ЗВЕЗДЫ В ЛАДОНЯХ II
...дноуты - “призраки”, линкоры - “призраки”, даже станции - “призраки”... Нет, хватит, размечтался.
Как и обещал капитан-лейтенант, в первые два часа ничего увлекательного не происходило. Мы просто летели сквозь безбрежную черноту космоса, держа курс на голубоватую звездочку, которая постепенно становилась ярче и крупнее, пока не превратилась в маленький полумесяц - планета Новороссия, цель нашей миссии.
- Обратите внимание, господа, - раздался из интеркома голос Буало. - На боковом экране номер пять вы можете видеть патрульный фрегат чужаков. - Красная стрелка указала на крохотную искорку между звездами; разумеется, был виден не сам фрегат, а пламя от его термоядерных двигателей. Противник находится менее чем в семи тысячах километров от нас, но все его радары, инфракрасные датчики, детекторы масс и прочие средства дальнего обнаружения бессильны перед нашей защитой.
Интерком вновь отключился, а Валько задумчиво произнес.
- Интересно, как будут реагировать их детекторы, - когда мы начнем маневрировать на орбите?
Вопрос, разумеется, был чисто риторический. Нас всех это беспокоило. Ясно было одно: челнок пойдет на посадку, используя гравитационный привод. Порождаемые им возмущения континуума будут носить лишь локальный характер, на дальних дистанциях они почти неощутимы, особенно при большом скоплении других кораблей, также использующих гравитацию, однако всегда существует риск обнаружения по вторичным признакам - вроде искажения радиопередач или сдвига линии в спектре видимого излучения звезд.
Чем дальше, тем чаще встречались на нашем пути альвийские корабли, патрулировавшие околопланетное пространство, и беспилотные спутники слежения, но ни один из них так и не засек нашего присутствия. А когда до Новороссии оставалось порядка сорока тысяч километров, мы прошли невдалеке от одной из станций внешнего пояса орбитальной обороны - и тоже беспрепятственно. Однако все это были только цветочки, самое главное ожидало нас впереди.
На высоте от двух до трех тысяч километров над поверхностью планеты группировались основные силы последнего оборонительного эшелона. Пространство здесь просто кишело боевыми станциями, тяжелыми и легкими кораблями, а также всякой мелюзгой - от шаттлов-истребителей до сновавших туда и обратно орбитальных катеров.
- Ну вот, сейчас начнется, - сказала Рашель. Лицо ее побледнело, она закусила нижнюю губу и крепко вцепилась пальцами в подлокотники кресла. Другие ребята были взволнованы не меньше моей дочери.
Словно для того, чтобы разрядить обстановку (а может, именно для этого), через интерком к нам обратился Буало:
- Итак, мы почти у цели. Осталось только прошмыгнуть мимо всех этих посудин и совершить посадку. Кстати, посмотрите на экран номер два - там начинается небольшая заварушка. Десяток недобитых в дром-зоне габбарских кораблей пытается прорваться к планете, чтобы швырнуть на нее бомбы. Зуб даю - ничего у них не получится. А нам это только на руку: пока альвы будут накручивать хвосты мартышкам, мы проскользнем у мохнатиков под самым носом. Так что смотрите и получайте удовольствие.
Уверенный тон пилота челнока несколько успокоил ребят. Они принялись живо обсуждать дислокацию сил противника и время от времени поглядывали в экран номер два, где, по словам Буало, немногочисленные габбарские корабли атаковали оборонительные порядки альвов. Никаких деталей видно не было, все происходило слишком далеко от нас, и о кипевшем там сражении свидетельствовали только частые всполохи от плазменных залпов и взрывов позитронных или ядерных ракет.
Между тем мы беспрепятственно углубились в гущу вражеских войск. Впрочем, выражение “в гущу” следовало понимать весьма и весьма условно. Даже при такой насыщенной обороне среднее расстояние между дрейфовавшими на орбите станциями и кораблями измерялось несколькими сотнями километров, так что у нас было достаточно простора для маневров. Но если бы наш “призрак” был запеленгован, нам оставалось бы жить считанные секунды - на таких расстояниях плазменные орудия и ракеты бьют неотразимо.
