Жанр: Философия
Русский позитивизм
...ссификация не имеет прочного
основания и что в теории установления наук лежит коренная ошибка.
Как же выйти из этого затруднения?
Выходов тут два: можно или отрицать геологию как науку, и тогда нет
необходимости настаивать на единстве и связи ее частей, или можно возвести
геологию на степень науки, и тогда следует исследовать ее связь с основным
принципом положительной философии и дать ей определенное место в позитивной
классификации. Оба эти решения вопроса одинаково верны и выбор того или другого
зависит от точки зрения на предмет. Первое решение легче и проще второго; зато
второе более сообразно с духом положительной философии, более соответствует ее
целям и дает такие результаты, которые, гармонируя с общим строем позитивной
системы, делают для нас еще яснее и очевиднее ее высокие философские и научные
достоинства. Итак, займемся решением этого второго вопроса.
Если геология есть наука конкретная - в чем для читателя, я думаю, не существует
сомнения, - то с какой же из абстрактных наук следует связать ее?
Разнохарактерность ее делает вопрос этот нелегким, и для разрешения его нам
следует руководствоваться той объективной точкой зрения, которой постоянно
держится положительная философия. А с этой точки зрения, предмет геологии
представляется совершенно иным, чем с точки зрения субъективной: для человека
земля есть мир в тесном смысле слова, мир разнообразный, разнохарактерный,
представляющий бесконечное поле для изучения почти по всем отраслям наук; но
этот же мир, взятый как часть мира более обширного, как часть познаваемой
действительности, есть единица, индивид, отличающийся от прочих единиц и
индивидов, наполняющих пространство, некоторыми частными свойствами.
49
Земля-планета. Это показывает уже, что существует целая группа небесных тел,
отличающихся от прочих известными, определенными свойствами, которые присущи
также и земле. Пользуясь термином, очень часто употребляемым в конкретных
науках, мы можем сказать, что планеты составляют род, к которому должна быть
отнесена земля как индивид. Но самая идея индивида предполагает уже
существование некоторых особенных свойств более частных, чем свойства, одинаково
принадлежащие всему роду. Остается только определить свойства эти изучением
данного индивида. Очевидно, однако же, что, каковы бы ни были эти
характеристические черты индивида, как бы они ни были сложны и разнообразны,
изучение их, однако же, получит характер однородности и единства, по той
причине, что все эти частности будут связываться с основными родовыми
свойствами, которые и определяют общее значение и характер той конкретной науки,
которая сложится из общей совокупности результатов изучения как родовых, так и
индивидуальных свойств изучаемого предмета, т. е. земли. Общее значение и
характер геологии, следовательно, определяется тою точкою зрения, с которой мы
рассматриваем землю как планету, как индивид небесного пространства. Излишне
добавлять после этого, что геология, с этой точки зрения, есть конкретная
астрономия.*
* Нельзя при этом не обратить внимания на следующие слова К. Фохта: "В отношении
истории земного шара геология есть собственно продолжение астрономии" (см.:
Руководство к геологии. Пер. Кормилева, с. 2).
"Мы нашли верное определение геологии, утверждая, что наука эта есть конкретная
астрономия; вместе с тем мы можем указать ей определенное место в единственной
удовлетворительной классификации наук. Нам остается теперь показать тем, которые
презирают философию, что рассуждения, приведшие нас к такому заключению, не
могут считаться пустыми диалектическими тонкостями, и что самое заключение
одинаково важно для мыслителя и ученого".
