Жанр: Философия
Русский позитивизм
...нять мир; но суть дела в том, чтобы изменять
его".
Эти слова заключают в себе не только критику всей домарксовской философии, и
притом приложимую также почти ко всей философии позднейшей; они, кроме того,
намечают программу, указывают направление работы, которая должна сделать то, что
непосильно для философии. Но ни критика, ни программа обычно не понимаются до
сих пор; пророческая идея не получила развития и осуществления.
Правда, в своей сжатой форме она была выражена не вполне ясно. Нелепо было бы,
разумеется, понимать мысль Маркса так, что он приглашал не познавать, не
исследовать мир, а прямо практически воздействовать на него: вся деятельность
великого мыслителя была бы опровержением этого. Другие примечания о Фейербахе
несколько поясняют мысль; например, в первом из них Маркс упрекал материализм за
"созерцательную" точку зрения на действительность и противопоставлял ей точку
зрения "конкретно-практическую". Следовательно, он требовал, чтобы миропонимание
было активным, чтобы в своей основе оно было теорией практики, а не "теорией
познания" и вообще не "миросозерцанием".
Сам Маркс выполнил эту задачу в одной важнейшей области нашего опыта: в его
руках социальная наука стала на самом деле теорией трудовой и социально-боевой
практики; и вместе с тем она впервые сделалась наукою, а не только "философией"
общественной жизни. Такое же преобразование надо было выполнить по всей линии
опыта. Этого нет и до сих пор.
Тайна науки может быть раскрыта лишь на том же самом пути; ибо она существовала
и до самой науки как тайна человеческой практики.
261
Нам приходится поставить вопрос о человеческой практике в общем и в целом. Чтобы
исследовать ее в таком масштабе, надо всю ее чему-нибудь противопоставить, всю
ее с чем-нибудь сравнивать. Чему же она реально противостоит? Мы знаем это:
процессам природы. Одна сторона представляет активности сознательноцелесообразные,
другая - стихийные; так обе они взаимно определяются и
ограничиваются.
Но недостаточно установить различия: исследование достигает своих целей только в
обобщении, в выяснении сходств; а без этого и пределы различий и их значение
остаются неизвестными. Существуют ли сходства между человеческой практикой и
стихийными процессами? Несомненно, да.
Человек в своей сознательности часто воспроизводит то, что делает природа в
своей стихийности: пользуется методами, подобными ее методам, создает
комбинации, сходные с ее формами. Чаще всего такие совпадения объясняются
подражанием человека природе; в историях культуры приводится масса примеров
этого подражания.
Однако если мы оставим в стороне попытки искусства воспроизводить внешние формы
некоторых объектов и процессов природы, а будем иметь в виду самые приемы и
способы человеческой деятельности, то вопрос о "подражании" оказывается
неожиданно сложным. Рассмотрим несколько примеров.
Метод паруса уже несколько тысячелетий применяется людьми для передвижения. Еще
гораздо раньше он служил для перемещения и распространения семян некоторых
растений; а также он играл роль в устройстве двигательного аппарата таких
животных, как например, белка-летяга, и затем, в более развитой форме, - всех
летающих животных, птиц, насекомых и пр. Было ли тут со стороны человека
"подражание"? Если и да, то совершенно иного рода, чем то прямое, более или
менее сознательное подражание, которое обычно подразумевается под этим термином.
Надо предположить огромную способность сравнения, обобщения и отвлечения у
древних дикарей, чтобы допустить, что они начали устраивать паруса на своих
плотах и лодках, руководствуясь образцами паруса в природе: внешнее сходство
здесь и там слишком малое. Но мы знаем, что первобытное мышление
непосредственно, конкретно, чуждо отвлечения; его подражательность стихийна и
примитивна; она исходит лишь из очевидного, внешнего в явлениях.
Природа для защиты пластичных живых тканей, жидких и полужидких, пользуется
методом "наружного скелета": раковина улиток, хитинная оболочка насекомых, кожа
у позвоночных, череп для их нежного мозга, и т. п. Тот же, по существу, метод
применяют люди, когда делают разные сосуды, посуду, ящики и пр. Но опять-таки
принять здесь наивное, непосредственное подражание слишком трудно.