К счастью, нас никто не обнаружил, и полчаса спустя, когда челнок лег на низкую орбиту километрах в трехстах над уровнем моря, Буало произнес в интерком:
- Вот и все, господа. Мы уже в верхних слоях термосферы. Нам осталась самая малость - сесть на планету в обусловленном месте. Начинаем снижение, трансляцию картинок для вас прекращаю. - В этот же момент все экраны погасли. - Также для вашего удобства отключаю в пассажирском отсеке задержку в работе гравикомпенсаторов. - Легкое покачивание прекратилось, сразу возникла иллюзия полного отсутствия движения. А Буало продолжал:
- Коммодор Матусевич, сэр, прошу вас проследить, чтобы все члены отряда приняли снотворное.
- Безусловно, - ответил я, наблюдая за тем, как Анн-Мари достает из аптечки упаковку с инъекционными ампулами. - Надеюсь, мы проснемся не в аду.
- Не беспокойтесь, сэр, - вклинился в наш разговор Нарсежак. - Всего через час мы передадим вас в целости и сохранности в руки наших здешних друзей.
- Отставить разговоры, борт-инженер, - строго произнес Буало. И уже ко мне:
- В общем, мы поняли друг друга, бригадир.
- Да, конечно. Мягкой вам посадки, каплей.
- А вам приятных снов, сэр.
Интерком отключился. Тем временем Анн-Мари уже отошла в хвостовую часть салона и принялась делать ребятам инъекции.
- Ох, не нравится мне это, - проговорил Валько, загодя закатывая рукав своей рубашки.
- Никому это не нравится, - сказала моя дочь, изображая полную невозмутимость. - Но так нужно. Чем меньше мы будем видеть и слышать, тем лучше. Если нас схватят, то на допросе мы не сможем ничего сообщить о месте посадки челнока, приземлился он или приводнился, кто его встречал, каким путем нас переправили...
- Прекрати, Рашель! Не считай меня идиотом. Я все прекрасно понимаю, просто... просто чувствую себя немного не в своей тарелке. Пока я в сознании, мне еще не так страшно. Но как только я представлю себя - бесчувственного, беспомощного - во власти других людей, пусть и друзей... Ай, ладно! - И он покорно протянул свою руку только что подошедшей к нему Анн-Мари.
После Валька свою дозу снотворного получила и Рашель. Затем Анн-Мари сделала инъекцию мне, а последнюю ампулу использовала для себя. Усевшись в свое кресло, она сказала:
- Половина ребят уже спит, остальные засыпают.
Меня тоже начало клонить ко сну. Рашель сладко зевнула, а Валько пробормотал в своем репертуаре:
- Если нас собьют или мы сами разобьемся, то даже не узнаем об этом. А может, мы проснемся в плену у мохнатиков.
- Типун тебе на язык! - сонно произнесла Рашель. - Спокойной ночи, несносный мальчишка. И тебе тоже, папа... то есть, сэр. И вам, Анн-Мари, конечно...
Я что-то промычал в ответ, но уже не помню, что именно, так как в то же мгновение меня одолел сон.
14
Я проснулся, жмурясь от яркого света. Спустя несколько секунд мои глаза привыкли к нему, и я убедился, что свет не такой уж яркий, а обычный, дневной, проникающий сквозь два окна в просторную комнату, где я лежал на широкой двуспальной кровати, поверх цветастого байкового покрывала. На мне был тот же самый костюм новороссийского производства, который я надел перед посадкой в челнок. - правда, изрядно помятый. В таком же состоянии был и наряд Анн-Мари, которая спала рядом, подложив под голову руку. На ее лице застыло умиротворенное выражение.
