Жанр: Философия
Русский позитивизм
...e est seulement une philosophie commencee
(Littre. A. Comte et Stuart Mill, p. 40).*
В статье моей о философии истории, [2] на которую прошу читателя смотреть как на
введение к настоящему этюду, я старался объяснить значение умственной
деятельности в процессе исторического развития и привел доказательства на то,
что деятельность эта была главным элементом прогресса. Рассматривая
интеллектуальное развитие с этой точки зрения, я представил общий очерк
основного закона развития, закона трех состояний, установленного Ог. Контом и
составляющего одно из основоположений позитивной философии. Закон, о котором я
говорю, - если помнит читатель - представляет последовательные
1 Статья публикуется по: Лесевич В. В. Собр. соч. М., 1915. Т. 1. Впервые
напечатана: Отечественные записки. 1869. № 4.
* Я не настаиваю на том, что становление позитивной философии закончено, и на
том, что не осталось ничего большего как повторять слова учителя. Я далек от
этой мысли. Г-н Конт оставил нас и наших последователей лишь в преддверии.
Необходимо проделать еще огромную работу, так как изменилась лишь старая точка
зрения на вещи, но речь идет о том, чтобы изменить все. Я хотел бы со всей
полнотой и в то же время со всей определенностью сказать, что г-н Конт создал
позитивную философию, которая основывается на науках и базирует свой метод на
научной иерархии, а свой результат на концепции мира. Но хочу сказать также, что
философия, созданная им, есть лишь философия начинающаяся (Литтре. О. Конт и
Стюарт Милль, с. 40; пер. Г. Ф. Сейфи).
2 Имеется в виду статья "Философия истории на научной почве" из 1-го тома собр.
соч. В. В. Лесевича, в которой он излагает основные положения позитивизма.
17
исторические фазисы умственного развития и определяет постепенность перехода от
теологического миросозерцания к метафизическому и от этого последнего к
миросозерцанию научному, или положительному. Вступив в этот фазис, разум
отказывается от супранатурального и субъективно-умозрительного объяснения
наблюдаемых им явлений, а обращается к знанию, к науке и в обобщениях ее
изысканий ищет и находит желаемое объяснение, подлежащее, по самому существу
своему, широкому и неопределенному развитию. Я сказал также, что прогресс наук в
нашем веке дал возможность окончательно осуществиться переходу от
метафизического миросозерцания к научному в умах некоторых передовых мыслителей
и что в наше время переход этот начинает уже совершаться мало-помалу и в
общественном сознании. "Наука, - сказал я, - стремится прийти в окончательном
результате к доктрине, обнимающей все, что только может регулировать жизнь и
развитие человечества. Она стремится к тому, чтобы сделаться не только
истолковательницей, но и руководительницей жизни; она ставит социальную систему
конечной целью всей своей работы. Стремление это совершенно законно, конечно; но
полного успеха в настоящее время оно еще иметь не может, потому что, несмотря на
громадные успехи наук, предварительный анализ, необходимый для осуществления
такого стремления, все-таки далеко еще не окончен. Многое остается еще
недоступно научному исследованию, многое гадательно, неточно, неполно...
Метафизики и т. п. ставят все это в укор науке и выставляют полноту и
законченность своих систем. Но справедливо заметил Фейербах, что никто не
становится под водосточные трубы, чтобы укрыться от дождя... Возврата к прошлому
нет; мы это знаем и потому смело предпочитаем неполноту попыток, обобщающих наше
положительное знание, мнимой законченности предшествовавших им миросозерцании.
Одною из замечательнейших попыток в этом направлении была попытка Ог. Конта...
На наших глазах уже тропинка, пробитая Контом, обращается в широкую дорогу, и
вместо системы, которую мы можем назвать контизмом, возникает позитивизм с
непрестанно расширяющейся, и теперь уже весьма широкой сферой влияния".
Такой успех позитивизма совершился, однако же, весьма медленно. В течение
двенадцати лет появлялся том за томом "Курс положительной философии" Ог. Конта и
не находил почти нигде отголоска. Поверхностному наблюдателю легко могло
показаться, что учение Конта лишено связи с идеями века и не имеет будущности.