Взятые примеры еще могут оставлять сомнение. Есть другие случаи, где для него
уже нет места. Таков хотя бы "принцип рычага". В нашей технике его применение
колоссально: вся практическая механика, от элементарной до сложнейшей машинной,
пользуется им буквально на каждом шагу. Однако его применение в природе еще
более широко; он лежит в основе анатомии органов движения у человека и у других
животных: скелет, внутренний или наружный, с его отдельными частями и их
сочленениями. С уверенностью можно признать, что эта анатомия не была моделью
для подражания людей, когда они впервые начали пользоваться принципом рычага: в
те времена они вовсе не настолько ее знали и понимали.
Искусственный подбор в технике разведения домашних животных и культурных
растений является способом получения новых пород и разновидностей. Подражание ли
это естественному подбору, образующему виды в природе? Конечно, нет:
естественный подбор действует так медленно, что люди не могли наблюдать его роли
в развитии жизни; он и был открыт теоретически.
Итак, несомненно, что в иных случаях - и разумеется, их гораздо больше, чем
здесь приведено, - приемы человеческой практики совпадают с методами творчества
природы помимо всякого подражания: люди "самостоятельно" приходили к этим
приемам. Сознательность, идя своими путями, повторяет стихийность.
Старая философия дает готовое объяснение таким фактам: человек сам - часть
природы, и потому нет ничего удивительного, что он повторяет ее. Объяснение
вполне допустимое. Но в нем скрыто принимается та предпосылка, что самой природе
свойственно повторять себя, даже на столь далеких один от другого ее полюсах,
как сознательное и стихийное. Это приводит нас к более общему вопросу - о
совпадениях в природе.
Нас нисколько не удивляет повторение форм, когда они происходят одна от другой
или от определенного общего начала. Сходство родителей и детей, сходство
человека и орангутанга, общий тип строения млекопитающих и т. п. понятны нам,
потому что в этих случаях повторение сводится для нас к простому продолжению
того, что уже имелось раньше. Но есть иного рода совпадения, которые далеко не
так просты, а становятся тем более загадочны, чем более в них вдумываться, -
совпадения независимо возникших форм.
Сравним общества людей и общества муравьев. Общие предки тех и других были,
несомненно, животные весьма низкого типа, вроде каких-нибудь из нынешних червей,
существа не социальные, лишенные всякой техники и всякой экономики. Между тем, в
технике у людей и у муравьев мы встречаем скотоводство, притом в чрезвычайно
сходных формах: муравьи содержат и эксплуатируют определенные породы травяных
тлей, выделяющих сладкий сок наподобие того, как люди разводят молочный скот; у
других муравьев есть и зародыши земледелия. В экономике у некоторых видов
наблюдается рабство, аналогичное тому, какое было у завоевательских племен
древности. Устройство муравейника в целом централистическое, аналогичное многим
социальным системам у людей. Предполагать какое-либо "подражание" между людьми и
муравьями, разумеется, невозможно.
Способы размножения у растений и у животных развивались по одним и тем же
линиям, от бесполого к гермафродитному и раздельно-половому. В своих высших
формах они представляют здесь и там огромные аналогии, простирающиеся даже на
сложную архитектуру аппаратов для полового размножения; так, план строения
женских половых органов представляет высочайший параллелизм с планом строения
цветка. Но у общих предков животного и растительного царства, простейших
одноклеточных далекой геологической эпохи, ничего подобного этим сложным методам
и формам не могло быть. Там могла существовать лишь примитивная "копуляция",
какая теперь наблюдается у одноклеточных организмов: простое слияние пары
недифференцированных или минимально дифференцированных клеток. Природа
пользуется половым размножением как способом выработки новых сочетаний жизненных
свойств; и, развивая его независимо в двух царствах жизни, она приходит к
повторению одних и тех же схем.
Пример сравнительно частный из той же области: строение зерна и яйца. В основе
оно одинаково: зародыш, окруженный питательными слоями, затем - защитительная
оболочка. Сами питательные слои большей частью аналогичны по составу: один с
преобладанием азотистых, другой - безазотистых веществ, разумеется, различных в
том и другом случае; различно бывает и расположение этих слоев.
