Жанр: Стихи
Полное собрание стихотворений
...дете всегда в заблуждении.
Читать одного автора с частным дарованием все равно что читать
одну страницу в писателе многообъемлющем. Раскройте Шекспира
на монологе злодея, искусными софизмами ободряющего себя
к преступлению, остановитесь на нем — и Шекспир будет для вас
проповедником злодеяния; но прочтите всё творение, прочтите всего
Шекспира, и самая эта страница будет наставительна; так и книга односторонняя
занимает не лишнее место в библиотеке.
Журналисты наши говорят часто о юных читателях и юных читательницах,
которым может быть вредно такое-то и такое-то произведение.
Кто с этим спорит? Но нянька не позволяет ребенку играть
ножом. Благоразумные наставники не дают своим воспитанникам
книги, несообразные с их летами. Когда ж мы уже вышли из-под
надзора, вступили в свет и можем всё видеть и всё слышать, мы можем
и всё читать; и как не мир, а мы сами виновны, когда злоупотребляем
жизнию, так не писатели, а мы сами виноваты, когда злоупотребляем
чтением.
До сих пор мы говорили о книгах, преимущественно посвященных
изображению лиц и нравов, выражению страстей, чувств и впечатлений,
но не говорили о книгах, писанных для доказательства
того или другого мнения, книгах, писанных с положительною нравственною
целью.
Книги сего рода подлежат тому же исследованию, что и первые.
Мнение тогда только полезно и нравственно, когда оно справедливо,
но всякий чувствует (не говоря уже о вреде, наносимом совершенно
ложным нравственным понятием и который нельзя сравнивать со вредом,
причиняемым неверным изображением характера, страсти или
ifer
картины), всякий чувствует, что в подобных книгах развитие односторонней
истины может иметь особенно пагубное влияние. Сколько
преступлений, сколько бедствий народных произошло от превратных
нравственных мнений, от частных истин, принятых за общие! Не
буду исчислять их Скажу только, что мало истин не относительных,
следственно, мало книг, писанных с нравственною целью, т. е. посвященных
выражению одной избранной мысли, которых исключительное
чтение не было бы вредно и влияние которых не было бы нужно уравновешивать
чтением других, им противуречащих.
Заключим и надеемся, что заключит с нами и читатель, что в книге
безнравственна только ложь, вредна только односторонность; но
ни лжи, ни односторонности не существует там, где литература
деятельна, где ложное показание тотчас рождает улику, где решение
нравственного вопроса тотчас вызывает исследования и противуречия,
где публика не осуждена на чтение одной указанной книги
Просим читателя судить о нравственном достоинстве Наложницы
по правилам, нами изложенным, а не по правилам, исповедуемым
г-дами журналистами, по нашему мнению, довольно необдуманным.
ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И
ВАРИАНТЫ
Варианты приводятся согласно порядку стихов в основном тексте
произведения Под нумерацией строк указывается источник варианта.
Если он не указан, это означает, что источник тот же, что и для предыдущего
варианта Список условных сокращений см на с 389—390.
загл.
Б
СТИХОТВОРЕНИЯ
1
МАДРИГАЛ ПОЖИЛОЙ ЖЕНЩИНЕ
И ВСЕ ЕЩЕ ПРЕКРАСНОЙ
1—4
И в осень лет красы младой
Она всю прелесть сохраняет.
Старик крылатый не дерзает
Коснуться хладной к ней рукой
загл.
Б
ем. 4—8
ПОРТРЕТ В..
Как описать тебя? — Я, право, сам не знаю!
Во всем, что лишь в тебе встречаю,
Непостоянство примечаю,—
Но постоянно ты мила!
загл.
СО
К ДЕЛЬВИГУ
Скука томно дни прядет
16—19
ем. 23—40
Феба луч едва блеснет,—
Марс затянутый, в штиблетах
В строй к оружию зовет.
Пробужденный грозным боем
Трудно, верь, с душой унылой
Счастье, радость воспевать;
В карауле трудно, милый,
Об Аркадии мечтать!
Ты, ведущий дни в забавах.
На лугах, у светлых вод,
Ты, с кем резвятся в дубравах
Музы, нимфы и Эрот,—
Пой бессмертных, сын любимый1
Глас внимать я буду твой,
Как язык страны родимой
Слушают в стране чужой!
загл.