Приняв сидячее положение, я осмотрелся вокруг. Комната ни в малейшей мере не напоминала тюремную камеру. Это была уютная семейная спальня в доме граждан среднего достатка. Правда, в мелких деталях обстановка казалась мне немного необычной, но это было естественно - другая планета, другая культура, другой образ жизни. Помнится, я долго привыкал к тому, как обставила наш дом Луиза... Но нет, сейчас не время предаваться воспоминаниям.
Я легонько потряс Анн-Мари за плечо. Никакой реакции. Я тряхнул сильнее, но она продолжала спать как ни в чем не бывало. Похоже, на нее еще продолжало действовать снотворное, тогда как я уже успел его “переварить”. Здесь многое зависело от индивидуальных особенностей метаболизма.
Я соскочил с постели, обулся и осторожно подступил к одному из окон. Как я и ожидал, мы находились в особняке, в спокойном загородном районе, где обычно проживали бизнесмены средней руки, инженеры, врачи, адвокаты и прочие представители так называемых “респектабельных” профессий. Это был один из возможных вариантов, перечисленных адмиралом Дюбарри, когда он инструктировал меня в связи с предстоящим заданием, но никакие конкретные детали в том разговоре не обсуждались. В отличие от ребят из нашей группы, чьи легенды тщательно разрабатывались в течение нескольких месяцев, меня, Рашель и Анн-Мари собирались устроить уже на месте, смотря по обстоятельствам. Особых проблем не предвиделось - спешное переселение на Новороссию полутора миллиардов жителей трех других планет не могло не породить путаницы и неразберихи, что позволяло сравнительно легко внедрить нас в здешнее общество под видом перемещенных лиц.
Первым делом я направился в ванную, второпях привел себя в порядок, а вернувшись обратно в спальню, снова попытался разбудить Анн-Мари. Но опять же безрезультатно.
Тогда я выглянул из комнаты в коридор. Откуда-то снизу до моего слуха донеслись звуки очень знакомой мелодии. Кажется... Да, “Лунная соната” - одно из самых любимых произведений моей дочери. В свободное от учебы и подготовки к военной службе время она занималась игрой на музыкальном синтезаторе, причем получалось у нее совсем неплохо. Изредка, когда к нам приходили на ужин гости - то ли мои сослуживцы, то ли коллеги ее матери, - Рашель устраивала небольшие концерты, которые пользовались неизменным успехом. Даже я, далекий от музыки человек, не мог не признать, что в ее игре чувствуется недюжинный талант. Однако Рашель и слышать не хотела о музыкальной карьере, главной любовью ее жизни, как и моей, были звезды - и она выбрала их.
Рассудив, что раз дверь спальни оставили незапертой, то опасаться нечего, я медленно спустился по лестнице в холл первого этажа. Музыка доносилась из-за приоткрытой двери примыкавшей к холлу комнаты, скорее всего гостиной. И хотя звучала она немного иначе и мелодия была не такой плавной, как я привык ее слышать, но все равно зачаровывала.
Я тихо проскользнул в комнату, которая в самом деле оказалась гостиной. В дальнем углу сидела спиной ко мне Рашель, одетая в симпатичное голубое платье, а ее пальцы легко порхали над клавишами громоздкого и неуклюжего синтезатора, имитирующего внешний вид старинного механического рояля... А впрочем, нет. Это и был самый настоящий механический рояль! Вряд ли старинный, но тем не менее подлинный. Музыкальный инструмент безо всякой электронной начинки, в котором звуки рождались от ударов по металлическим струнам специальных молоточков, приводимых в движение нажатием клавиш. Механические рояли - хоть старинные, хоть сделанные в наше время - были исключительной редкостью, раритетом. Речь, конечно, идет о хороших роялях, а не о бездарных поделках с глухим, бесцветным звучанием, фальшивящих едва ли не на каждой ноте. Рояль, на котором играла моя дочь, был не просто хорошим, а отличным. Игра на нем явно доставляла Рашели огромное удовольствие. Закончив “Лунную сонату”, она почти без перехода начала “К Элизе” еще одно произведение гениального композитора древности.
