Жанр: Философия
От мифа к логосу (Становление греческой философии).
...дывала
рабство ссылкой на "естественное" неравенство свободных
(эллинов) и рабов (варваров)" христианство оправдывало
господство феодала над крепостным довольно своеобразно: крепостной
признавался свободным духовно, но одновременно предполагалось,
что этот "свободный" и "равноценный" с господином
в духовном отношении человек оказался во "власти земли"
(т. е. крепостной зависимости).
Исходя из того, что человек-творение бога, что в человеке
есть душа, искра божья, способная подчинить себе греховное
начало, христианство провозгласило тезис о равной ответственности
и равной возможности спасения, идею воздаяния и божьей
справедливости. Однако гуманная идея о равенстве людей ис"
35
кажалась одновременно как спиритуалистическим ее обоснованием,
так и признанием в качестве исходного пункта этого равенства
равной виновности (равной греховности). Миф о "первородном
грехе" и о проклятии первородного греха, прививая
человеку комплекс неполноценности, "без вины виноватости",
в свою очередь переводил идею равенства из области социальной
в чисто эмоционально-психологическую сферу, в область духовных
переживаний, связанных с представлением о земной
жизни как юдоли печали и "суете сует", в сферу религиозных
чаяний о загробном мире, где царит божественная справедливость
и люди получают воздаяние в соответствии со своими
земными грехами и заслугами.
Под влиянием гегелевской схемы исторического процесса как
"прогресса в сознании свободы", представляющей собой перевод
на язык отвлеченных понятий христианской концепции "прямолинейного
движения", "цикличная" концепция античности нередко
рассматривается как антиисторическая, внеисторическая,
антинаучная. Между тем в последней историзма не меньше, чем
в христианской концепции. "Язычник" Фукидид (1,22, 4) говорит,
что его труд написан для того, чтобы дать "ясное представление
о минущием, могущем, по свойству человеческой природы,
повториться когда-либо в будущем в том же самом или
подобном виде". Фукидид мыслит исторический процесс "циклично",
исходя из свойств "человеческой природы" и в той мере,
в какой последняя остается неизменной.
Исторический процесс не сводится ни к развитию (прогрессу)
по "прямой линии" вперед, ни к "замкнутому циклу"-к
простому повторению пройденного этапа истории. История совершается
по более сложной "схеме", по спирали, в которой
сочетаются противоположности цикла и прямой линии. "Развитие-пишет
В. И. Ленин,-как бы повторяющее пройденные
уже ступени, но повторяющее их иначе, на более высокой базе
("отрицание отрицания"), развитие, так сказать, по спирали, а
не по прямой линии" (4, 26, 55).
О религиозно-мифологической вере как лоне философии и о
роли мифов в историческом процессе. Вопрос о сущности мифа
и его отношении к познанию, религии и художественному творчеству
будет рассмотрен в следующей главе. Здесь же следует
подчеркнуть, что миф и религия 0'казали большое влияние на
формирование и развитие философской мысли, научного познания
и художественного творчества. Согласно Марксу, "философия
сначала 'вырабатывается в пределах религиозной формы
сознания и этим, с одной стороны, уничтожает религию как та36
ковую, а с другой стороны, по своему положительному содержанию
сама движется еще только в этой идеализированной,
переведенной на язык мыслей религиозной сфере" (1, 26,
ч. I, 23).
Первоначальные философские и наукообразные (донаучные)
представления о мире и жизни были тесно связаны с мифом и
религией и возникли в лоне последних. Однако миф и религия,
с одной стороны, и философия и наука - с другой, представляют
собой разные типы сознания и мышления. И пути их
развития, первоначально переплетающиеся, впоследствии оказались
различными. Поэтому речь может идти лишь о взаимовлиянии
этих форм сознания на всем протяжении их развития,
о переходе от одной формы сознания к другой, а не о причинноследственных
отношениях между ними. Миф и религия никогда
не были причиной возникновения других форм общественного
сознания. О мифе и религии как источниках (причинах) философии,
искусства и науки можно говорить лишь в весьма условном
и нестрогом смысле слова. Тема философии (науки, искусства
и т. д.) автономна, она не задается мифом и религией.
