Жанр: Электронное издание
Nastya13
...ваться.
Ничего, вот введу комплексное упражнение, тогда посмотрим,
кто из вас чего стоит. Сначала полоса препятствий, потом единоборство с
двумя противниками под психотравмирующий шумовой фон, а потом сразу же
стрельба. У меня уже и фонограмма специальная заготовлена - выстрелы,
гранаты рвутся, сирены воют, женщины визжат. Давление на психику жуткое.
Пусть постреляют после такого стресса, я на них посмотрю, много ли они
выбьют, мастера эти.
- И ты можешь их научить нормально драться и стрелять в таких условиях?
- не поверила Настя.
- А то. Я уже и методику разработал. Тоже, между прочим, Корху показывал.
Было бы кого учить! Пока что ко мне только спецназ регулярно на
занятия ходит. А оперсостав меня не очень-то жалует.
Насте стало неловко. Она искренне уважала Толю Хвастунова, человека,
болеющего за свое дело, живущего им. Хвастунову было интересно все, что
он делал, наверное, поэтому все, что он делал, он делал хорошо. Он придумывал
методики обучения и тренировок, он обивал пороги, выпрашивая
оборудование и боеприпасы, он за собственные деньги приобретал брошюры и
видеофильмы с зарубежными материалами. И ему было очень обидно, что,
кроме спецназовцев, мало кто проявлял интерес к его занятиям.
- Толя, ты не сердись на нас, не обижайся, - виновато сказала она. -
Ты же знаешь, какие мы все замотанные, света белого не видим.
- Да что ты, Ася. - Он примирительно махнул рукой. - Я без претензий.
Мое дело - подготовиться, методики наработать, чтобы в случае надобности
максимально быстро обучить большое число сотрудников. А пока надобности
нет - что ж... Вот ты ко мне ходишь - мне приятно. Уж тебе-то "милицейская
стрельба" вообще не нужна, ты же на задержания не выезжаешь. По-моему,
ты даже оружия не носишь.
- Не ношу, - призналась Настя. - Я к тебе езжу стресс снимать, мозги
на место ставить. Позанимаюсь полчаса - и могу мыслить стройно и последовательно.
Очень полезно, когда эмоции эфир забивают.
- Ну, хоть на этом спасибо, - грустно улыбнулся Хвастунов. - Какая-то
польза от меня все-таки есть.
Выходя из тира, Настя с удивлением обнаружила, что за все время занятий
ни разу не вспомнила о том, что так мучило ее весь день. Анатолий
все-таки заставил ее полностью сконцентрироваться на "опорных точках".
За этот час проблема, что называется, "вылежалась", и решение ее, очищенное
от тревоги и страха, теперь казалось Насте очевидным и вполне логичным.
- Да, дорогой, подставил ты меня, - сказала Настя недовольным тоном.
- Я понимаю, твоей вины в этом нет, но мне-то каково, а? Я как идиотка
звоню своим друзьям в милицию, говорю, что у моего знакомого Соловьева
такая-то и такая-то проблема, не подскажут ли они мне чего умного. А они
хватают меня под белы рученьки и чуть ли не допрашивают. Оказывается, у
моего знакомого Соловьева два трупа и сам он под сильным подозрением, а
не арестовывают его исключительно из сочувствия к состоянию его здоровья.
Ну ты мне скажи, мне это надо?
Соловьев выглядел совсем плохо, глаза потухли, лицо посерело. Настя
приехала к нему в тот же день вечером, буквально через полчаса после того,
как от Соловьева уехал следователь, который в связи с отсутствием
возможности доставить неходячего инвалида в прокуратуру счел более простым
и быстрым приехать к нему лично.
- Но ты мне веришь? - уже в который раз спросил Соловьев. - Ты веришь,
что я их не убивал?
- Да я-то верю, а толку? Я же не следователь. Это он должен тебе верить.
Когда в доме находятся три человека и двоих из них убивают, подозрение,
совершенно естественно, падает на третьего. А чего же ты хочешь?