"Первое следствие зависимости, в которой находится геология по отношению к
астрономии, касается различия, установляющегося естественным образом между
разными частями геологии, сообразно степени важности каждой из
них. Вопрос о соотношении между частями геологии служил, как известно, поводом к
многочисленным спорам, в которых принимали участие замечательнейшие ученые
нашего времени. Одни утверждали, что важна только одна минералогия; другие -
имевшие успех в последние годы - давали первое место палеонтологии. Никто не
станет спорить, что это решение играло важную роль в судьбах геологии;
неорганический мир был оставлен, и все внимание, все силы были устремлены на
изучение ископаемых остатков. Это узкое и исключительное направление принесло
несомненную пользу; обширное поле было разработано, и многие тайны были
объяснены; но направление это не может удовлетворить разума, потому что исходит
из ложного взгляда на вопрос, подлежащий разрешению. Делая из палеонтологии
нечто почти равнозначущее геологии, ученые становились на точку зрения слишком
практическую. Каковы свойства, особенно необходимые для различения разных земных
напластований между собою и для классификации этих напластований сообразно со
степенью их относительной древности? Вот вопрос, которым задавались и на который
весьма основательно отвечали возведением палеонтологических указаний на первую
степень важности. Но распознаванием напластований не ограничивается еще
геология, так же как распознаванием растений не ограничивается ботаника.
Распознавание напластований есть только приложение палеонтологии, приложение
весьма полезное, конечно, для изучения земли, но не составляющее независимой
науки. Преувеличить, таким образом, значение одной части геологии в ущерб
остальным не значит ли низвести ее на степень искусства, основывающегося на
науке - палеонтологии. Следствия этого заблуждения, весьма распространенного в
наше время, столь же вредны для геологии, сколь полезны для зоологии. Геологами
привыкли себя считать те, которым удалось описать несколько новых ископаемых
раковин, и вошло в обычай придавать важность таким фактам, которые не имеют
никакого значения для геологии и пропускать без внимания такие, которые
следовало бы поставить на первом плане".
"Сообразуясь с тем понятием, которое мы составили о геологии, мы должны дать в
ней первое место всему тому, что характеризует землю как планету. Всего прежде
должны мы, следовательно, изучить ее форму, движение, положение по отношению к
другим небесным телам, влия51
ние, которое она от них претерпевает, и т. д., вообще говоря, астрономические ее
свойства; затем, ее атмосферу, моря, температуру, вообще свойства физические;
далее ее плотность, а следовательно, химический состав и форму различных частей
ее коры, вообще свойства минералогические; в заключение же мы должны поставить
животных, ее населявших, и расположить их по степени их сравнительной древности
- отдел палеонтологический. Эта иерархизация предметов, входящих в область
геологии, есть единственная рациональная, единственная, удовлетворяющая всем
требованиям, которые можно предъявить естественной классификации. Она не только
дает первое место астрономическим условиям, без которых геологические изыскания
невозможны, но она располагает и другие ее части сообразно со степенью убывающей
общности и возрастающей сложности, присущей каждой из них. Ряд, получаемый таким
образом, тождествен, как мы видим, с рядом абстрактных наук, составляющих одно
из величайших открытий великого основателя положительной философии. Таким
образом, также получается еще способ для проверки этого абстрактного ряда, так
как, если установленный выше ряд верен, то верен и он" (Qu'est се que la
geologie? p. 48 et 49).
Читатель спросит, может быть, отчего же опущена геогения, без которой не полна
геология, с какой бы точки зрения мы на нее ни смотрели. Она не полна - это
верно, но полнота, доставляемая ею, есть полнота мнимая. Геогения - как ни
величественна ее теория - есть чистая гипотеза, удовлетворяющая потребности ума,
но не имеющая научного характера и потому и не включаемая в состав положительной
науки - геологии. Впрочем, если бы для какой-нибудь гипотезы о происхождении
земли как для такой, которой не противоречит ни один из известных фактов, и
можно бы сделать исключение, то, очевидно, что гипотеза эта вполне согласовалась
бы в таком случае с характером геологии как конкретной астрономии, так как все
факты, на которых строится теория происхождения земли, относятся к области этой
абстрактной науки.
