Жанр: Философия
Русский позитивизм
...азлагающий всякую религиозность, принцип.
199
Субъективизм, которым хотят подпереть религию современные, научно и философски
образованные защитники ее, может временно давать благоприятные результаты, но в
конце концов он обращается против религии и пожирает ее. Сознание связанной с
этим трудности и опасности не чуждо, разумеется, этим теоретикам, и они так или
иначе пытаются выбраться из трясины субъективизма. Так, Бутру, определяющий
религию как индивидуальную систематизацию вещей, в согласии индивидов, в
гармонии их систематизаций видит открытый для религии путь к универсальности,
вселенскости. Определяя ближе религию, он в дальнейшем оставляет за ней и
некоторую догматику, и некоторую символику, и ритуал, и даже мистицизм. "Религия
желает единения всех сознаний, значит, всех людей; она стремится осуществить
между ними связь любви, как бы опору, как бы принцип материальной связи. В этом
смысле она бережно сохранит обряды, которые, перейдя через столько веков и
народов, являются несравненными символами вечности и безграничности человеческой
семьи. Она их сохранит, вливая в них все более глубокое, все более
универсальное, все более духовное содержание" (с. 390). Таким образом,
возвещенный в начале религиозный субъективизм под конец подчиняется традиции.
И это неизбежно: на субъективизме нельзя возводить прочных религиозных
построений. Религия и теперь - как и всегда - может основываться только на
иррационально-коллективном начале, на принципе авторитета, на принципе слияния и
подчинения личности традиционной, "соборной" организации.
Другой вопрос, насколько примирим этот религиозный иррационализм с неуклонно
продолжающимся ростом позитивного мировоззрения. Но об этом вопросе, как и
вообще о судьбах религии, я говорю подробнее в следующем очерке этого сборника.
АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ Богданов
ЭМПИРИОМОНИЗМ [1]
А. Трудовая причинность
Каждый новый класс, выступающий на арену истории, лишь ценою долгих усилий и
борьбы вырабатывает свою культуру, свое особенное миропонимание. Диалектический
материализм был первой попыткой выразить и оформить точку зрения рабочего класса
на жизнь и мир. Мы видели, насколько сильно еще сказывается в этой попытке
идейное влияние старых, господствующих классов, их методов и понятий. Полной
самостоятельности новое миропонимание может достигнуть только тогда, когда
сложилась и отчетливо выяснилась новая форма причинной связи, ему свойственная,
- потому что именно причинность является основным принципом, организующим
началом системы мышления. Все религиозные мировоззрения стоят на одной почве
потому, что построены на одной и той же - авторитарной схеме причинной связи;
все абстрактно-философские - потому, что в них господствует и их проникает
принцип необходимости, естественной необходимости - в реализм, логической - в
идеализм. Пролетарское сознание не удовлетворяется ни теми, ни другими; оно
раскрывает их фетишизм и отвергает его. Но почему? Потому что в жизни
пролетариата развиваются и получают преобладание уже иные практические
отношения, не те, которыми порождены прежние схемы причинности, прежние методы
мышления. Иная практика порождает иную логику. Исследуем ее.
Пролетариат есть класс трудовой, непосредственно производительный. В его работе
ему противостоят сопротивления внешней природы, которые он своими усилиями
постоянно преодолевает. Сознавать себя как особый класс он начинает в эпоху
машинного производства, которое объединяет усилия людей в ширококоллективном
масштабе и побеждает грандиознейшие сопротивления стихийных сил. Отсюда активное
отношение к миру, отсюда лозунг: "изменять мир". Логика такого мышления по
существу не может быть иной, как практической; она и есть выражение тех самых
способов, которыми современное производство "изменяет мир".
1 Глава публикуется по: Богданов А. Философия живого опыта: Популярные очерки.
СПб., 1913.