Крыло птицы и крыло насекомого не имеют ничего общего по своему происхождению,
но совпадают по своей механике. Подобных совпадений сравнительная анатомия знает
массу. Они объясняются тем, что "сходные функции создают сходные органы". Но для
занимающего нас вопроса из этого следует только то, что природа повторяет себя и
в функциях и в органах.
Наиболее поразительное из таких повторений - это устройство глаза у высших
моллюсков и высших позвоночных, например, у спрута и у человека. Этот орган
состоит из массы частей, с различнейшими функциями, неизмеримой сложности и
тонкости. Его устройство у человека и спрута сходно почти до малейших деталей;
но об единстве происхождения не может быть и речи: общие предки позвоночных и
моллюсков ничего подобного этому аппарату не имели; самое большее, у них были
местные скопления пигмента в наружных слоях тела для простого поглощения
лучистой энергии; а глаз, не говоря уже об его физиологии, даже с чисто
оптической стороны представляет сочетание камеры-обскуры, угломерных и
дальномерных приборов огромной чувствительности.
Область жизни дает самые сложные и самые яркие примеры подобных совпадений, но
они продолжаются и за ее пределами. Кристаллы среди раствора обнаруживают
процессы обмена веществ, роста, восстанавливают свои повреждения, при известных
условиях "размножаются", как живые клетки, ткани и организмы, хотя строение
кристаллов неизмеримо проще. Централистический тип устройства, обычный для
различных обществ у людей и животных, а также для высших организмов,
характеризует в то же время солнечную систему и вообще, насколько можно судить,
звездно-планетные системы; а на другом полюсе бытия нынешние теории приписывают
его атомам в их внутреннем строении. [2]
2 Современная наука исходит из более сложных представлений о внутриатомном
строении, и планетарная модель атома имеет лишь историческое значение.
Бесконечно повторяется во вселенной, на всех ее ступенях, тип волн или
периодических колебаний. Волны электричества или света в эфире, волны звука в
воздухе и других телах, морские волны и т. д.; даже астрономические движения
светил представляют периодические сложные вибрации около общих центров тяжести.
В жизни органические процессы подчинены колебательному ритму: сон и
бодрствование, работа и отдых, волны внимания и пр. Смена поколений может
рассматриваться как ряд накладывающихся одна на другую волн роста и упадка
жизни. Хорошо известна роль ритма в коллективном труде, в музыке, поэзии, во
всех видах человеческого творчества...
Все подобные совпадения, поистине бесчисленные, приводят к одному общему
вопросу. От этого вопроса невозможно отделаться фразою: "Случайные аналогии!".
Никакая теория вероятностей не была бы мыслима, если бы "случайность"
забавлялась таким систематическим повторением методов и форм во вселенной. Здесь
необходимо научное объяснение.
Если самые различные виды человеческой деятельности, с одной стороны, стихийной
работы сил природы, с другой - могут приводить к схематически совпадающим
результатам, то, очевидно, во всех этих разнородных активностях должно найтись
нечто общее, способное дать основу для всех таких совпадений. В чем оно может
заключаться?
Чтобы идти последовательно, попробуем найти самый общий характер, присущий
человеческой практике и в то же время встречающийся в стихийных процессах. Он
состоит в объективном смысле нашей практики. Активность человека что-либо
организует или дезорганизует, как мы это наблюдаем на каждом шагу; и те же
определения мы часто относим к активности природы. Исследуем эти характеристики:
что они означают и насколько широко применимы?
Употребление слова "организовать" в обычной речи довольно прихотливо и
неопределенно. Чаще всего оно относится к людям и их труду, их усилиям:
"организовать" предприятие, армию, нападение, защиту, научную экспедицию,
изучение вопроса, и т. д. Затем, "организационными" называют стихийные процессы,
посредством которых образуются живые тела, их группы и их части: "это растение
организовано так-то"; "виды животных и растений организуются в природе действием
естественного подбора и наследственности"; "организация данных тканей, их
функций такая-то", и т. п. Для нашей цели необходимо установить точное и
строгое, научно пригодное значение слова.
