Жанр: Философия
Русский позитивизм
...ы явлений; она, кроме
того, заключает еще и исследование метода, посредством которого получаются
результаты, излагаемые в философии науки соответствующей группы. Таким образом,
каждая абстрактная наука есть полная и всесторонняя философия науки:
совокупность же этих философий и составляет систему положительной философии.
Это последнее заключение дает нам возможность сформулировать определение
положительной философии вполне и окончательно: положительная философия есть
миросозерцание, слагающееся из методического строя философий наук, охватывающих
всю совокупность положительного знания.
Представленный мною общий абрис положительной философии был необходим для
понимания тех частных вопросов, о которых я намерен говорить ниже. Представляя
абрис этот читателям, я с намерением ограничивался одними только общими чертами
целого и главнейших частей позитивной системы. Поступая так, я имел в виду
сделать первоначальное общее представление системы сколько возможно простейшим и
общедоступнейшим. Теперь, когда читателем усвоено уже это представление, я
приступлю к обзору главнейших вопросов, разрабатывавшихся позитивной литературой
последнего времени.
Всего прежде мы остановимся на уяснении определения положительной философии.
Уяснение это необходимо потому, что глава английских позитивистов Ст. Милль
отвергает приведенное нами, принадлежащее французским позитивистам, определение
и выставляет свое, существенно отличающееся от того, с которым мы познакомили
читателей. Аргументы Милля встретили серьезное опровержение со стороны Литтре.
Доводы его, как мы полагаем, укрепили то воззрение, которое он отстаивает, и
знакомство с ними, следовательно, не бесполезно. Но прежде следует выслушать его
противника.
Отвергая такой существенный пункт доктрины, как ее определение, Ст. Милль с
глубоким уважением относится
38
к Ог. Конту как ее творцу. Мы пользуемся настоящим случаем для ознакомления
читателей со взглядом Ст. Милля на общее значение Ог. Конта и его учение по той
причине, что приведение одних только опровержений Милля дало бы совершенно
ложное понятие об отношениях Милля с положительной философией.
"Имя Конта, - говорит Милль, - более, чем всякое другое, отождествилось
"положительным" видом мышления. Он первый взялся вполне систематизировать его и
дать ему научное приложение ко всем предметам человеческого знания. При этом он
обнаружил такое количество и качество умственных сил, достиг такого громадного
успеха, которые не только доставили ему, но и упрочили за ним высокое уважение
мыслителей, радикально и упорно расходившихся с ним относительно почти всех
позднейших его воззрений и касательно многих прежних его мнений.* Можно бы
смотреть как на проступок, что эти мыслители старались в первое время
останавливать внимание на том, что казалось им ошибочным в великом творении
Конта. До тех пор, пока оно не заняло еще принадлежавшего ему места в мире
мысли, до тех пор главная задача состояла не в том, чтобы критиковать его, а в
том, чтоб, как можно скорее, распространять его. Обстоятельство, что люди,
неспособные понять всю важность этого труда, были ознакомлены прежде всего с его
слабыми сторонами, могло бы только отдалить время надлежащей его оценки, а между
тем ни мало не было необходимо для отвращения какого-либо серьезного неудобства.
Пока писатель имеет немного читателей, пока круг его влияния ограничивается
самостоятельными мыслями, до тех пор единственная вещь, которая должна нас
интересовать в нем, это то, что в некоторых вещах он сведущ менее нас, - об этом
нет надобности упоминать до того времени, когда его ошибки начнут угрожать
опасностью. Видное место, какое занимает Конт в ряду европейских мыслителей, и
возрастающее влияние его капитального произведения - все это заставляет в наше
время более, чем прежде, ожидать труда, который выставил бы на вид и подтвердил
прочные положения его философии. Но это же самое обстоятельство делает
своевременным
* В другом месте своего трактата Милль называет систематизацию наук Конта
изумительною и говорит, что если бы Конт не сделал ничего другого, то одна эта
систематизация "поставила бы его во мнении людей понимающих в число главных
мыслителей века" (с. 49 русск. пер).
