Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...Когда мы
реабилитируем Льва Толстого? // Евангелие Толстого. Избранные религиознофилософские
произведения Л. Н. Толстого. - М., 1992, с. 4.].
Кстати, именно в это Л. Толстой и верил. Он истово верил в обрядоверие
Православной Церкви. Он глубоко верил в то, что Православная Церковь выродилась
в обрядоверие. Сами же христиане верят не в обрядоверие. Они верят в
благодатность обрядов; в обрядоверие же верят только журналисты (они верят в то,
что Русская Церковь поражена этой болезнью)[326 "Так называемое обрядоверие,
рабство обряду и букве, это - миф, выдумка. Предки наши держались за обряд
крепко, но потому, что чувствовали его большую, неизмеримую цену. Поднят вопрос:
"двоить или троить аллилуйю". Наши предки идут на Восток за справками. Какими?
Только узнать: сугубить или трегубить аллилуйю? Нет, чтобы узнать "тайну
божественной аллилуйи", т.е. смысл возглашения, скрытую в повторении возгласа
(двукратном или трехкратном) мысль. Какое же тут обрядоверие? Обряды для наших
предков - наглядная запись догматической истины. Можно бояться, что с
повреждением обряда пошатнется, может повредиться одетая этой святой оболочкой
истина веры", - пишет старообрядческий еп. Михаил Семенов (Церковь. 1992, №2).].
В самой же Православной Церкви времен Льва Толстого были не только "попытребоисправители".
В ней были старцы, были миссионеры, были свои мыслители. Не
на обрядной же почве разошелся Лев Толстой с Владимиром Соловьевым - а именно на
философской (и как разошелся: в последней книге Соловьева Толстой предстает как
прямой делатель Антихристова дела!). И В. Кожевников ушел из толстовства в
Церковь не потому, что храмовые обряды понравились ему больше кружковых
чаепитий, а потому что философия Толстого оказалась слишком пресной и
мелководной по сравнению с глубинами христианской мысли. Булгаков, Бердяев,
Франк, Струве пришли из материализма в православную Церковь не потому, что не
были знакомы с толстовством и не потому, что затосковали по "обряду". Они искали
философию, которая могла бы объяснить человека лучше, полнее, чем марксизм. И
нашли эту философию в Евангелии и в церковной традиции.
Да, православие - это не только обряд и не только "вера", это еще и мысль. "Я
знаю, в Кого уверовал" (Тим. 1,12). Вера узнает и опознает свой предмет. Она
отличает его от иных реалий. Христианская философия в состоянии различить, какое
суждение о Боге и человеке является несовместимым с Евангелием.
И поэтому не нужно думать, что если в комнате, увешанной православными иконами,
начать проповедовать языческую философию, то это и будет идеал "примирения
религий". Ни православие, ни язычество не сводятся к ритуалам.
Язычество - это отнюдь не только милая народная этнография, гаданья под
Рождество и разгадывание гороскопов. Язычество - это прежде всего реальность,
религиозная реальность. С ним можно не только играть. В нем можно пропасть,
погибнуть.
Я не буду давать своих определений. О язычниках достаточно ясно сказал ап.
Павел: это люди, которые "служили твари вместо Творца" (Римл. 1,25). Язычество
есть там, где человек застревает в инстанциях, находящихся между Творцом и
человеком. Язычник - это человек, с религиозным энтузиазмом доверившийся миру.
Это человек, принявший временную остановку за конечную цель.
В конце концов, язычник - это тот, кто перепутал средства и цель. Как однажды
сказал блаж. Августин: "Все наши беды происходят оттого, что мы пользуемся тем,
чем надлежит наслаждаться, и наслаждаемся тем, чем надлежит лишь пользоваться".
Язычество - это поклонение тому, что не есть Бог. Поклонение совести. Поклонение
нации[327 "И для чего ты гордишься отечеством, говорит Он, когда Я повелеваю
тебе быть странником всей вселенной, когда ты можешь сделаться таким, что весь
мир не будет тебя достоин?!" - восклицает св. Иоанн Златоуст как бы от лица
Христа (св. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Матфея. Т. 1. - М., 1993, с.