И это не только тогда, когда тема философии, тема мифа и религии
расходятся, 'но и тогда, когда их проблематика отчасти
совпадает. Философия не может быть основана на иррациональной
религиозной вере, а религия-на рациональном познании.
А так называемое рациональное богословие, которое ставит в
центр мировоззрения идею бога и религиозные догматы, ликвидирует
философию как самостоятельное исследование и ставит
философию на положение "служанки богословия".
Бесспорно, что мифы и верования народов оказали огромное
влияние на все стороны их жизни и культуры. Из этого
факта был сделан (в свое время не только христианскими теологами,
но и материалистом Фейербахом) вывод о том, что смена
периодов истории определяется сменой мифов и религий,
сменой религиозно-мифологических верований и надежд. Идея
об определяющей роли религиозно-мифологических иллюзий,
чаяний и надежд народов в историческом процессе в настоящее
время имеет хождение среди богословов, религиозных философов
и известной части западной интеллигенции.
Каким бы значительным ни было влияние религиозно-мифологических
верований в жизни народов, это обстоятельство
не дает основания для мифологизации истории, для превращения
мифов в решающий фактор общественно-исторического процесса.
Реальный ход истории, рассеивая религиозно-мифологические
иллюзии и чаяния, в конечном счете брал верх над ними.
Расплатой за несбыточные грезы оказывались разочарование,
мучительные переживания и глубокие духовные кризисы. В символике
мифа о Тантале, возмечтавшем посмеяться над всемогуществом
богов и немилосердно наказанном за это, сквозит
мысль о неминуемой каре за попытку "обмануть" историю, за
попытку игнорировать ее законы, стремление обойти их.
Согласно концепции, рассматривающей миф в качестве решающего
фактора истории, смена античности средневековьем
была обусловлена тем, что языческий натуралистический миф, не
знавший свободного бога, изжив себя, уступил место спиритуалистическому
мифу об абсолютно свободном боге христианства.
Прежде всего следует сказать, что распространенное представление
об античном мифе как сугубо "натуралистическом"
(природном) мифе односторонне: античный миф в стадии расцвета
есть миф антропоморфный. Одним из знаменательных мифов,
характеризующим античное мировоззрение, является миф
о Прометее-этот символ человеческого разума и знания. Поэтому
если говорить о падении античного мира, то речь должна
идти (в плане идейно-философском) не столько о крушении
языческого "натуралистического" мифа, сколько о крушении
античного философского разума и всей греческой культуры с
ее идеями разума, меры и гармонии.
МИФ И ЕГО ОТНОШЕНИЕ
К ПОЗНАНИЮ,
РЕЛИГИИ И ХУДОЖЕСТВЕННОМУ
ТВОРЧЕСТВУ
1. СУЩНОСТЬ МИФА
И ЕГО ОТНОШЕНИЕ
К ПОЗНАНИЮ
ифы не знают имен своих
творцов. Подобно героическому
эпосу, легенде и сказкам они являются произведением
народной фантазии, продуктом коллективного творчества
народа; с них начинается история народного миросозерцания.
"Миф" (mythos) в переводе с греческого означает "рассказ",
"предание", "слово". Мифологией называется собрание мифов,
а также наука о мифах. Наука не сводит миф к вымыслу, красивой
сказке и легенде, как это принято в обычном словоупотреблении.
Мифология как собрание мифов-это специфическое
миросозерцание, возникшее в древнейшие времена. В ней отражены
взгляды первобытных людей на явления природы и жизни,
зачатки научных знаний, религиозные и нравственные представления,
господствовавшие в родовой общине, и художественно-эстетические
чувства народа 'на заре его истории. В мифе
переплетаются вымысел, вера и знание, но сущность мифа не
сводится ни к одному из них.
В нашу задачу не входит разбор различных теорий мифа.
Отметим лишь, что многие ученые считают основным его признаком
объяснение фактов действительности и рассматривают
этиологическую (от греческого aitia - причина) функцию мифа
как важнейшую. Такого взгляда придерживаются представители
натуралистической, анимистической, эволюционистской и некоторых
других мифологических школ. С этой точки зрения ми- '
фология представляет собой первобытную философию, религию, {
науку и древнейший вид народного художественного творчества.
