсомольской
правде" 11.11.1994, с. 14.].
Впрочем, между первым бунтом, создавшим иудаизм, и вторым восстанием, по
...Поділитися у соцмережах
