Жанр: Электронное издание
Pentacle
...ре на семь размеров больше
необходимого. Костя потрепал пса по мягким складкам на шее.
Отец, сидевший в шезлонге на балконе второго этажа, помахал рукой.
Когда с приветствиями было покончено, сели пить чай. Николай Григорьевич признавал
только зеленый, с жасмином либо земляникой.
- Па, - начал Костя, когда отец, удовлетворившись наконец его подробным рассказом о
делах - дома, на работе и в личной жизни, - закурил дешевую "Приму". - Что там за
история приключилась в конце семидесятых? В парикмахерской "Фея"?
Костя обладал замечательной памятью - отчасти благодаря ей он и учился отлично, и в
журналистике преуспел. В конце семидесятых он был школьником и гордился своим отцом, чья
работа, таинственная, порой опасная, как будто сошла с незабываемых кадров фильма
"Рожденная революцией". Отец подарил наследнику книгу "Занимательная криминология" и
время от времени, будучи в добром расположении духа, рассказывал о некоторых особо
шумных делах - в самых общих чертах, разумеется. Жадный до впечатлений отпрыск помнил
почти все.
О деле, связанном с парикмахерской "Фея", отец рассказал только матери - на кухне,
глухой ночью, когда Костя обязан был спать. Но как раз в тот вечер будущий журналист
начитался после ужина этой самой "Криминологии". Сон не шел: мерещились кровавые
отпечатки ботинок, удавка, брошенная на заднем сиденье автомобиля, мокрая кожаная перчатка
на куче желтой листвы, тени, тени, голоса...
Утром он сам не мог точно сказать, состоялся ли ночной разговор отца и матери в
реальности - или ему приснилось.
Отец неторопливо затянулся, и Косте показалось, что сейчас он скажет: с чего ты взял? Не
было никакого дела, и о парикмахерской "Фея" впервые слышу.
- А почему ты спросил? - поинтересовался бывший прокурор, выпуская вертикально
вверх столбик дыма, словно паровоз марки "ОВ".
Журналист растерялся.
- Это по работе? - Николай Григорьевич прищурился. - Ты ж вроде подобной грязью
не занимаешься. Культу-ра-шмультура, то-се...
- Нет, - честно признался Костя. - У одного мужика... хорошего... у него там мать
работала. Как раз в семидесятые, как я понял.
Бывший прокурор нахмурился.
- Ну, - вздохнул наконец, - то дело так и протухло. Не нашли, понимаешь, состава
преступления. Трупы в наличии, пять штук, а состава преступления - нет!
- Трупы?!
Отец утопил окурок в фарфоровой пепельнице с крохотной Эйфелевой башней на краю. У
башни не хватало одной ножки.
- Дело так началось, - сказал суховато. - Одна посетительница сделала "химию",
вышла за порог и упала замертво. Сердечный приступ. А бабе едва двадцать девять стукнуло...
- Так... - пробормотал Костя.
- Ладно, бывает... Диагноз подтвердился. Но через три дня другая баба тоже сделала
"химию". Той было двадцать шесть. Переступила порог, и...
- Сердечный приступ?
Николай Григорьевич мрачно кивнул.
- Стали "Фею" трясти. Подумали, может, они технологию химической завивки
нарушают или травят людей чем-то. Из двух погибших одна пила чай, другая ничего не пила и
не ела. И тут же рядом, в соседних креслах, делали завивки молодым и старым, и ничего, ушли
домой довольные. Хотя после второго случая клиентов стало меньше...
По перилам террасы бесстрашно прыгала синица. Белка метнулась по старому дубу,
пропала в листве. Дернулись ветки - перескочила на соседнее дерево.
Не обращая на них внимания, дремал в шезлонге шарпей.
- После третьего трупа, - невозмутимо продолжал отец, - директриса уволилась, а в
парикмахерской решили сделать ремонт. Дать другое название... Хотя в народе ее уже давно и
четко звали - "Ведьма". Так и говорили: "В том обувном, на углу, возле "Ведьмы", выбросили
чешские демисезонные сапоги..."
Костя выдавил из себя смешок.