Приведенный нами взгляд на значение геогении, хотя случай этот имеет совершенно
частное значение, дает уже нам понятие о взгляде современных позитивистов на
гипотезы. Всем, знакомым с учением Конта, известно, что у него взгляд на
гипотезы был весьма не выдержан, а потому, вероятно, небезынтересно будет
узнать, как выработан этот взгляд у новейших последователей положительной
философии. Представителем их и в этом случае мы опять выбираем г. Вырубова, в
статье которого "L'hypothese de Tether en optique" (Revue, № 5, 1868) мы находим
определенный ответ на занимающий нас теперь вопрос. Он говорит, что страсть к
гипотезам поддерживается желанием непременно объяснить все, все считать
познаваемым и, без достаточной критики, дозволять воображению перегонять точные
научные положения. Но такой порядок вещей, очевидно, противоречит основным
положениям позитивной философии. Пробелы в науке никогда не могут быть пополнены
вымыслами, а потому гипотезы, кто бы их ни создал и кто бы их ни поддерживал, не
могут взойти в систему наук в качестве чисто научных положений. Если же в
некоторых случаях положительная философия и не отвергает гипотез, то она делает
это только ввиду слишком настоятельной необходимости связи и объединения
некоторых отделов знания; но, во всяком случае, смотрит на гипотезы как на
временное средство, которое будет устранено дальнейшими успехами положительного
знания, и как на такое удовлетворение потребности разума, которое допускается
только ввиду удовлетворения более полного, ожидаемого от науки.
Рассмотрением вопроса о значении гипотез мы оканчиваем наш очерк современного
состояния положительной философии, хотя вполне сознаем, что предмет наш далеко
не исчерпан. Принимая во внимание, что исчерпать его невозможно не только в
одной журнальной статье, но и в целом ряде их, мы нашли полезным ограничиться
одними только главными вопросами позитивизма, совершенно умалчивая о
второстепенных. Притом же мы не имеем притязания дать читателю такое изложение
позитивной системы, которое могло бы заменить ему те трактаты и сочинения о ней,
о которых мы упоминали; цель наша гораздо более скромная, и если между
читателями "Отеч. Записок" найдется несколько таких, которых статья наша побудит
к знакомству с положительной философией, то мы будем считать, что работали не
напрасно.
Как ни неполно, однако же, понятие о положительной философии, которое может
составить читатель по нашему этюду, - оно достаточно, как мы полагаем, для того,
чтобы он мог определить, хотя приблизительно, значение положительной философии
для настоящего времени. В самом деле, если бессилие метафизики и
предшествовавшего ей миросозерцания не может подлежать сомнению, то где же, если
не в научных обобщениях, должны мы искать
основ для нового миросозерцания, долженствующего заменить отжившие? Если же, с
другой стороны, по тщательном изучении положительной философии, мы придем к
убеждению, что она в настоящее время представляет самое широкое, глубокое и
полное, сколько это возможно, обобщение научных результатов, то нам нельзя будет
не согласиться, что она именно и представляет то миросозерцание, которое имеет
полное право на наследие всех других, ей предшествовавших, и что игнорировать ее
в наше время невозможно. И действительно, из предисловия к этой статье мы уже
видели, как обширно в настоящее время влияние позитивизма и как неудержимо
проникает он в образованное европейское общество. Мало того, влияние позитивизма
обнаруживается еще и тем, что метафизики, ультрамонтане и т. п. принуждены
изучать его, чтобы иметь возможность опровергать, что разные философствующие
самодуры даже не могут обойтись без обрывков его, что позитивизм, одним словом,
встречается в наше время всюду, так что даже один из противников его должен был
сознаться, что позитивизм в наше время хотя и находится часто в "скрытом
состоянии", но тем не менее владычествует над умами.
Припомним теперь то, что мы сказали в начале этой статьи о зависимости прогресса
от развития умственной деятельности и об историческом законе, постепенно
приводящем эту деятельность к положительному фазису, представляющемуся, таким
образом, той ступенью развития, достижение которой доставляет пользоваться
результатами всей умственной работы прошедших поколений и которая в свою очередь
оказывает влияние на все, что только ни совершается в области научной,
промышленной и социальной. Тот, кто поймет это жизненное значение позитивизма,
не затруднится, конечно, открыто признавать себя последователем этого учения, и
всегда найдет возможность быть полезным его развитию или распространению, и, в
глубоком убеждении полезности своей работы, станет продолжать ее и тогда, когда
гнусные выходки мнимых общественных наставников и разных евнухов мысли или
другие более серьезные препятствия, ими и не ими вызванные, не только стали бы
встречаться на его пути, но и угрожали бы сделаться его постоянными спутниками.