В чем же заключаются эти способы? В систематическом и планомерном превращении
сил, или, научнее и точнее - превращении энергии. Такова сущность машинной
техники. Химическое сродство угля и кислорода воздуха переходит в теплоту
пламени, эта теплота - в давление пара, оно в свою очередь - в движение поршня,
это последнее - в движение махового колеса, ременных приводов, станков; движение
станков - в различные изменения рабочего материала, дающие в результате
определенный продукт. В других случаях тяжесть падающей воды переходит во
вращение колеса динамо-машины, это вращение - в электрический ток, который затем
порождает энергию механического движения, света, химических сил, и т. д. Такими
способами силы природы делаются силами трудового коллектива; каждая из них может
стать для него техническим источником всякой другой, сообразно поставленным для
труда задачам. Как источники производительной энергии, все они могут заменять и
замещать друг друга; так, в большинстве стран крупная индустрия развивается за
счет извлекаемого из земли каменного угля; но некоторые страны, где его не
удается добывать, пользуются взамен его силою течения рек, горными потоками,
водопадами и т. п.; например, в северной Италии на этом "белом угле" держится и
растет обширная электротехническая промышленность.
Итак, практика машинного производства заключает в себе новую точку зрения. Эта
точка зрения стремится стать и действительно становится универсальной. В ряду
превращающихся форм энергии находит свое место и трудовая активность человека.
Усилие работника - одно из звеньев цепи производства; оно порождает другие
звенья, оно способно замещать их и само замещаться ими. Иногда порча машины
заставляет работника временно выполнять то, что обычно делалось ею; но еще чаще
она заменяет и вытесняет его рабочую силу. А что касается тех стихийных сил,
которые не вошли еще в цепь производства, то возникшая из технического прогресса
точная наука обнаруживает их однородность или тождество с теми, которые уже
вошли в нее. Значит, всякое явление, всякий процесс природы есть возможный для
трудового коллектива источник получения каких угодно других процессов. В этом
состоит практическая связь явлений, практическое единство природы.
Перед нами новая модель причинности. Если А есть причина, В - следствие, то это
значит, что А переходит к В таким же образом, как технически энергия каменного
угля или текущей воды переходит в работу машин, - вообще, как одна сила,
применяемая в производстве, превращается в другую.
Далее. Для того, чтобы технически, целесообразно применять какие-либо силы,
коллектив должен найти их в природе; должен почерпнуть их из доступных ему
источников; он только эксплуатирует их в своем труде, но отнюдь не создает.
Равным образом, сталкиваясь с враждебными, неблагоприятно для него направленными
силами стихий, он только парализует их, противопоставляя им другие, находящиеся
в его распоряжении, - но отнюдь не просто их уничтожает. Но с точки зрения новой
причинности между теми и другими нет существенной разницы; те силы, которые в
данное время враждебны, впоследствии могут быть целесообразно использованы; то,
что относится к одним, относится и к другим. Следовательно, в практике
коллектива энергия не создается и не уничтожается, а только меняет свои формы.
Отсюда еще одна черта новой причинной связи: причина равна следствию; если А
переход в В, то А и равно В. Если каждое явление берется как технический
источник каких угодно иных явлений, то из него возможно почерпнуть лишь столько
энергии, сколько в нем заключается, - никогда не больше того: использовать всю
его энергию целиком - это идеальный предел технического совершенства.*
* Но только идеальный предел. Часть энергии неизбежно тратится на так называемые
"вредные сопротивления", напр., трение частей машины Согласно закону "энтропии",
каждое превращение энергии сопровождается переходом некоторой ее части в
теплоту, которая затем рассеивается в пространстве, так что сумма тепловой
энергии постоянно возрастает за счет других форм, а рассеявшаяся в пространстве
теплота обыкновенно не может быть использована, по крайней мере, в машинах.
Впрочем, так как теплота - одно из условий жизни, то ее возрастание через
энтропию не должно еще рассматриваться как абсолютная потеря энергии для
интересов общества: отчасти найдет себе в будущем применение также и эта доля
работы стихийных сил, теперь бесполезная или вредная.
Итак, вот элементы технической трудовой причинности. Следствие получается из
причины, как в производстве практический результат получается из затраченной на
него энергии. Следствие исчерпывает причину, или, что то же, следствие равно ей
- как в производстве практические результаты, полезные и бесполезные или
вредные, взятые вместе, исчерпывают затраченную в нем энергию.