Прежде всего, следует ли относить понятие "организации" только к живым объектам
или активностям, как делается в обыденной речи? Берем самый типичный пример:
"организовать предприятие". В чем сущность этого процесса? Организатор
комбинирует рабочие силы, соединяет трудовые акты людей и целесообразную
систему. Но это - не все элементы, с которыми имеет дело его организующая
функция. С силами людей он сочетает энергии вещей: с рабочими руками - орудия,
машины, вообще - средства производства. Мысль организатора оперирует и с теми и
с другими элементами одинаково, так что даже те и другие взаимно замещаются:
недостаточность или порча орудий заставляет увеличивать количество труда;
напротив, новая машина вытесняет часть рабочих рук, исполняя за них некоторые
операции. Очевидно, что с точки зрения техники предприятие является организацией
людей и вещей одновременно: то и другое - производительные силы, организуемые в
целесообразное единство.
Следовательно, здесь понятие организации прилагается и к "мертвым вещам". В
самом деле, если понимать организованность, согласно обычным представлениям, как
"целесообразное единство" элементов, то странно было бы не признавать, например,
машину за организованную систему; и не только машину, а всякое орудие, всякое
техническое приспособление.
Далее. Стихийные процессы выработки жизненных форм считаются также
"организующими"; однако понятие "целесообразности" тут может применяться лишь
как метафора: создавая клетку или организм, природа не ставит себе "целей", как
их ставит человек, устраивающий предприятие или строящий машину. Значит, обычное
понимание организации не обладает научной точностью. А в то же время сравнение
живой и мертвой природы приводит к мысли, что нельзя ограничивать область
"организованного" только живыми телами, исключая из нее все "мертвое". Если
кристаллы, подобно клеткам или организмам, способны к подвижному равновесию
обмена вещества со своею средой, к росту, к размножению, к восстановлению
нарушенной повреждением формы, то как считать их совершенно неорганизованными?
Ясно, что и по этой линии границы обычного понятия неизбежно расплываются.
Чтобы выбраться из этих неопределенностей, анализируем организующую деятельность
как в человеческой практике, так и в природе.
Организующая деятельность всегда направлена к образованию каких-нибудь систем из
каких-нибудь частей, или элементов.
Какие же вообще эти элементы? Что именно организует человек своими усилиями? Что
организует природа своими эволюционными процессами? При всем разнообразии
случаев одна характеристика остается повсюду применимою: организуются те или
иные активности, те или иные сопротивления. Исследуем, и мы убедимся, что это,
во-первых, на самом деле одна, а не две характеристики и, во-вторых что она
универсальна, не имеет исключений.
Система труда представляет организацию человеческих активностей и сопротивлений,
направленных против сил внешней природы, т. е. опять-таки ее сопротивлений и
активностей. Всякий жизненный процесс является организованным именно как
сочетание активностей и сопротивлений, противостоящих его среде. Но что такое
"сопротивление"?
Когда две активности сталкиваются, то каждая из них - сопротивление для другой.
Если вы боретесь с врагом, то его усилия для вас - сопротивления, которые надо
преодолеть; но также и обратно: все зависит от выбора точки зрения. Активность и
сопротивление - не два разных типа явлений, а два соотносительных обозначения
для одного типа. Исключений нет.
Прежде думали, что существуют сопротивления, вполне лишенные характера
активностей, чисто пассивные, и называли их "инерцией". Инерцию приписывали
веществу, именно атомам; полагали, что материя, не будучи сама "силою",
оказывает действию сил сопротивление, пропорциональное массе своих атомов. Но
теперь представление о чистой инерции разбито; атом оказался не пассивной
субстанцией, а напротив, системою наиболее быстрых и концентрированных движений,
какие только известны во вселенной; материя свелась к "энергии", т. е. к
действию, к активности.
Мы сказали: все, что организуется, есть не что иное, как активностисопротивления.