и опровержение его ошибок" (Ст. Милль. Ог. Конт и позитивизм, с. 5).
Руководствуясь таким взглядом, рассматривает Ст. Милль учение Ог. Конта в
сочинении, из которого мы взяли только что приведенную цитату. Если бы мы стали
теперь следить шаг за шагом за ходом критики Милля, то нам пришлось бы отметить
несколько пунктов разногласия Милля с воззрениями, принятыми французскими
позитивистами; но, не имея в виду останавливаться на подробностях, которые могут
интересовать читателя только в том случае, когда он станет знакомиться с
позитивизмом по обширным трактатам о нем или по источникам, мы ограничимся, как
и сказали уже, только рассмотрением одного пункта спора, а именно, разногласия в
определении положительной философии.
"Истинное значение философии, - говорит Милль, - мы принимаем в том смысле, как
принимали его в древности, т. е. в смысле научного знания о человеке как о
существе разумном, нравственном и социальном. Так как умственные способности
человека заключают в себе и его познавательную способность, то наука о человеке
обнимает собою и все то, что он может знать, - насколько это касается способа
познавания; другими словами, она вмещает в себе целое учение об условиях
человеческого знания" (там же, с. 50).
Приступая к возражению на это воззрение, Литтре говорит, что, хотя Милль и
понимает под наукой о человеке такую науку, "которая обнимает собою все то, что
человек может знать", и таким образом установляет принцип, из которого можно
вывести все положительные науки и даже, может быть, и их классификацию; но что
тем не менее миллевское определение положительной философии все-таки ложно, так
как оно во главе философии ставит науку о человеке, т. е. такую науку, которая
стоит, естественным образом, в подчиненном положении относительно других наук
иерархического ряда, а потому, придерживаясь определения Милля, нельзя избежать
путаницы, отнимающей у этого определения всякое значение.
Чтобы возражение Литтре стало нам совершенно ясным, припомним то разделение наук
на абстрактные и конкретные, которое сам Милль, как уже мы знаем, считает столь
жизненным и глубоким. В самом деле, без этого разделения положительная философия
немыслима даже, так как не будь этого разделения, не было бы никакой
возможности выйти из лабиринта спутанных между собою абстрактных и конкретных
наук и пришлось бы прибегать к какому-нибудь бесполезно-многосложному и
произвольному порядку наук, образцом которого может служить, например, попытка
автора "Общего изложения человеческих знаний".* Положительная философия, как нам
известно уже, слагается исключительно из наук абстрактных, обнимающих всю
совокупность естественных явлений, начиная со свойств математических и кончая
свойствами жизненными. Таким образом, изучение человека становится частью общего
изучения мира, и в этом последнем изучении получает свое определенное место; а
из этого следует, что наука о человеке не только не может быть поставлена во
главе всей совокупности человеческих знаний, но даже, как наука частная,
следовательно - конкретная, не может в качестве отдельной и самостоятельной
науки быть включенной в иерархический строй абстрактных наук, а составляет не
более как отдел (departement) биологии.
* La science au XIX siecle. Exposition generale des connaissances humaines.
Paris. Puissant, administrateur. 1865.
Этот взгляд на науку о человеке имеет не столько важности для ней самой, сколько
для той философии, которая держится этого взгляда и характеристической чертой
которой является таким образом подчинение субъективного объективному, в
противоположность тем философским системам, которые держатся обратного воззрения
на отношения между этими двумя элементами. "Сопоставляя две эти точки зрения, -
говорит Литтре, - можно бы поднять вопрос: которая из них должна быть признана
истинною, и попытаться разрешить вопрос этот путем логики. Я не сомневаюсь, что
основательно проведенный этим путем вопрос разрешится в пользу точки зрения
объективной. Но я предпочитаю опытное доказательство, всегда более обязательное,
чем доказательство отвлеченное. Опытное доказательство заключается в том, что
психология или физиология мозговой деятельности есть только частный случай общей
физиологии этой деятельности, которая в свою очередь находится в зависимости от
биологических и химических условий существования материи. Таким образом,
субъективный принцип не может не быть подчиненным принципу объективному, и
вопрос решается окончательно одною только позитивною иерархиею; до
такой степени верно, что методу принадлежит первенство во всех высших вопросах".