ПЕРВЫЕ ПРОВОЗВЕСТНИКИ ПОЗИТИВИЗМА [1]
Весьма недавно, всего каких-нибудь лет тридцать назад, о позитивизме еще почти
не знали в Европе, и "Курс положительной философии" Огюста Конта все еще,
вероятно, перечитывался только теми пятью десятками читателей, на которых
рассчитывал сам Конт при выходе "Курса". И не только общество или так называемая
публика не знала и не ведала Конта и его систему, но их игнорировали и цеховые
философы, и значительное большинство ученых. Философы были или метафизики,
отрицавшие значение науки как краеугольного камня философии, или эклектики,
углубленные в выкраиванье чего-то нового из старых лоскутьев отживших
метафизических систем; ученые были погружены в свои специальные исследования и
все почти отворачивались от философии как от пустой болтовни. Разъединение между
наукою и философиею было самое решительное: обширный научный матерьял оставался
без философской обработки и не мог поэтому послужить основанием для нового
миросозерцания и, с другой стороны, метафизические системы, имевшие притязание
на философское значение, строились путем субъективного творчества, чуждого
научной почвы, и тщетно усиливались поэтому приурочить к своему строю весь
обширный круг явлений внешнего и внутреннего мира. Таков был наружный вид
господствовавшего умонастроения. Казалось, что голос Конта, раздавшийся при
таких обстоятельствах, должен был навсегда остаться голосом вопиющего в пустыне.
Но на самом деле было не так: в обществе были задатки к усвоению положительного
учения; но задатки эти существовали, как выразился один из современных нам
позитивистов, в скрытом состоянии и вышли наружу только тогда, "когда
исполнились времена". Позитивизм, таким образом, вовсе не упал в общественную
среду подобно аэролиту, как то могло показаться крайним метафизикам. Трезвые умы
начинали уже изменять метафизике, несмотря на всеобщее обаяние великих и
прославленных учителей. Так, знаменитейший из учеников Гегеля, совершенно
независимо от влияния Конта, постепенно переходил, как говорил потом сам, от
теологии
1 Статья публикуется по: Лесевич В. В. Собр. соч. М., 1915. Т. 1. Впервые
напечатана: Отечественные записки. 1873. № 12.
к метафизике и от этой последней к науке - явление, на которое теперь обратили
внимание историки.* В науке также начинало проявляться подобное же тяготение к
учению Огюста Конта: А. Гумбольдт и Пуансо явились в числе первых слушателей
курса положительной философии. Био высказывал воззрения, проникнутые духом
позитивизма.** А вскоре во Франции, в Англии и даже в Германии такие
замечательные умы, как Эм. Литтре, Ш. Робен, Дж. Стюарт-Милль, Дж. Г. Люис, Карл
Твестен*** принялись за разработку позитивизма. Учение это стало
распространяться с поразительным успехом. Взгляды и понятия позитивной школы
проникли повсюду, даже туда, где не слыхали о Конте и его системе: отрицание
метафизики, необходимость связи науки и философии, различение абстрактных и
конкретных наук, соотношение между науками, законосообразность в области явлений
нравственных и общественных, самое слово социология... все это стало такою
необходимою принадлежностью мысленного строя всякого сколько-нибудь
образованного человека, что иному, пожалуй, и в голову не приходит: давно ли
явилось все это и откуда явилось?
* Альберт Ланге говорит о замечательном совпадении упоминаемой здесь
последовательности переходов с учением, "которое в то же время старался
установить уединенный мыслитель и друг человечества, благородный Конт"
(Geschichte des Materialismus. Iserlohn, 1866. S. 284).
** Особенного внимания в этом отношении заслуживает его статья "Sur l'esprit de
systeme", "Melanges scientifiques et litteraires". T. 2.
*** См. посмертное сочинение Твестена "Die religiosen, politischen und socialen
Ideen der asiatischen Culturvolker und der Aegypter in ihrer historischen
Entwickelung". Berlin, 1872. 2 B. de.
