ЗВЕЗДЫ В ЛАДОНЯХ II
... И, думаю, не только он один. Похоже, у него есть помощники, о которых я ничего не знаю. Я вообще удивляюсь, как вам удалось хоть что-то проведать о нашей организации.
- Вас подвело чрезмерное усердие Вейдера и его предполагаемых помощников, - объяснила я. - Ваша Тайная Служба держит на примете всех, кто контактирует с тобой. Просто так, на всякий случай. Но наша разведка обнаружила странную вещь: некоторых твоих приятелей охранка словно не замечает. В ее базе данных нет о них никакой информации, как будто они невидимки. Естественно, это показалось подозрительным, и наши агенты начали осторожное расследование.
- Теперь понятно, - кивнул Павел. - Все-таки приятно осознавать, что и Вейдер может ошибаться. А то он пугает меня своим всеведением. Когда в прошлом году ко мне попытались подобраться ваши агенты - поняли все-таки, что с моим отцом каши не сваришь, - я был вынужден послать их к черту. Мне пришлось это сделать, потому что большинство моих товарищей категорически против любых контактов с вами.
- А ты? - спросила Эстер. - Сам ты не против сотрудничества?
- В принципе, не против. Мне, конечно, досадно, что три года назад ваши люди так обошлись со мной, но я уже не ребенок и ради дела готов переступить через свою гордость. Однако проблема в других ребятах, они не хотят иметь с вами дела.
- Почему?
- Ну, во-первых, общее недоверие к взрослым как к здешним, так и к пришлым. А во-вторых, и это главное, уверенность в собственных силах. Ваше руководство слишком поздно спохватилось. К тому времени, когда вы начали принимать меня всерьез, наша организация стала достаточно мощной, чтобы самостоятельно возвести меня на престол. И мы я говорю “мы”, чтобы не отделять себя от остальных, - решили не связываться с вами, пока я не стану царем.
- Чтобы не делиться лаврами грядущей победы?
- Грубо говоря, да. Ребята уже почувствовали свою силу и не хотят, чтобы кто-то навязывал им свою волю, указывал, что нужно делать.
- Гм-м... - с сомнением протянула я. - Раз ваша организация такая мощная, то почему ты до сих пор не царь?
Он вздохнул:
- Все было готово еще шесть месяцев назад, но я использую любой предлог, чтобы отсрочить переворот. Понимаете... В общем, проблема в моем отце. Я никогда не любил его, а четыре года назад, после тех событий, стал его презирать. Но он все-таки мой отец, и я не хочу его смерти. Из чисто моральных соображений, не говоря уж о том, что это было бы скверным началом моего правления. Потому-то я и обращался к вашим людям за помощью - чтобы вы забрали его с Новороссии и увезли на Землю, Терру-Галлию или куда-нибудь еще, хоть к черту на кулички. Просто так сместить его с трона и оставить здесь, на нашей планете, не получится. Народ не любит отца, хоть и привык во всем слепо подчиняться ему, так что не будет особо возражать, если я заменю его на престоле. Однако есть еще альвы, которым нравится отцовская лояльность, а также некоторые люди... нет, это даже не люди, а паршивые ублюдки, мразь, наживающаяся на сотрудничестве с чужаками. И те и другие горой встанут за отца и не позволят мне занять его место. Но если отец исчезнет, то им не за кого будет вступаться. Вы понимаете?
- Да, понимаем, - сказала я.
- Это для меня очень серьезная проблема. Аня с Вейдером говорят, что я зря беспокоюсь, что мы временно спрячем отца в надежном месте, а позже, когда я коронуюсь, передадим его в ваши руки, и тут уж вам волей-неволей придется следовать нашему плану. Но я не верю им, я думаю, что они убьют его - для пущей верности, чтобы зря не рисковать. И я боюсь, что все остальные ребята, даже такие щепетильные, как Олег, признают оправданность этого шага. Для них мой отец не человек, а символ ненавистного им абсолютизма, олицетворение того зла, которое приносит народу неограниченная монархия. Вдобавок они считают его главным виновником того, что случилось четыре года назад. Если рассуждать логически, то они правы, и умом я сознаю, что отец заслуживает смерти. И все-таки... все-таки я хочу, чтобы он остался в живых. А спасти его, увезти с планеты можете только вы.
