Жанр: Философия
Русский позитивизм
...иняют свои силы.
Соединение получится, конечно, несовершенное: они будут не только помогать, но
отчасти и мешать друг другу. Реальная сумма их усилий в пределе окажется,
например, 15 пудов. Но измеренная по эффекту ее приложения к самым большим
камням, она больше единицы, тогда как то и другое слагаемое равнялись нулю.
Целое больше суммы частей; создался новый фактор действия, тот, который Маркс
назвал "механической силой масс".
Активности работников, хотя и несовершенно, сложились, а сопротивления не
складывались вовсе. Это, очевидно, самая благоприятная комбинация. Большей
частью соотношение бывает менее благоприятным: складываются и активности, и
сопротивления. Так, если в лодку сели вместо одного два гребца, то не только
больше прилагаемая сила, но больше и сопротивление: прибавляется вес лишнего
тела, лодка садится глубже, трение с водой значительнее, и т. д. Достаточно,
чтобы первая сумма была образована совершеннее, чем вторая, с меньшей потерею; и
тогда при наблюдении объективных результатов окажется, что целое больше суммы
частей, т. е. сочетание сил организованное.
273
Чрезвычайно наглядные подтверждения той же мысли дает опыт военного дела. Войны
французов с арабами и другими туземцами Сев. Африки показали, что при равном
вооружении превосходство европейского солдата над противником в столкновениях
один на один ничтожно и даже вообще сомнительно; но отряд в двести французских
солдат уже с успехом мог бороться против 300- 400 арабов; а армия в 10 000
французов - против 30-40 тысяч туземцев. Цифры, конечно, более чем
приблизительные; но общий характер соотношения, несомненно, таков, как они
выражают: чем больше численность отрядов обеих сторон, тем больше относительная
сила европейского войска. Почему? Потому что комбинировать боевые активности
становится тем труднее, чем значительнее число боевых элементов; и эту сложную
задачу европейская тактика разрешает лучше: благодаря ей "складывание" военных
сил происходит совершеннее, полнее, с меньшими "потерями суммирования", чем для
другой стороны.
Аналогично объяснение, которое приходится дать нашему примеру с магнитом и его
оправой. По теории магнетизма, все частицы мягкого железа магнитные, все
обладают "круговыми электрическими токами", обусловливающими магнитное действие.
Но при обычных условиях все такие элементарные магниты-частицы расположены
беспорядочно, их магнитные действия скрещиваются по всем направлениям и взаимно
уничтожаются. В магните, природном или искусственном, имеется частичная
"поляризация", т. е. элементарные магниты повернуты в более значительной части в
одну сторону одинаковыми полюсами; и магнитные действия соответственно этому
складываются. В мягком железе магнит в свою очередь вызывает такую же
поляризацию, поворот магнитных молекул или круговых токов к однородному
направлению; часть активностей складывается, переставая быть друг для друга
сопротивлениями; получается организационный эффект - увеличение суммы действия.
Так объясняется организационный парадокс. Мы живем в мире разностей: мы ощущаем
только разности напряжений энергии между внешней средою и нашими органами
чувств; мы наблюдаем, мы измеряем только разности между активностями и
сопротивлениями. Если,
с одной стороны, ряд активностей, а с другой - ряд сопротивлений складываются не
одинаково совершенно, то находимая в опыте разность между обоими рядами окажется
больше, чем результат сложения прежних отдельных разностей: целое больше суммы
частей.
Точное определение организованности таково, что это понятие оказывается
применимым универсально, на всех ступенях бытия, а не только в области жизни:
всюду, где могут комбинироваться те или иные активности, те или иные
сопротивления. Из определения следует, что абсолютно-неорганизованное невозможно
в опыте; если бы оно и существовало, то мы ничего о нем не могли бы знать В
самом деле, представим себе, чем оно должно быть: это такое сочетание
активностей, в котором они направлены вполне беспорядочно, вплоть до малейших,
до бесконечно-малых своих элементов. Следовательно, все эти их элементы между
собою сталкиваются, являются друг для друга сопротивлениями, и во всем своем
бесконечно-большом числе взаимно парализуются, взаимно уничтожаются. Но тогда
они не могут оказать никакого сопротивления нашим усилиям: тут нечего ощущать и
воспринимать; с точки зрения нашего опыта, это - чистейшее "ничто".
