Жанр: Философия
Русский позитивизм
...олнителя; форма сотрудничества почти
прямо перенесена в познание - только в обобщенном и углубленном виде, так что на
организаторской стороне остается вся активность, на исполнительской - чистая
пассивность.
Итак, социоморфизм есть необходимый и всеобщий закон организации опыта. Его
можно формулировать следующим образом:
мышление берет свои формы в конечном счете из социальной практики; или иначе:
связь элементов опыта в познании своей основою имеет соотношения элементов
общественной активности в трудовом процессе.
Е. Подстановка
Философия стремится выработать стройную и целостную систему опыта, где
царствовал бы один метод и одна тенденция, где не было бы разрывов и
противоречий. Но материал, над которым она работает, представляет огромные
трудности и сопротивления: элементы отличаются крайней разнородностью, их
сочетания нередко в высшей степени противоречивы: "психика" и "материя",
"свободная" воля и "железная необходимость" явлений, ограниченность познания и
бесконечность бытия, как связать, объединить, примирить все это?
225
Активная природа познания всего ярче обнаруживается в тех приемах, посредством
которых оно преодолевает эти расхождения и противоречия.
Оно изменяет и заменяет наличные элементы и комбинации. Все такие приемы
образуют частные случаи одного универсально-широкого метода - уже знакомой нам
подстановки.
Напомним ее происхождение. Начало подстановки сливается с началом речи и
мышления; исходный пункт ее - связь между "высказыванием" и его "содержанием",
т. е. прежде всего между словом и тем действием, которое им обозначалось. Под
"символы" подставляется нечто с ними обыкновенно весьма несходное, но им
"соответствующее", т. е. связанное с ними строго определенным и постоянным
образом. Это соотношение становится схемою для организации фактов: под одни
явления подставляются другие, так что первые превращаются как бы в символы
вторых, - и затем вместо первых исследуются, группируются, вообще организуются
вторые. Например, в кинетической теории газов давление, объем, температура
изучаемых тел мысленно заменяются механическим движением твердых, чрезвычайно
малых частиц-молекул газа; это движение можно исследовать при помощи раньше
выработанных методов механики; а через полученные таким путем выводы удается
овладеть и свойствами газов, потому что "подставляемое" под них связано с ними
постоянной, определенной связью, и можно по одной из этих двух сторон делать
точные заключения о другой, или обратно.
На подстановке основаны все житейские, научные и философские объяснения. Чтобы
отчетливее представить сущность и смысл этого метода, мы ближе рассмотрим одиндва
типичных случая развивающейся и углубляющейся научной подстановки.
Солнце мы наблюдаем обыкновенно в виде блестящего желтоватого круга на голубом
поле. Это - чисто зрительный образ; и если уже дикари считают солнце твердым
телом, то это бессознательная подстановка элементов твердости, воспринимаемых
осязанием, под элементы цвета и формы, воспринимаемые зрением.
Весьма рано, по-видимому, еще до зарождения научной астрономии, люди стали
догадываться, что солнце - не плоский круг, каким кажется глазу, а шар. Если в
опыте дан круг без теней, а его признают шаром, - это, конечно, не что иное, как
новая подстановка, изменяющая наблюдаемый комплекс и заменяющая его иным, новым.
Но все же и в первом, и во втором случае подстановка держится так близко к
непосредственному опыту, что ее можно без чрезмерной натяжки признавать за
простое "дополнение" данного факта, за "присоединение" к наличным элементам еще
других, превращающее только видимый круг в мысленно-осязаемый шар. Но когда
выступает на сцену точная астрономическая теория, сущность метода обнаруживается
гораздо резче и определеннее.
Для современной науки солнце есть сферическая масса газообразных и жидких тел,
занимающая пространство в 1 миллион 300 тысяч километров в диаметре. Очевидно,
что здесь непосредственный опыт и астрономическая подстановка, с ним связанная,
прямо несоизмеримы, и сводить дело к простому дополнению живого образа новыми
элементами было бы смешно: это все равно, что к одной печатной букве
"присоединять" библиотеку в миллион томов или к конфетной картинке - Луврскую
галерею.