Бесшумно, чтобы не отвлекать дочь, я подошел к ближайшему стулу и присел. Только тогда я заметил, что в комнате находится еще один человек - полноватый мужчина лет на пятнадцать старше меня, с убеленными сединой висками и круглым добродушным лицом. Когда наши взгляды встретились, он слегка кивнул мне головой, но не проронил ни слова. Лишь после того, как отзвучали последние аккорды, он поднялся со своего места и чинно захлопал в ладоши. Я тоже встал и присоединился к аплодисментам.
Рашель быстро оглянулась, вскочила из-за рояля и подбежала ко мне.
- Привет, папа! - сказала она, поцеловав меня в щеку. - Наконец-то ты проснулся. А мама еще спит?
До меня не сразу дошло, о ком она говорит. А когда я понял, что речь идет об Анн-Мари, то мысленно выругал себя за несообразительность. Мы уже на Новороссии, а это значит, что наша игра началась. И от того, насколько хорошо мы справимся со своей ролью, зависит наша жизнь.
- Спит, как убитая, - ответил я. - Ты давно встала?
- Полтора часа назад. Чувствую, что выспалась на трое суток вперед. Крепким же зельем нас напичкали!
Между тем мужчина подошел к нам и объяснил:
- Мне не советовали будить вас с помощью стимуляторов. Спешить вам пока некуда. - Он протянул мне свою руку. - Будем знакомиться, сэр. Я - Руслан Кузнецов, хозяин этого дома.
- Очень приятно, - ответил я, пожимая его пухлую ладонь. - К сожалению, я не знаю своего имени. Здешнего имени.
- Вас зовут Стив Мак-Лейн, вашу дочь - Рейчел, а жену - Энни.
- Круто! - вырвалось у меня. - То есть я хотел сказать - замечательно.
Кузнецов сдержанно улыбнулся:
- Мисс Рейчел выразила свое удовлетворение точно такими же словами. Хотя в нашем деле это обычная практика: вымышленные имена для временных агентов должны быть как можно ближе к настоящим, чтобы не требовалось долго привыкать к ним. А совпадение инициалов - вообще идеальный вариант.
- Это касается не только тебя, па, - вставила Рашель. - Но и меня тоже. И ан... и мамы. Она, выходя за тебя замуж, просто добавила твою фамилию к своей девичьей и стала миссис Престон-Мак-Лейн. А я, если вдруг забудусь и начну говорить “Ле...”, то смогу исправиться: “Лейн, Мак-Лейн”.
- Очень хорошо, - сказал я. - Мы здесь уже легализованы?
- Сведения о вас внесены в иммиграционную базу данных. Это было проще простого - сейчас у нас творится такой бедлам, что обнаружить подлог совершенно невозможно. Предвиделась проблема с получением вида на жительство, но она успешно разрешилась благодаря нашему человеку в городской управе.
- А что за проблема? - поинтересовался я - Сейчас объясню. Но сперва пройдем на кухню, я покормлю вас. Вы, верно, проголодались.
Да уж, я действительно проголодался. Чтобы утолить мой голод, понадобилось две полновесные порции риса с жареной бараниной, изюмом и множеством специй (это блюдо называлось пловом и было весьма недурственным на вкус), а также грамм триста твердого сыра, который здесь, на Новороссии, употреблялся в качестве десерта, а не закуски.