В марксистской литературе также распространен взгляд, что
мифы это первобытные народные повествования или произведения
народной фантазии, содержащие причинное объяснение явлений
природы и человеческой жизни с помощью наивного олицетворения
(см. 89, 348, 375; 79, 9).
Однако при таком взгляде на миф возникает вопрос: в какой
степени мифологическое объяснение является причинным
(этиологическим) в строгом смысле слова? Можно ли считать
причинным объяснение грома и молнии как орудий "громовержца"
Зевса, которое дается, например, в греческой мифологии?
Можно ли отнести к разряду причинного объяснения смены
времен года миф об умирающем и воскресающем боге (Озирисе)
в древнеегипетской мифологии или миф о похищении Персефоны
подземным богом (Аидом) в древнегреческой?
Разумеется, мифы об Озирисе или Коре-Персефоне содержат
попытку объяснения наблюдаемой смены времен года, но
объяснение это является фантастическим и произвольным:
сущность подобных мифов не в объяснении, а в объективировании
субъективного (коллективно-бессознательного) переживания
и впечатления, при котором порождения фантазии как результат
этого объективирования принимаются за подлинную
реальность внешнего мира. В мифологическом отождествлении
субъективного и объективного кроется источник наблюдаемого
в мифическом сознании единства субъективного образа и объективного
явления.
Мифологические образы в отличие от поэтических, сказочных
и тому подобных художественных образов не условны.
Когда, скажем, конь Ахиллеса, обретая дар речи, предвещает
ему скорую гибель (Илиада, XIX, 419-424), то для мифологической
фантазии пророчество коня является подлинной метаморфозой,
которая не заключает в себе чего-либо условнопоэтического,
сказочного или иносказательного. Мир, создаваемый
мифотворческой фантазией, не расчленен на субъективное
и объективное, он един и целостен.
В художественно о&работанных и затронутых рефлексией
мифах об Озирисе и Коре-Персефоне на первый план выступает
рациональное (причинное) объяснение и работа художественной
фантазии, а первоначальное ядро мифа играет роль
заднего плана, оно "подспудно" и поэтому незаметно. Однако
мифологизация какого-либо явления по сути дела означает не
причинное объяснение этого явления, а, наоборот, принятие
его как реально данного и благоговейно чтимого. Попытки же
рационального объяснения мифологизированного явления свидетельствуют
уже о начале его демифологизации.
Говоря о мифе как первоначальной форме причинного объяснения,
обычно ссылаются на любознательность как на основу
мифологического, или, что то же, олицетворяющего, объяснения
окружающих первобытного человека явлений природы и
общества. Это соображение весьма спорно, так как мифотворческое
возникает не просто из любознательности "первобытного
философа", а из жизненной потребности преодолеть господ40
ствующие над ним силы и связанные с этим чувства, переживания
(надежды, грезы, тоска и т. п.).
Если признать, что причинное объяснение мифов верно, то
есть познавательная функция-главное в мифе, то возникает
вопрос: почему первобытный человек избрал столь странный
способ объяснения, с помощью которого "вдруг оказалось
понятным, что солнце есть бык, а луна-корова или что гром
и молния не есть просто гром и молния сами по себе, ноорудия
в руках Зевса или Юпитера?" (см. 52, 8). Очевидно,
мифологическое и причинное понимание явлений мира сущест- j
венно отличаются друг от друга, и это отличие носит не ко- ;
личественный, а качественный характер. Так, если мы гово- \
рим, что первый греческий философ и ученый Фалес наивно
объяснял происхождение вещей ("все из воды"), то это еще
понятно. Но когда говорят, что олицетворяющее (мифологическое)
объяснение также относится к разряду "наивных" причинных
объяснений, то многое становится непонятным, так как
естественнонаучное объяснение при этом смешивается с мифологическим
объяснением, порожденным фантазией. А между
тем то, что понятно с мифологической, религиозной или художественной
точек зрения, выглядит произвольным и часто нелепым
с точки зрения причинного объяснения. То, что во многих
мифах кажется наивным и примитивным объяснением, |
отнюдь не является таковым на деле, ибо миф не первона- j
чальная форма науки или философии, а особый вид мироощу- ;
щения, специфическое, образное, чувственное, синкретическое
представление о явлениях природы и общественной жизни, са- ^
мая древняя форма общественного сознания.