Не есть ли это то же самое, чему учит физика под именем "закона сохранения
энергии"? Приходится ответить - и да, и нет. Закон сохранения энергии,
действительно, является началом новой причинности; но в нынешней науке оно
понимается отвлеченно-фетишистически и в таком виде не может стать универсальной
формой мышления.
Закон этот возник на почве машинного производства, которое развивалось в Европе
с конца XVIII и начала XIX века. Первоначально он был формулирован как принцип
термодинамики, науки о тепловой энергии, а в сущности о самых общих, абстрактных
законах действия паровых машин. Вырабатывали его специалисты техники и науки:
военный инженер Карно, врач Майер, заводчик Джоуль, ученые физики Гельмгольц,
Клаузиус и другие. Это не были представители нового класса, которому нужна новая
схема причинной связи, а люди, воспитанные в старом, индивидуалистическом
мышлении с его отвлеченным фетишизмом. Соответственную форму должен был получить
в их сознании принцип сохранения энергии.
Существует, собственно, не одно, а несколько различных пониманий этого закона
среди современных ученых и философов; но все они заключаются между двумя
крайними взглядами. Согласно одному из них, энергия есть основа и сущность
явлений, которая должна занять в новом научном мировоззрении место, отводимое
материи старым материализмом; согласно другому, она - только чистый символ в
человеческом мышлении, условно применяемый для обозначения связи явлений. Обе
эти крайности, однако, имеют много общего; обе одинаково далеки от правильной
точки зрения, обе отклоняются от нее или, вернее, не достигают ее по одной и той
же причине.
Если энергия составляет основу всех вещей и явлений, то она существует в природе
совершенно независимо от человечества и его трудовой деятельности. Если энергия
- только символ, то она существует в человеческом мышлении независимо от природы
как мира сопротивлений, с которыми борется общество в своем труде. В обоих
случаях она понимается оторванно от какой-нибудь из двух сторон одной,
объективно нераздельной действительности; в обоих случаях она приобретает
абсолютный характер, именно либо как абсолютная реальная вещь, либо как
абсолютная идеальная. Между тем она на самом деле есть не что иное, как
практическое отношение общества к природе.
Видеть в процессах природы "энергию", это значит смотреть на них с точки зрения
возможной трудовой их эксплуатации человечеством. Признавать, что такое-то
явление, например, морской прилив или кусок каменного угля, заключает в себе
такую-то сумму энергии - значит полагать, что если удается полностью овладеть
этим явлением и успешно использовать его в трудовых целях, то оно может
послужить для того, чтобы за его счет преодолеть такую-то, определенную сумму
стихийных сопротивлений природы. Принцип энергии - это идеал власти общества над
природою. Но для индивидуалистической мысли, которой чуждо представление о
трудовом коллективе, недоступен этот живой смысл активного принципа познания. Он
закутан от нее фетишизмом отвлеченности, который состоит в отрыве понятий от
социальной практики, их порождающей.
Только тогда, когда человечество в своей трудовой технике достигло того, чтобы
систематически и планомерно делать одни явления источником для получения других
в своих производственных целях, только тогда могла выработаться в науке идея о
превращениях энергии в природе. Это - бессознательное повторение той "основной
метафоры", которую мы видели в самом начале развития мысли: к природе
применяются понятия, по своему первоначальному значению относящиеся к
человеческой деятельности.
Мы уже говорили, что познание на своей высшей ступени есть не только описание и
объяснение мирового процесса, но также программа мирового развития - не только
карта театра войны человечества со стихиями, но также и план кампании против
них. Теперь мы видим, что в идее трудовой причинности заключается действительно
программа и план завоевания мира: овладевать шаг за шагом явлениями и вещами
так, чтобы из одних целесообразно получать другие и посредством одних
преодолевать другие.
Окинем теперь общим взглядом историю причинной связи в человеческом мышлении.
Первая стадия: недифференцированная родовая группа, почти без разделения труда.