Легко убедиться, что это так. Все, доступное нашему опыту, нашему
усилию и познанию, представляет необходимо активности-сопротивления. Если бы
существовало нечто иное, не имеющее этого характера, оно не производило бы
действия на наши чувства, не проявляло бы противодействия нашим движениям: оно
не могло бы войти в наш опыт и навсегда осталось бы для нас неизвестным,
недоступным. Значит, "оно" нас и не касалось бы, о нем не приходится ни
говорить, ни думать, если наши слова и мысли должны иметь какой-нибудь смысл.
Итак, организация есть некоторое сочетание активностей-сопротивлений. Исследуем,
какое.
Предположим, что человек в своем сознательном или природа в своем стихийном
творчестве соединяет некоторые однородные активности. Соединение может быть
выполнено различным способом; и в зависимости от этого результаты получаются
весьма неодинаковые.
Мы привыкли считать "дважды два - четыре" образцом непреложной истины. Эта
истина на каждом шагу опровергается различными сочетаниями активностей.
Мы комбинируем для работы две пары средних человеческих сил. Будет ли
коллективная рабочая сила равна
3 А. А. Богданов исходит из концепции энергетизма, выдвинутой немецким ученым В.
Оствальдом.
учетверенной индивидуальной? Общее правило на практике таково, что не будет
равна, а окажется больше или меньше. Если эти силы сгруппированы так, что они
мешают друг другу, стесняют одна другую, то коллективная сила меньше их суммы,
как это очевидно само собою. Если они сорганизованы в планомерное
сотрудничество, то коллективная сила больше их суммы, как учит на основании
опыта политическая экономия.
Расположим эти четыре силы так, чтобы они были сопротивлениями одни для других:
с двух концов веревки по два человека тянут в противоположные стороны.
Коллективная сила равна нулю, ребенок может толкнуть всю компанию в ту или
другую сторону. Это - система вполне дезорганизованная по отношению к данной,
специальной активности. При менее полной дезорганизации коллективная сила -
больше нуля, но меньше четырех.
Предположим, что работники должны поднять тяжесть в 15 пудов. Один рабочий
ничего с ней не поделает: его активность по отношению к этому сопротивлению
объективно равна нулю. Два работника вместе, может быть, с величайшими усилиями
приподнимут тяжесть на сантиметр. Четыре, координируя свои усилия, поднимут ее
уже не на два сантиметра, а на метр или больше. Это - организованная система
сил.
Но существует и средний случай, где целое как раз равно сумме своих частей? Да.
Но если четыре работника сгруппированы так, что их общая трудовая активность
точно равна учетверенной индивидуальной, то это означает, что организационное
влияние сотрудничества уравновешено дезорганизующим влиянием взаимных помех.
Иначе какая-нибудь разница в ту или другую сторону имелась бы налицо, малая или
большая, это принципиально не важно. Следовательно, формула "дважды два -
четыре" выражает лишь предельный случай, а именно полное равновесие тенденций
организующих и дезорганизующих. Такую систему можно назвать "нейтральною".
Естественно, что это - случай наиболее редкий в действительности. Если бы мы
могли с абсолютной точностью измерять результаты соединения активностей, то
систем, строго нейтральных, истинно верных математической абстракции, вовсе не
нашлось бы.
Те же соотношения наблюдаются на всех ступенях лестницы бытия.
Так, живой организм уже давно определяли как "целое, которое больше суммы своих
частей". Действительно, сумма активностей-сопротивлений, которые организм
проявляет по отношению к своей среде с ее враждебными силами, гораздо больше,
чем простой результат сложения тех элементарных активностей-сопротивлений,
какими обладают по отдельности, например, клетки нашего тела; отделенные от
целого, они беззащитны перед средою и немедленно разрушаются. Но если бы даже
они могли жить самостоятельно, как амебы, то разве 60-100 триллионов амеб
составили бы по отношению к природе такую силу, какую представляет человек?
Естественный магнит в оправе из мягкого железа обнаруживает значительно больше
свободного магнетизма, чем без оправы, хотя если взять ее в отдельности, то ее
свободный магнетизм очень мал, почти не отличается от нуля. Но можно сложить две
магнитные полосы таким образом, что их общее магнитное действие почти
уничтожится.
