Жанр: Электронное издание
Nastya13
...неуютному кабинету
мгновенно разлился упоительный запах свинины, запеченной со специями.
Ольшанский достал из стола нож и тарелку, нарезал толстыми ломтями хлеб.
- Угощайся. Выпить хочешь?
- Нет, спасибо. Вы на меня не обращайте внимания, выпейте, если душа
просит.
- Еще чего, - поморщился Константин Михайлович. - Она у меня никогда
не просит, тем более на работе.
- Зачем же предлагаете?
- Ну так, для проформы. Считай, из вежливости. Гостья как-никак. У
меня для гостей в сейфе всегда что-нибудь булькает. Ох, мать честная, а
дверь-то я не запер!
Он метнулся из-за стола, в два огромных шага пересек кабинет и, громыхнув
связкой ключей, запер дверь изнутри.
- Ну вот, - облегченно вздохнул Ольшанский, - теперь жить можно. А то
ворвется какой-нибудь подследственный, а мы тут с тобой ресторан устроили.
Ты мне скажи-ка, вы насчет Устинова ничего не придумали?
- Ничего, - призналась Настя. - Умный он. И хитрый. Ничем его не подцепишь.
- Умный-то умный, а Оксану проглядел, - заметил следователь, с наслаждением
пережевывая ароматное мягкое мясо. - Обидел девушку, она к нам
и побежала. Должен был предусмотреть, если умный.
- Любовь - такая штука, которую не предусмотришь. Согласна, другой на
его месте улегся бы с Оксаной в койку, дабы не сердить ее. А он почему-то
не смог. То ли принципы у него, через которые он переступить не
может, то ли проявил легкомыслие и забыл о старой истине.
- О какой истине?
- Нет ничего страшнее, чем месть отвергнутой женщины.
- Как такое могло произойти? - недоумевал полковник Гордеев. - Вы
ведь предъявляли Черкасову фотографии всех, кто живет в "Мечте". Или вы,
по обыкновению, схалтурили и кого-то пропустили?
- Нет, Виктор Алексеевич, всех показали. Всех до единого, ручаюсь, -
твердо ответил Миша Доценко.
- Почему же он никого не узнал? Ведь должен был узнать. Не мог не узнать.
То, что преступник не отреагировал на фотографию Черкасова, это я
понимаю. Так и должно быть. Но Черкасов-то должен был узнать его.
- Он мог не знать его. Я это вполне допускаю.
- А его жену он тоже мог не знать? Думай, что говоришь, дружок, -
сердито откликнулся Гордеев.
- Она сильно изменилась, Виктор Алексеевич. Действительно до неузнаваемости.
Была юной стройной девушкой, а превратилась в бабищу весом в
сто килограммов. Когда училась в институте вместе с Черкасовым, носила
короткую стрижку, а теперь у нее шевелюра - кудри длиной до лопаток, все
лицо закрывают. И косметики, как на полотнах великих мастеров. Ничего
удивительного.
- Ну хорошо, допустим, - смягчился полковник. - А Черкасов? Он тоже
изменился до неузнаваемости? Почему она его не узнала? Ведь фотографию
Черкасова показывали всем в "Мечте".
- Нет, Черкасов не сильно изменился. Дело в том, что Янина Борисовна
Якимова находится за границей. Когда мы вышли на Черкасова, ее уже не
было в Москве, и она эту фотографию не видела.
- Черт знает что! - в сердцах бросил Гордеев. - Вот всегда так: из-за
какой-нибудь ерунды, которую и предусмотреть-то невозможно, вся работа
стопорится. Когда она вернется?
- Через два дня.
- Ладно. Что делаете сейчас? Якимова, я надеюсь, ума хватило не трогать?
- Не трогаем. Проверяем все его связи потихоньку, ищем место, где он
держал мальчиков. В первую очередь, конечно, осмотрели дачи, его
собственную и его родителей. Осталась еще дача родителей Янины Борисовны.
Может, еще какое-нибудь тихое местечко проклюнется. Канал, по которому
он добывал наркотики, Селуянов уже нашел.
- Вот жизнь, - тяжело вздохнул Виктор Алексеевич. - Живут люди, живут
себе в достатке, в счастье, в покое, горя не знают. И вдруг начинают
мстить, счеты сводить, старое вспоминать. Зачем, а? Не знаешь?
- Не знаю, - тихо ответил Доценко. - Наверное, их это точит, жить не
дает, разъедает, как ржавчина. Такой человек может много лет страдать, а
потом отомстит - и успокоится.
- Если бы так, сынок. Беда-то вся в том, что успокоения это не приносит.
Берут грех на душу, страшный грех, а легче не становится. И понимают
они, что все напрасно было, а поправить уже ничего нельзя. Глупцы,
право слово.
Дача родителей Янины Борисовны Якимовой, в девичестве Яны (или Нины,
как ее называли друзья и сокурсники) Бергер, находилась в ближнем Подмосковье
по Рижской дороге. Дом был большой и ухоженный, но для жизни
зимой не приспособлен. Дачный сезон уже начался, на каждом участке были
люди, и супруги Бергер тоже здесь. Селуянов вошел в калитку, поднялся на
крыльцо и вежливо постучал.
- Входите, открыто! - послышался из дома приятный женский голос.