96).]. Поклонение искусству. Поклонение здоровью. Богатству. Науке. Прогрессу.
"Общечеловеческим ценностям". Космосу. Самому себе.
"Темным оком омрачен был целый мир и ощупью ходили люди. Что ни останавливало их
на пути - почитали они Богом", - говорил преп. Ефрем Сирин[328 преп. Ефрем
Сирин. Творения. Ч. 5. - Сергиев Посад, 1912, с. 208.]. Самое опасное, что здесь
есть, и самое эффективное - это поклонение самому себе.
В религиозной жизни есть парадокс, поражающий людей, впервые знакомящихся с
церковной аскетикой: святые называют себя грешнейшими, тогда как мы чуть не
ежедневно встречаем на улице, мягко говоря, несовершенных людей, уверяющих, что
у них-то грехов никаких нет: "если и убивал кого, так только по делу!".
Дело в том, что чем меньше света в душе - тем менее видны греховные потеки на
ней. Увидеть свои грехи может лишь человек, уже освещенный лучиком благодати.
Так в темной комнате нельзя заметить мусора. Но если в ту же комнату прорвался
прямой луч света - в нем будет видна даже пылинка, танцующая в воздухе. Чем
меньше благодати - тем менее человек готов к покаянию (ибо, по слову преп.
Исаака Сирина, тот, кто видит свои грехи, совершеннее того, кто видит ангелов).
Но если нет покаяния - то душа довольна собой и не требует благодати, и не
раскрывается навстречу Дару. И человек еще более отходит от Источника Жизни.
Душа, наглухо задраенная от Бога, не видит свое истинное состояние. Покаяние там
не родится. Беспокаянное существование уже само все дальше и дальше уносит эту
душу от Подателя Жизни...
Теряя опыт Богопознания, человек (народ, человечество) искажает и тот образ
памятования о Творце, что хранился в его душе. Скудость знаний о Боге, в свою
очередь, мешает познать себя; отдаленность язычников от Бога и соответствующая
смутность Богопознания мешают всерьез заметить нечистоту своей жизни и не дают
осознать свое реальное состояние.
Но религиозная тяга в человеке остается. Потеряв из виду Бога, человек начинает
удовлетворять свою религиозную жажду из какого-нибудь более-менее богоподобного
источника. Потеряв Бога в тех высях, с которых он ниспал, человек начинает
прилагать свое религиозное чувство к тому, что поближе и познакомее. К мелким
духам, к стихиям космоса, к самому себе. И однажды его медитирующее сердце
посещает "великая мысль": "Это Я". И язычник уверяется в своей собственной
тождественности Абсолюту в высшей точке своего бытия.
Бердяев говорил, что атеизмом современный мир расплачивается за недостаточный
интерес средневековья к человеку. Не платим ли мы нашим бессилием перед
язычеством сегодня за то, что отказывались видеть в нехристианской мистике ее
положительное содержание - антропологическое, впрочем, а не теологическое.
Человек ведь действительно бездна, и эту бездну можно принять за Бога. Мы мало
ценили Богообразные потенции человека - в итоге приходится все объяснять
ссылками на "дьяволов водевиль", которые никого не убеждают.
Язычеством мы расплачиваемся за антропологический минимализм, столь поразительно
высказавший себя в знаменитых словах Достоевского: "Здесь диавол с Богом борются
и поле битвы - сердца людей". Человек тут оказывается пустышкой, просто полем
битвы, по которому топчутся враждующие стороны. От него как будто ничего не
зависит, да и не понятно - зачем ради пустого поля такое сражение.