- Отремонтировали. Персонал к тому времени почти полностью сменился - две только
парикмахерши остались из прежних. Через три дня после открытия - а переименовали
заведение в "Алые паруса" - эти две прежние передрались между собой, да так, что новая
директриса вызвала наряд. У обеих легкие телесные, кто виноват, установить не удалось -
бытовуха типичная. Но одна, озверев, на сотрудников стала кидаться, которые разнимали. Те
разозлились, забрали. И вот она стала давать показания - будто бы знает, кто убил тех
дамочек. Так и говорила: "убил"...
Бывший прокурор замолчал и вновь тяжело вздохнул.
- И что? - синхронно выдохнул Костя.
- Читал я эти, прошу прощения, показания, - отец поморщился. - Якобы коллега за
соседним креслом позавидовала Машкиной, что та лучше работает. К ней клиентки идут, а к
той парикмахерше - нет. И отомстила - прокляла. Вот так. Одно проклятие - три трупа...
Выпустили ее, не заводить же дело! С работы, правда, уволили, но она восстановилась через
суд. Директриса в той парикмахерской опять сменилась, кадры - текучка страшная, а эти две
держатся, которые дрались. Одна, правда, перешла работать в мужской зал. Время шло, стала та
история забываться... Ужинать останешься?
- Да, - Костя кивнул. - И все?
Николай Григорьевич глянул на него - мельком, но очень внимательно.
- Точно не по работе интересуешься? Я бы не хотел, понимаешь...
Журналист подобрался. На языке отца "я бы не хотел" всегда означало "категорически
запрещаю и убью в случае ослушания".
- Честное слово, - сказал он, глядя отцу в глаза. - Так что там?
- Через полгода, - медленно проговорил тот, - было еще два трупа. На этот раз безо
всякой завивки... Мужики. Клиенты той самой... которая давала бредовые показания.
Ночевать на даче Костя отказался - слишком ценил удобства привычной постели и
общество милых вещей, окружавших его в уютной городской квартире.
Он уже сел за руль, когда услышал голос отца:
- Как, ты сказал, фамилия матери твоего знакомого?
- Я не говорил. - Журналист убрал ногу с педали сцепления. - И, честно говоря... не
уверен. Наверное, Машкина.
- Машкина Людмила Васильевна, - глухо выговорил бывший прокурор.
- Что?!
Отец наклонился. Заглянул в открытое окошко машины.
- Котька, - сказал строго. - Чтобы ноги твоей не было рядом с этой женщиной. Я бы
не хотел!
Костю передернуло. Нога вновь освободила сцепление...
- Погоди! - Отец нахмурился, покачал головой. - Забыл совсем. Не уезжай, жди!
Резко повернувшись, Николай Григорьевич шагнул к двери. Шарлей, также
участвовавший в процедуре проводов, остался, словно ненароком переместившись к передним
колесам. Журналист поспешил взяться за ручной тормоз. Не выпустит, прокурорская псина,
костьми ляжет!
Отца не было долго, и в голове у Кости успела сама собой написаться статья. Так
случается, хоть и нечасто, - текст возникает словно ниоткуда, лишь успевай записывать,
исправляя запятушки. А тут и запятых лишних не предвиделось, все одно к одному. Рубрика
"Тайны вокруг нас", тысяч тридцать знаков. Проклятие, руки с ножницами, несущие смерть,
мнение эксперта, фамилию и звание которого еще предстоит выдумать. Правда, такое
напечатает разве что "Страшная газета" в спецблоке "666", где Костя по молодости лет
получал свои первые гонорары. А что? Можно и сейчас, под псевдонимом, конечно.
Парикмахерша-монстр, вольная и невольная убийца. То есть сначала невольная, а вот когда
любимому сыну приспичило жениться... Значит, нужен еще один эксперт, лучше всего
фрейдист.
- Гр-р-р-р! - вполне в такт размышлениям отозвался шарпей, успевший оставить свой
опасный пост и занять новый - возле дверцы.
Да, статья практически готова, не хватало главного - названия. "Руки, несущие смерть"
Костя отверг сразу и навсегда, вспомнив давнюю журналистскую шутку: "Смерть идет из
простокваши". Проще надо, проще! И многозначительней. "Страшная месть", допустим. Сразу
на ассоциации пробьет, контекст-подтекст включится. Или еще проще...