Кузнецов тем временем рассказывал:
- Вообще-то жизненного пространства на нашей планете вдоволь. До войны Новороссию населяло около пяти миллиардов человек, а после того как сто двадцать лет назад чужаки переселили к нам землян из России, стран Кавказского региона и Средней Азии, нас стало свыше семи миллиардов. Ну а потом... потом случилась та же история, что и на других человеческих планетах. Резко упала рождаемость, многие наши соотечественники - и старые, и новые - потеряли всяческий стимул к продолжению рода. Запреты правительства на любые контрацептивные средства, объявление вне закона абортов и прочие подобные меры не дали желаемого эффекта... Впрочем, я вижу, что вам это хорошо известно. Более трети наших городов оказались полностью заброшенными, а во всех остальных, за небольшим исключением, пустуют целые кварталы и даже микрорайоны. К числу упомянутых исключений принадлежат лишь несколько крупных мегаполисов, вроде Верхнего Новгорода, Аллах-юрта, Христовоздвиженска и, конечно же, столицы - Санкт-Николайбурга, на окраине которого мы сейчас находимся. Когда альвы начали переселять к нам людей с Аррана, Земли Вершинина и Эсперансы, наш государь издал указ, что переселенцы должны в первую очередь обживать пустующие районы. А губернаторы густонаселенных городов, в том числе Николайбурга, пошли еще дальше: с высочайшего соизволения они ввели для всех инопланетников обязательную регистрацию и получение вида на жительство - нечто наподобие старых добрых виз. - Кузнецов неодобрительно хмыкнул. - Разумеется, это сделано из самых лучших побуждений, чтобы избежать массового наплыва мигрантов. В заброшенных городах переселенцам помогают альвы - снабжают их продовольствием, медикаментами, всеми предметами первой необходимости, оборудованием для ремонта жилья, восстанавливают пришедшую в упадок инфраструктуру, даже налаживают работу давно остановленных фабрик и заводов. Ну а здесь вся забота о них полностью легла бы на нас - от чего наши власти совсем не в восторге.
- Да, понимаю. И под каким же предлогом мы получили вид на жительство?
- Главным образом потому, что я выразил готовность взять вас на свое полное обеспечение.
- За красивые глазки?
- Нет, из-за Энни. Она высококлассный инженер сетевых коммуникаций, а в телекомпании, где я работаю, острая нехватка квалифицированного персонала. Я предоставляю ей работу, а вашей семье - жилье. Отныне весь второй этаж целиком в вашем распоряжении. Там есть небольшой холл, две спальни с ванными, кабинет и библиотека.
- Вы живете в этом доме один? - спросил я, окинув взглядом обстановку кухни, которая совсем не походила на холостяцкую.
- Нет, у меня есть жена, Ирина. Позавчера я отправил ее на недельку погостить у дочери и внучек. Сразу предупреждаю, что она не посвящена в мою подпольную деятельность, хотя догадывается о ней. Когда Ирина вернется, постарайтесь вести себя как можно естественнее. Я полностью ручаюсь за ее лояльность. Если она поймет, что вы не те, за кого себя выдаете, то не бросится доносить на вас в царскую охранку, а сделает вид, будто ничего не заметила. Но все же осторожность не повредит.
Через несколько минут, когда я уже пил кофе, в кухне появилась Анн-Мари. В отличие от меня, она быстро сориентировалась и сразу вошла в роль: вежливо поздоровавшись с хозяином, потрепала волосы Рашели со словами “Привет, доченька”, затем взяла меня за руку и ласково заглянула мне в глаза:
- Доброе утро, милый.
- Здравствуй, Энни, - немного опешив, ответил я. А Руслан Кузнецов удовлетворенно кивнул:
- Вижу, у миссис Престон-Мак-Лейн не будет особых проблем с адаптацией.
- Значит, так меня зовут? - сказала Анн-Мари, устраиваясь за столом, - Совсем неплохо. А дальше?
Потчуя ее завтраком, Кузнецов поведал ей то же самое, о чем перед этим рассказывал мне. Потом вручил нам поддельные арранские документы, временные иммиграционные удостоверения (совершенно подлинные, по всем правилам выданные новороссийскими властями) и лазерный диск, где были записаны все подробности нашей легенды.
Рашель внимательно изучила свое удостоверение личности и с сомнением произнесла:
- А не слишком ли вы занизили мой возраст? Восемнадцать лет еще куда бы ни шло. Но семнадцать, по-моему, чересчур.