- В доме был кто-то еще, - упрямо повторял Владимир Александрович.
- Володя, твой единственный шанс - понять, что у тебя искали. Только
узнав, что искали, можно догадаться, кому это нужно. Дальше уже проще.
Пока ты этого не сделаешь, все разговоры о злоумышленниках, проникающих
в твой дом, гроша ломаного не стоят. Кто-то же подсунул тебе Марину.
- Это неправда, - горячо возразил Соловьев. - Марина не может иметь к
этому никакого отношения.
- Да что ты говоришь! - насмешливо протянула Настя, прищуриваясь. - А
откуда же она, позволь тебя спросить, взялась?
- У меня в компьютере появился вирус, Андрей вызвал специалиста из
фирмы по обслуживанию компьютерной техники. Вот и все. Тот факт, что она
имеет судимость, ни о чем не говорит.
- Как называется фирма?
- "Электротех".
- У тебя есть телефон этой фирмы?
- Нет. У Андрея был, он сам туда звонил.
- Володя, я вынуждена тебя огорчить. Когда ты вчера сказал мне про
свою проблему, я сразу подумала именно о Марине. И сегодня утром, еще до
того, как звонить своим друзьям из милиции, навела справки. Такая фирма
в Москве есть, но никакая Марина там не работает. Там вообще нет ни одной
сотрудницы с таким именем. И обслуживанием компьютерной техники они
не занимаются. Теперь ты понимаешь, насколько серьезно то, что тебя вчера
беспокоило? Андрей, уж не знаю, по чьему указанию, вместе с твоей
красавицей Мариной устроили целую мистификацию, предварительно занеся в
компьютер вирус, с однойединственной целью - получить неконтролируемый
доступ в твой кабинет. И ради чего? Ну соберись же, Соловьев, возьми себя
в руки! Чем быстрее ты найдешь то, за чем они охотились, тем быстрее
милиция раскроет преступление, и нас с тобой оставят в покое. Может
быть, тебе это все равно, над тобой не капает, к тебе следователь вон на
дом приезжает. А меня же затаскают! У меня, между прочим, время не дармовое,
я получаю зарплату за реальные консультации и составление и обслуживание
договоров. Ну и много я наконсультирую, если буду каждый день
по несколько часов проводить то в прокуратуре, то на Петровке?
- Чего ты от меня хочешь? - устало спросил Соловьев.
- Я хочу, чтобы ты пересмотрел все свои бумаги и вещи и постарался
понять, что у тебя искали. Чем быстрее ты это сделаешь - тем лучше. Если
хочешь, я помогу тебе. Отпрошусь с работы, возьму два-три дня за свой
счет и вместе с тобой перетряхну весь твой архив, по листочку, бумажку
за бумажкой. Если тебе это все равно, то мне - нет. Меня могут просто с
работы выгнать.
- Хорошо, - монотонно сказал он, - давай пересмотрим мои бумаги. Если
это для тебя так важно, давай займемся. Только не сегодня. Я устал.
- Завтра?
- Хорошо, пусть будет завтра.
- Так я приеду прямо с утра?
- Хорошо, прямо с утра.
Настя видела, что мыслями он находится где-то далеко. Там, вдали,
можно было отгородиться от того, что произошло этой ночью.
- Тебе нужен новый помощник, - заметила она. - Ты же один не справишься.
- Издатели пришлют кого-нибудь, - равнодушно ответил он.
- Но пока не появится новый помощник, кто-то должен жить с тобой. Ты
не хочешь попросить сына приехать и побыть здесь?
- Сына? - переспросил он, словно Настя сказала очевидную и непростительную
нелепость. - Нет.
- Почему?
- Это не обсуждается.
- Как скажешь. Но кто-то ведь должен быть с тобой.
- Завтра будешь ты. А там посмотрим.