- Твое, срамник!
Как подошел отец, он даже не заметил.
- Твое! - повторил бывший прокурор, протягивая сквозь открытое окно колоду карт. -
Такую мерзость в доме не держу!
Костя почувствовал, как краснеют уши. Игральная колода с веселыми девочками ему не
принадлежала, но оказалась в отцовском доме не без его участия. Неделю назад, когда Николай
Григорьевич ненадолго уехал к дальней родне в Москву, журналист завернул на дачу с тремя
коллегами. Так, слегка расслабиться.
Поутру стаканы вымыли, мебель расставили по местам, пустые бутылки взяли с собой. А
колоду, видать, забыли.
- Лет двадцать назад такое на статью тянуло, - ностальгически вздохнул отец. -
Хорошее было дело в нашем политехническом!.. Еще вот...
"Еще вот" оказалось связкой ключей, а точнее, связкой с массивным круглым брелоком из
потемневшей бронзы. Даже не пытаясь понять, чье это добро, журналист опустил "еще вот" в
карман.
Шарлей по имени Бернард, всегда отличавшийся понятливостью, поспешил отойти от
дверцы.
Уже за воротами Костя понял, что название, которое он почти схватил за хвост, куда-то
улетучилось. Он не слишком огорчился: "Страшная газета" - не его уровень.
3
- Гели Реф, - повторил шеф не без суровости. - И чего тебе неясно, Шевченко?
Костя скривился - от задания за три версты несло "джинсой". Никому не ведомая фирма,
якобы косметика, якобы салоны красоты. Неведомая - но с деньгами, вот и будущее интервью
на первой странице проплатила. Гели Реф, видите ли! Наверняка какая-нибудь Гапка Рябоконь.
Рифен... То есть Рефеншталь из Хацапетовки!
- Ты не рычи, не рычи! - понял шеф, умевший порой читать мысли. - Через полгода о
ней всюду заговорят. У меня на такое нюх!
С этим можно было не спорить - нюх у начальства определенно имелся. Особенно на
"джинсу".
Итак, Гапка Рефеншталь. Журналист решил, что интервью можно не записывать. Все
равно потом придется сочинять самому - и своими словами. "Наша хвирма лэпше усех!" А
вот цифровой аппарат следовало взять, причем не только по долгу службы. Даже среди
пейзаночек порой попадались очень даже ничего.
Игорю он позвонил еще из машины. Поймал - тот как раз собирался по какому-то
срочному жэковскому делу. Темнить Костя не стал, впрочем, как и пояснять, что к чему, и
сразу перешел к выводам.
- Сам понимаю, сам думал. - Игорешка вздохнул без особой уверенности. - Нельзя
Ленке у мамы прическу делать, неладно тут что-то! Только вот...
Чего именно "вот", однако, не сказал - распрощался, сославшись на лопнувший стояк.
Журналист спрятал "трубу" и счел свой долг полностью выполненным. С "только вот"
приятель и сам разберется, не маленький.
- За интервью в вашем "Курьере" мы действительно заплатили, - кивнула Гели Реф,
невозмутимо затягиваясь ментоловым "Вогом". - И даже переплатили. Поэтому... Я вам дам
всю информацию, а вы напишите сами. Мне сказали, что с этим любой новичок справится. Все
по схеме: причины быстрого успеха, планы на будущее, какие-нибудь яркие детали... Потом
покажете, я подпишу. Дополнительную работу вам компенсируют.
Самое время было возмутиться - особенно по поводу "любого новичка", но...
...Но челюсть никак не хотела возвращаться на свое законное место. Та, что обкуривала
Костю ментоловым "Вогом", небрежно устроившись за роскошным, черного дерева столом...
Какая Хацапетовка, какая Гапка! Даже силиконовые кинодивы, у которых журналист совсем
недавно брал интервью ("...ваши творческие планы?"), казались сейчас не очень тщательно
отмытыми дешевками. И дело не в пресловутом "вайтлс", не в темных, тщательно выделенных
косметикой глазах, не в той небрежной легкости, с которой владелица фирмы стряхивала
пепел...