Молчание, окружавшее Конта, имело, однако же, совершенно частную, преходящую
причину, а именно ту, что в эпоху, когда появился "Курс положительной
философии", разобщение между наукой и философией решительно препятствовало
пониманию философии, основанной на науке. Представители науки работали отдельно
и независимо от господствовавшей тогда философии, а эта последняя развивалась
тоже отдельно и независимо от положительного знания и держалась в Европе вообще
(особенно же в Германии) в форме более или менее туманных метафизических систем,
рядом с которыми во Франции процветал еще и выродок метафизики - эклектизм.
Неудивительно поэтому, если Ог. Конт не рассчитывал более, чем на пятьдесят
читателей во всей образованной Европе. Для него было очевидно, конечно, что его
могут понять только те очень немногие личности, которые по особенно счастливому
стечению обстоятельств соединяли в себе солидные научные знания со способностью
к обобщению, но затемненною влиянием метафизики. Это предвидение было верно до
такой степени, что даже в 1859 году, т. е. через 17 лет после выхода последнего
тома "Курса позитивной философии", Литтре, замечательнейший из последователей
Ог. Конта, имел основание писать следующее: "Назвать позитивную философию -
далеко не значит еще дать понять, что она такое... Позитивная философия
обретается еще - это не подлежит сомнению - в мраке... Известны только ее
отрывки: в целом она совершенно неизвестна. Для одних она представляется какимто
математическим умозрением... Для других она кажется возобновлением учений
Эпикура и Гольбаха и т. д.. ." (Е. Littre. Paroles de philos. positive, 1863, p.
1 et suiv. 2-е ed.). В самом деле, еще и в это время, если не считать
последователей всей системы Ог. Конта, т. е. и той ее части даже, которая
появилась во время несомненно патологического состояния его разума, если не
считать, говорю я, позитивистов-мистиков * - Лафитта, Робине,
* Интересные сведения о них можно найти у Робине (Robinet. Notice sur I'oeuvre
et sur la vie d'Auguste Comte. 1860) и у Эрдана (A. Erdan. La France Mystique.
1858). Для знакомства с ними следует обратить еще внимание и на Baron de
Constant-Rebecque. Reflexions synthetiques du point de vue positiviste sur la
religion, la morale et la philosophie.
Констан-Ребека, Конгрева и проч. - можно было по пальцам счесть всех
последователей Or. Конта как философа. Кроме упомянутого уже Литтре, к числу их
принадлежали: д'Ейхталь, Робен, Лебле и де Блиньер во Франции, Ст. Милль и мисс
Мартино - в Англии. О позитивизме было еще почти не слышно. Сочинения самого
Конта, написанные языком крайне тяжелым, были совершенно неспособны провести
идеи его в общество; то немногое же, что вышло до этого времени из-под пера того
или другого из последователей Ог. Конта, не было еще замечаемо публикой, и
только разве "Система дедуктивной и индуктивной логики Ст. Милля" (1843) имела в
этом отношении какое-нибудь значение. Не особенно послужило делу пропаганды даже
и то, что Литтре посвятил позитивизму несколько страниц предисловия к своему
переводу Штраусовой "Leben Jesu", вышедшему в 1856 году. Как ни жадно читалась
книга, но предисловие ее было все-таки мало замечено.
Позитивизм не мог, однако же, остаться навсегда в неизвестности. Существенный
характер его заключается в том, что он есть естественный результат всей
предшествовавшей ему работы мысли, что он есть тот неизбежный вывод, к которому
идет положительная наука, не чуждая философских обобщений. Позитивизм поэтому
есть более дело времени, чем личности. Личность могла предвосхитить его - и это
заслуга бессмертная - но личность не могла преподать его обществу, как свою
доктрину; всему, что было в этой доктрине контовского в тесном смысле слова,
предстояло, так сказать, отшелушиться, и позитивизм должен был выработаться
наконец как продукт умственного развития своего времени.
Такое расширение и распространение значения Конто-вой доктрины и совершается
именно в настоящее время, когда мыслящая часть общества начинает мало-помалу
давать своему миросозерцанию строй научного учения и когда вследствие того
интерес к системе Конта принимает значительную интенсивность. Усиление этого
интереса начало заметно обозначаться лишь с первых годов настоящего десятилетия.