Солнце, каким его принимает астрономия, не может быть воспринято человеком ни в
каком индивидуальном впечатлении, ни в каком индивидуальном комплексе
впечатлений; более того, охватить его не в силах никакое, хотя бы самое активное
и пылкое воображение. Тем не менее в астрономическом опыте оно является именно
таким, а не иным. Это - один из примеров крайней недостаточности
индивидуалистического понимания опыта, его глубокого несоответствия с научным
познанием. Может возникнуть вопрос, как могла вообще создаться столь чудовищная
и столь сверхиндивидуальная подстановка.
Путь к ней проложила подстановка техническая, основанная в данном случае на
зрительных инструментах. Уже труба Галилея увеличивала оптический образ более
чем в тысячу раз: ее "линейное" увеличение было 32, значит, увеличение
поверхности, 32X32, было 1024; а между тем, кроме количественного изменения,
получалось еще более важное качественное; например, Венера из простой звезды с
неопределенным очертанием превращалась в ясный серп, сходный с серпом луны;
солнце из чистого диска становилось диском с пятнами, и т. п. Нынешние большие
телескопы увеличивают изображения в миллионы раз (линейно в 1000-2000 раз и даже
несколько больше). Вычисление величин наблюдаемых тел продолжает дальше эту
тенденцию, не считаясь с индивидуальной ограниченностью восприятий и
воображения.
Техническая подстановка с особенной убедительностью обнаруживает нам социальное
происхождение физического опыта. Вы видите простым глазом не очень яркую звезду
без мерцания с неопределенно-тусклым оттенком: планета Сатурн. В телескопе перед
вами выступает поражающе-странная, загадочная картина: светлый шар с полосами и
пятнами, окруженный тремя или четырьмя плоскими кольцами и несколькими постоянно
сопутствующими звездочками. Вы считаете, что видите "то же самое", что и в
первом случае, а именно планету Сатурн. Однако почему вы уверены в этом? Если бы
вместо телескопа вам подставили калейдоскоп, вы увидели бы еще более
оригинальные вещи; но это вовсе не была бы "планета Сатурн". В чем у вас
гарантия, что телескоп дает истинное изображение предмета? В том, что он устроен
определенным образом, определенными техническими методами, что его стекла
расположены так-то, вылиты в такой-то форме и отшлифованы по таким-то способам,
все это в зависимости от выработанных оптических и геометрических построений,
вычислений, расчетов. Сло^ вом, вся гарантия "объективности" наблюдаемых вами
при помощи телескопа явлений заключается в той сумме планомерно-примененного
труда других людей, которая социально кристаллизовалась в этом инструменте;
стоит этой гарантии нарушиться, - например, если часть труда употреблена
нецелесообразно, в шлифовке есть неточность, в вычислении поверхностей ошибка, в
оправе сделан выгиб, и т. п., - нарушается и объективность, вы видите то, чего
нет; необходимо новое применение труда, чтобы либо устранить искажение
действительности, починив инструмент, либо из "неверных" изображений извлечь
истину путем вычисления поправок.
Но вернемся к рассмотрению той подстановки, которая связана с физическим
комплексом "солнце". Благодаря спектроскопу, установлен химический состав если
не солнца в целом, то по крайней мере его атмосферы. При разложении светового
луча призмою темные линии в получающемся цветовом спектре показывают, через
какие газы прошел этот луч, прежде чем достиг спектроскопа. Таким образом под
астрономический образ солнца подставляются уже химические тела, элементы материи
с определенными свойствами.
Для современной химии элементами являются атомы, различающиеся своим
относительным весом, и в зависимости от него - своим сродством и другими
особенностями. Атомистическая подстановка на место каждой наименьшей доступной
еще нашим чувствам частицы вещества ставит неизмеримо большое число свободно
размещенных и движущихся в пространстве почти бесконечно-малых атомов. Согласно
вычислениям, основанным на механической теории теплоты, средний размер атома -
около одной стомиллионной сантиметра в диаметре, тогда как для нашего глаза уже
сотая сантиметра при обычных условиях почти неразличимая величина. Теперь, если
вы попробуете представить себе количество таких атомов в гигантской массе солнца
- получится число, которое совершенно бесполезно называть, настолько оно
несоизмеримо с пределами нашего воображения. Все эти атомы представляются в
стремительном, изменчивом и разнообразном движении, в сложных, запутанных
взаимоотношениях. Вот что сделала подстановка из простого, устойчивого, всем
знакомого чувственного комплекса "солнце".