Костя понял, что пропал. Почти - а сейчас пропадет всеконечно.
- Здоровый цинизм как алгоритм производства?
В улыбку он постарался вложить все. Ну вообще - все.
- Предпочитаете нездоровый? - Ответная усмешка отозвалась мурашками на его коже.
- Разумеется! - Костя приподнялся, зачем-то повел плечами. - Читателям будут
интересны не только производственные вопросы. Неформальные отношения - вот наш конек!
Привычки, увлечения, развлечения... Так сказать, личная... интимная, не побоимся этого слова,
жизнь. Тогда и про косметику прочтут - в нагрузку.
- В нагрузку к чему? - Гели Реф тоже встала, неторопливо провела руками по
роскошным рыжим волосам.
На такое можно было и не отвечать.
Костя недаром не торопился в сомнительную паутину Ги-менеевых уз. В отличие от друга
Игорешки журналист предпочитал строить личную жизнь легко и без всяких обязательств.
Пока удавалось. "Женщина - поверхность с отверстиями для загрузки, самые емкие из
которых - уши!" - любил повторять он слышанный где-то афоризм, от себя добавляя:
"Главное - не что грузить, а как!" Бархатный голос, интонация, пауза, улыбка, пара веселых
часов - и гуд бай, май лав, гуд нахт!
Когда случались приступы совести, Костя характеризовал свое поведение со всей
честностью и искренностью, после чего совесть успокаивалась и можно было продолжать
дальше. К счастью, случалось такое достаточно редко.
Теперь грузили его самого.
- Моя мама любила повторять: "Люди - сволочи!" - На лице Гели Реф не было и тени
улыбки. - Когда я была маленькой, думала, что она просто ругается. Неприятности на работе
- или с очередным приятелем поссорилась... А потом поняла. Мама не ругалась, она меня
учила. Это и есть главное правило. Алгоритм, как вы говорите, Константин.
На такое следовало ответить чем-то нейтральным вроде "Да?" или "М-м-м?", но
журналиста не хватило и на это. Он просто кивнул. Все верно. Люди - сволочи!
Этого ресторана Костя не знал. Ни вывески, ни швейцара, вход со двора, звонить три раза
и долго ждать у двери. Но и не квартира - вроде дорогого частного клуба. Или очень
изысканного дома свиданий.
...Хорошая тема для статьи!
- С такой установкой трудно жить, если сразу не отбросить все лишнее...
- Лишнее - что? - не удержался Костя. - Принципы, религию, мораль?
Он сидел на диване - безразмерном чудовище красного бархата. Гели Реф удобно
расположилась в кресле, столь же гигантском.
Пепел она стряхивала прямо на пол.
- Все! - Яркие губы дернулись. - У психологов есть термин: "комплекс Штирлица".
На службе, среди знакомых, везде, человек делает гадости и мерзости, но в глубине души знает
- все это ради великой цели, а внутри он белый и пушистый... Вы согласились писать
заведомо необъективную статью. Лживую! Я за нее заплатила. Теперь вы хотите, чтобы я с
вами переспала. У меня есть жених, он меня любит, но... Но я пойду и на это. А сейчас я скажу
вам в глаза, что вы продажный писака и дешевый бабник с неаппетитным брюхом, но вы это
проглотите, потому что у вас уже капает слюна. Люди - сволочи, Константин!
Спорить он не стал - слюна и вправду капала, причем по нарастающей. С такой
женщиной Косте Шевченко встречаться еще не приходилось.
- Но когда я стану раздеваться и смотреть на ваше брюхо, то буду помнить, что у меня
есть цель. Как у Штирлица. А вы... Надеюсь, и вы не такая пустышка, как кажетесь!..
Она встала и затушила сигарету в пепельнице, уютно устроившейся на белом трехногом
столике рядом с бутылкой французского шампанского. Костя тоже вскочил, в полной мере
чувствуя себя поверхностью с отверстиями для загрузки. Жаль, времени на тренажерный зал не
хватает! Ну ничего, брюхо в таких делах не помеха!