Соловьев впал в глубокую депрессию, это было очевидным, но вряд ли
следовало этому удивляться. Обнаружить два трупа, один из которых принадлежит
твоей любовнице, и провести наедине с ними ночью довольно длительное
время, пока не приехала милиция, - это все-таки не слабый удар
по нервам.
- Я могу что-нибудь сделать для тебя сегодня? - спросила Настя. - Может
быть, ужин приготовить?
- Не надо, я не хочу есть.
- Помочь тебе лечь в постель?
- Не надо, я справлюсь сам.
- Тогда до завтра?
- Да, до завтра. Спасибо, что приехала.
Она подошла к нему, наклонилась, поцеловала в щеку.
- Держись, Соловьев. По прошлому опыту знаю: первые сутки самые тяжелые.
Прими снотворное и постарайся поспать. Завтра, когда проснешься,
будет легче. С бедой надо провести ночь. Не расклеишься, когда я уеду?
- Постараюсь.
На его лице проступило слабое подобие улыбки. Он взял Настю за руку и
снова, как и несколько дней назад, прижал ее пальцы к своей щеке.
- Поезжай, Настенька. И приезжай завтра пораньше.
Глава 12
Предпраздничные дни таили в себе серьезную опасность. Уж что-что, а
законы невезения Настя Каменская знала как свои пять пальцев. В соответствии
с одним из этих законов, чем ближе "длинные" праздники, тем
больше вероятность того, что откроются новые неожиданные обстоятельства,
которые нужно будет немедленно проверять. Особенно результативно идет
такая проверка, когда все разъезжаются и отдыхают. Никого нигде не найдешь,
не застанешь и на работу не вытащишь. А начало мая обещало быть
весьма в этом плане удачным: четыре выходных, потом четыре рабочих дня,
потом три выходных. И негосударственные структуры устраивают себе сплошной
праздник, пренебрегая жалкими четырьмя днями между официальными выходными.
Нынешний год ничем от прошлых лет не отличался, добросовестно следуя
когда-то сформировавшемуся закону. В аккурат 29 апреля был проведен повторный
обыск на квартире Черкасова, внимательный, неторопливый, в отличие
от первого, проведенного сразу после задержания. В результате этого
обыска были обнаружены две вещи: тщательно спрятанный блокнот, исписанный
почерком, явно не принадлежащим самому Черкасову, и следы специфической
грязи под ковром. - А в прошлом году?
- То же самое. Я ведь бирюком стал. Мне никто не нужен.
- А в позапрошлом? Ты ведь тогда еще жил в городской квартире, разве
нет? Тоже один сидел или с гостями?
- В позапрошлом году я в это время лежал в больнице. Почему ты об
этом спрашиваешь?
- Просто так. Перерыв сделала. Задаю вопросы, чтобы отвлечься. Скоро
обедать будем? А то есть хочется.
- Минут через пятнадцать.
Очень интересно. Выходит, в декабре 1993-го - январе 1994 года Соловьев
лежал в больнице. Уж не потому ли, что его избили? И где-то в
этот промежуток времени к нему попала неопознанная шпаргалка. Или, может
быть, чуть позже. Но не раньше. Ну конечно, соседи по палате!
- Эй! - снова крикнула она. - А ты не помнишь, случайно среди твоих
соседей по палате в больнице не было студентов или аспирантов?
- У меня не было соседей, - донесся его голос. - Я лежал в одноместной
палате.
- И долго ты был в больнице?
- Три месяца. Я не понимаю смысла твоих вопросов. У тебя любопытство
так своеобразно проявляется?
- Можно считать и так, - вздохнула Настя. - А с чем ты лежал в
больнице?
- С ногами, я же тебе говорил. У меня ноги отнялись.
- Отчего? Почему они у тебя стали отниматься?
- Заболел. Ты долго будешь меня допрашивать?
- Чем заболел?
Соловьев не ответил. Через пару минут Настя услышала, как катится его
кресло.