Вероятно, у Достоевского это просто неудачная фраза. О безмерности и богатстве
человеческой души у него сказано весьма много. Не меньше было свидетельств об
этом и в древней православной письменности. Но школьная схоластика выпарила из
православного богословия именно учение о человеке. Из всего богатства
православного предания в предреволюционных наших семинариях прочнее всего
укоренилась мысль о "ничтожности человека", о его смиренности[329 Не миновала
она и протестантизм, породив в нем не только кальвиновское учение о
предопределении, но и весьма печальные слова Лютера: "если вселится в
человеческую волю Бог, она хочет и шествует, как хочет Бог. Если вселится
сатана, она желает и шествует, как хочет сатана, и не от ее решения зависит, к
какому обитателю идти или кого из них искать, но сами эти обитатели спорят за
обладание и владение ею" - Цит. по: Лосский Н. О. Избранное. - М., 1991, с.
505.].
Можно ли бороться с атеизмом проповедью смирения? Как оказалось, нет.
Понадобилась плеяда новых богословов, которые пояснили, что все высшие ценности
атеистического гуманизма - достоинство человека и его свободы, его творческое
призвание и личностная неповторимость - не чужды христианству, и даже наоборот,
они могут быть логично обоснованы лишь в христианской мысли, а не в
атеистической. И только тогда в философской области атеизм был преодолен. И
смысл христианского смирения стал вновь понятен тем, чье сердце было готово его
понять, но разум - под влиянием антихристианских книжек - этому противился...
Сегодня богословию брошен новый вызов - языческий. "Язычество есть религия
больного человечества и больной природы. Но в то же время это не призрак и не
обман, но религиозная действительность", - писал Сергей Булгаков[330 Булгаков С.
Н. Тихие думы. - М., 1918, с. 196.]. За язычеством стоит определенный опыт.
Отрицать его наличность нельзя. Ему лишь можно дать иную интерпретацию.
Первая реакция со стороны богословия естественна: это все - от лукавого. Что
есть - то есть. Но не думаю, что весь огромный мир язычества, охватывающий
континенты и тысячелетия, может быть вмещен в эту формулу.
Памятуя опыт преодоления атеизма, можно сказать: бороться с язычеством можно
лишь вглядываясь в величие и неисчерпаемость человеческой природы: сие море
великое и пространное, тамо корабли преплавают и змий, его же создал еси
игратися ему. Бездна души действительно такова, что ее можно принять за Бога.
Нет, в язычестве нет Истинного Бога. Человек теряется сам в себе, в своей душе.
От этого самообожения защищает себя Иов: "прельстился ли я в тайне сердца моего,
и целовали ли уста мои руку мою? Это также было бы преступление, подлежащее
суду; потому что я отрекся бы тогда от Бога Всевышнего" (Иов. 31,27-28).
Тот единственный грех, который не может быть прощен ни в веке сем, ни в
будущем, - это "хула на Духа Святого" (Мф. 12,31). Нет греха, который не мог бы
быть отделен от души человека подвигом покаяния. Лишь тот грех, который
запрещает человеку каяться, - лишь он неисцелим. Раскаяние - та дверь, которая
распахивает согрешившую душу для исцеляющего помазания Духа. Покаянием человек
говорит Богу: я был далеко от Тебя, Господи, я обезобразил и опустошил свою
жизнь, но Ты же видишь те язвы моей души, которые я больше не скрываю ни от
Тебя, ни от себя, ни от Твоей Церкви. Так Ты, вне Которого умирает мое сердце,
Тот, Которого мне так не хватает - прииди и очисти ны от всякия скверны и спаси,
Блаже, души наша. Но если человек кощунственно утверждает, что его душа, слегка
подчищенная постами и подновленная медитациями, - это и есть Дух Святой, если он
убедил себя, что вне него нет Бога и потому неоткуда ждать помощи, если он
поклонился хоть и высшей, но все же части себя самого - значит, он безнадежно
запер себя в своем внутреннем мире, и освежающее веяние Внешнего
(Трансцендентного) Духа уже не может прикоснуться к нему. "Тат твам аси" (ты
есть То) - это и есть хула на Духа.