Даже когда мы наблюдаем "дезорганизованные" сочетания, то они всегда получаются
из организованных частей; иначе эти части не были бы доступны опыту. И весь
мировой процесс необходимо является для нас процессом организационным. Это -
бесконечно развертывающийся ряд комплексов разных форм и степеней
организованности, в их взаимодействии, в их борьбе или объединении.
Мы хотели объяснить себе поражающие "схематические совпадения" различных методов
и продуктов как человеческой деятельности, так и природы. Для этого мы искали
общий характер всех этих процессов, сознательных
и стихийных, и нашли его, а именно - характер организационный. Тем самым
определилась и основа исследуемых совпадений: пути и способы организации,
которые, как видим, для самых несходных элементов могут оказываться сходными.
Это чрезвычайно важный для нас вывод. Если человек, опираясь на свое сознание, а
природа, помимо всякого сознания, вынуждены в своей организационной работе идти
одними и теми же путями; если централистический способ организации приложим для
людей в обществе, для муравьев в их родовой коммуне, для светил в звездных
системах, для электронов в атомах; если ритм и периодичность служат организующим
моментом едва ли не для всех явлений мира, и т. д., и т. д. - то в нашем опыте
возможно установить гораздо больше единства, чем до сих пор допускалось
обыденным и даже научным мышлением. Вдумаемся в этот вывод.
Эти, самые разнообразные, самые далекие одни от других, качественно и
количественно, элементы вселенной могут быть подчинены одним и тем же
организационным методам, организационным формам.
В чем состоит тайна науки? В том, что несоизмеримо различные ряды явлений наука
связывает так, что результатом являются предвидение и целесообразность. Мы
видели, что в ее корне лежит тайна труда, практики. В поисках за решением мы
сопоставили со всей жизнью, со всем движением природы. Все это обобщилось для
нас одной - организационной - концепцией. И вот, оказалось, что обобщение наше
не только формальное, не голая отвлеченность: оказалось, что за ним скрываются
какие-то еще глубокие, универсальные закономерности, применимые ко всем и всяким
организационным процессам, каков бы ни был их деятель, каковы бы ни были
элементы.
Не ясно ли, что мы уже нашли ключ к тайне? Еще не самое решение, конечно, а
принцип решения, прямой путь к нему. В самом деле, если самые различные способы
организации связываются закономерной общностью и если ей не препятствует самое
крайнее несходство элементов, то в организационном объединении того, что
казалось несоизмеримым, нет принципиальной загадки.
Что касается конкретного и полного решения вопроса, то оно, очевидно, должно
получиться в результате выяснения законов организации, законов, которые
охватили бы все области опыта, все сочетания всяких элементов. Словом, это
решение -дело всеобщей организационной науки. [4]
Всеобщей организационной науки до сих пор не было. Между тем, она, очевидно,
возможна, раз возможны закономерности методов и форм организации. Но она, кроме
того, и необходима, потому что ее требует сама жизнь.
Наше время характеризуется беспримерным ростом и усложнением организационных
задач, которые человечеству приходится разрешать. Это относится ко всем областям
его жизни. Колоссальное развитие техники машинного производства привело к
созданию предприятий, в которых тысячи и десятки тысяч разнообразных рабочих сил
соединяются с массою специальных орудий, материалов, машин, всяких
приспособлений, простых, сложных и сложнейших. В науке накопление опыта дошло до
того, что из ее сотен отраслей большинство страдает от чрезмерного количества
фактических данных, от нагромождения сырого материала, подавляющего самих
специалистов. Экономическая жизнь, с ее анархией производства, с ее
столкновениями и сплетением интересов, представляет такой хаос противоречий, в
котором человек большей частью не в силах даже ориентироваться. Все это надо
систематизировать, координировать, организовать, и притом не по частям, а в
целом, в масштабе всего общественного процесса...
Такова мировая организационная задача социализма, задача триединой, целостной
организации людей, вещей, идей.