Факт всеобщего распространения позитивизма доказывает, что Конт своею формулою
положительного учения не многим упредил время самостоятельного утверждения его в
общественном сознании, т. е. высказал эту формулу, так сказать, накануне
неизбежного "исполнения времен" и раскрытия скрытого до того времени и затертого
метафизикой научного миросозерцания. Позитивизм является, таким образом,
естественным результатом всей предшествовавшей ему работы мысли и неизбежным
выводом, к которому шло умственное развитие общества. Позитивизм поэтому есть
более дело времени, чем личности. Личность могла взять на себя инициативу его
провозглашения; но она не могла преподать его обществу, как преподавались
субъективные системы. По этой причине, все, что в "Курсе позитивной философии"
было собственно контовское, то не пошло далее пределов тесного кружка, но все
то, что было плодом умственного развития своего времени, сделалось всеобщим
достоянием.
Позитивизм представляется, таким образом, конечным узлом, от которого идет
множество нитей в глубину прошедшего. Проследить за этими нитями, за этими
прецедентами позитивизма значило бы изучить самые корни этого учения и в то же
время поступить согласно идее Огюста Конта, утверждавшего, что всякое понятие
достаточно познается только своею собственною историею. Идея эта - завещание для
последователей Конта, это их задача, ожидающая еще своего разрешения. Труд,
требуемый этим разрешением, обширен; он должен охватить всю историю философии и
науки и показать их взаимную связь и зависимость; в то же время он должен
указать на постепенное возникновение положений позитивного характера, сперва в
форме неопределенной, неполной и догматической и потом все более и более
достигающей определенности, полноты и критичности, далее ему следует показать,
каким образом отдельные положения эти комбинируются и складываются в цельное
учение. За неимением полной и удовлетворительной истории наук, за недостаточной
разработкою истории философии с позитивной точки зрения такой труд вряд ли и
возможен в настоящее время в тех размерах, на которые я только что указал; но
если невозможно выполнить его по плану, широта которого соответствовала бы
широте самого предмета, то представляется возможным попытаться наметить одни
только главные моменты развития позитивизма, т. е. дать характеристику самых
выдающихся его провозвестников. Эту последнюю задачу, ограниченную притом одною
только древнею эпохою, и пытается разрешить настоящий очерк.
Позитивизм, как известно, есть философская система, основанная на всей
совокупности положительного знания, отделы которого иерархизованы и связаны в
единое целое. Прецеденты позитивизма существуют, следовательно, и в истории
философии, и в истории науки. Всего прежде является, таким образом, вопрос о
том, где следует начинать как ту, так и другую.
Чтобы определить, когда впервые установились понятия, могущие считаться
понятиями философскими или понятиями научными, мы всего прежде должны принять во
внимание то, что понятия эти не могли явиться вдруг, а вырабатывались
постепенно, и прошли известные фазисы возрастания ранее, чем достигли периода
зрелости. Является поэтому необходимость сказать несколько слов о той
подготовительной умственной деятельности, которая вела к выработке воззрений
характера философского и научного.
Позитивная точка зрения, с которой я рассматриваю этот вопрос, различает три
фазиса, постепенно возникающие один за другим в ходе развития умственной
деятельности человечества. Характеристическое свойство нижайшего из этих фазисов
заключается в том, что всем без исключения предметам и явлениям природы
придается конкретно-антропоморфическое значение, т. е. они представляются
руководящимися присущею им свободною волею существ, называемых обыкновенно
фетишами. В области практической культура этого периода не идет далее
элементарнейшего эмпиризма и связанной с ним грубой техники. Развитие этого
эмпиризма и техники освобождает мало-помалу природу от навязанного ей всеобщего
человекоподобия, и фетиши, ограничиваясь мало-помалу в числе и изменяя свои
свойства, переходят в отвлеченные супранатуральные существа. Переход этот,
составляя важный момент развития умственной деятельности, не заканчивает еще
собою тот его фазис, который начинается вместе с фетишизмом, так как ум
человеческий, продолжая представлять человека и все его окружающее зависящим,
если и не от воли фетишей, то все же от воли заменивших их супранатуральных сил,
к этому взгляду приурочивает весь склад приобретенных сведений и всю свою жизнь.