Но она идет дальше. Для нынешних теорий строения материи каждый атом - целый мир
еще меньших элементов, еще более стремительных и хаотичных движений. Он
заключает в себе от тысячи до ста тысяч, и даже больше, электронов - "атомов
электричества", - находящих внутри его такой же простор, как планеты в
пространстве солнечной системы, несмотря на огромное число электронов, объем,
ими заполненный, в десятки миллиардов раз меньше незаполненной части объема. Они
мчатся со скоростями в десятки тысяч раз большими, чем скорость пушечного ядра,
сталкиваясь и меняя линию пути несчетное множество раз в секунду. Это - бурный
океан сил и напряжений, целое царство стихийной борьбы активностей, заключенное
в бесконечно-малом.
Мы сказали, что электрон есть атом электричества. Но что такое электричество?
Оно не представляет особого типа чувственных восприятий, как свет, или теплота,
или звук, для которых существуют особые, отдельные органы чувств. Электричество
наблюдается в самых различных формах, но ни в какой из них специально. Например,
электрическая искра не есть, собственно, "электричество", а вызванный
электрической энергией комплекс действий тепловых, световых, звуковых,
механических, даже химических. Слово "электричество" выра229
жает именно связь и зависимость целого ряда подобных чувственных явлений. Когда
говорят, что такое-то тело "обладает электрическим зарядом", это означает не что
иное, как возможность известными способами сделать это тело техническим
источником явлений искры или притяжения и отталкивания, или химических реакций,
или намагничивания и т. п. Электрон есть наименьшая реальная величина такого
заряда; т. е., чтобы конкретно понять "электрон", надо подставить техническую
возможность всех этих явлений в соответственно малых размерах. Рассматривая
солнце как исполинский поток сгруппированных в атомы электронов, мы должны,
следовательно, выполнить еще эту подстановку, до сих пор - последнюю для
выбранного нами примера.
Возьмем теперь другую иллюстрацию. Луч света - комплекс, сравнительно несложный,
очень правильный, с весьма устойчивой закономерностью, которая была установлена
еще весьма давно; а именно: прямолинейный путь, сила, убывающая пропорционально
квадрату расстояния, отражение, подобное отражению упругих тел при ударе, и пр.
Можно сказать, что это комплекс для нас, в нашем опыте довольно высоко
организованный, элементы которого прочно и стройно связаны между собою. Зато и
сделать с ним в этом его виде можно сравнительно немного. Чтобы овладеть им
полнее, использовать его в своих целях совершеннее, научная мысль вынуждена была
объяснить его, прибегнуть к подстановке.
Исаак Ньютон представлял свет как поток особых атомов, выбрасываемых во все
стороны светящимся телом и вызывающих своими ударами о сетчатку глаза ощущение
света. И здесь, как в предыдущем случае, комплекс из небольшого числа устойчиво
объединенных элементов был заменен комплексом, более богатым элементами, но
менее связным. Этого, однако, оказалось недостаточно: достигалось объяснение
некоторых, но не всех оптических явлений. Гюйгенс, Френель, Юнг выработали иную,
несравненно более сложную подстановку в виде теории волн светового эфира.
По этой теории сущность света составляют колебания эфирной среды, волнообразно
распространяющиеся из каждой светящейся точки. При этом каждая колеблющаяся
частица эфира в свою очередь становится источником таких же волн, идущих от нее
во все стороны, так что процесс бесконечно усложняется: по мере того
как свет из первоначального центра идет дальше и дальше, каждая точка вселенной
становится источником таких же, лишь все более слабых движений, превращается в
производный световой центр. Первоначальные производные волны соединяются,
сталкиваются, частью усиливают, частью уничтожают друг друга; световой луч - это
линия, по которой различные колебания соединяются так, что усиливают друг друга.