СО
1—8
Т —МУ
(В альбом)
Пускай измаранный листок
Тебе напомнит о поэте!
Кто знает, друг, какую в свете
Ему тропу назначил рок?
Увы, с растерзанной душою
Не раз я милых покидал
И руку друга пожимал
В прощанье трепетной рукою!
ем. 13—30
Ручей покинул я родной,
Побрел пустынною тропою;
Провесть, быть может, и с тобою
Мне суждено лишь деиь-другой!
Быть может, друг, путеводимый
Своей блуждающей звездой,
Я кончу век в стране чужой
И не увижу кров родимый!
А ты, к отеческим полям
С полей победы возвращенный,
Хваля покой уединенный,
Сожжешь мастики в честь богам.
Но где ж певец, тобой любимый?
Он совершил судьбы завет,
Судьбы враждебной с юных лет
И до конца непримиримой!
Когда ж стихи его найдешь —
Залог простой, но дружбе милый,-
Прочтеиь с улыбкою унылой
И тихо лист перевернешь.
ем. 1—8
Изд. 1884,
копия А. Л. Баратынской
Земляк! в стране чужой, суровой
Сошлись мы вновь, и сей листок
Ждет от меня заветных строк
На память для разлуки новой
Б"ОРАТЫНСКО)МУ ПРИ ОТЪЕЗДЕ ЕГО В АРМИЮ
ред. Б Итак, беспечного досуга
Отвергнув сладостный покой,
Уж ты в мечтах покинул друга,
И новый путь перед тобой!
Настанет скоро день желанный,
И воин мой, противным страх,
Надвинув шлем, с мечом в руках
Летит на голос славы бранной.
Иди! — воинственный наряд
Приличен юности отважной.
Люблю я пушек гул протяжный,
Люблю красивый вахтпарад.
Люблю питомцев шумной славы.
Смотри,— сомкнулись в бранный строй;
Идут! — блестящей полосой
Горят их шлемы величавы,—
Идут. Вскипел кровавый бой!
Люблю их видеть в битве шумной,
Летящих в пламень роковой
Толпой отважной и безумной.
И вот, под тению шатров,
Дружина ветреных героев
Поет за чашей славу боев
И стыд низложенных врагов.
Спеши же к ним, любовник брани,
Ступай, служи богине бед!
И к ней с мольбою твой поэт
Подымет трепетные длани.
Зовут! — лети в опасный путь.
Да идет мимо рок-губитель!
Люби, рубись и вечно будь
В любви и в брани победитель!
загл.
Изд. 1627
ем. 18—22
ПРИ ОТЪЕЗДЕ В АРМИЮ
Люблю я марсовы шатры
(Хотя под ними, слава богу,
Не ночевал до сей поры),
Люблю красивые смотры,
Люблю военную тревогу,
Люблю бесстрашных, милый мой
Pfc
ред. НЗ
ред. НЗ
загл.
СО
ем. 1—4
ЭЛЕГИЯ
Ужели близок час свиданья!
Тебя ль, мой друг, увижу я!
Как грудь волнуется моя
Тоскою смутной ожиданья!
Родная хата, край родной,
С пелен знакомые дубравы,
Куда невинные забавы
Слетались к нам на голос твой,—
Я их увижу, друг бесценный.
Что ж сердце вещее грустит?
Что ж ясный день не веселит
Души, для счастья пробужденной?
С тоской на радость я гляжу:
Не для меня ее сиянье!
И я напрасно упованье
В душе измученной бужу.
Печаль все чувства утомила,
Мечтою мрачной болен дух;
Быть может, поздно, милый друг,
Меня и радость посетила:
Я наслаждаюсь не вполне
Ее пленительной улыбкой;
Всё мнится, счастлив я ошибкой
И не к лицу веселье мне!
ЭПИГРАММА
Хоть глуповат подчас Дамон,
Люблю я милого собрата;
Не виноват пред светом он,—
Пред ним природа виновата!
ЭЛЕГИЯ
На краткий миг пленяет в жизни радость,
Невидимо мелькают счастья дни:
Едва блеснут и скроются они.
На краткий миг узнал любви я сладость:
О милый друг, тебя уж нет со мной!
Уж он исчез — блаженства сон мгновенный,
И я один, и на груди стесненной
Лежит тоска разлуки годовой.
Где вы, где вы, любви очарованья?
Не вечность ли меж нами протекла?
Ужель на час мне счастьем жизнь была?