Да, человек похож на Бога - ибо есть "образ Его". Но он не есть Бог. "Ты ведь не
телесный образ, не душевное состояние, испытываемое нами, когда мы радуемся,
огорчаемся, желаем, боимся, вспоминаем, забываем, и прочее; и Ты ведь не сама
душа, ибо Ты Господь Бог души моей", - говорит блаженный Августин своему Господу
(Исповедь. X,25). И хоть именно в сердце своем человек должен познать Господа,
но благоговеть надо "не перед сердцем, а перед Господом" (св. Феофан
Затворник)[331 Феофан Затворник. Собрание писем. Вып. 5. - М., 1900, с. 170.].
Йогическое "тат твам аси" адекватно реальному опыту любого созерцательного
подвижничества. Подвижник обнаруживает в себе в какой-то момент "светящуюся
точку".
Православная аскетика знает о внутреннем свете души. "Если кто желает узреть
состояние ума, пусть он отрешится от всяких (греховных) мыслей и тогда увидит
себя схожим с сапфиром и сияющим небесным светом", - пишет, например, авва
Евагрий[332 Творения аввы Евагрия. - М., 1994, с. 123. Эту же мысль приводил св.
Григорий Палама, полагая, впрочем, что сочинение, из которого он ее взял,
принадлежит не Евагрию, а преп. Нилу (см. еп. Алексий. Византийские церковные
мистики XIV века. - Казань, 1906, с. 45).]. Однако православие отличает
нетварный Свет Божества от духовного, сокровенного, но все же тварного свечения
ума[333 См. Сидоров А. И. Комментарии. // Творения аввы Евагрия. сс. 273-274.].
Языческая мистика этот свет считает конечной инстанцией, тогда как православие -
лишь промежуточной.
Свет, что таится в душе человека, способен быть Богоприимным, но сам не есть
Свет Бога: согласно Евагрию, "требуется содействие Бога, вдыхающего в человека
сродный Свет. Бесстрастное состояние ума есть умопостигаемая вершина, (сияние
которой) подобно небесному цвету. Во время молитвы ее озаряет Свет Святой
Троицы"[334 Творения аввы Евагрия. с. 123.]. Человеческий ум (дух, свет) - это
то, что устремляет человека к Богу, то, через что человек может войти в
Богобщение. Но это не сам Бог. Так надо различать окно, через которое свет
попадает в комнату, от самого источника света, который находится все же не в
оконном стекле.
"Когда Бог сотворил человека, то Он всеял в него нечто Божественное, как бы
некоторый помысл, имеющий в себе подобно искре и свет и теплоту; помысл, который
просвещает ум и показывает ему, что доброе и что злое: сие называется совестию и
она есть естественный закон", - пишет авва Дорофей[335 авва Дорофей.
Душеполезные научения и послания. - Троице-Сергиева Лавра, 1900, с. 49.]. Но
"естественный закон" лишь указывает на вышеестественное, а не заменяет его.
Совесть напоминает о Боге, но сама не есть Бог.
Да, душа человека прекрасна и велика. Что ж, - говорит св. Златоуст, -
"прекрасный и полезный член - глаза: но если бы они захотели видеть без света,
то красота и собственная сила их нисколько не принесли бы им пользы, но еще
причинили бы вред. Так и душа, если захочет видеть без Духа, то сама себе
послужит препятствием"[336 св. Иоанн Златоуст. 7-я беседа на 1 Послание
Корянфянам. 4. // Творения. Беседы на 1 Кор. - СПб., 1858, с. 117.].
В душе можно заблудиться: она богообразна. В душе опасно заблудиться: она не
есть Бог. "Душа - не от Божия естества, и не от естества лукавой тьмы... Он - Бог,
а она - не Бог", - напоминает преп. Макарий Египетский[337 преп. Макарий
Египетский. Духовные беседы. - М., 1880, сс. 11 и 409.].