Кристалл обладает неизмеримо большим сопротивлением механическим деформирующим
воздействиям, чем такое же количество того же вещества в виде мелкого порошка. В
жидком состоянии тел частицы менее тесно связаны между собою, чем в твердом, и
сопротивление деформации сравнительно ничтожно; в газообразном - оно становится
отрицательным, форма нарушается, если нет препятствий, сама собою; это можно
назвать механи-чески-дезорганизованным состоянием.
Интерференция волн, например, световых, дает хорошую и весьма простую
иллюстрацию всех трех типов сочетаний. Когда две одинаковые волны сливаются так,
что их подъемы вполне совпадают между собою, и понижения, конечно, тоже, то сила
света в этом пункте не вдвое больше, чем от одной волны, а вчетверо: целое
превосходит сумму частей, сочетание "организованное". Когда же подъем одной
волны точно накладывается на понижение другой, и обратно, то соединение света и
света дает темноту: комбинация наиболее "дезорганизованная". Промежуточные
соотношения волн образуют все ступени между крайними пределами
"организованности" и "дезорганизации". Средняя из этих ступеней, где сложение
волн дает лишь двойную силу света, соответствует "нейтральным сочетаниям".
Мы нашли формально-строгое, пригодное для научного исследования определение
"организации". Оно, как видим, одинаково прилагается и к сложнейшим, и к
простейшим явлениям, и к живой природе, и к "неорганической". Оно показывает,
что организация - факт универсальный, что все существующее можно рассматривать с
организационной точки зрения.
Но, по-видимому, до сих пор наши поиски ведут нас только от загадки к загадке.
Вот и теперь у нас получился парадокс, мы принуждены отрицать священную основу
здравого смысла, формулу "дважды два - четыре"; оказывается, что в
действительности, если она и бывает верна, то скорее по исключению; по правилу
же целое бывает или больше, или меньше суммы своих частей; и математическая
аксиома "целое равно сумме своих частей" - лишь предельная абстракция. Каким
образом возможно все это?
Всего проще было бы ответить так: это - факты; а значит, и толковать нечего. Но
из уважения к мудрости веков постараемся если не оправдать, то объяснить наше
посягательство на священную основу.
Та же самая математика знает множество случаев, где целое не равно простой
арифметической сумме своих частей, а меньше ее: таков в алгебре результат
сложения положительных и отрицательных величин; там два со знаком плюс и два со
знаком минус дают не 4, а 0; такова в теории векторов и кватернионов
"векториальная" сумма; примером ее может служить положение, что сумма двух
сторон треугольника равна третьей его стороне. В механике, в физике выясняется
реальный смысл этих формул: противоположно направленные перемещения тел, силы,
скорости, соединяясь, уменьшают друг друга; вообще же при различных направлениях
подобные величины складываются по закону векториальной суммы - так называемый
"параллелограмм" перемещений, сил, скоростей, и т. п. Все это, в сущности, вещи
очень обычные,
всем знакомые из опыта: если активности соединяются так, что становятся друг для
друга сопротивлениями, вполне или отчасти, то их практическая сумма
соответственно уменьшается. Если направления сил противоположны, то они всецело
"дезорганизованы"; если совпадают, то вполне координированы или "сорганизованы"
против общих им сопротивлений; в промежуточных комбинациях, например, силы,
действующие под углом, они отчасти взаимно ослабляются, отчасти же взаимно
усиливаются. Тут и для здравого смысла загадки нет.
Но другой случай - "целое больше суммы частей"? Он легко объясняется через
предыдущий, если мы примем во внимание, что активности существуют и измеряются
не сами по себе, а по отношению к каким-либо сопротивлениям, как и сопротивления
- лишь по отношению к активностям. Возьмем самую простую иллюстрацию.
Два работника убирают камни с поля. Физическая сила каждого из них выражается
предельной величиною, допустим, 8 пудов. Но там есть камни и по 10, 12, 14
пудов. По отношению к ним работник индивидуально бессилен; т. е. измеренная
объективно, по ее реальному эффекту, его активность, примененная к ним,
определяется величиной нуль. Но вот оба работника соед
...Закладка в соц.сетях