Ясно, что она не может быть построена иначе, как научным путем. Чудеса нынешней
техники основаны на комбинациях несравненно менее сложных и трудных; однако они
возможны только благодаря методам и формулам математических, естественных,
вообще специальных наук, концентрировавших, каждая в своей области, опыт
4 Изложение основных идей этой науки, названной А. А. Богдановым "тектологией",
см.: Богданов А. А. Тектология: Всеобщая организационная наука. М., 1989. Т. 1,
2.
человечества. Для разрешения всеобъемлющей организационной задачи эти
специальные науки, очевидно, недостаточны, в силу своего частичного характера,
своей раздробленности. Тут необходима наука столь же всеобъемлющая, которая
охватила бы в его целом организационный опыт человечества. Без такого собирания,
без такой систематизации этого опыта преобразование общества, устраняющее
коренную анархию в его строении, было бы утопией, столь же наивной, как мечта о
воздушных кораблях до развития механики и физики.
До сих пор история ставила перед человечеством новые задачи только тогда, когда
они были уже разрешимы для него. Но "разрешимая" еще не значит - легкая.
Развитие новой, универсальной науки встретит, особенно при первых своих шагах,
огромные препятствия. Их главным источником будет специализация...
Специализация оказала и продолжает оказывать человечеству величайшие услуги в
борьбе с силами и тайнами природы. Но она создала также некоторые привычки
мышления, консервативные и прочные, способные в данном случае сыграть роль
вредных предрассудков.
Специализация дробит поле труда и мысли, чтобы лучше им овладеть. Но дробление
означает сужение этого поля для работников-специалистов, - а вместе с тем и
ограничение их кругозора. Лучшие представители науки давно поняли это, и не раз
указывали на отрицательную сторону специализации. В занимающем нас вопросе, к
несчастью, именно эта сторона неизбежно выступит на первый план.
Чем больше дробились и расходились между собою специальности, чем более
обособленно они жили и развивались, тем сильнее укоренялась в специалистах
привычка рассматривать каждую отрасль опыта как особый мир с особыми законами, а
вместе с тем стремление охранять границы этого мира, склонность заранее считать
всякую попытку перейти их или нарушить - за ненаучную и вредную фантазию. Как
известно, именно со стороны специалистов наибольшее сопротивление, часто
ожесточенную борьбу встречали те открытия, которые основывались на перенесении
методов из одной специальной отрасли в другую, которые вели к их сближению или
слиянию.
Специализация теперь господствующий тип развития: если в науке она достигает,
может быть, крайней степени, то ведь и в обыденной практике - кто не
"специализирован" в том или ином смысле и степени? Оттого указанные нами
привычки-предрассудки распространены повсюду. Они и мешали до сих пор часто даже
заметить, и особенно - исследовать многочисленные, поразительные совпадения
организационных форм и методов в самых отдаленных одна от другой областях жизни
и опыта.
"Истинный", закоренелый специалист, если ему скажут, что возможно и следует
установить общие законы сочетаний, равно применимые ко всяким без различия
элементам, будем ли мы брать за такие элементы звездные миры или электроны,
людей или камни, представления или вещи, вероятно, не станет даже возражать на
столь явную нелепость, а только пожмет плечами. Но он будет не прав, этот
почтенный "филистер специальности" (так их назвал Эрнст Мах, знаменитый физик,
физиолог и философ). Столь явная нелепость на деле возможна, и доказательства
искать недалеко - в той же, хотя и специализированной, науке.
Существует наука - и как раз самая точная, - которая дает законы и формулы
сочетаний для каких угодно элементов вселенной. Это - математика. В ее схемах
численные символы могут относиться ко всяким безразлично объектам - звездным
мирам или электронам, людям или вещам, поверхностям или точкам - и законы
счетных комбинаций остаются одни и те же. Для математики все объекты сравнимы,
все подчинены одним и тем же формулам как величины; для новой всеобщей науки все
они сравнимы, все подчинены одним формулам как организационные элементы.