Литтре говорит далее, что обыкновенное возражение против приведенного воззрения
заключается в том, что различие между субъективным и объективным принципом
призрачно, что, собственно говоря, все субъективно, так как знание объекта
неизбежно принадлежит субъекту. Не оспаривая этого последнего замечания, Литтре
обращает внимание всего прежде на неверность постановки вопроса. Вопрос, по его
мнению, заключается в том, каково должно быть отношение между знаниями субъекта
как об объекте, так и о себе самом, так как между знаниями этими должно
существовать непременно то или другое отношение. Ответ здесь ясен: субъект
зависит от объекта, жизненные (биологические) условия зависят от химических и
физических свойств материи, умственная же деятельность находится в зависимости
от биологических условий. Обратный порядок невозможен, потому что он
неестествен.
В заключение Литтре обращает внимание на то, что человек есть частное явление в
пространстве, так как он обитает только на одной планете; он представляет такое
же частное явление и во времени, так как происхождение его далеко несовременно
происхождению земли; он есть частное явление и по своей субстанции, так как тело
состоит лишь из весьма немногих простых тел, входящих в состав земного шара;
наконец, он есть частное явление и в развитии жизни на земле. Крайне ошибочно
поэтому то миросозерцание, которое, взяв за точку исхода явление столь частное,
думает достичь верного понимания всей совокупности естественных явлений.
Из всего этого следует, что определение положительной философии, выставленное
Миллем, не выдерживает критики и не в состоянии заменить то, которое
поддерживается французскими позитивистами и которое было приведено нами выше.
Соображения, приведшие нас к этому заключению, были еще полезны нам и в другом
отношении: они выяснили вопрос о зависимости науки о человеке от общего изучения
действительности и показали, что наука о человеке составляет в общем строе
положительного знания не более, как конкретный отдел биологии. Такое подчиненное
положение, нисколько не умаляя ее значения, важно для этой науки в том
отношении, что будучи верно поставленной по отношению к другим наукам
иерархического
ряда, она в состоянии развиваться на основании их положительных данных, и в свою
очередь быть им полезною своими изысканиями, строго держащимися в определенных
границах и не захватывающими, как это беспрестанно бывает при ложной
классификации, чужие области. Одной из важнейших отраслей науки о человеке,
понимаемой таким образом, есть изучение законов морали, которые, как видно из
постановки вопроса, должны быть выведены для частной морали из биологических
данных, а для общей из социологических и требуют совершенно новых изысканий,
едва еще тронутых физиологами и социологами. Новая теория морали, которая
выведется таким путем, составит, вместе с таким же образом построенными
психологией и эстетикой, важный отдел положительной философии, который Литтре
называет "субъективной теорией человечества". Работы в этом направлении,
представляемые новейшей позитивной литературой, имеют пока характер
подготовительный; но важно уже то, что разрешение этих важных вопросов стоит на
верной дороге. Дальнейшая их разработка зависит от успеха положительных наук,
обусловливающего и вообще и в частности успехи позитивизма.
"Вопросы морали, - говорит Литтре, - мы, не колеблясь, включаем в область наук
положительных. Для разрешения этих вопросов следует всего прежде установить
факты и проверить их наблюдением, затем указать, опираясь все на то же
наблюдение, существующую между ними связь. Всякое рассуждение, пытающееся
вывести их a priori из какой-нибудь отвлеченной аксиомы, химерично... Наблюдение
над явлениями нравственного мира, изучение взаимных отношений между ними,
постепенное обобщение и непрестанная проверка этих отношений - вот элементы,
служащие основанием научного взгляда на природу человека. Метод, разрешающий
вопросы мира материального и промышленного, есть единственный, который может
разрешить и который рано или поздно разрешит основные задачи, относящиеся к
организации общества" (Preface d'un disciple, XXXIV).