- А почему ты не пробовал тайно связаться с нашими? - спросила Эстер. - Так, чтобы твои товарищи об этом не знали.
- Будь я уверен, что они не узнают, я бы давно связался. Но я не уверен в этом. Я сильно опасаюсь, что Вейдер отслеживает все мои контакты. Если он хоть что-нибудь заподозрит, это будет означать смертный приговор моему отцу. Поймите, он и его ребята немного сдвинутые. И даже не немного. Другие просто не доверяют старшему поколению, а они... иногда мне кажется, что они ненавидят всех взрослых без разбору.
- Ты можешь поддерживать связь через нас, - предложила я. - Они ведь хотят поиграть с нами, так пусть играют. А мы поведем встречную игру, будем твоими связными. Ты же этого хотел, открываясь нам?
- Да, но... Боюсь, все не так просто. Мы не сможем часто встречаться - я имею в виду по-настоящему, не в сети. Все наши виртуальные встречи будет прикрывать Вейдер, и тогда мы не сможем говорить откровенно. Хотя... - Павел умолк и во все глаза уставился на Эстер. Лицо его мгновенно просветлело. - А знаете, у меня появилась идея! Замечательная идея.
- И какая же?
- Сегодня ночью... Да, прямо сегодня среди ночи я свяжусь с Аней. Я скажу, что влюбился в Эстер. - Он снова взглянул на нее:
- Ты не против?
- Я... - От неожиданности она совсем растерялась. - Ну, не знаю... Это как-то... так...
- А что это даст? - вмешалась я.
- Как что? Естественно, я захочу каждый день видеть Эстер. Я потребую от Ани, чтобы она срочно что-то придумала. И они с Вейдером придумают - в этом можно не сомневаться.
- Оригинальная идея. Но рискованная. Ты думаешь, они поверят тебе?
- Поверят за милую душу. А Аня в особенности - ведь она сама неравнодушна к ней.
Эстер густо покраснела:
- Как это?
- Разве ты не заметила? - удивился Павел. - Ведь Аня бисексуальна... Ай, ладно, оставим ее в покое. Короче, мне поверят, это точно. Чтобы поверить, достаточно посмотреть на тебя. К тому же всем известна моя слабость к рыжеволосым девушкам. А еще всем известно, что я очень капризный. Как-никак, я цесаревич и с детских лет привык получать все, что хочу. - Он широко улыбнулся, но за его кажущейся бесшабашностью чувствовалось напряжение. - Ну, Эстер, что ты об этом думаешь?
- Я... не знаю. Если нужно для дела, то... - И она вопросительно посмотрела на меня, оставляя окончательное решение за мной - своим командиром.
По идее, мне следовало бы сначала посоветоваться с отцом - руководителем всей операции, которая, кстати сказать, полетела кувырком. Но как раз из-за этого я не могла терять драгоценное время на согласование своих действий. Нам представлялся случай наладить сотрудничество с наследником новороссийского престола, и я не вправе была упускать этот шанс. На худой конец, если отец не одобрит такой план действий, все можно отменить.
- Хорошо, Павел, - сказала я. - Можешь действовать. Только будь осторожен, не переигрывай.
- Не беспокойтесь, - уверенно ответил он. - Я разыграю все как по нотам.
22
Когда мы высадили Аню и Эстер на стоянке возле их интерната, уже совсем стемнело. Второпях попрощавшись с нами, девочки бегом бросились к сияющему огнями жилому корпусу, а Олег, проводив их взглядом, ввел в автопилот мой адрес. Флаер взлетел и начал быстро набирать высоту.
- Ну и как тебе сегодняшний вечер, Рейчел?