Под световой луч, явление простое и геометрически правильное, подставляется
стихийная борьба бесконечного числа иных, более сложных и менее правильных
движений. Но таким путем было достигнуто гораздо более глубокое понимание
световых процессов, более полное их подчинение трудовым целям человечества:
удалось объяснить факты интерференции, при которой сложение света со светом
может давать в результате темноту, дифракции, при которой луч света огибает
темное тело, поляризации, своеобразно изменяющей свойства лучей, и т. п. В
результате более точного знания получилось немало практических применений не
только в научной технике - в устройстве оптических инструментов, в методах
минералогии с кристаллографией, затем в фотографии и пр., - но также в технике
чисто промышленной, как например, применение поляризационных аппаратов в
сахарном и разных химических производствах для исследования растворов.
В настоящее время получает господство электромагнитная теория света МаксвеллаГерца.
В ней подстановка иная, притом еще более сложная и менее определенная;
вместо простых механических колебаний частиц эфирной среды принимаются
волнообразные изменения электрических и магнитных ее свойств. Это сводится к
подстановке различных комплексов, зрительных, тепловых, механических,
химических, в виде которых воспринимается электрическая энергия. Та же
бесконечность минимальных, сплетающихся движений, но каждое из них представляет
гораздо большую сумму более разнообразных элементов.
Так развертывается процесс подстановки, проникая дальше и дальше в глубину
явлений. Мы видим, что на место комплексов более простых, более определенных и
устойчивых, он ставит все более сложные, более богатые элементами, но менее
определенные, менее связные: от меньшего и более организованного содержания к
большему, но менее организованному. Чем объясняется такое направление? Можно ли
считать его типичным и постоянным?
Вопросы эти легко разрешить, если мы станем на трудовую точку зрения и будем
рассматривать знание как продукт усилий, как результат борьбы с природой. Тогда
нам станет ясно, что производство знания, как и производство всяких других
продуктов, может совершаться тем успешнее, чем богаче материал, с которым
приходится иметь дело, и чем меньше сопротивления он оказывает его обработке.
Применим эти выводы к методу подстановки, и нам станет понятно, что он вообще
стремится заменять меньшее содержание большим, допускающим более комбинаций для
познания, так что материал для обработки будет богаче - и в то же время заменять
комплексы более прочные, более стройно организованные - менее устойчивыми, менее
организованными, причем сопротивление для обрабатывающей деятельности мышления
будет меньше.
Так, в нашем последнем примере луч света есть явление настолько само по себе
определенное, настолько прочно организовавшееся в нашем опыте, что, взяв его
таким, как оно есть в нашей обычной, чувственной действительности, мы мало что
можем с ним сделать. Мы, конечно, "опишем" его и "констатируем" его
прямолинейный путь и другие свойства; но никогда в этих рамках мы не сумеем
предусмотреть и понять того факта, что при известных условиях свет в соединении
со светом дает темноту. Это будет для нас непостижимым и голым противоречием,
ибо тот устойчиво-закономерный комплекс, каким нам представляется сам по себе
луч света, не способен изменяться от простого сочетания с другим лучом, ни тем
более уничтожиться вместе с ним. Вывести из противоречия может только
целесообразная подстановка, которая заменит материал бедный комбинациями и
лишенный гибкости иным, более богатым и пластичным. Таким материалом и являются
волнообразные движения; они дают несравненно более разнообразные сочетания, с
самыми различными результатами. Две одинаковых волны, соединяясь, могут и
усиливать, и ослаблять друг друга, смотря по тому, насколько они совпадают; они
совершенно уничтожаются обе, если подъем одной волны вполне сливается с
понижением другой, и обратно. Благодаря этому, если мы замещаем световые явления
волнообразными процессами, то получаем и такой случай, когда свет ослабляется
или уничтожается светом же: задача решена, создается учение об интерференции со
многими важными и практически полезными выводами.