Глядя на вопросы морали с этой точки зрения, позитивисты делают опыты выяснения
сложных и трудных вопросов этой области явлений посредством общего всем наукам
положительного метода. К числу работ в этом направлении, появившихся за два
последние года, относятся статьи: Литтре "О методе в психологии" (Rev.
№ 1 et 2, 1867); Баньо "Что такое свобода?" (id. № 1, 1868); Де-Блиньера
"Изучение позитивной морали" (id. № 2, 1868) и сочинения: Бурде "De la morale
dans la philosophie positive" и Гренье "Etudes medico-psycholo-giques du libre
arbitre humain". Наконец, читатель найдет много прекрасных мыслей и светлых
взглядов на этот вопрос у Андре-Нюи в его брошюре "Le positivisme pour tous" и в
книгах Буассе - "Le catechisme du XIX siecle" и Сиербуа - "La morale fouillee
dans ses fondements".
Мы видели уже, в какой степени полемика с Миллем выяснила вопрос об определении
положительной философии и о связи науки о человеке с общим строем положительного
знания. Подобную же услугу принесла полемика Литтре со Спенсером для
классификации наук. Мы не станем теперь излагать хода этой полемики, так как для
этого нам пришлось бы сделать очерк классификации наук, предложенной Спенсером;
классификация же эта, основанная на собственно Спенсеру принадлежащем различении
абстрактного от конкретного, отвергается несостоятельностью воззрения Спенсера,
доказательства на что приведены выше. Читатели, интересующиеся этим вопросом,
могут ближе ознакомиться с ним по сочинениям, трактующим о нем более или менее
подробно.* Мы же приведем теперь только одни результаты, выработанные этой
полемикой, для чего и воспользуемся известным сочинением Литтре о философии
Конта (A. Comte et la philosophie positive. II part., ch. VI).
* Спенсер. Генезис науки (Опыты, т. 1); Его же. Классификация наук; Е. Littre.
A. Comte et la philosophie positive; Ст. Милль. О. Конт и позитивизм; Г. П. Л.
Задачи позитивизма и их решение. (Соврем, обозр. Май).
Чтобы линейный ряд наук удовлетворял тем философским требованиям, которые можно
ему предъявить, необходимо, чтобы науки были в нем расположены в таком порядке,
который дозволял бы всякой последующей науке основываться на науке предыдущей.
Мы уже знаем, что ряд наук, из которых слагается положительная философия,
представляет классификацию, вполне удовлетворяющую только что упомянутому
требованию. Причина такой удовлетворительности позитивной классификации
заключается в том, что классификация эта построена согласно с объективными, а не
субъективными требованиями. Таким образом, еще раз подтверждается то воззрение,
основы которого рассматривались нами на предшест44
вовавших страницах. В самом деле, хотя познавание объекта субъектом обосновано
на интеллектуальных условиях, но в свою очередь объект познается таким, каким он
есть. Но объект, как мы видели уже при обозрении групп естественной градации
явлений, иерархизован независимо от воли субъекта; из этого следует, что
познавание его субъектом должно непременно сообразоваться с этой иерархизацией.
Субъект не может ничего угадывать; пытаясь угадывать, он неизбежно путается в
своих загадках. Присущие ему логические условия не могут открыть ему свойств
вещей: знание этих свойств приобретается извне. Таким образом, всякая
удовлетворительная, в философском и научном отношениях, классификация не
изобретается a priori, а дается a posteriori. И позитивная классификация также
не есть плод творчества, а открытие, имеющее основанием своим опыт, которым она
и проверяется.
Перейдем теперь к вопросу об историческом развитии наук.
Сообразность этого развития с позитивной классификацией долго казалась несколько
смутной и давала повод к ложным выводам, каковы, например, выводы Спенсера.