- Все было просто здорово, - ответила я искренне. - У тебя хорошие друзья. Вот только Аня...
- Что - “только”?
- Она немного не такая, как другие. В ней есть что-то странное... но не могу понять, что именно. Ее странность какая-то неуловимая.
Олег кивнул:
- Это ты в точку попала. Есть в Ане что-то такое, что ставит меня в тупик. Что-то загадочное... или, скорее, непостижимое. И не только у нее одной, вся ее компания такая.
- А ребята, что были на пикнике, не из ее компании?
- Нет, они мои. Все, кроме Эстер. Впрочем, теперь она тоже в моей команде - ее определили ко мне. Как и тебя, кстати. Ты ведь не против?
- Конечно нет. Я же сказала, что у тебя хорошие друзья.
- А как тебе Паша?
Я улыбнулась.
- Знаешь, немного забавно слышать, что вы его так называете. По телику он “его царское высочество, великий князь”, а для вас - просто Паша. Но он действительно оказался простым и милым парнем. Мне он понравился.
- Вы ему тоже понравились, - сказал Олег. Затем многозначительно добавил:
- В особенности Эстер.
- Правда? - Я изобразила удивление. - Отчего ты так решил?
- Я понял это по выражению его лица, когда он смотрел на нее. Мы с Пашей знакомы давно, я знаю его как облупленного. Он очень влюбчив и особенно падок на рыженьких. А Эстер такая хорошенькая, что он никак не мог перед ней устоять.
- Да уж, - с невольной завистью произнесла я. - С ее фигурой и мордашкой никто перед ней не устоит. По-моему, даже Аня... - Я осеклась, запоздало прикусив язык.
Олег взглянул на меня с восхищением:
- А ты наблюдательная, Рейчел! Аня и впрямь у нас такая. Обычно она водит шуры-муры с Сашей Киселевым, но и девчонками не брезгует. Тем более такими милашками, как Эстер.
- Тебе она тоже нравится?
- Эстер? Конечно, нравится. Она всем нравится. Но ты вне всякой конкуренции Ты...
- Пожалуйста, не надо обо мне, - попросила я.
- Хорошо, не буду, - со вздохом согласился он.
- Лучше поговорим про Павла, - торопливо продолжила я. - Ты уверен, что он не просто рвется к власти, а действительно хочет перемен?
- Я убежден в этом. За Пашу я могу поручиться головой. Но вот Вейдер, Аня и их товарищи... они вызывают у меня опасение.
- Чем именно?
- Своими авторитарными замашками. Боюсь, им не нужны перемены. В смысле - коренные преобразования. Похоже, они вполне будут довольны ролью серых кардиналов, тайной власти за троном... Хотя, может, я ошибаюсь. Возможно, они более практичны, чем я, и лучше разбираются в человеческой психологии. Это они отговорили Пашу от его первоначальной идеи сразу после восшествия на престол провозгласить конституцию и назначить выборы в Государственную Думу. Я не знаю. Мне всегда это казалось совершенно естественным и не подлежащим сомнению, но Вейдер заявил, что в таком случае у власти останутся те же люди, что и сейчас. Он считает, что наш народ еще не готов к демократии, что его нужно постепенно к ней приучать. А ты что думаешь, Рейчел?
- Мне трудно сказать. Я еще плохо ориентируюсь в вашем обществе, чтобы судить о таких вещах. Но думаю, что людям все же нужно дать право выбора - какую власть они себе хотят. На моей родине есть поговорка: “Каждый народ имеет такое правительство, какое он заслуживает”.
Олег задумался.
- Пожалуй, ты права. Это звучит немного жестоко, зато справедливо. Если народ сам выберет себе плохое правительство, то ему не на кого будет пенять, кроме как на самого себя. - Он сделал паузу. - Хотя нет. Как свидетельствует история, народ почти никогда на себя не пеняет. Он всегда находит виновников своих бед - либо внешних врагов, либо внутренних. Я смотрел много всяких хроник из прошлого разных планет, но ни разу не видел, чтобы на демонстрациях протеста люди несли транспаранты вроде: “Позор нам! Это мы сами выбрали себе такую власть”.