Здесь - важнейшая грань, непроходимо разделяющая христианский опыт и опыт
языческий. Человек не есть частица Божества; Бог не есть высшая структура
человеческой души. Но теософы уверяют, что человек призван найти "себя, своего
скрытого Бога"[338 Выражение Каменской, председателя Российского Теософского
общества. Цит. по: Лодыженский М. В. Мистическая трилогия. Т. 3. Темная сила. -
Пг., 1914, с. 183. Лодыженский был членом Российского Теософского общества. Свою
"трилогию" он начинал писать с теософских позиций, полагая, что индуизм и
христианство сущностно едины. В предисловии к третьему изданию своей книги
Лодыженский написал: "Тогда работая над первым трудом нашим, мы относились
совершенно одинаково как к христианским воззрениям, так и к воззрениям Раджа
Йоги и теософского оккультизма, который ее проповедует. Мы ставили их на одну
доску в наших исканиях. Но теперь мы уже не можем так же относиться к индусской
теософии... В результате всех наших исследований мы и пришли к тому заключению,
что исследователю, беспристрастно ищущему религиозную истину, нельзя не
отвергнуть идей того самоутверждающегося обожествления человека, которые лежат в
основании Раджа Йоги" (Лодыженский М. В. Мистическая трилогия. Т. 1.
Сверхсознание. - Пг., 1915, с. II и 372).].
Только что мы видели анти-пантеистическое убеждение преп. Макария Египетского.
На словах Николай Рерих его очень ценит - "Многотомно можно выписывать из Отцев
Церкви и из заветов пустынножителей и подвижников правила их, ими выношенные и
примененные в жизни... Не отвлеченные символы, но реальное сознание отображал
Макарий Египетский, когда писал..."[339 Рерих Н. К. Обитель света. - М., 1992, с.
22.]. Так почему же он не следует всему опыту этих Отцов, того же Макария? Тот
ведь не был пантеистом.
Конечно, вера христиан в надмирного Бога-Творца отлична от теософского
пантеизма. Иногда теософы даже готовы и со своей стороны признать это отличие.
Но смелости сказать: "Евангелие говорит так, а мы говорим иначе" - у них не
хватает. И поэтому Е. Рерих предпочитает выдвигать тезисы типа "После Оригена
ложная вера христианства начала расти"[340 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1,
с. 276.]. Прочитав такое, можно подумать, что до Оригена христиане считали,
будто человек и Бог одно и то же. А на самом деле Елена Ивановна просто слегка
примаскировалась. Полагаю, она все же знала, что и до Оригена христиане не были
оккультистами (а если не знала - так тогда тем более ей не стоило бы заниматься
"синтезом религий").
В оккультный "синтез" никак не сможет быть вмещена философия св. Климента
Александрийского, учителя Оригена, а, значит, мыслителя до-оригеновской эпохи
(то есть времени, когда, согласно Е. Рерих, христианство еще не стало "ложной
верой"). Так вот, Климент неоднократно пишет о том, что "с Богом мы не имеем
никакого сходства ни по существу нашему, ни по происхождению и ни по каким-либо
особенным свойствам нашим, разве только по тому одному, что мы дело творческой
воли Его" (Строматы. II,16). "Не следует однако думать, что Дух Божий в каждом
из нас пребывает как некая частица Божества" (Строматы. V,13). "Это мнение
нечестивое и составляет измышление мечтателей, будто свойства человека и
Вседержителя одни и те же. "Нечестивец, - говорит Господь - ты думал, что Я
подобен тебе" (Пс. 49,21)" (Строматы. VI,14). "Несмотря на полнейшую чуждость
Ему нашей природы, все-таки Он заботится о нас" (Строматы. II,16). "Нет никакого
природного родства между Богом и нами. Не понимаю, как познающий Бога человек
может допустить это, если посмотрит он на нашу жизнь и на неправедность, в
которую мы погружены. Будь мы частью Бога, Бог бы в этой Своей части грешил"[341
Цит: Карсавин Л. П. Святые отцы и учители Церкви. (Раскрытие православия в их
творениях). - М., 1994, с. 61.].