Люди - сволочи!
- Мне раздеваться? - Гели Реф, усмехнувшись, протянула руку к плечу, прикоснулась к
бретельке. - Или вам нужен приступ страсти? Особо извращенная форма цинизма?
- Особо! - не без удовольствия повторил он, чувствуя, как на лбу выступает пот. Рука
нырнула в карман к носовому платку, зацепилась за какой-то металл...
Пот стал холодным.
Ледяным.
Пальцы ощупывали то непонятное, что попалось вместо платка, а холод сползал со лба,
заливал шею, тяжелыми каплями тянулся к сердцу...
Перед Костей стояла женщина, которая его ненавидит. Хуже - презирает, считает
продажным ничтожеством. Но даже не это плохо, скверно другое, пока непонятное, но
страшное, страшное...
- Извините...
На ее лице что-то дрогнуло. Кажется, реплика прозвучала не по сценарию.
- Извините! - Костя повысил голос, сжимая пальцы на потеплевшем металле ("Ключи!
Те, что отец передал!"). - Было... Было очень интересно с вами побеседовать. А сейчас мне
пора. Текст пришлю послезавтра.
В кармане действительно оказались забытые кем-то из приятелей ключи. Колоду карт
журналист сунул в "бардачок", а вот их - забыл. Три ключа на стальном колечке и тяжелый,
размером с советский пятак, кругляш.
Брелок - немудреная бронзовая цацка.
- А статья будет называться "Страшная М.".
Ладонь Гели Реф отдернулась от бретельки, дрогнула, коснулась горла. Косте вдруг
подумалось, что женщине тоже холодно.
Бьет крылом седой петух, Ночь повсюду наступает...
Странные слова прозвучали тихо, еле различимо. Журналисту показалось, что он
ослышался.
...Как звезда, Царица Мух Над болотом пролетает. Бьется крылышком отвесным Остов
тела, обнажен, На груди пентакль чудесный Весь в лучах изображен.
Нет, не ошибся - стихи. Незнакомые, удивительные.
На груди пентакль печальный Между двух прозрачных крыл, Словно знак
первоначальный Неразгаданных могил.
Есть в болоте странный мох, Тонок, розов, многоног, Весь прозрачный, чуть живой,
Презираемый травой...
Гели Реф пошатнулась, ладонь, сжимавшая горло, скользнула к груди. Костя недоуменно
моргнул, но быстро сообразил - бросился к ней...
- Нет! - Женщина отстранила его руку, выпрямилась. - Все в порядке. Вы подумали о
статье, мне вспомнились стихи... Ничего не случилось, Константин, правда?
- "М." сразу дает максимум ассоциаций. - Костя взглянул на проносившиеся за
окошком машины огни, пытаясь сообразить, как они едут. Родной город, знакомый до
последнего канализационного люка, в эту минуту казался чужим и даже жутковатым.
- Как у Гоголя. - Гели Реф не спросила, констатировала.
- Не только! - Журналист оживился, потер лицо (пот! пот! в тренажерный зал!). - С
одной стороны - конечно же, "Страшная Месть". Но с другой... Подсознательно "М." - это и
Марена, и Мара, и Мертвецы. А для тех, кто Толкиена читал, - еще и Моргот с Мордором.
Считается, что "М" ассоциируется со смертью больше, чем любая другая буква...
"Со смертью - и с Машкиной Людмилой Васильевной", - добавил он, но, конечно, не
вслух.
Гели Реф любезно предложила подкинуть его домой на своей белой "Тойоте". Журналист
столь же любезно согласился.
О том, что случилось - и чего не случилось, - не вспоминали. Костя то и дело
порывался достать из кармана связку ключей для детального изучения, но каждый раз
благоразумно от подобной идеи отказывался. В конце концов, все это могло быть совпадением.
...Как и пять трупов в парикмахерской, где честно трудилась Страшная М. Как невпопад
вспомнившаяся его спутнице Муха - и не обычная, а Царица. Можно сказать,
Повелительница.
- Сюда! - Костя не без труда очнулся, заметив огни знакомого гастронома. - Сейчас, в
следующий переулок.
