Жанр: Философия
Постмодернизм и прочее
...софию,
теологию и т. д. ).
Американский деконструктивизм постепенно формировался
на протяжении 70-х г. г. (особенно интенсивно этот процесс
шел со второй половины десятилетия) в ходе активной переработки
идей французского постструктурализма с позиций национальных
традиций американского литературоведения с его принципом
"тщательного прочтения", и окончательно сформировался
с появлением в 1979 г. сборника статей Ж. Дерриды, П. де
177
ДЕКОНСТРУКТИВИЗМ
Мана, X. Блума, Дж. Хартмана и Дж. X. Миллера
"Деконструкция и критика" (127), получившего название
"Йельского манифеста", или "манифеста Йельской школы", поскольку
все его американские авторы в то время работали в
Йельском университете.
Помимо собственно Йельской школы — самого влиятельного
и авторитетного направления в данном критическом течении
в нем выделяют также "герменевтический деконструктивизм"
(У. Спейнос, Дж. Риддел, П. Бове, Д. О'Хара,
Д. К. Хой, иногда к ним причисляют франко-американца
Р. Гаше) (362, 338, 105, 238), очень популярный в 80-е годы
"левый деконструктивизм" (Ф. Джеймсон, Ф. Лентриккия,
Дж. Бренкман, М. Рьян и др. ) (246, 295, 109, 346), близкий
по своим социологически-неомарксистским ориентациям английскому
постструктурализму (С. Хит, К. МакКейб, К. Белей,
Э. Истхоуп) (232, 306, 97, 170), а также "феминистскую критику"
(Г. Спивак, Б. Джонсон, Ш. Фельман, Ю. Кристеву, Э.
Сиксу, Л. Иригарай, С. Кофман и др. ) (250, 172, 263, 121, 241, 261).
"Деконструкция"
Однако в данном разделе
основное внимание будет
уделено Йельской школе, ибо
именно ее теоретиками было
обосновано ключевое понятие
течения — деконструкция (или, что вернее, предложен ее наиболее
популярный среди критиков вариант) и разработан тот
понятийный аппарат, который лег в основу практически всех
остальных версий литературоведческого деконструктивизма. И
прежде чем перейти к обзору деконструктивизма, необходимо
остановиться на самом понятии "деконструкции", по имени которого
он получил свое название.
Сам термин "деконструкция" был предложен М. Хайдеггером,
введен в оборот в 1964 г. Ж. Лаканом и теоретически
обоснован Ж. Дерридой.
Английский литературовед Э. Истхоуп выделяет пять типов
деконструкции:
"1. Критика, ставящая перед собой задачу бросить вызов
реалистическому модусу, в котором текст стремится натурализоваться,
демонстрируя свою актуальную сконструированность, а
также выявить те средства репрезентации, при помощи которых
происходит порождение репрезентируемого ("Целью деконструкции
текста должно быть изучение процесса его порождения",
Белси К., 97, с. 104).
2. Деконструкция в понимании Фуко — процедура для
обнаружении интердискурсивных зависимостей дискурса 19.
3. Деконструкция в духе "левого деконструктивизма" --
проект уничтожения категории "Литература" посредством выявления
дискурсивных и институциональных практик, которые ее
поддерживают.
4. Американская Деконструкция — набор аналитических
приемов и критических практик, восходящих в основном к прочтению
Дерриды Полем де Маном; эти практики призваны
показать, что любой текст всегда отличается от самого себя в
ходе его критического прочтения, чей (прочтения) собственный
текст (т. е. текст уже читателя — И. И.) благодаря саморефлексивной
иронии приводит к той же неразрешимости и апории.
5. Дерридеанская Деконструкция, представляющая собой
анализ традиционных бинарных оппозиций, в которых левосторонний
термин претендует на привилегированное положение,
отрицая притязание на такое же положение со стороны правостороннего
термина, от которого он зависит. Цель анализа здесь
состоит не в том, чтобы поменять местами ценности бинарной
оппозиции, а скорее в том, чтобы нарушить или уничтожить их
противостояние, релятивизировав их отношения" (170, с. 187188).