Эти ясные суждения древнего богослова стоит сопоставить с утверждением
Блаватской: "Человек становится приемником Души мира, как прекрасно выразился
Эмерсон: "Я - несовершенство, поклоняюсь своему собственному совершенству"[342
Блаватская Е.П. Теософия и практический оккультизм. - М., 1993, с. 9.].
Это есть именно, буквально то, против чего предостерегает Климент и другие Отцы
Церкви как против самой страшной ошибки.
И все же ни совесть, ни познания не мешают Елене Рерих заявлять: "в христианстве
я придерживаюсь веры первых отцов христианства"[343 Письма Елены Рерих 19291938.
Т. 2, с. 9 и Т. 1, с. 281.]. Почему Рерихи предпочитают действовать
подлогами?
Например, Отцы "Добротолюбия" прямо говорят о своей вере в то, что "Сын Божий по
послушанию и смирению вочеловечился и крестом и смертию спас человечество"[344
преп. Феодор Студит. Наставления монахам, 123. // Добротолюбие. Т. 4. -
Jordanville, 1965, с. 184.]. Но это не мешает Елене Рерих, идя на прямую ложь,
уверять: "авторы "Добротолюбия" понимали под термином Христос высший
божественный принцип в нас"[345 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1, с. 366.].
Похоже, для Елены Ивановны в мире нет никого, кроме "Владыки Шамбалы". Лишь он
сообщает душе нечто новенькое. Все остальные духовные феномены не выводят
человека за его собственные пределы. Например, Ангела-Хранителя "следует
понимать не как какое-то отдельное Существо из высших сфер, но как наш
собственный дух"[346 Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 29.]. "Христос есть наше
очищенное и высшее Я"[347 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1, с. 362.].
"Молитесь, чтобы Бог, который внутри вас, помог вам хранить чистоту"[348 Письма
Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, с. 425.]. "Все исцеления возможны тогда, когда
болящий воспрянет духом или уверует в исцелителя, иначе говоря, если он
настолько поднимет вибрации своей сердечной энергии, что она сможет принять
магнетический поток, идущий от целителя. В этом смысле нужно понять речение, что
"Сын человеческий имеет власть прощать грехи"[349 Письма Елены Рерих 1932-1955.
с. 409]. ""Не введи нас во искушение" - в этих словах молитвы подразумевается
обращение слабого духа к своему Руководителю, или к высшему Я, чтобы Он или оно
удержало его от проступка"[350 Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 36.].
Итак, я должен просить самого себя и об укреплении в искушениях, и о прощении
моих грехов, и об исцелении... Студенты психфака МГУ в 70-х годах ставили диагноз
шизофрении словами из популярной тогда песенки: "Тихо сам с собою я веду
беседу"...
Религиозная жизнь становится бесконечным романом с самим собой. В свое высшее
"Я" я должен уверовать, ему я должен служить, в нем находить отраду и утешение,
и от себя же самого, единственного, горячо и оккультно любимого, я должен ждать
и прощения грехов.
Но ничего подобного оккультному уравниванию вершин (или глубин) человеческой
души и Бога нельзя встретить у христианских святых Отцов.
Божественное в человеке - это "благодать": дар, которого в человеке не было, но
который извне дан ему. Чтобы принять дар, надо иметь смирение: познание того,
что я нищ в самом главном, что мне - надо приобрести нечто несвойственное мне.
"Приходит же благодать Божия в человека, хотя нечистого и скверного, но имеющего
сердце благопризнательное, а истинная благопризнательность есть, чтоб сердцем
признавать, что благодать есть благодать", - свидетельствует величайший мистик
православия преп. Симеон Новый Богослов[351 преп. Симеон Новый Богослов. Слово
18. // Творения. Т. 1. - М., 1892, с. 169.]. Веровать по-христиански может лишь
человек благодарный.