Аналогичным образом от известной всем прямолинейности лучей нет никакого прямого
пути к установленному позже факту некоторого их загибания около краев
непрозрачных тел. Другое дело - волны с их разливающимся в пространстве
движением: относительно них и на опыте можно наблюдать, и теоретически нетрудно
представить явление обхода, огибания препятствий, тем более значительного, чем
больше длина волн. Здесь опять меньшая устойчивость и определенность, более
расплывающийся характер подставляемого содержания оказывается выгодным для
познания.
Но следует ли принять найденную тенденцию за постоянное и безусловное правило
подстановки? Та же трудовая точка зрения сразу выясняет, что нет: это только
общее правило и общая тенденция; но в отдельных случаях успешность усилий может
зависеть от иных условий. Например, пусть надо исследовать явление с весьма
богатым и мало устойчивым содержанием, но для которого просто еще не выработаны
подходящие методы. Тогда нередко приходится подставлять содержание более бедное
и более организованное, но способы обработки которого нам лучше знакомы.
Так, при нынешнем состоянии психиатрии понимание душевных болезней и отыскание
приемов борьбы с ними лишь в слабой степени достигается выяснением психики
больного, его ощущений, представлений, эмоций, волевых мотивов, хотя все это
образует и чрезвычайно сложные комплексы, допускающие массу комбинаций, и притом
не прочно организованные, мало консервативные. Мы еще не умеем уверенно и
целесообразно оперировать с ними, а потому должны искать опоры в такой
подстановке, где материал поддается уже изученным и привычным для нас способам
познавательной организации. Для этого служат физиологические процессы мозга.
Врач констатировал, например, маниакальное возбуждение с его бурным потоком
образов, чувствований, импульсов. Он принимает, что в основе всего этого лежит
гиперемия мозга (чрезмерный приток крови). Без сомнения, гиперемия мозга
представляет и меньший, и менее гибкий материал для познания, чем психическая
картина мании, но имеет зато одно неоцененное преимущество: врач ее лучше пони233
мает и знает, что с ней делать. Этим пока и решается вопрос о целесообразной
подстановке. Но когда и собственно психологические методы выйдут из своего
отсталого состояния, приобретут надлежащую точность и определенность, тогда врач
не будет останавливаться на мысли о гиперемии мозга: анализ психических
комплексов сознания и подсознания поведет к гораздо более ясному пониманию
болезни, гораздо более решительной и планомерной борьбе с нею. Тогда окажется
выгодной обратная, более типичная подстановка - более сложных и менее
определенных переживаний психики под физиологическую жизнь мозга.
Мы признали, что новое миропонимание должно быть построено на основе социальнотрудовой
причинности, которая всякий процесс природы рассматривает как
технический источник других процессов для коллектива в его практике и мышлении.
В то же время мы нашли, что стройная и целостная организация опыта может быть
достигнута лишь путем подстановки. Не означает ли это, что два различных метода
должны применяться для одной цели?
В действительности, именно теперь эти два метода сводятся к одному: новая форма
причинной связи становится основой и объяснением подстановки. Это легко видеть
на простом их сопоставлении.
Начнем с научно-технической подстановки. Оптика говорит, что белый луч есть
сумма цветных лучей спектра, на которые он может быть разложен призмою и из
которых вновь может быть получен собирательным стеклом или вогнутым зеркалом.
Эта подстановка есть в то же время самый несомненный случай новой причинности:
белый луч в практике человечества оказывается техническим источником цветных
лучей, или обратно; это - одна и та же сумма энергии, меняющая свой вид. Но
такое же соотношение нетрудно установить и для теоретической подстановки,
например, для колебательной теории света.
В самой оптике вы одинаково часто встретите два различных выражения этой теории:
"свет есть волнообразное движение в эфире", и - "световые явления вызываются,
обусловливаются волнообразными движениями в эфире". Первое выражение
соответствует подстановке, второе - причинности, между тем объективный смысл
обоих одинаковый.