Закрывая дверцу и повторив, что интервью будет готово послезавтра или даже завтра,
журналист решился и задержал руку.
- Гели... Не знаю, как вас зовут на самом деле, но это неважно.
Он выждал секунду, другую... Напрасно. Ладно!
- Сначала я сгоню брюхо. На это уйдет... месяц. Потом потрачу очередной гонорар на
букет орхидей и попрошусь к вам на прием. Упаду на колени и буду просить прощения. Не за
то, что я сволочь, - таким, видать, и умру. За то, что я был сволочью по отношению к вам.
Костя вновь замолчал, ожидая. Секунды тянулись, глухо и нетерпеливо урчал мотор.
Наконец из темноты салона послышался тихий голос:
- Хорошо. Я буду ждать.
Телефон позвонил ровно в час ночи.
- Костя! Костя!.. - услыхал журналист, не успев сказать "алло!". - Это я, Игорь!
Извини, что поздно...
По голосу можно было понять все - или почти все. Еще один абзац ненаписанной статьи:
невеста по имени Елена не послушалась, согласилась довериться страшным рукам страшной
М...
- Мама! У мамы инсульт! Ее надо в больницу, надо вынести из дому, а в "Скорой" одни
женщины...
Одеваясь, Костя машинально сунул руку в карман. Ключи! Вечером он почему-то о них
не вспомнил...
Из двух лампочек в прихожей горела лишь одна, пришлось вернуться в комнату,
щелкнуть выключателем.
Все верно, три ключа - два маленьких, один большой, с хитрой бороздкой, вроде
сейфового. Ничего особенного. И брелок самый обычный - бронзовый, с устаревшей
коммунистической символикой. "Пятиконечная звезда и красный галстук рядом..." Галстука,
ясное дело, не было, зато имелся круг, в котором пятиконечная и находилась.
Уже в дверях он сообразил, что звезда не совсем коммунистическая. Американская, что
ли?
Кофе чуть горчил, кондиционер пенсионного возраста исправно капал в подставленную
банку, не споря с жарой, потолок вместе со стенами дружно, во весь голос, просили ремонта...
Костя улыбнулся. Приятно! Сразу помолодел лет на ВО7 семь. Первая работа, первая
газета - самая, самая первая... Особенно приятно после бессонной ночи в больнице.
Страшная М., Машкина Людмила Васильевна, была жива. Пока.
Друзья сделали что могли, две сотни баксов, вовремя извлеченные журналистом из
бумажника, - тоже. И врачи постарались, но чудеса случаются редко.
Так и было сказано, когда утром Игорь и Костя добились встречи с заведующим
реанимационным отделением.
Игорь остался. Лена, его невеста, обещала подъехать с минуты на минуту, а журналисту
пора было на службу.
Он только что звонил другу. Все оставалось по-прежнему. Пока. Все еще.
Последний глоток показался особенно горьким. Костя поставил невесомую чашечку на
стол.
- Уже иду, уже пришел!
Максим Андреевич, Зверь из Бездны, он же редактор блока "666" "Страшной газеты",
появился в дверях, сжимая в руках огромный черный фолиант. Еще одна книга, маленькая, в
бумажной обложке, выглядывала из кармана пиджака.
Костя лишь головой покачал. Его бывший начальник, отставной археолог и великий
энтузиаст всего невероятного, непознанного и нереального, славился поистине нечеловеческой
скрупулезностью.
- Показывай!
Связка ключей легла на стол. Брелок с непонятной звездой, заранее освобожденный от
стального кольца, пристроился рядом.
- Ерунда, просто ключи. Даже не заговоренные. - Ладонь Зверя из Бездны на миг
задержалась над столешницей, дрогнула. - А вот пентакль...
- Пен... Что? - не понял журналист. - Звезда эта? На брелоке?
Черный фолиант угрожающе зашуршал страницами.
- Вот. "...Пятиконечная звезда в круге. Может быть сделан из глины, камня, дерева,
воска и других материалов. Олицетворяет элемент земли. На нем держат амулеты, камни, травы
и другие освященные предметы. Пентакль - также символ Черной магии. Пять концов звезды
соответствуют четырем элементам (земля, воздух, огонь, вода) и пятому элементу - духу..."