Специализация порождает еще одно, и очень крупное, затруднение на пути новой
науки - это особый технический язык каждой отрасли. Когда одни и те же
соотношения выражаются разными символами, то мы неизбежно принимаем их за разные
соотношения и не можем их обобщить. Но в разных отраслях чрезвычайно часто одно
и то же обозначается разными словами и, наоборот, одни и те же слова получают
разный смысл. Примеров можно указать сколько угодно.
Все содержание политической экономии сводится, по существу, к исследованию того,
как люди приспособляются к объективным условиям труда. Но "приспособление" -
термин биологии, а в экономических произведениях его редко даже встретишь; там,
вместо: "человек экономически приспособляется", говорят: "человек действует
сообразно хозяйственной выгоде". Коренное единство феодальных форм у всех
народов долго скрадывалось от историков благодаря тому, что феодалы в одних
странах назывались сеньорами, в других - удельными князьями, в третьих -
кшатриями, и т. д. Мелкие боги католицизма называются святыми, и потому
католицизм, вопреки своему объективному характеру, до сих пор многими
причисляется к религиям единобожия; специалисты по католической теологии слишком
редко знали сколько-нибудь серьезно теологии "языческие". Но особенно яркую
иллюстрацию нашей мысли дает как раз понятие "организовать". Оно чуть не в
каждой отрасли труда и познания выражается иначе.
О людях, о коллективе обыкновенно говорится: "организовать", об условиях, о
движениях чаще - "координировать", о знаниях, фактах - "систематизировать".
Когда труд организует элементы, взятые из внешней природы, в планомерное целое,
это называют в одних случаях: "произвести" продукт, в других - просто "сделать"
его; если продуктом является здание, машина, то - "построить". Организовать
разные элементы жизни, мысли, чувства в эстетическое целое - обозначается:
"создать" художественное произведение, "сочинить" роман. Во многих
специальностях то же общее понятие находит выражение в терминах частичных
операций: "написать" книгу (подразумевается вся работа мысли и воли, а отнюдь не
только движния писца), "нарисовать" картину, "сшить" костюм (план, моделирование
костюма, кройка, примерка и пр. - большая организационная работа, а отнюдь не
одно сшивание ткани), и т. п.
Нам показались бы, конечно, смешными сочетания слов: "организовать" машину,
здание, книгу, картину, костюм. Но это - дело привычки, а привычка - не
доказательство. Нам не смешны выражения: "построить теорию", "построить
партийную организацию", "произ280
вести реформу", и т. п. В каждом из специальных выражений "координировать",
"построить", "сочинить" и т. д., без сомнения, есть особый оттенок, указывающий
на ту или иную специальную технику организационного процесса. Но этот оттенок
вполне определяется в указании на организуемый объект: понятно, что строить дом,
строить теорию и строить партию приходится технически разными приемами, а также
разными создавать поэму, картину, статую, костюм; незачем еще другой раз
указывать то же самое в глаголе: это плеоназм, и плеоназм вредный, мешающий
обобщению.
Множественность специальных словесных обозначений - одно из важнейших условий,
препятствовавших обобщению организационного опыта, его объединению в форму
универсальной науки.
Насколько, в действительности, будет нова эта наука? Ее материалом будет весь
организационный опыт, и прежде всего, конечно, старый опыт, накопленный
человечеством, но только существующий в разрозненном виде, не собранный, не
разработанный. Ее методы будут те же методы старых наук: индуктивное обобщение,
основанное на сводке наблюдений, и, где возможно, на точных экспериментах
отвлеченная символизация; дедукция. Новой окажется лишь точка зрения,
воплощающаяся в самой постановке задачи, и планомерная работа над этой задачею.
Но так ли нова и точка зрения? К счастью, она тоже имеет свое прошлое, свои
многочисленные зародыши и прообразы.
Первый из них заключается в самой человеческой речи, точнее, в том ее принципе,
который Макс Мюллер назвал "основной метафорой". Речь возникла из "трудовых
междометий", непроизвольных звуков, сопровождавших разные акты труда; и первые
слова были обозначением только человеческих трудовых действий. Универсальным
выражением опыта речь могла сделаться лишь благодаря тому, что те же слова стали
применяться для обозначения аналогичных стихийных действий, происходивших в
природе. Например, слово, выражающее акт разбивания,
дробления предметов в производстве, охоте, войне, стало относиться к и действию
лавины, разбивающей, дробящей разные предметы в своем падении; или слово,
означающее акт копания, рытья, - к действию потока, прорывающего себе новое
русло, и т. п. Через величайшее различие, какое имеется в опыте, - различие
человека и внешней природы, сознательности и стихийности - язык уловил и признал
принципиальное единство соотношений. Не ясно ли, что здесь, в скрытом виде, уже
есть начало новой, всеобъединяющей точки зрения?