Будучи чувственным представлением, миф вместе с тем является
особым видением явлений природы и общества. Так, Зевс
("отец бого"в и людей") управляет 'всеми небесными явлениями,
и прежде всего громом и молнией; он же ведает сменой времен
года. Зевс - олицетворение этих явлений, их видение и переживание;
Зевс-это сами гром и молния. Афина-богиня неба,
покровительница ремесел, богиня плодородия (в древнейших
мифах). Она покровительница наук, богиня мудрости; Афина
городская (Полиада) стоит на страже порядка и законности,
она даровала людям законы и учредила Ареопаг. Согласно
мифу, богиня мудрости и покровительница Афин явилась на
свет чудесным образом-во всеоружии из головы Зевса. В
мифе чудесное рождение Афины-это реальное событие, а не
иносказание или художественный вымысел. Мифологический
образ Афины не "означает" просто мудрость, а есть сама эта
Мудрость, представляемая в качестве живого и реально данного
существа.
Миф-чувственный образ и представление, олицетворение
и художественный образ, интуитивное восприятие и чувственное
видение; миф является не только выражением, обозначением
и олицетворением чего-то, но и тем, что он выражает,
обозначает и олицетворяет. Как уже отмечалось, рассудочные
моменты, характерные для познания, сопутствуют мифу, но не
составляют его сущности; олицетворение свидетельствует не
столько о сходстве, сколько об отличии научного познания от
мифологического восприятия мира. Мифологический образэто
не просто "фантастическое", "извращенное" отображение
или "превратное" моделирование (идеализирование) какоголибо
явления природы или исторического события: он представляет
собой творение в воображении и с помощью воображения
иной действительности-субъективной и иллюзорной,
служащей не столько для объяснения (например, языческие
мифы об Афине или Дионисе, христианские мифы о сотворении
мира или страданиях Христа) чего-то, сколько для оправдания
определенных ("священных") установлении, для санкционирования
определенного сознания и поведения. Мифы народов
не могут служить главным источником первобытных
научных, философских или исторических представлений, хотя
в них и запечатлелись первоначальные наукообразные (донаучные)
знания, философские представления и исторические сведения.
Поэтому когда говорят о возникновении науки и философии
из мифа и религии, то вернее было бы сказать, что понятийно-логическое
мышление отделяется от мифологической
фантазии, а не возникает из нее (как следствие из причины).
Это отделение совершалось постепенно и в течение длительного
времени. Миф, будучи специфически чувственным представлением,
своеобразным мироощущением, а не миропониманием,
входит или может входить (-в большей или меньшей степени)
в сознание как основной его элемент. Хотя в целом
рационально-логическое мышление составляет противоположность
мифосознанию, тем не менее оно не лишено элементов
образного (в том числе мифологического) мышления. И наоборот,
образное (в том числе мифологическое) мышление содержит
в себе элементы рационального, но последние не составляют
"ядра" мифа, его сущности.
Мы не можем разделить уверенности Леви-Стросса в том, что "логика
мифического мышления" является столь же "взыскательной, как и логика,
на которой основывается позитивное мышление" (см. 49, 164). Согласно
Леви-Строссу, "мифическое мышление развивается из осознания некоторых
противоположностей и стремится к их последующему преодолению, медиации"
(49, 161). Это значит, что мифологическое мышление совершает те же
логические операции, что и понятийное, с той лишь разницей, что первое
совершается с помощью чувственных образов, а второе-с помощью
абстракций. Иначе говоря, мифологическое мышление при всем своем
конкретно-образном (метафорическом) характере и тесной связи с чувственными
восприятиями так же способно к обобщениям, классификации и анализу,
как и понятийное мышление.