Чтобы устранить это неудобство, Литтре старался установить различие между
развитием науки и ее установлением. Под развитием наук, по его мнению, следует
понимать тот прогрессивный путь, по которому они восходят к истинам все высшего
и высшего порядка. Это прогрессивное развитие совершается при помощи взаимной
зависимости между науками (interdependance Спенсера) и не имеет ничего общего с
установлением науки (constitution). Установление науки может считаться
совершившимся тогда, когда наука в состоянии удовлетворить двум условиям: 1)
когда она признала какое-нибудь основное свойство материи и 2) когда на этом
свойстве она установила абстрактное учение, способное к развитию. В математике,
вследствие крайней простоты тех основных свойств материи, на которых строится
эта наука, установление сливается с развитием; во всех же остальных науках
различие установления от развития очевидно. Физика установляется тогда, когда
она признает тяжесть, теплоту, электричество и пр. теми основными свойствами, на
которых она строит свою абстрактную теорию. Химия установляется, когда она
открывает законы сродства. Биология, когда она признает специально свойственную
тканям жизненность.
Социология, наконец, когда она может в основание свое взять законы развития
социального тела.
Таким образом, можно сказать, что всякая высшая наука установляется тогда, когда
она может взять своим предметом, так сказать, остаток (residu), как бы
выделяемый наукой низшей. Остаток этот есть нечто необъяснимое абстрактной
теорией той науки, от которой получает его следующая высшая наука и строит на
его изучении свою теорию. Так, например, остатком физики должно считаться
частичное сродство. Так как сродство это не может быть объяснено физической
теорией, то и возникает новая наука - химия и т. д. Таким образом, установление
наук приводится в полное согласие с порядком, в котором они располагаются в
позитивной классификации, т. е. с порядком объективным. Развитие же наук,
опирающееся, как мы сказали уже, на их взаимную зависимость, на ту взаимную
помощь, которую они представляют одна другой, развитие отвечает субъективным
условиям познавания, подчиняющимся, как было объяснено выше, условиям
объективным.
Так как найдутся, конечно, читатели, которым нелегко будет установить верный
взгляд на степень важности рассматриваемых нами вопросов, то я считаю полезным
привести мнение Спенсера, которое, вероятно, покажется и читателям столь же
убедительным, как оно кажется мне. Спенсер говорит, что часто предметы с таким
абстрактным характером, как генезис и классификация наук, пренебрегаются, как не
имеющие практической важности. "Но значение истин, - говорит он, - часто бывает
соразмерно широте их общности. Как бы они ни казались далекими от практического
применения, высочайшие обобщения бывают нередко наиболее могущественными в своих
действиях, в силу влияния на те подчиненные обобщения, которые управляют
практикой. То же должно быть и здесь. Правильная теория исторического развития
наук (и, очевидно, и классификации их), когда бы она ни была установлена, должна
иметь громадное влияние на воспитание, а чрез воспитание и на цивилизацию"
(Генезис науки. Опыты, т. 1, с. 366).
Говоря о полемике между Миллем и Литтре по поводу определения положительной
философии, мы коснулись уже области конкретных наук и дали читателю общее
понятие о связи, существующей между этою областью и науками абстрактными.
Теперь, когда все главные вопросы, касающиеся этих последних и служившие
предметом раз46
работки для новейшей позитивной литературы, уже нами рассмотрены, мы перейдем к
последнему отделу нашей статьи и представим тот образец анализа в области
конкретных наук, о котором упоминали и который нам даст понятие о значении
влияния положительной философии и на эту область. Труд, о котором мы говорим,
принадлежит г. Вырубову и помещен им в 1-й книжке "Обозрения". Он носит
заглавие: "Что такое геология?" (Qu'est ce que la geologie?). Что такое
геология? Вопрос кажется столь простым и обыкновенным, что непонятно даже, что
нового надеется сказать автор в своем этюде. Простота и обыкновенность этого
вопроса очень обманчивы, однако же и читатели увидят, ознакомясь с этюдом по
тому краткому извлечению, которое мы намерены им представить, что г. Вырубову
удалось сказать весьма много нового, так много даже, что, по нашему убеждению,
сн имел полное право сказать в заключение своей статьи, что существует немало
даже геологов-специалистов, не знающих, что такое геология, и не задававшихся
даже этим вопросом. Чтобы обозначить пределы, в которых заключается область
геологии, и иметь определенное понятие о вопросах, заключающихся в этой области,
необходим всего прежде анализ общепринятого определения этой науки. Анализу
этому предстоит решить годность или негодность старого определения и быть в
последнем случае путевод-ною нитью для нового, более научного и более
философского. Под геологией разумеют обыкновенно науку, изучающую земной шар как
в том состоянии, в котором он находится в настоящее время, так и в тех, которые
соответствовали минувшим периодам его образования.* Одно это определение дает
уже понятие о сложности задачи геологии. Земная кора состоит из предметов весьма
разнообразных, и это разнообразие в свою очередь зависело от условий тоже очень
разнообразных. С первого же взгляда на землю как на предмет изучения геологии
представляются три большие группы аналогичных явлений, на которые естественно
распадается этот предмет:
* Геология в сущности наука положительная, которой основание есть анатомия
земного шара, как в целом его составе, так и в отдельных частях... Геолог по
совершившимся уже событиям может судить о целом земном шаре: о содержащемся
внутри его, о различных организмах, прежде на нем живших, и о первобытном
времени планеты, прежде чем на ее поверхности развились органические существа
(К. Фохт. Руководство к геологии. С. 1).