- Твое любопытство переходит все допустимые границы деликатности, -
сухо произнес он. - Помоему, я ясно дал тебе понять, что эта тема мне
неприятна. Я не хочу ее обсуждать. В конце концов, я мужчина и говорить
о своих болезнях с женщиной, которая мне нравится, не намерен.
- А женщина тебе действительно нравится? - улыбнулась Настя.
Он подъехал ближе и протянул ей руку. Настя коснулась его теплой сухой
ладони, наткнулась глазами на его теплый ласковый взгляд и снова почувствовала
на себе силу его обаяния, сопротивляться которой она когда-то
не могла, как ни старалась.
- Больше чем нравится, - тихо сказал Соловьев. - Эта женщина мне
очень дорога.
- А как же Марина? У вас ведь был роман.
- Ты прекрасно понимаешь, что Марина ничего для меня не значила. Она
была влюблена в меня, а я просто пошел ей навстречу. Думал же я все это
время только о тебе.
- Соловьев, ты неисправим! - засмеялась Настя. - Она влюбилась, а ты
пошел навстречу. Точно так же было и со мной. Ты всю жизнь так живешь?
Тебе проще пойти навстречу, чем отстаивать свое мнение, да?
Лицо Владимира приобрело замкнутое, сердитое выражение.
- Ты не права, - только и сказал он, выпустив ее руку. - Через несколько
минут приходи на кухню, обед будет готов.
Конечно, не права, задумчиво сказала себе Настя. Мое любопытство в
вопросе его болезни достаточно настойчиво, но здесь Владимир Александрович
не желает пойти мне навстречу, хотя куда проще было бы один раз
рассказать мне все и избавиться от моих назойливых приставаний. Неужели
действительно сын?
А что? Идея богатая, усмехнулась Настя про себя. Сынок в компании с
дружками решает ограбить собственного папашу, особенно если знает, что у
папы с собой приличная сумма. Может быть, сынок сам-то в мероприятии не
участвовал, а дружков навел, узнав заранее, когда папенька отправится в
издательство за гонораром. А среди дружков вполне может оказаться студент.
И почему бы этому студенту не быть юристом? Другой вопрос, как
шпаргалка попала к Соловьеву. Да как угодно. Дружок-студент пришел в
гости к сыну-подонку, что-то выкладывал из портфеля и не заметил, как
выложил "шпору". Сын Игорь этого тоже не заметил, а Соловьев, когда собирал
бумаги и переезжал в новый дом, случайно прихватил и эти криминологические
листочки, если они лежали в общей куче бумаг на его письменном
столе. Можно еще какое-нибудь объяснение придумать.
Но если эти маленькие листочки действительно связаны с кем-то из
участников нападения на Соловьева, то что за срочность и необходимость
их искать? НУ, Дружил сын Игорь со студентом-юристом, ну, оставил этот
студент в квартире Соловьевых свою шпаргалку, в чем криминал-то? Если
этот студент ходил к ним в дом, то наличие среди бумаг Соловьева этих
листочков ни в какой мере не свидетельствует о том, что тот же самый
студент принимал участие в нападении и избиении. Зачем же их искать?
- Настя, все остывает! - раздался из кухни сердитый голос Владимира.
Она ушла в свои мысли так глубоко, что не заметила, как прошло время.
Он же сказал, что можно садиться за стол через несколько минут, а прошло
уже значительно больше. Настя быстро вскочила, предварительно сунув найденную
шпаргалку в свою сумку. Целее будет.
Обед был невкусным и типично холостяцким: суп из пакетиков "Кнорр",
сосиски с маринованными огурчиками из банки, кофе с финским кексом. За
столом царило неловкое молчание. Наконец, когда дело дошло до кофе, Настя
решилась.
- Володя, давай считать установленным, что твоя болезнь - это результат
преступления. Не надо мне рассказывать про неизвестный науке вирус
или нервное потрясение, в результате которого ты потерял способность
ходить. Ты не хочешь в этом признаваться - твое дело. Но ты не прав. И я
тебе это докажу. Тебя ограбили?