заел.
НЗ
23—25
29—34
53—56
ем. 1—4
НЗ
5—10
ем. 1—37
СО
ПОСЛАНИЕ К Б (АРОНУ) ДЕЛЬВИГУ
Лишь слабо теплится в туманной тишине
Дианы бледная лампада.
С улыбкой будит нас малютка Купидон
Проснитесь, юноши! Для вас ли
,— шепчет
Смотрите: видите ль, покинув ложе сна.
Перед окном, полуодета,
С тоскою страстною не вас ли ждет она,
Не вас ли ждет моя Лилета?
Она! О нега чувств! О сладкие мечты!
Счастлив, кто легкою рукою
Кто пренебрег судом завистливых и злых
И я, певец утех, теперь утрату их
Пою в тоске уединенной,
И воды чуждые шумят у ног моих,
И брег невидим отдаленный.
Заснули рощи над потоком,
Легла на холмы тишина,
Дремало всё,— но тщетно сна
Я ждал на ложе одиноком.
Сыны души моей больной,
Сыны полуночного бденья —
Вокруг, мешаясь с темнотой,
Мелькали смутные виденья.
Итак, исчезли,— думал я,—
Весенних лет мечты златые,
Часы приспели роковые,
И вянет молодость моя!
Невольник истины угрюмой,
От неги с праздною душой
Еще младенец сердцем ты;
Громады вечных скал, гранитная пустыня!
Вы дали страннику убежище и кров;
Ему нужней покой обманчивых даров
Слепой, взыскательной и ветреной богини.
он
Забытый от людей, забытый от молвы,
Доволен будет он углом уединенным;
Он счастье в нем найдет, он будет, как и вы,
В пременах рока неизменным.
Как всё вокруг меня пленяет грозно взор!
Пустынный неба свод, угрюмый вид природы,
О каменистый брег дробящиеся воды
И дремлющий над ними бор!
Скалы далекие подернулись туманом,
В зерцале зыбких вод глядится черный лес;
Всё тихо! всё молчит! и бледный свод небес
Слился с безбрежным океаном.
Здесь всё беседует с унынием моим:
И сосен шум глухой, и волн неясный лепет,
Как будто бы знаком, как будто внятен им
Младого сердца томный трепет.
Здесь, окруженный тишиной
Природы, дремлющей под кровом ночи звездной,
Люблю сидеть один над сумрачною бездной,
Молчать и вдаль лететь душой.
Здесь в думу важную невольно погруженный,
Люблю воспоминать о сильных прежних
дней,
О бурной жизни их средь копий, средь мечей,
Безумствам громким посвященной.
Ничто не прочно на земли:
Ложатся грады в прах и рушатся державы.
Не здесь ли некогда с победой протекли
Сыны Оденовы, любимцы бранной славы?
Следы минувшего исчезли в сих местах,
Отзывы праздные не вторят песне скальда,
Молва умолкнула о спутниках Роальда,
О древних сильных племенах;
Развеял бурный ветр торжественные клики,
Забыли правнуки о подвигах отцов,
Померкла слава их,— и в прахе их богов
Лежат низверженные лики.
И всё вокруг меня в глубокой тишине:
Не слышен стук мечей, давно умолкли бои.
Куда вы скрылися, полночные герои!
Мой взор теряется в бездонной вышине:
Не вы ли, бледные вперив на звезды очи,
Плывете в облаках туманною толпой?
Не вы ль?., ответствуйте! вам слышен голос мой,
Одушевите сумрак ночи.
ем. 51—57 Могу ль себя томить гадательной тоскою?
Пусть всё разрушится, пусть всё умрет со мною.
Не вечный для времен, я вечен для себя.
Златые призраки, златые сновиденья.
Желанья пылкие, слетитеся толпой!
Пусть жадно буду пить обманутой душой
Из чаши юности волшебство заблужденья.
1—4
автограф,
ранняя ред.
загл.
ПЗ
Слепой поклонник красоты,
Любви и неги сын беспечный,
Я нес ей в дар восторг сердечный
И сладострастные мечты.
Л"УТКОВСК"ОЙ
1—4
Слепой поклонник красоты,
Наперекор моей судьбине,
В нее я веровал доныне;
Ей нес я в дар мои мечты;
загл.
Изд. 1827
УНЫНИЕ
Рассеивает грусть веселый шум пиров.