В 1864 году потребовалось новое издание "Курса позитивной философии", так как
первое издание стало редкостью и покупалось за цены баснословные.
Всего же важнее то, что за это время явились поводы к возникновению полемики.
Литтре в предисловии своем к новому изданию "Позитивной философии" Конта
отвечает на статью Ложеля, помещенную во 2-й, февральской, книжке "Revue de deux
Mondes" за 1864 г., и Спенсеру по поводу воззрений, изложенных в его "Основных
началах". "Время идет быстро, - пишет Литтре в этом предисловии, - и недолго
придется ждать, вероятно, пока борьба возобновится на почве более
подготовленной, более определенной. Только двадцать два года прошло со времени
выхода последнего тома "Позитивной философии", сочинения, которое, по словам
автора, могло быть оценено только по окончании его как целое. В
противоположность другим системам, которые наделали много шуму и вслед затем не
находили последователей, позитивная философия произвела мало шуму, не перестала
тем не менее укрепляться посредством скрытого прозелитизма, основывающегося на
силе вещей, а не пропаганде" (Preface d'un disciple, XLVI). И действительно,
Литтре не ошибся. В следующем же году появилось замечательное сочинение Милля
"A. Comte and positivism. London, 1865",* в котором знаменитый автор подвергал
систему Ог. Конта глубокой критике, опирающейся - и это было в высшей степени
важно - на положительную же точку зрения. Ответ Литтре на критику Милля появился
во 2-й, августовской, книжке "Revue de deux Mondes" за 1866 год и в следующем же
году вышел отдельной брошюрой, к которой была приложена статья соотечественника
нашего г. Вырубова "St. Mill et la philosophie positive", написанная также
против Милля и назначенная для "Revue Encyclopedique", существование которого,
благодаря бонапартовскому режиму, было подвержено таким превратностям судьбы,
что статья не появилась в свете, хотя и была уже отпечатана. Таким образом,
борьба мнений, возбужденная вопросами позитивизма, все более и более
усиливалась... Становилось очевидно, что настал момент вступления положительной
философии в новый фазис. Моментом этим как нельзя лучше воспользовались: Литтре
и вступивший с ним в товарищество Вырубов. Они с 1-го июля 1867 года начали
издавать обозрение, которое и назвали "La philosophie positive". Обозрение
* Сочинение это переведено на русский и на французский языки: См.: Д. С. Милль.
Ог. Копт и положительн. философия. 1867; A. Comte et le positivisme par J. S.
Mill, trad, de l'anglais par le d-r G. Clemenceau. 1868.
это выходит 6 раз в год небольшими книжками и, группируя вокруг себя
последователей позитивизма, служит центром развития положительной философии и
главным очагом ее пропаганды. Хотя обозрение это существенным образом
обосновывается на "Позитивной философии" Ог. Конта, тем не менее оно относится к
нему совершенно свободно, и можно уже теперь указать на несколько весьма важных
вопросов, в которых "Обозрение" отошло от первоначальных решений этих вопросов
Ог. Контом. Своевременность появления "Обозрения" обнаруживается не только
богатством его содержания, но еще и тем, что ему нередко приходится заносить в
свою библиографию обзоры книг, написанных позитивистами, и от времени да времени
вступать и в полемику. Все это показывает, что положительная философия вышла из
того состояния неизвестности, в котором она была еще 10 лет назад, что она
действует уже в качестве культурного элемента и дает результаты, которые
неизбежно будут иметь свое воздействие. Есть поэтому основание полагать, что в
будущем непрерывное развитие положительной философии вполне обеспечено. Начиная
второй год своего обозрения, Литтре мог уже заявить, что обозрение это приобрело
свой круг читателей и принесло свои плоды.*
В 1867 же году позитивизм стал заметным явлением и в итальянской литературе.