Мировоззрения вообще нет, отсутствует и идея причинной связи. Есть только
стихийно сложившаяся в опыте тысячелетий привычка - за одними действиями в самой
группе и в природе ожидать определенных других действий, например, за ударом
камня - падения врага, за восходом солнца - пробуждения птиц и животных, за
трением кусков дерева - их возгорания, и т. п. Есть непосредственное трудовое
отношение к миру, но нет никакого истолкования происходящих событий.
Вторая стадия: авторитарная община, сначала патриархального, потом феодального
типа; все более глубокое разделение труда исполнительного и организаторского.
Возникают религиозные мировоззрения на основе зарождающейся причинной связи. Ее
образцом служит отношение организаторского властного и исполнительского
подчиненного действия: причина вызывает следствие, как приказание вызывает
исполнение; причина господствует над следствием как нечто более сильное, более
активное, более важное над более слабым, пассивным, менее существенным, вообще
как высшее над низшим. Причина принципиально больше следствия.
Третья стадия: меновое, индивидуалистическое общество. Неорганизованное,
анархичное разделение труда между обособленными частными хозяйствами. Господство
над людьми экономической необходимости, определяющей, помимо их личных желаний и
склонностей, как их действия во взаимных отношениях, так и результаты этих
действий. Мировоззрения философские, отвлеченные. Причинная связь представляется
по образцу экономической необходимости: скрытая за явлениями естественная
необходимость порождает и причины, и их следствия; следствие необходимо
наступает вслед за причиной - в этом вся их зависимость. Следствие может и
качественно, и количественно отличаться от причины, быть насколько угодно иным,
чем она, быть больше или меньше ее.
Четвертая стадия: образование нового трудового коллектива, сначала в виде
организующегося на труде и борьбе рабочего класса, затем в виде
социалистического общества. Организованное товарищеское сотрудничество, на
основе которого ведется борьба против власти экономических отношений над людьми,
а затем эта власть окончательно преодолевается. Неограниченно возрастающее
господство людей над природою при помощи методов машинного производства.
Причинная связь совпа208
дает с этими методами: причина - технический источник следствия, та энергия, за
счет которой оно получается; причина и следствие равны между собою.
Мироотношение социально-активное, в котором истолкование вселенной сливается с
ее завоеванием.
В современном мышлении, обыденном и научном, преобладает третья стадия:
отвлеченная причинность - необходимость. Сохраняются и кое-какие остатки
авторитарной причинности, например, обычное представление о душе как о причине
движений тела, о свободной воле и т. п. Развивается трудовая причинность, но
лишь медленно и с трудом сбрасывая старые фетишистические оболочки.
Диалектический материализм еще не пришел к этой высшей схеме причинности, но он
уже стоял на пути к ней, ибо в основу миропонимания он положил производство,
социально-трудовую деятельность людей и в побежденных, покоренных силах природы
видел производительные силы общества.
В настоящее же время дело идет о том, чтобы, сознательно и неуклонно пользуясь
идеей трудовой причинности, посредством нее построить целостное, ясное, научное
миропонимание.
В. Элементы опыта
Мы рассматриваем действительность, или мир опыта, как человеческую коллективную
практику во всем ее живом содержании, во всей сумме усилий и сопротивлений,
образующих это содержание. Задача познания состоит в том, чтобы целесообразно
организовать опыт. Всякое организационное дело выполняется не иначе, как путем
сочетания определенных элементов. Следовательно, надо иметь перед собой элементы
опыта; а они вовсе не "даны" нам готовыми - их надо выделить и обособить в
непрерывном потоке опыта.
Мы видели, какой анализ элементов опыта предложен эмпириокритиками; он вдвойне
для нас недостаточен; их "элементы" лишены текучего характера и не являются
активно-практическими. Нам приходится произвести разложение опыта иначе и
заново, применяя нашу точку зрения. В этом смысле вопрос об элементах и был
исследован впервые сколько-нибудь обстоятельно тем покойным философом-рабочим,
Н. Вилоновым, о котором упоминалось в самом начале этой книги. Я изложу в общих
чертах относящиеся сюда выводы его еще не напечатанной работы, дополнив их
некоторыми пояснениями.