Следует отметить, что сама по себе Деконструкция никогда
не выступает как чисто техническое средство анализа, а всегда
предстает своеобразным деконструктивно-негативным познавательным
императивом "постмодернистской чувствительности".
Обосновывая необходимость деконструкции, Деррида пишет:
"В соответствии с законами своей логики она подвергает
критике не только внутреннее строение философем, одновременно
семантическое и формальное, но и то, что им ошибочно приписывается
в качестве их внешнего существования, их внешних
условий реализации: исторические формы педагогики, экономические
или политические структуры этого института. Именно
потому, что она затрагивает основополагающие структуры,
"материальные" институты, а не только дискурсы или означаю______________________
19 Имеется в виду концепция М. Фуко о неосознаваемой зависимости
любого дискурса от других дискурсов. Фуко утверждает, что любая сфера
знания — наука, философия, религия, искусство — вырабатывает свою
дискурсивную практику, единолично претендующую на владение истиной,
но на самом деле заимствующую свою аргументацию от дискурсивных
практик других сфер знания. Более подробно см. об этом в разделе о
Фуко.
щие репрезентации 20, Деконструкция и отличается всегда от
простого анализа или "критики" (145, с. 23-24).
Необходимо при этом иметь в виду, что действительность у
Дерриды всегда опосредована дискурсивной практикой; фактически
для него в одной плоскости находятся как сама действительность,
так и ее рефлексия. Деррида постоянно пытается
стереть грани между миром реальным и миром, отраженным в
сознании людей; по логике его деконструктивистского анализа
экономические, воспитательные и политические институты вырастают
из "культурной практики", установленной в философских
системах, что, собственно, и служит материалом для операций
по деконструкции. Этот материал понимается как
"традиционные метафизические формации", выявить иррациональный
характер которых и составляет задачу деконструкции.
В "Конфликте факультетов" Деррида пишет:
"То, что несколько поспешно было названо деконструкцией,
не является, если это имеет какое-либо значение, специфическим
рядом дискурсивных процедур; еще в меньшей степени оно
является правилом нового герменевтического метода, который
"работает" с текстами или высказываниями под прикрытием
какого-либо данного и стабильного института. Это менее всего
способ занять какую-либо позицию во время аналитической
процедуры относительно тех политических и институциональных
структур, которые делают возможными и направляют наши
практики, нашу компетенцию, нашу способность их реализовать.
Именно потому, что она никогда не ставит в центр внимания
лишь означаемое содержание, Деконструкция не должна быть
отделима от этой политико-институциональной проблематики и
должна искать новые способы установления ответственности,
исследования тех кодов, которые были восприняты от этики и
политики" (156, с. 74)
В этом эссе, название которого позаимствовано от одноименной
работы Канта, речь идет о взаимоотношении с государственной
властью "факультета" философии, как и других
"факультетов": права, медицины и теологии. Постструктуралистское
представление о власти как о господстве ментальных
структур, предопределяющих функционирование общественного
сознания, ставит тут акцент на борьбе авторитетов государственных
и университетских структур за влияние над обществен____________________
20 Т. е. вторичные, по Лотману, моделирующие системы: искусство, различные
виды эпистем, философем, социологом и т. п., которые складываются
в разных общественно-гуманитарных и естественных науках текущего
момента.
ным сознанием. Кроме того, типичное для постструктуралистского
мышления постоянное гипостазирование мыслительных
феноменов в онтологические сущности, наделяемые самостоятельным
существованием, приводит к тому, что такие понятия,
как "власть", "институт", "институция", "университет", приобретают
мистическое значение самодовлеющих сил, живущих автономно
и непонятным для человека образом влияющих на ход его
мыслей, а, следовательно, и на его поведение. Практика деконструкции
и предназначена для демистификации подобных фантомов
сознания.
Если французские постструктуралисты, как правило, делают
предметом своего деконструктивного анализа широкое поле
"всеобщего текста", охватывающего в пределе весь "культурный
интертекст" не только литературного, но и философского, социологического.
юридического и т. д. характера, то у американских
деконструктивистов заметен сдвиг от философски-антропологических
вопросов к практическим вопросам анализа художественного
произведения.