- Я не понимаю, к чему все это.
Соловьев сидел бледный как полотно, на лбу и висках выступила испарина.
- Ты все прекрасно понимаешь. Ты кого-то выгораживаешь. И у меня есть
все основания полагать, что своего сына.
- При чем тут Игорь? С чего ты взяла...
- С того, что ты упорно отказываешься пригласить его сюда, хотя нуждаешься
в помощи, пока твои издатели не пришлют тебе нового холопа. Чем
вызвана такая острая неприязнь к сыну, ты можешь мне внятно объяснить?
- Я не должен тебе ничего объяснять. Мои отношения с сыном - это мое
личное дело, тебя они не касаются.
Все было сказано предельно ясно. Можно, конечно, пойти на конфликт,
припереть Соловьева к стенке, заставить признаться. Можно. Но нужно ли?
Так ли уж необходимо ссориться сейчас? Ведь пока не доказано, что эта
чертова шпаргалка - именно то, за чем охотились преступники. И более того,
это наверняка не она, ибо поисками неизвестно чего в доме Соловьева
руководят люди из издательства, а это означает, что сам характер искомого
должен быть совсем иным.
После обеда они молча разошлись по своим углам. Соловьев уселся в
гостиной возле стеллажа и методично перетряхивал книги, которые по очереди
снимал с полок, в поисках случайно залежавшейся между страниц бумажки.
Настя достала из архивного сейфа очередную папку.
Часам к восьми вечера она поняла, что устала. Ей надоел этот дом, в
котором она не чувствовала себя уютно. Ей надоел Соловьев, которому поиски
неизвестно чего были явно неинтересны и который с гораздо большим
удовольствием переводил при каждом удобном случае разговор на межличностные
темы. Ей надоели эти папки, бумаги, конверты...
- Все. - Она поднялась с пола, сладко потянулась и вышла в гостиную к
Соловьеву. - С архивным сейфом я закончила. Может, погуляем полчасика
хотя бы? Надо организм размять. Когда вернемся, я просмотрю бумаги из
маленького сейфа, и на этом закончим.
- Как - закончим?
На лице Владимира проступило обиженное недоумение.
- И ты завтра уже не приедешь?
- А зачем? Пока я возилась с твоими бумагами, ты должен был просмотреть
свою библиотеку. Разве ты не сделал этого?
- Я не успел.
- Послушай, - она внезапно рассердилась, - не веди себя как ребенок.
Я знаю, ты периодически начинал читать те книги, которые смотрел. Что ж,
любовь к печатному слову - это похвально, но, дружочек, не за мой счет.
У меня есть масса других дел кроме того, чтобы торчать здесь. И не забывай,
пожалуйста, твои проблемы созданы не мной. Если бы ты не обратился
ко мне за помощью и если бы я как дура последняя не кинулась к знакомым
в милиции выяснять, чем можно тебе помочь, меня никогда не стали бы таскать
в связи с убийством, совершенным в твоем доме. Так что будь любезен,
сделай все возможное, чтобы твои проблемы не превратились в мои.
Сейчас мы немного прогуляемся, потом я разберу маленький сейф и уеду, а
книги оставляю на твою добросовестность.
Соловьев выслушал ее тираду не перебивая, но смотрел при этом не на
Настю, а куда-то в окно.
- Если ты хочешь пройтись - иди одна. Я не могу допустить, чтобы меня
возила женщина, - сказал он, так и не повернувшись.
- Володя, перестань, - с досадой откликнулась Настя. - Ну как это будет
выглядеть, если я одна буду расхаживать вдоль ваших домов? Кому я
должна буду объяснять, что не пришла сюда с нехорошими намерениями, а
просто вышла прогуляться, потому что целый день разбирала бумаги одного
из жильцов? После того, как здесь целые сутки сновала милиция, каждое
новое лицо будет раздражать людей и пугать. Ты хочешь, чтобы меня останавливали
у каждого дома и допрашивали, кто я такая и что здесь делаю?