Световые явления существуют в непосредственном опыте людей - и весьма непохожи
на те колебания частиц эфира или его электрических и магнитных состояний,
которые подставляются теорией. Колебания эти существуют за пределами
непосредственного опыта, ибо их никто не видел и, вероятно, не увидит, -
существуют в опыте косвенном, продолженном, то также вполне объективно; т. е.
они обладают общезначимостью, о чем свидетельствует живая практика, на них
основанная, научное предвидение и целесообразные расчеты, опирающиеся на них.
Если так, то всего проще и всего естественнее принять, что волны эфира являются
причиной или источником световых процессов таким же образом, как соединенные
вместе цветные лучи - источником белого луча; другими словами, что это одна и та
же сумма энергии в двух разных видах. Тогда все затруднения подстановки
исчезают, ее логическая противоречивость, а именно, признание тождества
разнородных вещей, находит свое разрешение: волны эфира, протекающие в области
продолженного, косвенного опыта, превращаются в сфере прямого, непосредственного
опыта в световые процессы, переходят в них, как вообще энергия, меняющая формы.
Физиология органов чувств и приводит именно к такому выводу. Она учит, что волны
эфира являются причиной зрительных впечатлений, получаемых организмом.
Зрительные же впечатления или восприятия - это зрительные элементы в
субъективной или психической связи, т. е. организованные индивидуально, как их
только и может организовать отдельное существо, человек или животное.
Человечество же в своем труде и общении, обмениваясь восприятиями, взаимно их
контролируя и таким способом социально их организуя, вырабатывает свой
объективный зрительный мир, физический опыт в цветах и видимых глазом формах;
это и есть сумма световых физических явлений. Следовательно, надо принять, что
если зрительные элементы имеют причиной волны эфира, то и все световые процессы,
которые состоят из этих элементов в объективной связи, также суть следствия
колебаний эфира, т. е. превращенная форма их энергии в практике человечества.
Подстановка свелась к причинности.*
* Это относится, конечно, не ко всякой подстановке, а только к тем
объяснительным ее формам, которые вырабатываются наукою. Различные виды
обыденной подстановки сюда не подходят, напр., когда под слова собеседника мы
подставляем переживания, объективные и субъективные, или под материальную
оболочку книги - совокупность идей, в ней выраженных. Подстановка зарождалась
независимо от причинности, и только в новейшую эпоху, когда происходит сближение
разных методов, она может быть связана с причинностью, может быть ей подчинена.
Самый важный случай подстановки, над которым постоянно бьется современная
философия, это отношение мозга и сознания. Мозг есть физический, объективный
комплекс в ряду других физических тел; с тех пор, как известна его роль в
организме, под него научно подставляют процессы сознания, психический опыт
личности. Возможно ли здесь установить ту же связь причины - следствия? Философы
индивидуалисты страшно запутали этот вопрос и сделали его совершенно
метафизическим. Между тем и это вопрос наилучшего способа связывать факты; он
оказывается простым и легко разрешимым, если мы сравним этот менее выясненный
случай подстановки с другими, например, с объяснительными теориями физики - с
той же теорией света, учением об атомном и внутриатомном строении материи,
механической теорией теплоты, и т. п. Сходство метода при сравнении окажется
полным.
В самом деле, и там и здесь явление, под которое выполняется подстановка, лежит
в области непосредственного, прямого опыта, а то, что подставляется, - в области
опыта косвенного, продолженного. Мозг человека так или иначе доступен восприятию
других людей, как доступен свет, материя, теплота; напротив, психика человека
восприятию других людей недоступна, как недоступны эфирные волны, атомы и их
внутренняя жизнь, тепловые колебания частиц, и проч. И здесь и там подставляемое
характеризуется несравненно большим богатством содержания по сравнению с тем,
что им замещается, но также меньшей устойчивостью и определенностью, низшей
ступенью организованности: мозг - измеримое, точно ограниченное тело,
изменяющееся в строгой физической, химической, биологической закономерности,
тогда как процессы сознания не имеют точных границ и протекают в прихотливой
связи ассоциаций. Очевидно, нет никаких препятствий к тому, чтобы применить ко
всем этим случаям одинаковый
...Закладка в соц.сетях