1) группа органических остатков, находимых в земной коре, 2) группа минеральных
продуктов и 3) группа явлений, обусловливаемых физическими свойствами земли,
воды и атмосферы. Этим трем группам соответствуют три науки: 1) палеонтология,
2) геогнозия и 3) физическая география. Нам предстоит рассмотреть каждую из этих
наук отдельно.
1) Палеонтология, по самому предмету своего изучения, может быть разделена на
две части. К первой относятся остатки растений, ко второй - остатки животных.
Хотя растения и животные эти в настоящее время и не существуют, тем не менее они
составляют цепь развития, не обрывающуюся там, где обыкновенно назначается
предел области палеонтологии, а, напротив, продолжающуюся далее и составляющую в
настоящее время предмет двух наук: ботаники и зоологии. Из этого видно, что
первая часть палеонтологии ничем существенно не отличается от ботаники, а вторая
- от зоологии. Ботаника же и зоология суть, очевидно, конкретные науки,
подчиненные законам биологии и составляющие ее конкретный отдел. Таким образом,
мы нашли ту абстрактную науку, с которой мы должны связать палеонтологию в том
случае, если мы будем рассматривать ее как отдельную конкретную науку.
2) Геогнозия изучает минералы и горные породы, входящие в состав земной коры.
Сообразно с этим, она и делится обыкновенно на минералогию и собственно
геогнозию. Не говоря уже о том, что разделение это произвольно, мы обратим
внимание только на то, что точно так же, как зоология и ботаника возможны как
науки только в подчинении их биологии, точно так же геогнозия не может
существовать независимо от химии. Так как об отношении минералогии к химии было
уже говорено прежде, то, я полагаю, читателю ясно без дальнейших объяснений, что
геогнозия есть наука, составляющая конкретный отдел химии.
3) Физическая география изучает форму земли как небесного тела, явления приливов
и отливов, явления атмосферические и многие другие менее важные, совершающиеся
на суше и море. Если мы остановимся только на первых трех разрядах явлений, то
заметим, что явления приливов и отливов, находясь в зависимости от закона
тяготения, относятся к конкретной астрономии, к которой также следует отнести и
все то, что касается изучения формы земли как небесного тела. Что же касается
метеорологии, то явления ее, представляя частные случаи деятельности законов
физики (снег, дождь и пр.) и астрономии (ветры, падающие звезды и пр.), должны
быть отнесены частью к конкретной физике, частью к конкретной астрономии.
В анализе этом всего прежде поражает нас то, что, если геология есть наука
самостоятельная, то она не может состоять из частей, столь различных по своему
основному характеру, каковы, как мы видели, составные части геологии. Каким
образом установим мы науку, не лишенную единства и однородности, если в
распоряжении нашем находятся отрывки различных наук: отрывок конкретной
биологии, отрывок конкретной химии, конкретной астрономии, конкретной физики.
Если бы возможно было слить все разнохарактерные отрывки в одну науку, то из
этого следовало бы заключить, что позитивная кла
...Закладка в соц.сетях