Далее, она же выступает еще определеннее в "народной мудрости" с ее пословицами,
притчами, баснями и пр. Какая-нибудь пословица "в единении сила" или
соответствующая ей притча о венике и прутиках объединяет огромную массу
организационного опыта, относящегося к комбинированию активностей и
сопротивлений во всех, самых различных областях опыта: в жизни человеческих
коллективов, в сфере технических сочетаний разных материалов и энергий, в
группировке знаний и мыслей, и т. д. Почти такую же массу и столь же
разнообразного опыта дезорганизационного охватывает в своей наивно-образной
форме пословица "где тонко, там и рвется": всякая система начинает
дезорганизоваться с пункта наименьшего сопротивления, будет ли это организация
людей, или живое тело, или орудие, или ткань, или теория, и т. д. Нет надобности
продолжать примеры. Здесь перед нами действительное, но донаучное и потому
ненаучное выполнение той задачи, которую ставит наша новая наука.
В большей мере прообразом, чем зародышем новой науки, является старая философия.
Отыскивая единство мира, она не понимала, что оно может быть установлено только
как единство организационных методов и форм; она представляла единство
фетишистически-отвлеченно. Но в свои построения она старалась вносить научную
широту и методичность; поэтому она подготовила немало материала для новой науки.
Одно из философских построений стоит особенно близко к новой точке зрения. Это -
диалектика Гегеля. Гегель хотел установить универсальный метод "развития" для
вселенной, в ее целом и в ее частях. Под "развитием" он, в сущности, понимал
метод или путь организации всевозможных систем. Но гегелевская диалектика не
была на деле универсальною, потому что взята из ограниченной сферы -
отвлеченного мышления. Не была универсальною и позднейшая вариация диалектики -
материалистическая. Но глубина и широта замысла обусловила огромное историческое
влияние диалектики на развитие научной мысли.
Новая наука должна родиться из нынешней науки. Весь ее материал, все ее методы
должны быть исследованы с новой точки зрения.*
И самой нынешней науке эта точка зрения не так чужда. С равной степенью
определенности она выступает во многих теориях, связывающих наиболее отдаленные
одна от другой области бытия, наиболее разнообразные формы явлений. Таковы
особенно теории общей физики. И не только теории. Даже среди отдельных
экспериментов есть настолько проникнутые этой точкою зрения, что их скорее можно
отнести ко всеобщей организационной, чем к какой-либо из специальных наук.
Вот примеры. Канто-лапласовская теория происхождения миров находит опору в
формах планетных туманностей, кольцах Сатурна и также в известном опыте Плато.
Жидкий масляный шар в смеси двух других жидкостей, имеющих одинаковый с ним
удельный вес, будучи приведен во вращение, воспроизводит форму кольца Сатурна.
По методу - опыт физический; по цели - космологический. Куда его отнести? И по
составу, и по условиям среды, что общего между гигантской туманностью из
разрежен-нейшего газа в пустом эфире и масляным шариком в жидкости? Но есть
общая закономерность в процессах строительных, т. е. организационных.
Бючли приготовлял "искусственные клетки" из пенистой или эмульсионной смеси, не
имеющей по химическому составу ничего общего с живой протоплазмой.
* Такому исследованию посвящена обширная работа: "Всеобщая организационная
наука" А. Богданова, т. I - Пг., 1913, т. II-1917; готовится т. III.
Эти клетки воспроизводили переливающиеся движения живых амеб; этим решается
вопрос о физическом строении протоплазмы. Что это за опыт? Отнести его к
молекулярной физике? Но вопрос, о котором идет дело, биологический. К биологии?
Но объект опыта - вовсе не живые тела. Это, несомненно, эксперимент из области
законов организации вообще.