Верно, конечно, что мифологическое мышление отражает некоторые
противоположные свойства и качества окружающего человека мира вещей
и явлений. Но уже свойственное мифу стремление преодолеть противоположности
с помощью медиации, прогрессирующего посредничества (когда,
например, противоположность жизни и смерти подменяется менее резкой
противоположностью растительного и животного мира, а она в свою очередь
- более узкой противоположностью травоядных и плотоядных и весь
этот процесс подмены венчается введением в повествование в качестве
"культурного героя" зооморфного существа, "преодолевающего" или "нейтрализирующего"
противоположности) - это свойство мифа свидетельствует
о том, что мифологическое мышление и мышление понятийное-качественно
различные способы постижения действительности. И это отличие состоит
не столько в том, что миф направлен на осознание противоположностей,
свойственных вещам и явлениям внешнего мира, сколько в стремлении
(хотении, надежде, мечте, грезе) преодолеть противоположности, в частности
такой фундаментальной и непреодолимой противоположности, как противоположность
жизни и смерти. Это "преодоление" совершается с помощью
медиации и действия сверхъестественных агентов, фантастических существ.
С известными оговорками можно сказать, что в мифологи- \
ческом мышлении роль общего логического понятия играет (но |
не является им) фантастический образ бога, демона или героя, s
Мифологический образ, как и всякий образ, конкретен и индивидуален.
Поэтому и определенная область действительности
или род деятельности, которую представляет тот или иной художественно
обработанный мифологический образ, характеризуется
конкретностью и индивидуальной выразительностью
своих черт. Таким образом, создается впечатление, что в мифологическом
мышлении есть не только обобщение, но и различение,
не только синтез, но и анализ. Однако и анализ, и
синтез имеют здесь характер чувственных образов и представлений,
то есть в весьма слабой степени содержат в себе рациональное.
Иначе говоря, мифологическое мышление (точнее,
мифологическое сознание) нельзя рассматривать как разновидность
абстрактно-понятийного мышления. Те исследователи, которые
рационализируют миф и видят в образном мышлении
разновидность понятийного, полагают, очевидно, что образ (а
также чувства, переживания и волевые импульсы) можно полностью
разложить на рациональные элементы, и упускают из
виду, что разум .имеет "власть" над образом и представлением
и связанными с ними чувствами, переживаниями и волевыми
импульсами лишь в известных пределах.
Известный эллинист Бруно Снелль, возражая против резкого
противопоставления мифа и логики, тем не менее подчеркивает
существенное отличие логического мышления от мифологического
мышления: "Истина в логической мысли,-пишет
Снелль,- есть нечто такое, что требует исследования, дознания;
она является неизвестным элементом в проблеме, которая
должна быть решена с учетом закона противоречия; результат
должен быть принят всеми. Мифические же образы
сами из себя раскрывают нам свое полное содержание и значение,
а фигуры подобий говорят живым языком, который не
нуждается в интерпретации" (153, 224).
Отличительная черта мифа-это отождествление образа и
предмета, субъективного и объективного, внутреннего и внешнего,
части и целого и представление, что "все во всем". Иначе
говоря, миф приписывает каждой вещи свойства всех других
вещей. Первобытный человек не видит и не осознает различия
между явлениями природы и живыми существами
^ (животным или человеком); он их отождествляет. Лишь в по/
добном смысле (в смысле "вчувствования" (см. 19, 44) и связанного
с этим перенесения общественных отношений на природу)
можно говорить, что первобытный человек привносит свои
переживания, эмоции и стремления в объекты природы, в результате
чего последние становятся живыми, чувствующими и
стремящимися существами. Миф все оживляет и одушевляет.
Он полон фантастического, чудесного, волшебного.
Видя во всем природном зооморфное или антропоморфное,
первобытный человек отождествляет себя с природными явлениями,
очеловечивает природу, олицетворяет ее; бессознательным
образом он как бы устанавливает "онтологическое" единство
человека и природы. Диалектика мифа в том и состоит,
что в мифе человек "растворяет" себя в природе, сливается с
ней и овладевает силами природы лишь в воображении, но
вместе с тем это овладение силами природы (пусть в фантазии)
означает начало истории "духа" и конец чисто животного
бытия. Чувство единства с силами природы и овладение ими
в воображении, вселяя уверенность в осуществимость всего желаемого,укрепляет
волю и сплачивает первобытный коллектив,
активизирует его деятельность. Для мифологического сознания,
которое отождествляет желаемое с действительным, ничего
невозможного нет: в воображении возможно решительно все.