Специфика американской адаптации
Американских деконструктивистов
нельзя представлять
как безоговорочных последователей
Дерриды и
верных сторонников его "учения"
. Да и сами американские
дерридеанцы довольно
часто говорят о своем несогласии с Дерридой. В первую очередь
это относится к X. Блуму и недавно умершему П. де Ману.
Однако за реальными или официально прокламируемыми различиями
все же видна явная методологическая и концептуальная
преемственность. Несомненно, что американские деконструктивисты
отталкиваются от определенных положений Дерриды, но
именно отталкиваются, и в их интерпретации "дерридеанство"
приобрело специфически американские черты, поскольку перед
ними стояли и стоят социально-культурные цели, по многим
параметрам отличающиеся от тех, которые преследует французский
исследователь.
Любопытна английская оценка тех причин, по которым
теория постструктурализма была трансформирована в Америке в
деконструктивизм. Сэмюэл Уэбер связывает это со специфически
американской либеральной традицией, развивавшейся в
условиях отсутствия классовой борьбы между феодализмом и
капитализмом, в результате чего она совершенно по-иному,
нежели в Европе, относится к конфликту: "она делегитимирует
конфликт во имя плюрализма" (377, с. 249). Таким образом,
ДЕКОНСТРУКТИВИЗМ
"плюрализм допускает наличие сосуществующих, даже конкурирующих
интерпретаций, мнений или подходов; он, однако, не
учитывает тот факт, что пространство, в котором имеются данные
интерпретации, само может считаться конфликтным" (там же).
Здесь важно отметить, что постулируемое им пространство"
Уэбер называет "институтом" или "институцией", понимая
под этим не столько социальные институты, сколько
порождаемые ими дискурсивные практики и дискурсивные формации.
Таким образом, подчеркивает Уэбер, американская национальная
культура функционирует как трансформация дискурсивного
конфликта, представляя его как способ чисто личностной
интерпретации, скорее еще одного конкурирующего выражения
автономной субъективности, нежели социального противоречия;
короче говоря, редуцирует социальное бытие до формы
сознания.
Разумеется, это всего лишь точка зрения английского постструктуралиста,
высказанная им в рецензии на книгу Джеймсона
"Политическое бессознательное" (246), и она в большей
степени характеризует социальную заостренность сознания самих
английских постструктуралистов, чем такое далеко не однозначное
понятие, как американская либеральная традиция. Тем не
менее в замечании Уэбера есть зерно истины; по крайней мере,
оно верно подмечает склонность этой традиции к "статическому
универсализму". Работы Дерриды, Лакана, Фуко и других,
переселившись на американскую почву, стали объектом этой
либеральной универсализации и были, как пишет Уэбер,
"очищены от конфликтных и стратегических элементов, представ
в виде отдельных самостоятельных методологий" (там же).
Об этом заявил сам Деррида, хотя и довольно осторожно,
на коллоквиуме в Серизи, проходившем летом 1980 г. В ответ
на вопрос о "политических последствиях" "американского прочтения"
его концепций, Деррида сказал, что существует определенный
риск упрощения его методологии (в чем признаются и
сами американцы), более того, "институционализация того критического
направления, которое берет свое начало в моих работах,
не корректирующая себя ни практикой, ни истинным обоснованием,
может способствовать формированию институционной
замкнутости, служащей доминирующим политическим и экономическим
интересам" (176, с. 529). Как всегда, понятийный
аппарат Дерриды сугубо контекстуален и непонятен без комментариев.
Любая "институционная замкнутость" (une cloture
institutionnelle). с точки зрения французского ученого, по своей
природе — феномен ложного сознания, проявление поначалу
всегда неосознаваемого влияния идеологии, направленной на
стабилизацию соответствующей ей системы, т. е. господствующего
социального порядка.
Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и требования речевого
этикета, обязывающего к определенным условностям фразеологии
леворадикального гошизма, традиционно более звонкой
на берегах Сены, чем на американском побережье Атлантики.
Но факт остается фактом: Деррида, по крайней мере в кругу
своих французских поклонников, был вынужден провести демаркационную
линию между собой и американскими деконструктивистами.