Я пристально посмотрела на него.
- А ты, оказывается, циник. Не ожидала.
Олег тихо вздохнул:
- Я не циник. Просто порой становлюсь пессимистом. Наверное, сказывается влияние Вейдера и Ани.
Он склонился над консолью управления и подкорректировал курс автопилота, с тем чтобы флаер поднялся на максимально дозволенную правилами воздушного движения высоту. Затем щелкнул выключателем, и свет в кабине погас. Остались только тусклые огоньки на панели да сияющие в ночном небе звезды.
Я ожидала, что Олег сейчас полезет тискать меня и целовать, и уже приготовилась дать ему отпор. Но оказалось, что ничего подобного он не замышлял. Он просто откинулся на спинку кресла и устремил взгляд вверх, сквозь прозрачный потолок флаера.
- Рейчел, - тихо спросил он, - что ты чувствуешь, когда смотришь на звезды?
- Ну... наверное, восторг, благоговение, - ответила я.
- А мне становится грустно. Я думаю о далеких свободных мирах, где живут люди, которым открыта дорога в космос, и мне... мне хочется плакать. От зависти, досады, от собственного бессилия. Чем я хуже других? Почему я не могу летать к звездам?.. - Олег резко повернулся ко мне. - Это несправедливо, понимаешь! Я не хочу прожить всю жизнь прикованным к планете. Не хочу!... Не хочу...
В полумраке его лицо показалось мне таким близким, таким родным, таким похожим на...
Нет, нет, это всего лишь наваждение! Этого быть не может, но...
Я сама не почувствовала, как придвинулась к Олегу вплотную и положила руки ему на плечи.
- Не мучь себя, милый, все будет хорошо. Ты полетишь в космос, обязательно полетишь. Мы вместе полетим. Верь мне - я знаю, что говорю. Я подарю тебе звезды, дай только срок. - А уже про себя добавила “Мне это не впервые”.
Олег поцеловал меня. Я не стала сопротивляться и лишь крепче прижалась к нему. Всю дорогу мы просидели в обнимку, целуясь и говоря друг другу ласковые слова. Таблетки, которые я все же прихватила с собой, не понадобились. Нам и так было хорошо.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
СТЕФАН: НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ
- ... Вот такой вышел расклад, - подытожила Рашель, закончив пересказ своей беседы с наследным принцем. - Затея с “подсадными утками” не выгорела. Но задание нельзя назвать полностью проваленным, мы все-таки кое-что выяснили. А главное, вышли на Павла, и он согласился с нами сотрудничать. - Она напряженно посмотрелажна меня. - Ведь мы с Эстер правильно поступили, да?
- Да, солнышко. Вы поступили так, как должны были поступить, - ответил я, все еще колеблясь, следует ли говорить дочери всю правду или лучше по-прежнему держать ее в неведении.
Но Анн-Мари рассудила за меня. Вскочив с кресла, она прошлась по комнате, удовлетворенно потирая руки.
- Нет, надо же, получилось! Я не верила, что получится, но вот на тебе... Ай да Дюбарри, ай да сукин сын! Как здорово он все просчитал!
Рашель вопросительно уставилась на нее, затем снова перевела взгляд на меня:
- Что это значит, папа?
- Так замышлялось с самого начала, - объяснил я. - Главная цель вашей миссии как раз и состояла в том, чтобы связаться с Павлом. Он объяснил вам причины, по которым отказывался вступать в контакт с нашей разведкой. Командование уже давно подозревало, что тут дело не в нем самом, а в его ближайших соратниках, которые не хотят ни с кем делиться своим влиянием на цесаревича и к тому же не доверяют взрослым. Наши и так и этак пытались подступиться к Павлу, но безрезультатно. А недавно Дюбарри с Лефевром задумали хитроумный план и задействовали в нем группу школьников, которых несколькими месяцами раньше отобрали для внедрения в эту организацию. Вы не были “подсадными утками”. Если употреблять охотничью терминологию, то вас использовали для “ловли на живца”.