В семействе дружеском соратных шалунов
Мечтал воскреснуть я душою.
Всесильным собственною силой;
Способен чувствовать унылый!
загл.
СО
СЕЛЬСКАЯ ЭЛЕГИЯ
59—60
Науке созидать твердыни боевые
Прилежный Яков мой' Ты, первый огород
Они доступны всем, и мне за тяжкий труд
И вместо мрамора положит над гробницей
Мой заступ и топор меж лирой и цевницей.
10—И
Сор.
Прелестным призраком былого;
Воображения больного
между 31 и 32
Так разрезвившихся детей
Средь их младенческих затей
Приводит вдруг в остолбененье
Со строгой важностью очей
Педанта школы появленье.
загл,
СО
между 4 и 5
ем 19—28
ЛИДЕ
Что нужды в том? утешься, Лида!
Ты без учености мила,
И все мы знаем, что Киприда
В Цитере школ не завела!
Тебе ль заняться важным чтеньем?
Читать не любит Купидон:
Всегда за книгой дремлет он
И тяготится размышленьем.
Его пример тебе закон!
Питомец муз равно безгласен
В толпе вертушек молодых,
И верь, мой друг, в мечтах своих
Он был бы странен и неясен.
Душой высокое любя,
Он воздаянья ждет от Феба
И дар святой благого неба
Хранит для муз и для себя.
загл.
СО
ем. 10
загл.
Рецензент
1—2
между 16 и 17
К"ОНШИ)НУ
Что жизнь? — медлительный недуг,
Условный дар скупого неба;
Врата туманного Эреба
Для всех отверсты, милый друг!
ТОСКА
Один за чашей пуншевою
В светлице я сидел
Опустошенный смертью злобной,
Печален дом отцов,
И заменяет плач надгробный
Веселый шум пиров.
Знать, горе мне удел
загл.
СО
5—6
13—14
16-17
23—24
БУЛГАРИНУ
Нет, нет, Булгарин! ты не прав
Из своеволия страстей
С себя мы правил не слагали
Младую жизнь боготворили.
В кругу веселых шалунов
Мы пели негу, шум пиров,
Не замечая крикунов
Душа приметно отцветала,
В усталом сердце пламень гас
Беспечных опытность застала.
загл.
Сор.,
автограф
5—12
ВОДОПАД
Я слышу грохот вод твоих:
Свистя, сливает ветр порывный
Свой вопль глухой и заунывный
С однообразным шумом их.
С каким-то смутным ожиданьем
В их говор вслушиваюсь я;
Куда-то вдаль душа моя
Летит надеждой и желаньем.
Музыку важную твою.
2—3
Сор.
между 16 и 17
Угрюмая страна,
Где мрачен вид нагой природы
Где шумным светом позабытый
Своею музой домовитой
Порой печальны песни были:
Хвала, о музы, вам —
Вы, благосклонные, любили
Внимать моим струнам!
1—2
Сор.
5—8
25—26
Порою утренней Людмила,
Держа в руке цветок
Не нужны мне дары богаты
За свежий мой цветок;
А кто приглянется — без платы
Получит мой цветок.
Он что же деве? — Он шутливо:
Спасибо за цветок!
заел.
РИ
1—4
ем. 11—13
21—24
Кто жаждет славы, милый мой!
Тот не всегда себя прославит:
Терзает комик нас порой,
Порою трагик нас забавит.
Утех любовник постоянный,
Толпой красавиц окружен,
С главою, розами венчанной,
Веселый пел бокалов звон,
Смеясь над мудростью жеманной
Неисповедим Фебов суд.
К чертогу муз, к чертогу славы
Одних ведет упорный труд,
Других ведут одни забавы!
загл.
ПЗ
ем. 3—4
ем. 6
9—10
15—18
К ДЕЛЬВИГУ
Дай руку мне,— я чувствую, мы оба
Родилися под тою же звездой.
Нас не вотще судьба соединила,
Суровая двух добрых полюбила
И, слабая от бедствий их спасти,
Опорою друг другу быть судила,
Чтоб с ней самой могли борьбу вести.
От детских дней знакомы мы с бедами,
Казалося, у люльки ждал нас рок:
Что ж, гневный, он свершить над нами мог?
И не всегда ль он побеждался нами?
На дружбу ты мне руку дал впервые,—
И, думая:
По сердцу мы родные
,—
Стал навещать мой скромный уголок?