Необходимо отметить, что литературный дискурс (литературный
язык) для Дерриды всего лишь один из многих других
дискурсов (философский, научный и т. д. ), которые он
изучает, и литература им рассматривается всего лишь в качестве
самого удобного полигона для демонстрации своих положений,
— в то время как американские деконструктивисты гораздо
непосредственнее выходят на художественную литературу. Конкретика
анализа часто вынуждает их договаривать то, от чего
Дерриду в известной мере спасает несравнимо более высокий
уровень философской культуры и владения искусством диалектики
(чтобы не сказать софистики), дающий ему возможность
постоянно сохранять надежную степень двусмысленности в
подходе к кардинальным вопросам философии. И то, что у
Дерриды можно вывести лишь на основе внимательного анализа,
у его американских учеников лежит на поверхности.
Характеризуя процесс адаптации идей Дерриды де Маном
и Миллером, который в общем демонстрирует различие между
французским постструктурализмом и американским деконструктивизмом,
В. Лейч отмечает: "Эволюция от Дерриды к де Ману
и далее к Миллеру проявляется как постоянный процесс сужения
и ограничения проблематики. Предмет деконструкции меняется:
от всей системы западной философии он редуцируется до
ключевых литературных и философских текстов, созданных в
послевозрожденческой континентальной традиции, и до основных
классических произведений английской и американской
литературы XIX и XX столетий. Утрата широты диапазона и
смелости подхода несомненно явилась помехой для создаваемой
истории литературы. Однако возросшая ясность и четкость
изложения свидетельствуют о явном прогрессе и эффективности
применения новой методики анализа" (294, с. 52).
Иными словами, анализ стал проще, доступнее, нагляднее и
завоевал широкое признание сначала среди американских, а
затем и западно-европейских литературоведов. Эту "доступную
ДЕКОНСТРУКТИВИЗМ
практику" деконструктивистского анализа Йельского образца
создал на основе теоретических размышлений де Мана, а через
его посредство и Дерриды, Хиллис Миллер. В своей книге
"Деконструктивная критика" (1983) (294) В. Лейч назвал его
ведущим литературным критиком (там же, с. 52) деконструктивизма
и в своей фундаментальной исторической монографии
"Американская литературная критика" (1988) (293) в принципе
подтвердил эту характеристику, хотя, как и раньше, не скрыл
своего снисходительного отношения к Миллеру, считая его позицию
уязвимой для "обвинений в редукционизме, неоригинальности,
вторичности и узости практической критики" (294, с.
52). И, пожалуй, с этим трудно не согласиться.
Более того, в своих программных заявлениях глава Йельской
школы Поль де Ман вообще отрицает, что занимается
теорией литературы, — утверждение, далекое от истины, но
крайне показательное для той позиции, которую он стремится
занять. Как пишет об этом Лейч, "Де Ман тщательно избегает
открытого теоретизирования о концепциях критики, об онтологии,
метафизике, семиологии, антропологии, психоанализе или
герменевтике. Он предпочитает практиковать тщательную текстуальную
экзегезу с крайне скупо представленными теоретическими
обобщениями. "Мои гипотетические обобщения, — заявляет
де Ман в Предисловии к "Слепоте и проницательности"
(1971), — отнюдь не имеют своей целью создание теории критики,
а лишь литературного языка как такового" (140, с. 8).
Свою приверженность проблемам языка и риторики и нежелание
касаться вопросов онтологии и герменевтики он подтвердил
в заключительном анализе "Аллегорий прочтения" (1979):
"Главной целью данного прочтения было показать, что его основная
трудность носит скорее лингвистический, нежели онтологический
или герменевтический характер"; по сути дела, специфичная
цель прочтения в конечном счете — демонстрация
фундаментального "разрыва между двумя риторическими кодами"
(Де Ман, 139, с. 300) (Лейч, 294, с. 46).
Очевидно, стоит привести характеристику аргументативной
манеры де Мана, данную Лейчем, поскольку эта манера в значительной
степени предопределила весь "дух" Йельской школы:
"В обоих трудах Поль де Ман формулирует идеи в процессе
прочтения текстов; в результате его литературные и критические
теории большей частью глубоко запрятаны в его работах. Он не
делает никаких программных заявлений о своем деконструктивистском
проекте. Проницательный, осторожный и скрытный,
временами непонятный и преднамеренно уклончивый, де Ман в
своей типичной манере, тщательной и скрупулезной, открывает
канонические тексты для поразительно захватывающего и оригинального
прочтения" (294, с. 48-49).