Вилонов подходит к своей задаче при помощи исторического метода. Он спрашивает,
как и почему в мышлении людей обособлялись определенные части их опыта; и тотчас
обнаруживается, что с самого начала элементы опыта были по существу трудовыми,
выделялись именно в практике людей и на основе потребностей этой практики.
Действительно, первое, что люди стали познавательно отличать, т. е. принимать в
качестве элементов опыта, это были их собственные, совместно выполняемые
действия: таково было, как мы знаем, содержание первых слов-понятий, которые
развились из трудовых криков. Посредством основной метафоры те же слова-понятия
послужили для выделения разных действий, происходящих в природе и имеющих
жизненное значение для общества, полезных или вредных. Значит, первоначальные
элементы опыта имели всецело активный, социально-практический характер.
Затем выработались понятия о вещах, опять-таки прежде всего как об орудиях и
материалах, вообще - объектах производства, т. е. полезных или вредных
сопротивлениях трудовой деятельности. По-прежнему потребностями практики
определялось обособление того или иного элемента. Если, например, отмечалось,
получало особое имя, запоминалось то или иное животное, растение, минерал, то
именно в том случае, когда они были нужны в процессе труда или когда
представляли препятствие, опасность, вред - когда требовали приложения к ним тех
или иных усилий. Если таким же образом в число установленных элементов попадала
какая-нибудь звезда, планета, то лишь тогда, когда она оказывалась пригодною для
трудовой ориентировки, и т. п.
Одни и те же вещи выступают в различных отношениях к труду, допускают, например,
различные применения. Дерево употребляется и для постройки жилищ, и для
отопления, иногда и как источник питательных плодов, или даже хотя бы столь
необходимой в жаркое время тени. Благодаря этому в дальнейшем развитии начинают
различаться "свойства" вещей: дерево как строительный материал есть нечто
"твердое", как материал отопления - нечто "горючее"; затем оно может быть
"плодоносное", "тенистое" и т. д. Вещи разлагаются таким образом на более
простые элементы - "свойства".
По мере того как трудовая жизнь расширяется и усложняется, как человеческая
активность глубже и по все более разнообразным направлениям проникает в природу
- растут и умножаются элементы опыта, действия, вещи, свойства; их возрастающееЭлементы опыта - это как бы кирпичи, из которых строится мировоззрение.
Обыкновенный кирпич есть не что иное, как некоторое количество глины, выделенное
и обработанное трудом; глина - это "материя", это - сопротивление; кирпичом ее
делает усилие людей, направленное на это сопротивление. Как вся действительность
сводится к сумме усилий и сопротивлений, так и кирпич - определенная часть ее -
есть кристаллизованное сочетание социально-трудового усилия и природного
сопротивления. То же вполне применимо и ко всякому элементу опыта. Кирпич сам
является таким элементом, пока его не разложили дальше, не обособили его
составных частей и свойств. Но чтобы это сделать - каждый раз необходимо новое
усилие, которым преодолевается новое сопротивление.
Допустим, что вы нашли в кирпиче как его "элемент" красный цвет. По мнению
эмпириокритиков, этот "элемент" нам прямо "дан" вместе с кирпичом. Но на деле не
то. Чтобы красный цвет стал элементом опыта, его надо отделить, отвлечь от того
целого, к которому он принадлежит. Эта операция, давно выполненная другими и
повторенная миллиарды раз, теперь стала настолько привычной, что для нас
незаметно усилие, которого она стоит. Ее орудием служит особый символ - в данном
случае слово "красный". Но символ должен был выработаться в силу реальных
потребностей труда и ценою общественной энергии бессознательно затраченной в
творчестве речи. И всякое новое применение символа есть опять затрата энергии,
хотя бы очень малая, но несомненная. Даже когда слово только "мыслится", то в
сокра211
щенном, незаконченном виде выступают те же самые мускульные усилия, которые
образуют в своей полной форме акт произнесения слова. Вообще, элемент "красное"
- продукт прежней и новой работы, как тот кирпич, в котором этот элемент
обнаруживается. И как бы далеко ни шло разложение опыта на меньшие и меньшие
элементы, вплоть до бесконечно малых, - каждый из них все-таки будет и
кристаллизованным усилием, и побежденным сопротивлением - каждый будет сохранять
коллективно-трудовой характер.