Здесь особенного шуму наделала статья профессора Вилляри, напечатанная в
"Potitecnico" и изданная потом отдельной брошюрой, разошедшейся так быстро, что
летом прошлого года достать ее уже было невозможно, и мне удалось прочесть ее
только тогда, когда она вошла в общий сборник статей автора, появившийся в
Милане в конце прошлого года под заглавием: "Saggi di storia, di critica et di
politica". Метафизика, недостаточно потрясенная еще возрождением умственного
движения в Италии, значительно препятствует успехам позитивизма в этой стране;
но важно уже и то, что положительная философия сильно занимает там умы в
настоящее время. В течение одной только
* Замечательнейшие новые книги, написанные с точки зрения положительной
философии, суть следующие: I) Leblais. Materialisme et spiritualisme; 2)
Bourdet. De la morale dans la philosophie positive; 3) Id. Principes de
l'education positive; 4) Buysset. Catechisme du XIX siecle; 5) L. Andre. Le
positivisme pour tous. 6) Littre. Etude sur les barbares et le moyen age; 7)
Grenier. Etudes medico-psychologiques du libre-arbitre humain, и др.
половины прошлого года (за другую у нас нет еще сведений) в итальянских журналах
появилось более десяти статей о позитивизме, а именно: в "Nouva Antologia",
"Rivista Bolognese", "Politecnico", "Rivista universale", "Palestra" и даже
"Civilta Cattoiica".* И, кроме того, мы можем указать на обширное сочинение
профессора Боккардо (Fisica del globo), как на имеющее позитивный характер и не
лишенное достоинств серьезного научного труда.
* Nuova Antologia: G. Puccianti. Delia filosofia galileiana edel positivismo
odierno (Gennajo); Rivista Bolognese: P. Siciliani. Critica del Positivismo
(Gennajo); Id.: Sulle fonti storiche della filosofia positive in Italia
(Aprile); C. Matteucci. Positivismo, paolottismo razionalismo (Maggio); F.
Bonatelli. Due fatti contro le molte parole dei positivisti (Giugno);
Politecnico: Prof. g. Mongeri. La difesa del positivismo fatta da un metafisico;
Rivista universale: L. Dragonetti. 11 posititismo ed il panteismo (Agosto);
Pale-tra: A. Maffei. Della filosofia positive (№ 1, 2, 3, 5); Civilta Cattolica:
четыре статьи (Quaderno 430, 433, 437, 440).
Философские направления мысли в Германии слишком самостоятельны, и немцы слишком
свысока относятся ко всякому философскому движению, совершающемуся вне
германских пределов, а потому и неудивительно, если здесь на позитивизм обращают
пока мало внимания, и кроме статьи Гарстена (в философском журнале Фихте), чуть
ли и говорил там еще кто хоть несколько слов о позитивизме. Зато направление
мысли здесь принимает чем далее, тем более позитивный строй, и я думаю, что
немецкий корреспондент журнала Литтре и Вырубова не без основания находит
возможным писать в первой книжке журнала ("Juillet-Aout", 1867, р. 156), что
Германия, быть может, более Англии и Франции подготовлена для позитивизма и что
здесь повсеместно замечают пози-тивистические тенденции.
Что касается Англии, то позитивистические тенденции здесь обнаруживаются в
значительной степени, хотя, разумеется, трудно решить, обнаруживаются ли они в
большей 'или меньшей степени, чем во Франции. Мы упомянули уже о Ст. Милле и
мисс Мартино как последователях позитивизма. Прибавим теперь, что книга мисс
Мартино (The positive philosophy of A. Comte freely translated and condensed. 2
vol.), вышедшая еще в 1853 году, свидетельствует, что в Англии предрасположение
к позитивизму весьма живо. Заметим еще, что знаменитый физик Брюстер (Brewster)
был одним из первых ученых в Европе, признавших ученое достоинство философского
труда Ог. Конта. Тогда, когда труд этот ограничивался еще двумя первыми томами,
Брюстер поместил в "Edimburg Rewiew" (1838) статью, в которой отзывался о Конте
как о глубокомысленном ученом.
Известности позитивизма в России помешало прежде всего малое развитие у нас
интереса к философии вообще и, наконец, условия положения, в котором находится
печатное слово. Впрочем, несмотря на это, русский читатель может познакомиться с
учением Ог. Конта по статье г. Ватсона, помещенной в "Современнике" за 1865 год,
и по книге, содержащей трактаты Льюиса и Милля, о которой я уже упоминал. Что же
касается критического разбора этого учения, то, кроме упомянутых статей и
трактатов, я укажу еще на одну статью, а именно на: "Задачи позитивизма и их
решение" г. П. Л.* Статья эта, по глубине и ширине взгляда, может быть
поставлена по меньшей мере рядом со статьей Ст. Милля и может служить
прекраснейшим руководством для понимания задач позитивизма. Я вполне уверен, что
появление этой статьи во французском переводе произвело бы оживленную полемику и
послужило бы непременно к уяснению многих важных вопросов положительной
философии.