Начало истории "духа" в смысле овладения \силами природы
в воображении, нахождения себя или своего '"присутствия"
в строе вещей и позволяет некоторым ученым говорить о мифологии
как о первобытном познании, науке и философии. Но
миф не первобытная мудрость, хотя и не первобытная глупость
и бессмыслица. Миф - порождение коллектива и представляет
собой выражение коллективного единства, всеобщности и
целостности. Коллектив-сила, творящая миф. И никакая критика
не может поколебать могущество мифа, пока он остается
живым мифом-живым выражением коллективных представлений,
стремлений и мечтаний.
Миф объективизирует субъективные (коллективно-бессознательные)
переживания и эмоционально-волевые стремления людей
в образах фантазии, является непосредственным выражением
чувств и переживаний человека, его чаяний и волевых
импульсов. В мифе чувства преобладают над интеллектом,
эмоции-над мыслью, волевые импульсы-над познанием.
Перефразируя Леви-Стросса можно сказать, что не "интеллектуальный
импульс", а "импульс воли" движет мифом. Миф
направлен на утверждение человеческих желаний и организацию
коллективных действий, на внушение как чувства единства
между членами коллектива, так и чувства гармонии (сопричастности)
с мировым целым. В мифе коллективные представления,
чувства и переживания преобладают над индивидуальными,
господствуют над ними. Господство мифа означает безличность,
растворение индивида в первобытном коллективе,
родовой общине. Это "растворение" индивида в коллективе является
определяющим и непосредственным условием его (индивида)
существования. Основная функция мифа не познавательно-теоретическая,
а социально-практическая, направленная
ка обеспечение единства и целостности коллектива. Миф способствует
организации коллектива, содействует сохранению его
социальной и социально-психологической монолитности.
2. ОБЩЕСТВЕННОИСТОРИЧЕСКАЯ
ОСНОВА
МИФА.
Трудовая деятельность первобытного человека, его переживания
и поступки органически связаны с практической деятельностью,
психологией и идеологией первобытного коллектива.
Первобытный человек весьма слабо отделяет себя от своего
коллектива, сшкак бы "слит" с ним, хотя, разумеется, не абсолютно
(абсолютная "слитность" означала бы существование
не в коллективе, а в стаде). Это значит, что основные социальные
формы деятельности индивидуума на протяжении всей его
жизни в первобытной общине регламентируются коллективом,
определяются господствующими верованиями и обычаями. Индивидуальные
переживания и представления в первобытном
коллективе играют ничтожную роль; они возмещаются коллективными
представлениями, которые как бы заменяют первые
и потому играют огромную роль в жизни и деятельности
отдельного человека. В этом и заключается специфика первобытного
сознания и его парадоксальный характер *.
Разумеется, "слитность" первобытного сознания нельзя толковать
в том смысле, что первобытный человек якобы совершенно
не отличает себя от коллектива и одно явление от другого,
что он лишен способности логически мыслить и дифференцировать
явления, что он игнорирует свидетельства опыта и
видит всюду многосущими одни 'и те же предметы. Если бы
первобытный человек был совершенно лишен способности выделять
себя из коллектива и логически мыслить, то были бы
невозможны какие-либо организованные, целенаправленные
коллективные действия людей. Но здесь речь идет не о первобытном
мышлении вообще, а о мифологическом воображении
как господствующей форме сознания первобытнообщинного
общества **. А миф так или иначе допускает многосущность
предметов, признает наличие в вещах таинственной силы. Ми*
Впрочем, следует сказать, что замещение самосознания одного лица
самосознанием других не абсолютно чуждо и современному человеку. "Вопреки
представлениям здравого смысла,-пишет Шибутани,-люди не всегда
осознают себя как отличные друг от друга единицы; по крайней мере степень
этого сознания может быть различной. Бывают моменты, когда самосознание
очень остро... Тот, кто не привык к публичным выступлениям и
вынужден обратиться к большой группе, может вдруг забыть все, что он
хотел сказать. С другой стороны, бывают обстоятельства, когда самосознание
почти полностью от
...Закладка в соц.сетях