Можно сказать, что американскими деконструктивистами
из всего учения Дерриды была воспринята одна лишь его методика
текстуального анализа, а вся его философская проблематика
в основном осталась за пределами их интересов. Различные
элементы философии французского ученого, разумеется, усваивались
и брались на вооружение американскими литературоведами,
но, как правило, лишь для того, чтобы подкрепить принимаемую
ими практику анализа.
Основное различие между французским вариантом
"практического деконструктивизма" (тем, что мы здесь, вполне
сознавая условность этого понятия, называем "телькелевской
практикой анализа") и американским деконструктивизмом, очевидно,
следует искать в акцентированно нигилистическом отношении
первого к тексту, в его стремлении прежде всего разрушить
иллюзорную целостность текста, в исключительном внимании
к "работе означающих" и полном пренебрежении к означаемым.
Для американских деконструктивистов данный тип анализа
фактически представлял лишь первоначальный этап работы с
текстом, и их позиция в этом отношении не была столь категоричной.
В этом, собственно, телькелисты расходились не только
с американскими деконструктивистами, но и с Дерридой, который
никогда в принципе не отвергал и "традиционное прочтение"
текстов, призывая, разумеется, "дополнить" его
"обязательной деконструкцией" .
Американская практика деконструкции
Как же конкретно осуществляется
практика деконструкции
текста и какую цель
она преследует? Дж. Каллер,
суммируя, не без некоторой
тенденции к упрощению, общую
схематику деконструктивистского подхода к анализируемому
произведению, пишет:
"Прочтение является попыткой понять письмо, определив
референциальный и риторический модусы текста, например,
переводя фигуральное в буквальное и устраняя препятствия для
получения связного целого. Однако сама конструкция текстов
— особенно литературных произведений, где прагматические
контексты не позволяют осуществить надежное разграничение
между буквальным и фигуральным или референциальным и
нереференциальным, — может блокировать процесс понимания"
(124, с. 81).
Разумеется, данная характеристика деконструктивизма
представляет собой сильно рационализированную версию иррациональной
по самой своей сути критической практики, поскольку
именно исследованием этого "блокирования процесса
понимания", собственно, и заняты деконструктивисты. И поэтому
на первый план у них выходит не столько понимание прочитываемых
текстов, сколько человеческое непонимание, запечатленное
в художественном произведении. Сверхзадача деконструктивистского
анализа состоит в демонстрации неизбежности
"ошибки" любого понимания, в том числе и того, которое предлагает
сам критик-деконструктивист. "Возможность прочтения,
— утверждает де Ман, — никогда нельзя считать само собой
разумеющейся" (139, с. 131), поскольку риторическая природа
языка "воздвигает непреодолимое препятствие на пути любого
прочтения или понимания" (140, с. 107). Деконструктивисты,
как правило, возражают против понимания деконструкции как
простой деструкции, как чисто негативного акта теоретического
"разрушения" анализируемого текста. "Деконструкция, — подчеркивает
Дж. X. Миллер, — это не демонтаж структуры
текста, а демонстрация того, что уже демонтировано" (319, с.
341).
Тот же тезис отстаивает и Р. Сальдивар, обосновывая свой
анализ романа "Моби Дик" Мелвилла:
"Деконструкция не означает деструкции структуры произведения,
не подразумевает она также и отказа от имеющихся в
наличии структур (в данном случае структур личности и причинности),
которые она подвергает расчленению. Деконструкция
— это демонтаж старой структуры, предпринятый с целью
показать, что ее претензии на безусловный приоритет являются
всего лишь результатом человеческих усилий и, следовательно,
могут быть подвергнуты пересмотру. Деконструкция не способна
эффективно добраться до этих важных структур, предварительно
не обжив их и не позаимствовав у них для анализа все
их стратегические и экономические ресурсы. По этой причине
процесс деконструкции — всего лишь предварительный и стратегически
привилегированный момент анализа. Деконструкция
никоим образом не предполагает своей окончательности и является
предварительной в той мере, в какой она всегда должна
быть жертвой своего собственного действия. Эти предостерегающие
замечания, естественно, относятся и к моему прочтению,
которое следует рассматривать скорее как момент, а не конечный
пункт в прочтении романа Мелвилла" (349, с. 150).