Не ты ль тогда мне бодрость возвратил?
Не ты ль душе повеял жизнью новой?
Когда ты сам носил в душе печаль,
Кому вверял признанья в грусти тайной,
Не мне ль, скажи? и дружба не всегда ль
Тебя ждала с отрадой обычайной?
загл.
ПЗ
23—24
26—27
ЕЛИСЕЙСКИЕ ПОЛЯ
Любим я жребием — и весь
Я не умру ни там, ни здесь:
Не жалки мне земные дни
У тихих вод спокойной Леты
подзаг.
Б
ем. 7
ПОЦЕЛУЙ
(Дориде)
Случайным сном забудусь ли порой
Блаженствую, обманутый мечтой,
Но в тот же миг встречаю пробужденье,
Обман исчез, один я, и со мной
загл.
НЛ
ем. 1—4
12—28
НЛ
5—8
ем. 13—40
ДОРИДЕ
Зачем нескромностью двусмысленных речей,
Руки всечасным пожиманьем,
Притворным пламенем коварных сих очей,
Для всех увлажненных желаньем,
Знакомить юношей с волнением любви,
Их обольщать надеждой счастья
И разжигать шутя в смятенной их крови
Бесплодный пламень сладострастья?
Он не знаком тебе, мятежный пламень сей;
Тебе неведомое чувство
Вливает в душу их, невольницу страстей,
Твое коварное искусство.
Не верь судьбе слепой, не верь самой себе
Любви безумье роковое!
Но избранный тобой, страшась знакомых бед,
Твой нежный взор без чувства встретит
И, недоверчивый, на пылкий твой привет
Улыбкой горькою ответит.
Когда же в зиму дней все розы красоты
Похитит жребий ненавистный,—
Скажи, увядшая, кого посмеешь ты
Молить о дружбе бескорыстной,
Обидной жалости предметом жалким став?
В унынье всё тебя оденет,
Исчезнет легкий рой веселий и забав,
Толпа ласкателей изменит,
Изменит и покой, услада поздних лет!
Как дщери ада — Эвмениды,
Повсюду, жадные, тебе помчатся вслед
Самолюбивые обиды.
Поблекнули ковры полей
Болезни жертва в цвете лет,
К сей роще юноша унылый
Последний горестный привет
Отдать прибрел отчизне милой:
С ненастной осенью приспеет,
Вещало ты, мой смертный час,
И для страдальца пожелтеет
Дубравный лист в последний раз.
Заплачет милая мне дева;
Я вяну: легкою мечтой
Мелькнув, исчез мой век младой.
ем 45—48
Последний лист падет со древа,
Последний час ударит мой!
Затмили тучи свод лазурный;
Осенних ветров слышен свист.
Шуми, шуми, о ветер бурный!
Вались, вались, поблеклый лист!
От взоров матери унылой
Сокрой меня с моей могилой;
Когда ж с отчаяньем в очах,
Пустыню воплем оглашая,
Моя подруга молодая
Ее отыщет в сих местах,
Тогда под камнем безответным,
Где я навек опочию,
Буди ты шорохом приветным
Тень услажденную мою!
Близ рощи той его гробница;
Но не пришла краса-девица
Свой долг заветный ей отдать,
А зрела каждая денница
Над ней рыдающую мать
ем. 1—4
НЛ
Прости
сказать ты поспешаешь мне,
И пылкое любви твоей начало
Предательски безумца обласкало.
Всё видел я — я видел всё во сне!
Ты, наконец, мне взоры прояснила;
В душе твоей читаю я теперь.
Проснулся я,— и мне легко, поверь,
Тебя забыть, как ты меня забыла.
загл.
НЛ
4-5
БЕЗНАДЕЖНОСТЬ
Не ведая куда, прошел я полдороги.
Довольно! Я устал, и путь окончен мой.
Стою задумчивый над жизненной стезей
ем. 1—3
Изд. 1827,
Изд. 1835
Так! для отрадных чувств еще я не погиб
ем. 1—4 Столицей шумною в изгнанье позабыт,
НЛ Я не забыл тебя, любимец Аонид!
32—38
Изд. 1827,
Изд. 1835
ЯЛ,
Изд 182?,
Изд 1835
71—72
список ГПБ
Как беден страждущий бездействием своим!