- Как раз нормально, - сказал я. - В твоем возрасте девушки выглядят по-разному. Одни кажутся старше своих лет, другие - младше. Ты будешь из молодых да ранних.
- К тому же, - добавил Кузнецов, - такой возраст позволит нам устроить мисс Рейчел в один класс с интересующим нас молодым человеком.
- A-a, - протянула Рашель - Тогда другое дело. Семнадцать так семнадцать. Постараюсь притвориться малолеткой.
- А вот мне прибавили почти три года, - отозвалась Анн-Мари. - В итоге получается, что я родила тебя в двадцать. Как раз нормально.
- И комплименты вам гарантированы, - галантно заметил Кузнецов. - По поводу того, что вы так молодо выглядите.
В ответ Анн-Мари лишь молча улыбнулась.
После завтрака мы с Анн-Мари по очереди приняли душ, переоделись во все чистое (шкафы в спальне были предусмотрительно укомплектованы всевозможной одеждой наших размеров), а затем вместе с Рашелью засели за изучение своей легенды и провели за этим занятием весь день, прерываясь лишь на обед и ужин. Наша история, как и полагалось агентам, была проста и незамысловата, но тщательно проработана. Даже слишком тщательно, учитывая сжатые сроки, в которые ее готовили. За обедом Анн-Мари выразила по этому поводу свое удивление, однако наш хозяин расставил все на свои места.
- Мы просто воспользовались одной из заготовок, предназначенных для внедрения очередных разведчиков, - объяснил он. - Только слегка подправили ваши имена и добавили в вашу семью дочь.
Незадолго до полуночи (сутки на Новороссии длятся двадцать пять с хвостиком часов) Рашель, вопреки ее же собственному утверждению, что выспалась на несколько дней вперед, начала отчаянно зевать. Мы отправили ее спать, а спустя полчаса и сами решили, что утро вечера мудренее. Впереди у нас было еще несколько дней для адаптации, так что мы могли спокойно отложить заучивание всех мелких фактов нашей биографии на завтра.
Как любой нормальной супружеской паре, спать нам полагалось в одной комнате и - мало того - в одной постели. За прошедшую неделю мы уже свыклись с этой мыслью и тем не менее, оказавшись вдвоем в спальне, почувствовали себя неловко.
- Хорошо хоть кровать большая, - сказала Анн-Мари.
- Да, это хорошо, - неуверенно согласился я. Мы немного помолчали.
- Ладно, - отозвалась Анн-Мари. - Сделаем так: ты переоденешься в ванной, а я - здесь. Когда буду готова, позову тебя. Договорились?
Я согласно кивнул, достал из встроенного в стену шкафа черную шелковую пижаму и удалился в ванную. Переодевшись, я почистил зубы и стал ждать. Вскоре, гораздо раньше, чем я рассчитывал, из спальни донесся голос Анн-Мари:
- Можешь выходить, Стив.
В комнате царил полумрак - верхний свет был выключен, горел лишь тусклый ночной светильник. Анн-Мари лежала с правой стороны кровати, натянув одеяло почти под самый подбородок. Я лег слева и уставился взглядом в потолок.
- Ты спишь на спине? - поинтересовалась она.
- Обычно да.
- Не храпишь?
- Пока никто не жаловался. Пауза.
- Интересно, - вновь отозвалась Анн-Мари, - мы всегда будем чувствовать себя так скованно наедине?
- Не думаю. Надеюсь, мы скоро привыкнем друг к другу.
- И как скоро?
- Все зависит от... - Я запнулся.
- От чего? - Ну... от наших отношений.
- Ага, - протянула она. - Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Я смутился.
- Извини, Анн... Энни, я не хотел тебя обидеть.
- Я не обижаюсь. А ты действительно хочешь меня?
- Если честно, то не отказался бы.
- Почему?
- Ты очень привлекательная женщина.
- И этого для тебя достаточно?