Этот фазис умственного развития, метко названный Ст. Миллем волиционным,*
уступает место новому фазису только тогда, когда новые знания, новые потребности
жизни, новые исторические условия, раскрыв его несостоятельность, дают
возможность делать попытки объяснения явлений не деятельностью внемировой воли,
а независимо от нее, путем умозрения. Умозрение, освободясь от влияния
супранатурального авторитета, делает попытки мирообъяснения на основании
субъективных усилий разрешить все представляющиеся ему вопросы посредством
логических выводов из идей, имеющих характер всеобщих и необходимых в мировом
порядке. В этом
* J. St. Mill. Auguste Comte et le positivisme, trad, de l'anglais par G.
Clemenceau. Paris, 1868. P. 10.
смысле умозрению не чуждо наблюдение над явлениями, но наблюдение это
односторонне и узко: оно производится исключительно над явлениями мысли, к
которым и приурочиваются явления внешние, без поверки их путем объективным. Если
же оно и прибегает к отрывочным объективным наблюдениям, то делает их исходными
точками опять-таки субъективных выводов, проверяемых только логически, и,
следовательно, в конце концов и их лишает самостоятельного значения. Развитие
основных идей, руководящих субъективным умозрением, заменяя собою волю
супранатуральных сил волиционного фазиса, открывает разуму обширное поле
деятельности, и он предается этой деятельности, увлекаясь ею даже и тогда, когда
не прекращающееся накопление положительного знания начинает давать ему
возможность совершить переход от чистого умозрения к размышлению,
основывающемуся на опыте, наблюдении, объективном исследовании. Не имея точки
опоры, доставленной этим изучением и не зная пределов своей деятельности,
пределов, не могущих быть определенными метафизически, субъективное умозрение
строит множество смелых, сложных, стройных и величественных систем, в которых
даже наиболее противоречащим своему основному положению фактам придает смысл,
согласный с этим положением. Из этого видно, что подчинение объективной
действительности субъективному произволу мысли составляет существенно
характеристическое свойство метафизики. Свойство это имеет то неизбежное
следствие, что отвлеченные понятия незаметно объективируются, слова принимаются
за самые предметы и, таким образом, полагается начало целому ряду реализованных
абстракций, каковы: сущность, конечная цель, первая причина и т. п. Люис очень
верно замечает, что такие мнимые объекты возникли вследствие строгой
последовательности метафизиков, исходящих из принципа, что порядок идей
представляет действительный порядок вещей. Бесплодность усилий метафизики
вытекает из этого сама собою и становится понятною причина, не дозволяющая ей
выйти из ложного круга, в котором она вращается столько веков. По всем этим
причинам метафизика не в состоянии удерживать неопределенное время то значение,
которое она приобрела в эпоху слабого развития положительного знания; вместе с
успехом этого знания она начинает терять это значение, которое в настоящее время
может считаться погибшим для нее навсегда. Видя,
как метафизика или игнорировала факты, или насиловала их, приспособляя их к
своим произвольным построениям, свободные от предубеждений искатели истины стали
пытаться иначе подойти к этим фактам и взглянуть на них, как матерьял,
независимо от метафизики миросозерцания. Приступив к объективному изучению этого
матерьяла, они решились найти и действительно нашли то, что напрасно искали
волиционисты и метафизики при своих способах раскрытия истины. Таким путем
возник и установился третий, научный, или позитивный, фазис умственного
развития, опирающийся на точные, положительные знания, на науку и развивающийся
вместе с нею. В этом новом фазисе своего роста ум человеческий рассматривает мир
как связное целое, управляемое присущими ему законами и изучаемое при посредстве
наблюдения, опыта, индукции, вообще при посредстве научного метода, результаты
которого образуют отдельные и иерархизованные сообразно со связью и
иерархизацией явлений объективного мира. Позитивный фазис умственного развития
существе
...Закладка в соц.сетях