Но если читатель может ознакомиться с позитивизмом по русским источникам, то все
же знакомство это не может идти далее 65 года; на этом годе обрываются все
имеющиеся у нас на русском языке сведения о развитии этого учения.
Неблагоприятные ли условия, в которых так долго после этого времени находилась
наша литература, или иные обстоятельства были тому причиной, но русский читатель
лишен сведений о ходе развития положительной философии, именно за тот период
времени, когда развитие это, приобретя новый орган, приняло новую жизнь и стало
заявлять себя рядом статей и трактатов, в высшей степени интересных для всякого,
не чуждого умственной деятельности Европы, и имеющих чрезвычайно важное значение
для тех, которые, будучи утомлены бесплодностью метафизических умозрений, ищут
твердой точки опоры для своего мышления. Ввиду всего этого я решился пополнить
пробел в наших сведениях о положительной философии и предоставляю теперь
читателям "Отечественных Записок" статью, в которой стараюсь
* Статья, о которой я здесь говорю, принадлежит одному из уважаемейших и
ученейших наших писателей. (П. Л. Лаврову. - Примеч. ред.). Она помещена в
майской книжке "Современного обозрения".
очертить современный фазис развития положительной философии и указать на
главнейшие вопросы, разрабатываемые новой позитивной литературой.
В основании всякого миросозерцания всегда лежит положение, от принятия или
непринятия которого зависит усвоение или отвержение самого миросозерцания.
Основное положение это представляется последователям учения, принимающим его за
точку исхода, аксиомой и служит пределом, за который они не переходят. Так как
положение это не может быть принимаемо или отвергаемо на основании
доказательств, то принятие или непринятие его всегда заключает в себе нечто
произвольное и может быть объяснено одним только историческим законом
последовательности в ряде этих основоположений различных миросозерцаний, ряде,
представляющем свои правильные фазисы изменяемости. Предельное понятие, сказал
я, составляет принадлежность всех философских учений. Они неизбежны, как в
учениях непозитивных, так и в позитивной философии. Предельное понятие
супранатуральной философии, например, есть понятие о внемировой силе. Бытие этой
силы признается супранатуралистами аксиомой, не подлежащей ни исследованию, ни
доказательству. Очевидно, однако же, что вопрос о возможности логического
исследования, шагающего за предел, обозначаемый понятием об этой силе, остается
вечно открытым, так как супранатуралистический ответ, утверждающий, что за
пределом этим ничего не существует, равнозна-чущ с нежеланием идти далее и
обнаруживает необходимость принять положение, о котором идет речь, как
предельное. То же самое можно сказать и о всякой метафизической системе. Иначе и
быть не может. На этом пункте все философские системы согласны между собою, и
разница между ними заключается лишь в выборе того или другого основного
положения. В каком же порядке следовали смены этих основных положений? В общем,
порядок этот заключался в том, что понятие о бытии супранатуральном было
заменено, в смысле основного положения, понятием о бытии натуральном: так
пантеизм и материализм принимали силу или силы, присущие материи, как предельную
аксиому своих философских построений. Этот шаг вперед сравнительно с
супранатуральным
миросозерцанием был важен; но оставалось пойти еще далее, что и сделала
положительная философия. Пантеизм и материализм вместо бытия невидимого
поставили бытие видимое; положительная же философия из всей совокупности свойств
этого бытия избрала только свойства, подлежащие наблюдению. Из этих свойств
состоит, согласно ее взгляду, то, что она считает познаваемым; все же, лежащее
вне их пределов, она исключила из сферы своего миросозерцания как непознаваемое.
"Все, - говорит Лит-тре, - что находится вне пределов положительного знания, в
области ли материи или в области разума, т. е. в глубинах беспредельного
пространства или в нескончаемой цепи причин, - все это безусловно недоступно
человеческому разуму. Говоря "недоступно", я не утверждаю, что оно не
существует. Беспредельность, как материальная, так и интеллектуальная, тесно
связана с нашим знанием и, в силу этой связи только, становится она идеей
положительной; я хочу сказать, что, соприкасаясь и гранича с положительными
идеями, беспредельность эта представляется в своем двойственном виде: реальности
и недоступности. Это океан, волны которого вечно бьют о наши берега, но
пуститься в который мы не можем, так как у нас нет ни ладьи, ни паруса..." (A.