- Я не пойду на улицу, - упрямо повторил Владимир.
Настя молча пожала плечами и снова ушла в кабинет заниматься бумагами
Соловьева, на этот раз не архивными, а деловыми. Детский сад какой-то,
честное слово. Он не может допустить, чтобы его инвалидную коляску везла
женщина. Ах ты Боже мой! Тоже мне, Казанова.
В маленьком сейфе лежали паспорта - российский и заграничный, свидетельство
о браке, о смерти жены, банковские книжки, документы по оформлению
инвалидности, книжки для оплаты коммунальных услуг и документы на
владение домом. Одним словом, обычный набор бумаг, который можно встретить
в любой квартире в ящике письменного стола, в закрытой секции мебельной
стенки или просто в специальной шкатулке. В основном бумаги в
этом сейфе были "малоформатные", единственное исключение составляла красивая
кожаная папка, которая сразу привлекла Настино внимание своей чужеродностью.
Среди "малоформатных" бумажек она выглядела монументально и
дорого.
Ничего особенного, похоже, и здесь Настю не ожидало. В папке оказались
аккуратно подобранные в хронологическом порядке издательские договоры
Соловьева. Настя пробежала глазами самый первый договор. Обычный
юридический текст, не очень грамотный, но вполне внятный. Настоящий договор
заключен на срок с... по... Издательство имеет право издания и
распространения произведения... Автор обязан представить рукопись не
позднее... Порядок расчетов... За каждый день просрочки... Итого четыре
листа.
Она машинально листала договоры, на всякий случай проверяя хронологию
и поэтому внимательно глядя только на первую страницу каждого договора.
От мелких букв, на которых она ломала глаза уже третий день, побаливала
голова, поэтому Настя, глянув на первую страницу договора, зажмуривалась
и следующие три страницы перелистывала вслепую, на счет "четыре" снова
открывая глаза. Раз, два, три, август 1994-го, раз, два, три, декабрь
1994-го, раз, два три, апрель 1995-го, раз, два, три, сентябрь 1995-го,
раз, два, три... А это еще что такое? В каком-то договоре оказалось не
четыре листа, а пять? Во всяком случае то, что она увидела, открыв глаза,
совершенно не напоминало первую страницу следующего договора. Но,
надо признать, последнюю страницу предыдущего это тоже напоминало мало.
То есть просто совсем ничего общего.
Это был оригинал факса, на котором сверху стояли реквизиты издательства
"Шерхан", дата - 16 сентября 1995 года, а ниже шли названия
книг, которые издательство готовило к выпуску в октябре 1995 года. Судя
по всему, послание направлялось дилерам издательства для своевременного
формирования заказов на тиражи. Ну и что? Что эта замечательная бумажка
здесь делает?
Настя вытащила договор из папки и стала рассматривать его со всех
сторон. Лист с текстом факса был скреплен вместе с договором при помощи
степлера. На договоре дата - 16 сентября 1995 года. А сам договор не
оригинал, а в отличие от факса ксерокопия. Настя даже улыбнулась - настолько
явственно представила она себе, как все получилось. Соловьев приехал
в издательство, там подготовили договор, согласовали с переводчиком
сроки работы, размеры гонорара и порядок его выплаты, вписали все недостающее,
подписали у автора и у руководства "Шерхана" и сделали ксерокопию
с подписанного экземпляра, вместо того чтобы брать новый бланк договора
и вписывать туда все, начиная с имени переводчика и кончая его паспортными
данными. Век прогресса. Вероятно, ксерокс стоит там же, где и
факс, и на столе, на котором скрепляли откопированные листы договора,
лежал и листочек с посланием дилерам. И попался под руку, точнее, под
степлер.
Вполне вероятно. Она еще раз пробежала глазами список книг, предполагаемых
к изданию в октябре 1995 года, и вдруг насторожилась. Книг было
много, но два названия показались ей знакомыми. Она их видела совсем недавно
в бумагах Соловьева. В его договорах.