- Погоди! Ты хочешь сказать, что наше разоблачение было подстроено специально?
- Да, Рашель. Это был тонко просчитанный ход. Хотя должен признать, что я тоже сомневался в его эффективности. Но Дюбарри оказался прав: ребята клюнули на приманку и решили поиграть с вами. А Павел, вопреки их планам, поступил именно так, как мы и надеялись.
Дочка обиженно надула губы:
- Вы нам ничего не сказали. Все это время вы обманывали нас.
- Так было нужно, чтобы вы вели себя как можно естественнее.
- Ну ладно, с остальными понятно, - не унималась Рашель. - Но я...и Валько. Мы возглавляем группу, мы должны были знать. Это нечестно.
Я замешкался с ответом, так как чувствовал себя немного неловко, и тут вмешалась Анн-Мари.
- Мичман Леблан! - резко произнесла она, отбросив нашу игру в папу, маму и дочку. - Мне кажется, вы превратно понимаете ситуацию. Вы находитесь на военной службе, а не в скаутском лагере; командование не обязано отчитываться перед вами за все свои действия и объяснять те или иные решения. На войне каждый солдат должен знать ровно столько, сколько необходимо для успешного выполнения возложенной на него задачи. Не больше и не меньше. Честно это или нечестно - другой вопрос, который к делу не относится. Все упирается в целесообразность. Я ясно выражаюсь?
- Так точно, мэм! - ответила пристыженная Рашель.
- Вот и все, - сказала Анн-Мари уже мягким тоном и уселась обратно в кресло. - Инцидент исчерпан. Теперь я снова для тебя не “мэм”, а “мама”.
- Хорошо, мама, - серьезно кивнула дочь. - Значит, наше задание можно считать выполненным?
- В основном да, - произнес я. - Но праздновать успех еще рано. Вы должны продолжать игру для прикрытия Эстер. Впрочем, не только для этого - даже в качестве “засвеченных” агентов вы можете принести много пользы. Вы будете своего рода связующим звеном между нами и этими взбалмошными ребятами. За ними нужно присматривать, чтобы они не наделали глупостей.
- Мы присмотрим, - пообещала Рашель.
Вскоре дочка ушла к себе, а я по ее рассказу составил донесение, которое Анн-Мари затем зашифровала и отправила по секретным каналам связи представителю объединенного командования, возглавлявшему всю агентурную сеть на Новороссии.
Менее чем через четверть часа пришел лаконичный ответ, что информация получена и принята к сведению. Анн-Мари погасила терминал и повернулась ко мне:
- Ну, кажется, на сегодня все. Теперь можно идти спать.
"Да, спать, - подумал я. - Просто спать. Как всегда, каждый на своей половине кровати..."
За полторы недели, которые мы прожили здесь в качестве мужа и жены, за одиннадцать ночей, проведенных в одной постели, мое первоначальное и в общем-то банальное для мужчины желание заняться сексом с привлекательной женщиной переросло в нечто большее - в желание заняться с ней любовью. Я не знал точно, когда это случилось, но в последние дни меня все сильнее влекло к Анн-Мари, и наша игра в супругов порой казалась мне вовсе не игрой, а самой что ни на есть настоящей реальностью. Я чувствовал, что начинаю влюбляться, и это меня беспокоило - не столько потому, что Анн-Мари была моим сослуживцем и, мало того, подчиненной, сколько из-за Рашели. Я не знал, как отнесется к этому дочь, однако боялся, что не слишком благосклонно. Как я подозревал, в глубине души она еще питала иллюзию насчет того, что я снова могу сойтись с ее матерью. Но это были напрасные надежды.
- Что с тобой, Стив? - спросила Анн-Мари, мигом уловив перемену в моем настроении. - Почему ты нахмурился?