Поль де Ман: риторичность литературного языка и "слепота критики"
Самый авторитетный
представитель американского
деконструктивизма П. де
Май, как и Деррида, исходит
из тезиса о "риторическом характере"
литературного языка,
что, якобы, в обязательном
порядке предопределяет
аллегорическую форму любого
"беллетризированного повествования".
При этом литературному языку придается статус чуть
ли не живого, самостоятельного существа. Отсюда и соответствующее
описание "жизни текста". По мере того, как текст выражает
присущий только ему особый модус написания, он заявляет
о необходимости делать это косвенно, фигуральным способом,
зная, что его объяснение будет неправильно понято, если
будет воспринято буквально. Объясняя свою "риторичность",
текст тем самым как бы постулирует необходимость своего собственного
неправильного прочтения, т. е. он знает и утверждает,
что будет понят превратно: "Он рассказывает историю аллегории
своего собственного непонимания" (140, с. 136). Он может
рассказать эту историю только как вымысел, зная, что вымысел
будет принят за факт, а факт за вымысел. Такова якобы неизбежно
амбивалентная природа литературного языка.
Таким образом, де Ман делает вывод об имманентной относительности
и ошибочности любого литературного и критического
текста и на этом основании отстаивает принцип субъективности
интерпретации литературного произведения, субъективности,
отнюдь не устраняемой требованием понимать язык анализируемого
произведения на основе его собственных, т. е. независимых
от интерпретатора понятий. Ошибочность как таковая
не только принципиально заложена, по де Ману, в критическом
методе, но и возводится в степень его достоинства:
"Слепота критика — необходимый коррелят риторической природы
литературного языка" (там же, с. 141).
Отсюда логическое заключение американского исследователя:
"Поскольку интерпретация не что иное, как возможность
ошибки, то, заявляя, что некоторая степень слепоты заложена в
специфике всей литературы, мы также утверждаем абсолютную
независимость интерпретации от текста и текста от интерпретации"
(там же).
В результате критику де Ман рассматривает "как способ
размышления о парадоксальной эффективности ослепленного
видения, которое должно быть исправлено при помощи приме187
ДЕКОНСТРУКТИБИЗМ
ров интуитивной проницательности, представляющих это видение"
(там же, с. 116). Учитывая заявленный выше тезис о
принципиальной ошибочности всякого толкования, положительное
решение этой задачи
кажется маловероятным.
Джон Хиллис Миллер: читатель как источник смысла
Другой американский последователь
Дерриды, Джон
Хиллис Миллер, утверждает:
"Чтение произведения
влечет за собой его активную
интерпретацию со стороны
читателя. Каждый читатель овладевает произведением по той
или иной причине и налагает на него определенную схему смысла";
"само существование бесчисленных интерпретаций любого
текста свидетельствует о том, что чтение никогда не бывает
объективным процессом обнаружения смысла, но вкладыванием
смысла в текст, который сам по себе не имеет никакого смысла"
(320, с. 12). "Изучение литературы несомненно должно прекратить
воспринимать как само собой разумеющуюся миметическую
референциальность литературы. Строго говоря, подобная литературная
дисциплина должна перестать быть исключительно репертуаром
идей, тем и разнообразия человеческой психологии.
Ей скорее следует стать одновременно филологией, риторикой и
исследованием эпистемологии тропов" (318, с. 411).
В противовес практике "наивного читателя" Деррида предлагает
критику отдаться "свободной игре активной интерпретации"
, ограниченной лишь рамками конвенции общей текстуальности.
Подобный подход, лишенный "руссоистской ностальгии"
по утраченной уверенности в смысловой определенности анализируемого
текста, якобы открывает перед критиком "бездну"
возможных смысловых значений. Это и есть то "ницшеанское
УТВЕРЖДЕНИЕ — радостное утверждение свободной игры
мира без истины и начала", которое дает "активная интерпретация"
(159, с. 264).
Роль дек
...Поділитися у соцмережах