Печальный, жалкий раб тупого усыпленья,
Не постигает он души употребленья,
В дремоту грубую всечасно погружен,
Отвыкнул чувствовать, отвыкнул мыслить он,
На собственных пирах вздыхает он украдкой.
Что длятся для него мгновенья жизни краткой
Всемирных перемен читаю в них причины
Кто рад своей казне, кто псарне рад своей,
Кто наслаждается, гоняя голубей
заел
ПЗ
К
между 27 и 28
между 44 и 45
Враги повсюду, милый воин,
Они поверены судьбе,
Благому небу и тебе,—
Но ты ль их веры недостоин!
А я, любезный командир,
Молвой забытый, о досада!
Ношу свой унтерский мундир
Для щегольства и для парада!
заел.
ПЗ
ем. 9—34
ПРИЗНАНИЕ
Спокойна будь: я не пленен другою;
Душой моей досель владела ты одна;
Но тенью легкою прошла моя весна:
Под бременем забот я изнемог душою,
Утихнуло волнение страстей.
Промчались дни; без пищи сам собою
Огонь любви погас в душе моей
Верь, беден я один- любви я знаю цену,
Но сердцем жить не буду вновь.
Вновь не забудусь я' Изменой за измену
Мстит оскорбленная любовь.
Предательства верней узнав науку,
Служа приличию, фортуне иль судьбе.
Подругу некогда я выберу себе
И без любви решусь отдать ей руку.
В сияющий и полный ликов храм.
39—40
Обычаю бесчувственно послушный,
Введу ее, и деве простодушной
Я клятву жалкую во мнимой страсти дам
И весть к тебе придет; но не завидуй вамНе
насладимся мы взаимностью отрадной,
Сердечной прихоти мы воли не дадим,
Мы не сердца Гимена связью хладной
Мы жребий свой один соединим.
Прости, забудь меня; мы вместе шли доныне;
Как я безропотно покорствуя судьбине.
И слишком ветрено в младые наши лета
Даем нескромные обеты
ем 1—2 Души признательной всегдашний властелин,
Весы
1908, Художник лучший наш и лучший гражданин,
№ 5 Ты даже суетной забаве песнопенья
Общеполезного желаешь назначенья!
между 4 и 5 Любовь порочная рождает ли участье?
Бесславны в ней беды, еще бесславней счастье!
Безумна сих певцов новейшая орда,
Свой стыд поющая без всякого стыда!
ем 11—17 Не тою, верю я, в какой иной певец,
Француза Буало приняв за образец,
Поклонник набожный его бессмертной славы,
По-русски галльские осмеивает нравы.
Устава нового держась в стихах моих,
Пусть глупость русскую дразнить я буду в них.
Что будет пользы в том? А без особой цели,
Согласья легкие затейливой свирели
В неугомонный лай неловко превратя,
Зачем я полк врагов создам себе шутя'
Страшуся наперед я злобы их опасной.
21—22 Упреков и улик язвительным орудьем —
Клеймит бездельников, забытых правосудьем,
ем. 25—26 Личину чуждую срывая с человека,
Являя в наготе уродливости века,
Он исправляет их; и как умом ни быстр,
Едва ль полезней нам юстиции министр.
Всё так, но, к обществу усердьем пламенея,
Я смею ль указать на всякого злодея?
Гражданского глупца позволено ли мне
С негодным рифмачом цыганить наравне?
И справедливо ли, во смысле прямо здравом,
Кому-либо из нас владеть подобным правом?
вм. 32—36 Того ли устрашу, кому не страшен кнут?
Кого и божий гнев в заботу не приводит?
Наместник плох умом и явно сумасбродит;
Положим, что в стихах ему скажу я так:
Ты добрый человек, но, слушай: ты дурак!
Однажды с разумом вступя в очную ставку,
Для общей выгоды нельзя ль подать в отставку?"
Уж он готовился обдумать мой совет,
Но оду чудаку поднес другой поэт,
Где в двадцати строфах взывается бесстыдно.
Сколь зорок ум его, сколь око дальновидно!
Друзья и недруги, я спрашиваю вас:
Кому охотнее поверит он из нас? —
45—50 Но за бесстрашное пороков обличенье
Какое, мыслишь ты, мне будет награжденье?
Не слава ль громкая? — талантом я убог!
Признательность людей?—людей узнать я мог!
Не обольстит меня газет высокопарность,
Где встречу я порой сограждан благодарность.