- Я подумал о Рашели, - ответил я, и отчасти это было правдой.
- О Рейчел, - поправила она. - Пожалуйста, не забывайся.
- Я не забываюсь, - возразил я. - Ни на мгновение. Однако сейчас я думаю именно о Рашели, а не о Рейчел. Насчет Рейчел я более или менее спокоен, с ней все в порядке - она ходит в школу, флиртует с одноклассником, играет в конспиратора... А вот Рашель, которая скрывается под ее личиной, вызывает у меня беспокойство.
- Ага, понимаю, - кивнула Анн-Мари. - Это касается Олега Рахманова.
- Так ты тоже заметила?
- Конечно. И не вижу в этом ничего страшного.
В конце концов, Рашель уже взрослая, ей девятнадцать лет. В таком возрасте девушки часто влюбляются.
- Но она влюбилась в сопливого мальчишку.
- Который всего на два года моложе ее. Тоже мне разница! Не смеши меня. Олег производит впечатление весьма серьезного и ответственного молодого человека. В сексуальном плане он даже более зрелый, чем Рашель. Во всяком случае, более опытный.
- Ну, спасибо, - проворчал я, - утешила. Анн-Мари звонко рассмеялась:
- Ах, вот что тебя волнует! Я сразу так и подумала. Ты просто ревнуешь. Как и многие отцы, ты чувствуешь досаду при мысли о том, что твоя дочь может любить какого-то другого мужчину, кроме тебя.
Я густо покраснел.
- Он никакой не мужчина.
- Ладно, еще мальчишка. Но это поправимо. Со временем это пройдет. И не надо брать дурного в голову, с Рашелью все будет в порядке. Терять девственность немного больно, но совсем не смертельно. По своему опыту знаю.
С этими словами Анн-Мари поднялась с кресла и оказалась лицом к лицу со мной. Подчиняясь внезапному импульсу, я обнял ее за плечи и приник губами к ее губам.
Она не сопротивлялась, но и не ответила на мой поцелуй. Ее мягкие, податливые губы оставались совершенно безжизненными. В надежде разбудить в ней страсть я стал целовать ее лицо и шею. Я крепко прижимал ее к себе, энергично гладил руками стройную талию и упругие бедра. Анн-Мари покорно принимала все мои ласки, однако по-прежнему не реагировала на них. Лишь когда я начал расстегивать ее платье, она мягко остановила меня и высвободилась из моих объятий.
- Извини, я не могу. Ничего не получается. Ты очень нравишься мне, правда - очень. Но... Когда ты обнял меня, все мое тело словно онемело. Так было и раньше, с другими. Все семь лет. И я не знаю, что мне с этим делать.
Некоторое время мы растерянно смотрели друг на друга. В глазах Анн-Мари застыла боль и тоска. А еще неудовлетворенная жажда нежности и ласки...
- Ты обращалась к врачам? - наконец спросил я.
- Да, и не раз. Никаких отклонений у меня не находили. И физически, и психически я полностью здорова. Мои проблемы лежат вне медицинской плоскости. Просто мне нужен... определенный мужчина. Один-единственный на свете. К сожалению, это не ты. Извини, пожалуйста.
"Будь ты проклят, Арчибальд!” - в сердцах подумал я.
Анн-Мари повернулась к столу и взяла пачку сигарет.
- Ладно, - сказала она ровным голосом. - Сегодня твоя очередь первым принимать душ. Ступай, а я пока выкурю свою последнюю сигарету.
Уныло склонив голову, я вышел из кабинета.
Понедельник никаких известий не принес. Зато во вторник в сводках новостей проскользнуло упоминание о том, что шестнадцатилетняя цесаревна Наталья Александровна, младшая дочь государя Александра Михайловича, посетила несколько пригородных школ-интернатов, в том числе и тот, где училась Эстер. Целью этих визитов было пополнение штата принцессы новыми фрейлинами, каковых по традиции отбирали среди девочек-сирот. В отличие от царских отпрысков мужского пола, которые учились в обычной школе (ну, не совсем обычной, а в самой лучшей, элитарной), государевы дочери проходили школьную программу в специальном придворном лицее, где компанию им составляли сверстницы-фрейлины. Собственно, это и было их главной обязанностью - учиться вместе с цесаревнами.