Наставники Агни Йоги, напротив, утверждают, что благодать есть собственно
психическая энергия человека, есть результат его собственной деятельности, а не
Божественный дар: "Благодать вполне реальное вещество высшей психической
энергии. Психическая энергия, конечно, проистекает от каждого организма, ее
имеющего, но нужно, чтобы получить прямой эффект, собрать и фокусировать ее
сознательно" (Иерархия, 229). "Психическая энергия есть синтез всех нервных
излучений"[352 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 2 с. 273].
В христианском же опыте благодать истекает не от человека, а от Бога, и потому
она является той реальной связью с Творцом, которая может вывести за пределы
Вселенной, подверженной разрушению.
Даже телу необходима подпитка извне. Неужели же душа, которая обычно столь жадно
впитывает в себя все, приходящее к ней извне, не нуждается в добром Хлебе? "Горе
телу, когда оно останавливается только на своей природе, потому что разрушается
и умирает. Горе и душе, если останавливается она на своей только природе, не
имея общения с Божественным Духом, потому что умирает, не сподобившись вечной
Божественной жизни. Как отчаиваются в больных, когда тело их не может уже
принимать пищи, так Бог признает достойными слез те души, которые не вкушают
небесной пищи Духа" (преп. Макарий Египетский)[353 преп. Макарий Египетский.
Духовные беседы. - М., 1880, с. 15.]. При сильном жаре исчезает чувство голода.
В околосмертном состоянии человек не чувствует голода. Но так и душа - она не
чувстует голода, не чувствует жажды Бога, только если она страшно больна.
Значит, восточный отшельник, достигший того состояния "просветленности", когда
он ощущает себя тождественным с Высшим Духом мироздания и всю Вселенную готов
рассматривать как свое порождение, - в перспективе христианской мистики
смертельно болен. Болен - ибо сыт... Болен - ибо замкнул себя от того, что выше
Вселенной...
Вряд ли поможет врач, советующий у изголовья больного, погруженного в жар: "это
правильно, это хорошо, что он не хочет есть. Он нашел внутренний источник
энергии и питания. Ничего ему больше не давайте и не пытайтесь его кормить". Но
и оккультист, советующий материалисту (сознательный христианин слушать
оккультиста не будет) отказаться от поиска Бога и искать "источник энергии в
себе", тоже не сильно способствует духовному исцелению человека. Без Бога
человеческая душа задыхается и тлеет, а ей говорят: "О, да вы великий архат, вы
питаетесь самим собой. Да,да, никакой благодати не надо, выше Вас никого нет, Вы
и есть Бог".
Оккультист, верующий в себя, может ощущать себя счастливым. Его "религиозные
потребности" удовлетворены.
Евангелие, однако, стремится не к их "удовлетворению", а к их пробуждению:
"блаженны алчущие и жаждущие правды". Алкание и жажда все же не самые комфортные
чувства... И потому вполне резонно замечание К. С. Льюиса: "Какая религия дает
наибольшее счастье? - По-моему, поклонение самому себе, пока оно держится. Я
знаю человека лет восьмидесяти, который восхищался собой с самого раннего
детства и, как ни жаль, живет на удивление счастливо. Я не ставлю так вопроса.
Вы, наверное, знаете, что я не всегда был христианином, и обратился не для того,
чтобы обрести счастье. Я понимал, что бутылка вина даст мне его скорее. Если вы
ищете религию, от которой ваша жизнь станет легче и удобнее, я бы вам не
советовал избирать христианство. Несомненно, есть какие-нибудь американские
таблетки, они вам больше помогут"[354 Льюис К. С. Из двух интервью. // Вестник
РХД. ј139. - Париж, 1983.].
Св. Афанасий Великий однажды сказал, что утратив память об истинном Боге, "люди
впали в самовожделение"[355 Цит. по: прот. Георгий Флоровский. Восточные отцы 4
века. - Париж, 1931, с. 33.]. То состояние души, в которое приводят себя
подвижники пантеистического толка, "в мистически-аскетичес
...Закладка в соц.сетях