- Обычно для мужчины этого более чем достаточно. Особенно если он свободен.
- А ты свободен?
- Уже два года.
- Я имею в виду не формальные обязательства, налагаемые браком.
- Тогда... тогда не знаю.
- Ты все еще любишь мать Рашели?
- Может, люблю. А может, и нет. Не уверен. Любовь вообще странная штука. Я ведь любил и свою первую жену, однако развелся с ней. С Ритой тоже... - Я с опозданием прикусил язык. - Прости, что напомнил об этом.
Анн-Мари перевернулась на бок, спиной ко мне.
- Ничего, - глухо ответила она. - Все уже в прошлом. В далеком прошлом. Хотя... Впрочем, неважно.
- Ты до сих пор любишь Арчибальда? Несколько секунд она молчала.
- Отвечу твоими же словами: может, да, а может, и нет, не уверена. Ты прав - любовь действительно странная штука. Когда я думаю о нем, то чувствую, что ненавижу его. И все же... Понимаешь, после него у меня не было ни одного мужчины. Ни единого.
Целых семь лет. Это ужасно, невыносимо - но я ни чего не могу с собой поделать.
Мы замолчали. Я не знал, что ответить на этот отчаянный крик души. Любые слова тут были бессильны.
Через несколько долгих минут Анн-Мари произнесла:
- Ну ладно, пора спать. Спокойной ночи, Стив.
- Спокойной ночи, Энни, - ответил я. Еще добрых полчаса я пялился в потолок, пока не заснул.
Клонившееся к закату солнце скрылось за тучей, и на землю опустилась тень. Подул прохладный ветер, шурша листвой в кронах деревьев. С минарета ближайшей мечети гнусаво заорал через громкоговоритель муэдзин, призывая правоверных к очередному намазу. Словно вторя ему, издали донесся колокольный перезвон, извещавший православных о начале вечерней службы. За оградой парка по широкому проспекту неслись потоки автомобилей, по тротуарам шагали прохожие, спеша по своим делам, в небе сновали флайеры.
Жизнь в Николайбурге шла своим чередом, размеренно и обыденно, как будто ничего особенного не происходило. Как будто не было недавней атаки габбаров и над планетой не нависала угроза ядерной бомбардировки. Как будто не существовало полутора миллиардов переселенцев, обживающих сейчас заброшенные города и веси. Горожане обезопасили себя от наплыва мигрантов-нахлебников государевым указом и на том успокоились. Остальное не наша проблема, решили они, пусть этим занимаются другие. Хотя бы и альвы.
Точно так же вели себя новороссийцы четыре года назад, когда в их систему вторгся человеческий флот.
В подавляющем большинстве своем они просто ждали освобождения, почти ничего не предпринимая, чтобы приблизить этот миг. Не последнюю роль тут сыграл царь Новороссии Александр IX, который призвал своих подданных сохранять спокойствие и, цитирую, “не поддаваться на провокации”, а народ, привыкший всегда и во всем слушаться своего государя, послушался его и на сей раз. Были, правда, отдельные очаги сопротивления, то тут, то там поднимались стихийные восстания, но их быстро и без особых усилий подавляли. Альвы же, не опасаясь за свои тылы, бросили против нас все присутствовавшие в системе силы и не позволили нам вовремя заблокировать дром-зону. Когда же на помощь к своим союзникам явились дварки, нам пришлось уйти несолоно хлебавши.
"Вот наглядный пример ущербности деспотии, - размышлял я, сидя на одной из скамеек, тянувшихся вдоль широкой парковой аллеи. - Любой деспотии, даже самой просвещенной и благожелательной к своим гражданам. Все-таки прав был Падма, безусловно, прав, не желая совмещать функции монарха и главы правительства. Отсюда один шаг к авторитаризму, который подавляет личность, лишает людей права жить своим умом и самостоятельно принимать решения, превращает народ в безликую толпу, послушно следующую за своим поводырем..."
На Новороссии мы находились
...Поділитися у соцмережах