59—62 Что мыслили о нем сограждане тогда?
Уж он витийствовать радехонек всегда!
Но столь торжественно не попусту хлопочет,
Свой дар ораторский нам выказать он хочет;
ем. 71—72 Признаться, в день сто раз бываю я готов
Немного постращать парнасских чудаков,
Сказать хоть на ухо фанатикам журнальным:
Срамите вы себя ругательством нахальным.
Не стыдно ль ум и вкус коверкать на подряд
И травлей авторской смешить гостиный ряд?
Россия в тишине, а с шумом непристойным
Воюет Инвалид
с Архивом
беспокойным;
Сказать Панаеву: не музами тебе
Позволено свирель напачкать на гербе;
Сказать Измайлову: болтун еженедельный,
Ты сделал свой журнал парнасской богадельной,
И в нем ты каждого, убогого умом,
С любовью жалуешь услужливым листком.
И Цертелев блажной, и Яковлев трактирный,
И пошлый Федоров, и Сомов безмундирный,
С тобою заключив торжественный союз,
Несут к тебе плоды своих лакейских муз;
Тобой предупрежден листов твоих читатель,
Что любит подгулять почтенный их издатель;
А я тебе скажу: по мне, пожалуй, пей,
Но ум не пропивай и дело разумей.
Меж тем иной из них, хотя прозаик вялый,
Хоть плоский рифмоплет — душой предобрый
малый1
Измайлов, например, знакомец давний мой,
В журнале плоский враль, ругатель площадной,
Совсем печатному домашний не подобен.
Он милый хлебосол, он к дружеству способенВ
день Пасхи, Рождества, вином разгорячен,
Целует с нежностью глупца другого он;
Панаев в обществе любезен без усилий
И, верно, во сто крат милей своих идиллий.
Их много таковых,— за что же голос мой
Нарушит их сердец веселье и покой?
Зачем я сделаю нескромными стихами
Их из простых глупцов сердитыми глупцами?
ем. 73—78 Нет, нет! мудрец прямой идет путем иным.
И, сострадательный ко слабостям людским,
На них указывать не станет он лукаво!
О человечестве судить желая здраво,
Он страсти подавил, лишающие нас
Столь нужной верности и разума, и глаз.
В сообщество людей вступивший безусловно,
На их дурачества он смотрит хладнокровно,
Не мысля, чтоб могли кудрявые слова
В них свойства изменить и силу естества.
ем. 81—82 Зачем же: будь умен — он вымолвит глупцу?
Покой, один покой любезен мудрецу.
Не споря без толку с чужим нелепым толком,
Один по-своему он мыслит тихомолком;
Вдали от авторов, злодеев и глупцов,
Мудрец в своем углу не пишет и стихов
загл.
Изд 1827
ем. 1—4
ДЕВУШКЕ, ИМЯ КОТОРОЙ БЫЛО АВРОРА
Соименница Авроры,
О царица красоты!
Не сама ль Аврора ты?
Для тебя все наши хоры
И куренья и цветы!
загл.
ПЗ
перед 1
СТАНСЫ
О чем ни молимся богам,
Что дать нам боги ни во власти,
Ничто не даст отрады нам,
Когда ошибочные страсти
Вредят сердечной тишине,
Когда господствуют оне.
Ко счастью, способов одних
Для счастья истинного мало;
Употреблять с уменьем их
Еще бы людям надлежало,
И не на то ль своим творцом
Одарены они умом?
А мы, мы ум свой обрекли
Господству легких своенравий1
Достиг владычества земли
Счастливец ветреный Октавий;
Достиг, и что ж? — всемирный трон
Покинуть замышляет он.
Всё суета! Мудрец прямой
Далеких благ не жаждет праздно,
Но дух воспитывает свой
Случайной доле сообразно;
Для счастья надобное в ней
Дарует он душе своей.
ем. 21—30 Гроб вопрошать дерзает человек —
СЦ О суетный, безумный изыскатель!
Живи, живой, тлей, мертвый!
— вот что рек
Всего ясней таинственный создатель.
Его судьбам покорно гроб молчит.
Зачем же нас несбывшееся мучит?
загл.
СЦ
перед I
ем. 5—16
ОПРАВДАНИЕ
Я силился счастливой старины
Возобновить счастливые мечтанья;
Взывал к тебе, взывал от глубины
Души мое
...Поділитися у соцмережах