Comte et la philos. pos., p. 519, l ed.).
Читателю известно, конечно, что и Спенсер тоже различает познаваемое от
непознаваемого. Взгляд Спенсера существенно отличается, однако же, от взгляда
позитивистов. Спенсер полагает, что супранатуральное миросозерцание и наука
сливаются в одно в сфере непознаваемого и таким образом миросозерцание это и
наука представляются как бы двумя различными сторонами одного учения.
Положительная философия, как известно уже, отрицает пункт соединения науки с
супранатураль-ным миросозерцанием, находя, что между ними в качестве переходной
ступени стоит метафизика. Таким образом, непознаваемое, отвергаемое совершенно
положительной философией, всецело принадлежит супранатуральной философии.
Итак, предмет изучения позитивной философии есть действительность в теснейшем
смысле этого слова, т. е. та часть вселенной, или космоса, которая в какой-либо
мере может, во времени и пространстве, принадлежать нашему наблюдению и опыту.
Понятие о действительности есть, следовательно, то предельное понятие, о котором
было говорено выше. Положительная философия систематически отвергает переход за
черту, определяемую этим понятием, хотя и признает, что логически возможно идти
далее. Замыкаясь в такой круг, сравнительно ограниченный, она приводит тот
основательный довод, "что орудия прежних философских доктрин пришли в
негодность, а те орудия, которые находятся в ее распряжении, не дозволяют
переступить этой черты". Положительная философия, следовательно, ничего не знает
и знать не хочет о том, чего не знает наука, с которой она составляет одно
нераздельное целое.
Объяснив значение понятия о познаваемой действительности как предельного понятия
положительной философии, мы можем предварительно определить ее как
миросозерцание, слагающееся из всей совокупности положительного знания. Более
полное определение мы представим при дальнейшем развитии нашего предмета.
Данное нами определение естественно предполагает два элемента: 1) явлений,
существующих вне человека, и 2) человека, наблюдающего и подтверждающего эти
явления, а потому, следя за развитием основного принципа, высказанного в
определении, нам следует познакомиться теперь с воззрением положительной
философии на отношения, существующие между двумя этими элементами, т. е. нам
предстоит определить, какие знания имеем мы право считать положительными, или
истинными. Поставленный таким образом вопрос сводится на определение отношений
между истиною и действительностью. Разработку этого в высшей степени важного
вопроса находим мы в статье г. Вырубова "Le certain et le probable", помещенной
во 2-й книжке "Обозрения" за 1867 год. "Очевидно, - говорит автор статьи, - что
два термина - истина и действительность, принятые в самом общем их значении, не
могут считаться синонимами. Если мы и можем брать для точного исхода всех наших
философских построений аксиому, что все истинное должно быть и действительно, то
мы не имеем права обратить эту аксиому и утверждать, что все действительное
должно быть истинно. Утверждать оба эти положения значило бы питать пристрастие
к той игре слов, которую так любила схоластика, значило бы установлять один из
тех принципов, которые всегда верны, потому что они стоят вне всякого контроля.
Действительность не непременно истинна; и не трудно доказать, почему это именно
так. Факт действи27
тельный есть тот факт, существование которого было подтверждено нашими
чувствами, факт, открытый нашим наблюдением. Но всегда ли достоверно
свидетельство наших чувств? Настаивать на утвердительном ответе, конечно, не
станет никто... Никто не станет отвергать, что всякий человек способен
заблуждаться, может плохо видеть, плохо слышать... И этого достаточно, чтобы не
дозволить нам вывести общее заключение, будто все кажущееся нам действительным -
истинно. Можно возразить, пожалуй, что наше понятие о действительности не есть
еще самая действительность, что все нас окружающее нисколько не зависит от
ошибок в наших наблюдениях и что, следовательно, эта, окружающая нас
действительность всегда истинна. Но такое рассуждение есть не более, как то
...Закладка в соц.сетях