Вы видите, что это - применение к опыту социально-экономического принципа
трудовой стоимости. Элемент опыта - продукт общественной работы, воплощенной в
познании; он создается на основе общественной потребности в разграничении
разнообразных условий и частей этой работы, в чем и состоит, как сказал бы
Маркс, его "потребительная ценность"; выделяется же он и оформливается путем
затраты социально-трудовой энергии - в этом его "трудовая стоимость".
Работа, посредством которой оформливаются элементы опыта, прежде всего так
называемая "физическая", затем - "мысленная". Так, чтобы получить элемент
"кирпич", надо было его сначала физически сделать, затем обозначить словесным
символом; чтобы найти в воде элемент "водород", надо было технически выполнить
разложение воды, затем выразить его формулой; чтобы открыть в организме элементы
"клетки", пришлось применить микроскопическую технику, и т. д. Даже если элемент
образован посредством только умственных операций - например какой-нибудь "атом"
или "монада", - то и тогда эти операции своей моделью имеют технически-трудовые
процессы - в данном случае процессы раскалывания, дробления, размельчения.*
* Как видим, для обособления каждого элемента опыта необходимо во всяком случае
применение слова или иного знака или формулы, вообще - символа. Символ есть
орудие социального общения, так что благодаря ему выделенный элемент приобретает
общезначимость, входит в опыт коллектива, закрепляется в нем и сохраняется как
часть настоящего опыта. Это значение символов замечательно отразилось в
некоторых оборотах древнейших языков. Так, в начале вавилонской книги о
сотворении мира, послужившей первообразом еврейской книги Бытия, говорится:
"Когда вверху небо не имело названия, а внизу не было земли, была только
первобытная Бездна и Темный Хаос. ...Тогда не было огороженных полей. Боги не
являлись в мир... они не имели имен" (Цитирую по Рагозиной, "История Халдеи"). -
Тут "не имело названия", "не имели имен" означает - не существовали в опыте, не
были выделены в нем как нечто особое, объективно данное. Рядом с этим не
случайно выступает мысль об "огороженных полях", т. е. о труде, реально,
физически обособляющем и отграничивающем части природы.
Но, - скажет читатель, - что же вы называете элементами? И действия, и вещи, и
свойства; и кирпич, и красный цвет, и водород, и клетка; наконец, даже атом и
монада - все это так разнообразно и разнокали-берно, что кажется странным все
это одинаково признавать элементами опыта. Между тем такова единственно
правильная точка зрения на дело: опыт анализируется самым различным образом, в
его содержании выделяются те или иные части, смотря по задачам, для которых
выполняется анализ. В те времена, когда мышление успело обособить только
немногие трудовые действия людей, эти действия и были единственными наличными
элементами опыта. По мере того, как в мире опыта вкладывалось больше и больше
труда, возрастала сумма элементов, и в настоящее время количество их громадно.
Но мышление оперирует с теми или иными из них в зависимости от технических и
познавательных целей; каждый из производственных и научных методов дает особое
разделение своего материала на элементы. В машинной технике элементы трудового
процесса иные, чем в мануфактурной или ремесленной; в геометрии иные, чем в
механике, в химии. В политической экономии элементами являются хозяйства, люди,
их интересы, потребности; в анатомии человека - органы и ткани, в гистологии -
клетки, в физиологии - функции органов и клеток, и т. п. Для материалистов, под
весь опыт подставлявших атомы материи, его элементами и были эти атомы; для
идеалистов - элементарные идеи, для сенсуалистов - элементарные ощущения. Даже
для однородных задач элементы приходится брать часто в очень различном виде и
масштабе. Наш автор очень удачно поясняет это примером, относящи
...Закладка в соц.сетях