Амулет-оберег, Костя, причем очень серьезный. Спросил бы, откуда он у тебя...
- Разберусь - расскажу, - честно пообещал журналист, вспоминая, кто из его
"дачных" приятелей балуется подобным. Или... Как же он, дурак, сразу не понял!
- Если это оберег, то против чего?
Ладонь отставного археолога вновь задержалась над столом.
- Так, с налета, не скажу... Но обычно - защита от магических воздействий. Кто-то с
данной бронзяшкой изрядно поработал.
Фолиант не без сожаления захлопнулся. Черной книге явно хотелось поделиться
распиравшей ее мудростью.
- Ну а твоя Царица Мух... Эта?
Маленькая книжка, оказавшаяся томиком из "Классиков и современников", поспешила
раскрыться в нужном месте.
Бьет крылом седой петух, Ночь повсюду наступает Как звезда, Царица Мух Над болотом
пролетает.
Костя кивнул. Она и есть - Царица Мух. Повелительница М.
Тихо-тихо ночь ступает, Слышен запах тополей. Меркнет дух мой, замирает Между сосен
и полей. Спят печальные болота, Шевелятся корни трав. На кладбище стонет кто-то, Телом к
холмику припав.
Кто-то стонет, кто-то плачет, Льются звезды с высоты. Вот уж мох вдали маячит. Муха,
Муха, где же ты?
- Николай Заболоцкий, сборник "Столбцы". Неужели не узнал?
- Заболоцкий? - поразился журналист, не без труда припоминая школьную
программу. - Которого еще в тридцатых посадили?
- Которого. За некромантию и упекли. Это же заклина-ние! Самый настоящий
инкантаментум, причем с использованием множественных стихотворных вставок - гримуаров.
Для тех, кто понимает, - непробиваемая вещь! Вот за такие шутки Заболоцкого и отправили в
не столь отдаленные.
- Правда?! - поразился журналист, не ожидавший такого от классика литературы.
Максим Андреевич усмехнулся, взял книгу со стола, пододвинул ближе.
- "Известия"! Смотри! На груди мухи - пентакль чудесный, "весь в лучах". Пентакль
- не только амулет, но и одна из мастей Малых Арканов Таро Он способен на инверсию,
"оборачивание", и тогда становится эмблемой Дьявола. А чуть выше в тексте: "Если ты, мечтой
томим, знаешь слово "Элоим"..." Элохим, имя Божье! Ну и, само собой, "болота", , "мох".
"Могилы", наконец. Инкантаментум по всем правилам!
- Погоди! - взмолился Костя, чувствуя, как сам превращается в муху. - Инканта...
Заклинание, допустим. Но для чего?
- Скорее не для, а от, - чуть подумав, рассудил Максим Андреевич. - Подобное - от
подобного.
Журналист отчаянно потер в который раз вспотевший лоб. Верно! Его рука коснулась
брелока - пентакля! - и Гели Реф тут же вспомнила Царицу Мух. "На груди пентакль
печальный между двух прозрачных крыл, словно знак первоначальный неразгаданных
могил..."
- А знаешь, Костя, - внезапно проговорил Зверь из Бездны, - что-то мне эта
комбинация крупно не нравится. Печенкой чую!
- Все по-прежнему. - Голос Игорешки в телефонной трубке дышал безнадежностью. -
Пустили к ней всего на минуту... Плохо, Костя! Ленка была утром, только что уехала... У нее
какая-то важная встреча, она ведь в косметической фирме работает. Я тебе говорил...
- Не говорил! - Журналист выругал себя за то, что не догадался заглянуть в Игорев
бумажник, где затаились фотографии - его матушки (его МЛ) и...
- У нее, у невесты твоей, какие волосы?
- А-а... - Трубка вздохнула. - В том-то и дело, Костя! Я Лене сказал, чтобы она не
вздумала, не соглашалась прическу делать, чтобы в парикмахерскую шла. Но матушка
настаивала, а у нее, у Ленки, журналист намечался, она ведь в фирме по внешним связям..
...Поділитися у соцмережах