Уже на следующий день, в среду, три девочки получили официальное приглашение Двора занять должность фрейлин принцессы Натальи. Среди них оказалась и Эстер, а две другие избранницы были родом с Аррана и Эсперансы. Большинство обозревателей истолковали такой выбор, как символический жест доброй воли по отношению к переселенцам, свидетельство того, что верховная власть Новороссии признает их полноправными гражданами планеты.
Собственно, так оно и было. Как поведала мне Рашель со слов Олега Рахманова, Павел просто подкинул эту идею сестре, та сразу ухватилась за нее, а со стороны родителей никаких возражений не последовало. Остальное было уже делом техники. Вездесущий Сергей Иванов, по прозвищу Вейдер, позаботился о том, чтобы интернат Эстер попал в список тех, которые должна была посетить принцесса, а дальше все случилось само собой, и Павлу даже не пришлось вмешиваться, чтобы склонить сестру к нужному решению. Внешность Эстер, ее общительность и острый ум произвели на цесаревну благоприятное впечатление, и она сама, без подсказки брата, остановила на ней свой выбор.
А уже в четверг начались осторожные контакты цесаревича с нашей разведкой. Как мы и предполагали, он сразу дал понять, что не намерен танцевать под нашу дудку, а согласен сотрудничать лишь на равных. Чувствуя за собой внушительную поддержку в лице молодежной организации, ухитрившейся опутать своими сетями всю Новороссию и даже установившей контроль над царской охранкой, Павел вполне мог позволить себе диктовать нам свои условия, а у нас не оставалось другого выхода, как признать за ним это право. Помимо него, нам больше не на кого было делать ставку - он был единственным сыном царя, сам государь, его отец, на поверку оказался слабым, безвольным человеком, вконец запуганным чужаками, а дядя и того хуже - вовсю лоббировал интересы могущественной финансово-промышленной группы, которая с потрохами продалась альвам. Рассчитывать же на то, что народ, веками привыкший жить под царской властью, с воодушевлением воспримет свержение монархии, было бы по меньшей мере наивно.
Время шло своим чередом. Переговоры нашего командования с принцем Павлом продвигались успешно, а его соратники, судя по их поведению, ни о чем не догадывались. Они поверили, что цесаревич влюбился в Эстер, и, надо сказать, имели для этого все основания, поскольку между молодыми людьми действительно завязался роман, слухи о котором быстро проникли за пределы дворца и вскоре облетели всю планету. В большинстве своем народ отнесся к ним со спокойным пониманием и легкой иронией - в свои неполные восемнадцать Павел уже прослыл весьма любвеобильным юношей, а его страсть к рыжеволосым девушкам была общеизвестна. Правда, некоторые особо правоверные или истово православные граждане Новороссии выказывали неудовольствие тем, что новой пассией их наследного принца стала еврейка, но таковых, к счастью, было совсем немного.
А у Рашели на сей счет сложилось вполне определенное мнение, которое она не замедлила сообщить мне, как только ей стало известно об отношениях между Павлом и Эстер.
- Адмирал Дюбарри чертов сводник! - сказала дочь. - Он с самого начала планировал это. Только не говори, что ты ничего не знал. Конечно, знал. Еще бы - такое великолепное прикрытие! А на чувства бедняжки Эстер всем наплевать.
- Но, солнышко, - смущенно возразил я, - ведь никто ее не принуждал. Она сама, по собственной инициативе...
- Нет, по велению долга! Она не дурочка, она сразу поняла, что от нее требуется.
- Почему ты так думаешь? А вдруг Эстер влюбилась в него? Вот ты... - Я на секунду замялся. - Тебе же н
...Поділитися у соцмережах