Чтобы выяснить возможное расположение электронов в атоме, современные физики
строят модели с электромагнитом или наэлектризованным кондуктором и плавающими
маленькими магнитами или токами. Ясно, насколько несоизмеримы такие модели с
тем, что они изображают. Значит ли это, что опыты нелепы? Нет, потому что смысл
их в принципах строения, в принципах мировой организации.
Нынешняя наука полна элементов науки будущего, как нынешнее общество заключает в
себе массу элементов будущего строя...
Наука есть коллективизм опыта.
История поставила перед нашим поколением необходимую задачу: обобщить и
обобществить организационный опыт человечества. Задача трудна, материал ее
подавляюще-громаден, самые прочные традиции прошлого ей враждебны.
Что же! значит, эта задача не для робких и слабых, и не для людей прошлого...
Растущий великий коллектив разрешит ее на своем пути к решению той задачи, для
которой она является средством, - мировой организационной задачи социализма.
ПРИЛОЖЕНИЕ
ОТ "ЖИВОГО ОПЫТА" К "ОРГАНИЗАЦИОННОЙ НАУКЕ"
Знакомство с трудами представителей русского позитивизма убедительно
свидетельствует о том, что это течение было одним из наиболее самобытных и
перспективных в общем русле исканий отечественной мысли на рубеже XIX-XX вв.
Философия позитивизма противостояла проникающему в Россию марксизму, вступая в
то же время в конфликт с другой альтернативой марксистского учения, выраженной в
русской религиозной философии, разрабатываемой Вл. Соловьевым, С. Н. Булгаковым,
Н. А. Бердяевым и др.
Находясь в сложных, противоречивых отношениях между собой, эти различные
тенденции определяли не только общий интеллектуальный климат эпохи, но и
конкретную постановку, а также способ решения социальных задач того времени.
В. В. ЛЕСЕВИЧ
Неудивительно, что один из первых русских позитивистов - В. В. Лесевич -
требовал от науки "сделаться не только истолковательницей, но и
руководительницей жизни". [1] С его именем связана не просто популяризация идей
О. Конта, но и создание оригинального отечественного варианта "наукоучения".
Весьма плодовитый автор, он оставил множество работ, посвященных обсуждению
различных сторон позитивистской философии, и сыграл большую роль в ее
распространении среди русской общественности. Идеи французского философа
привлекли Лесевича прежде всего тем, что они были ориентированы на "живой опыт"
в противоположность абстрактным построениям теологии и метафизики, имевшим
хождение среди тогдашней русской интеллигенции. Идея конкретного факта,
выведенного из чувственного восприятия человека, - вот та основа, на которой с
точки зрения последователей Конта можно было получить наконец "живую истину".
1 Лесевич В. В. Собр. соч. М., 1915. Т. 1. С. 15.
Одной из основных черт всех сторонников позитивизма являлось признание ими новой
теории в качестве самого совершенного учения, когда-либо созданного человеком,
поскольку эта теория разрешала, как им казалось, долгое противоборство философии
и естествознания за умы людей, пытающихся построить исчерпывающую картину
окружающей Действительности. Отныне философская теория должна была из сферы
умозрительных спекуляций перейти на твердую почву однозначно установленных
опытным естествознанием фактов и тем самым должно уничтожиться всякое различие
между наукой и тем, что раньше называлось философией.
Разделяя эти убеждения, Лесевич, однако, не принимал безоговорочно все идеи
Конта. Скорее, он предпочитал метод рассуждения, предложенный французским
мыслителем, и стремился применить его для своих целей. Не следует забывать, что
О. Конт испытывал сильнейшее воздействие утописта Сен-Симона, а русский философ
в своей борьбе против абстрактных истин вряд ли мог симпатизировать фантазиям
Конта на социально-политические темы. В стремлении к подлинной истине, под
которой Лесевич понимал только восприятие познающего субъекта, он не видел, что
и его вожделенная цель является не меньшей абстракцией, чем любая другая цель
философской теории.
Лесевич не делал различия между абстракциями, отражающими действительные черты
объективного мира, и
...Закладка в соц.сетях