Настя быстро перелистала содержимое красивой кожаной папки. Да, вот
одна из книг, с простеньким названием "Честь самурая", договор заключен
4 апреля 1993 года сроком на один год, в течение которого издательство
"Шерхан" имеет право издавать и распространять роман. Но год истек 4 апреля
1994 года. Как же "Шерхан" может издавать книгу в октябре 1995 года?
Никак не может. Права не имеет. А вот и второе название, такое же
оригинальное: "Смерть самурая". С фантазией у этого японского писателя
все в порядке, это уж точно. Да, но перевод романа "Смерть самурая" был
сдан в издательство 1 сентября 1993 года, и в этот же день был заключен
точно такой же годовой договор, который благополучно истек 1 сентября
1994 года. Ах, мошенники!
Она вспомнила купленный на площади у трех вокзалов роман "Клинок",
пахнущий свежей типографской краской. То-то Соловьев был уверен, что
книги давно нет в продаже, а она лежит себе на прилавках, однако же не
залеживается.
Да, в поисках этой бумажки руководители "Шерхана" очень даже могли
быть заинтересованы. Потому что, попадись она на глаза Соловьеву, он
сразу же сообразит, что переиздавались книги незаконно. Уж онто лучше,
чем кто бы то ни было, помнит сроки по всем своим договорам. И вздумай
Соловьев устроить скандал, последствия могли бы быть катастрофическими
для издательства, вплоть до лишения лицензии.
Раскрывать карты перед издательством "Шерхан" оперативники не торопились.
Кирилла Есицова для начала пригласили на Петровку побеседовать о
Соловьеве - единственном на данный момент реальном подозреваемом в двух
убийствах. Настю при этом строго-настрого предупредили: сидеть в кабинете
и по коридорам не шастать. Есипов видел ее на дне рождения Соловьева,
и не нужно, чтобы у него возникли сомнения в роде ее занятий. Другой
вопрос - кто должен с ним беседовать. Генеральный директор издательства
- не какой-нибудь уголовник, которого нужно прижимать в угол и демонстрировать
ему силу. Судя по найденному Настей документу, речь пойдет
о финансовых и налоговых нарушениях, выявлять и доказывать которые российские
правоохранительные органы пока не очень-то умеют. Поэтому и тональность
разговора, и его тактика должны быть совсем иными. Полковник
Гордеев решил взять беседу с Есиповым на себя.
- Насколько я понимаю, - начал Виктор Алексеевич, - в последние годы
вы тесно общались с Соловьевым. Судя по уединенному образу жизни Владимира
Александровича, возьму на себя смелость утверждать, что основной
круг его общения замыкался на вашем издательстве. Я прав?
- В известном смысле, - согласно кивнул Есипов. - Во всяком случае, в
последние два года он действительно общался в основном с нами. После болезни
он с головой ушел в работу и занимался только ею.
- Кстати, а чем Владимир Александрович заболел? - невинно поинтересовался
Гордеев. - Что с ним случилось?
- Вы знаете, он не любит об этом говорить. Дело в том, что у него
трагически погибла жена и после этого сын полностью отбился от рук, связался
с дурной компанией. Владимир Александрович очень остро это переживал,
и его болезнь имеет невротическое происхождение. Понятно, что он,
как мужчина самолюбивый, не хочет об этом говорить.
- В какой больнице он лежал?
Есипов развел руками.
- К сожалению, не знаю.
- Но ведь он пробыл там достаточно долго, - заметил полковник. - Неужели
вы ни разу его не навестили?
- Ну, у нас отношения были на тот момент не настолько близкие, -
улыбнулся Кирилл. - Он ведь один из наших переводчиков, а не личный мой
друг. Он связался по телефону с Семеном Воронцом, это наш главный редактор,
и сообщил, что заболел, так что перевод, над которым он в то время
работал, будет закончен позже, чем планировалось. Вот,
...Закладка в соц.сетях