Мать Янины Борисовны была красавицей и в свои годы, плавно приближающиеся
к семидесяти. Возраст не испортил точеных черт ее лица и почти не
тронул сединой густых темных волос. Фигура была стройной, но походка уже
выдавала усталость и болезни.
- Добрый вечер, - вежливо поздоровался Селуянов. - Вы не подскажете,
можно ли в вашем поселке снять дачу на лето? Вы ведь, наверное, всех
здесь знаете.
- Почему вы так решили? - удивилась женщина.
- У вас сад очень ухоженный, и видно, что вы здесь много лет.
- А вы наблюдательны, - засмеялась Бергер. - Я с ходу ничего вам не
скажу, давайте спросим у мужа. Борис! Спустись, пожалуйста!
По скрипучей лестнице спустился со второго этажа отец Янины, Борис
Моисеевич.
- У нас гости? - радушно пророкотал он густым басом. - Здравствуйте,
молодой человек.
- Здравствуйте. Ваша супруга посоветовала мне обратиться к вам. Не
знаете ли вы, где здесь поблизости можно снять дачу на все лето?
- У Шараповых, - тут же ответил Бергер, не задумываясь. - Они себе в
районе Переделкина роскошный дом отстроили, а эту дачу с удовольствием
сдают. Только я не знаю, может, они уже с кем-нибудь договорились. Я могу
вам дать, если хотите, их московский телефон, позвоните им, спросите.
- Спасибо большое, - благодарно ответил Николай. - А может быть, они
сейчас здесь?
- Это вряд ли, - покачала головой мать Янины. - Они здесь вообще не
появляются с тех пор, как построили новый дом. Что им тут делать? Договариваются
со съемщиками в Москве, дают им ключи и берут оплату вперед.
Но вы на всякий случай подойдите, конечно. Если там кто-то уже живет,
значит, дача сдана. Я вам сейчас объясню, как пройти. Боря, дай мне листочек
бумаги, я нарисую, а то молодой человек не найдет.
Она быстро набросала на клочке бумаги схему дачного поселка, и Селуянов,
который всю жизнь любил топографию и разные карты и схемы, поразился
тому, что рисунок получился четкий, точно сориентированный по сторонам
света, с соблюдением всех пропорций.
- Мы сейчас с вами находимся вот здесь, - она отметила крестиком место
на схеме. - Вам нужно пройти между вот этими домами, пересечь дорогу,
пройти мимо магазина и зайти вот сюда. Я понятно объяснила?
- Еще как, - восхищенно ответил Николай. - У вас, я смотрю, большой
навык в составлении схем.
- А как же, - вмешался Борис Моисеевич, все это время придирчиво наблюдавший
за карандашом в руках жены. - Сорок лет за кульманом. Лауреат
нескольких премий за архитектурные проекты.
Было видно, что он гордится женой, не ударившей в грязь лицом перед
этим молодым, с его точки зрения, пареньком.
- Я потрясен, - искренне сказал Селуянов и, повинуясь внезапному порыву,
поднес к губам морщинистую, но все еще изящную руку матери Янины
Якимовой.
Выйдя из дома Бергеров и направляясь в соответствии с указанным маршрутом
к участку Шараповых, Николай не переставал удивляться сам себе.
Откуда возник этот порыв? Почему он вдруг поцеловал руку старой женщины?
И дело было вовсе не в том, что она вызвала у него симпатию и даже восхищение
профессионализмом в работе над схемой. В ближайшие дни их ждет
страшный удар. Уж как там они относятся к зятю, любят ли его или просто
терпят, Селуянов не знал, но их единственная дочь окажется женой убийцы
и останется одна с тремя детьми на руках. Через два дня Янина Борисовна
вернется из-за границы, и, если за это время будут найдены все улики
против ее мужа, Евгения Якимова арестуют. Если улики будут найдены
раньше, арест все равно отложат до ее возвращения. Нельзя забирать из
дома отца и оставлять троих детишек одних. Они ни в чем не виноваты.
Пусть рядом с ними будет мать, которая, может быть, найдет в себе силы
как-то смягчить удар, обмануть их, сказать, что папа уехал надолго по
делам...
Вот и дом, который ему нужен. От участка Бергеров далеко. Николай
опытным взглядом окинул окна, входную дверь, замок. Непохоже, что с
прошлого лета здесь никого не было. Множество мельчайших примет говорило
о том, что в течение зимы и весны сюда приезжали, и неоднократно. Но
сейчас здесь, пожалуй, никого нет. На двери висячий замок, тишина, и нет
того особого запаха, который непременно появляется там, где есть люди.
Николай на всякий случай постучал, но ответа, как и предполагалось, не
дождался.
Потоптавшись возле дома, он перешел дорогу и зашел на чей-то участок.
Небритый мужик в старых тренировочных штанах, сидя на корточках, что-то
мудрил с кустами смородины. Услышав за спиной шаги, он с трудом поднялся
на ноги и, охая, схватился за поясницу.
- Чего надо? - неприветливо спросил он, зыркнув недобрыми глазами на
Селуянова.
- Шараповых ищу, - миролюбиво ответил оперативник, будто не замечая
откровенного недовольства хозяина дачи.
- Эка махнул! - Небритый мужик скорчил злобную мину и сплюнул. - Они
здесь уж сто лет не бывают. У богатеев свои причуды, новый дом где-то
построили, а этот только сдают. Здесь ты их не найдешь.
- Жалко, - огорченно сказал Николай. - Я ведь почему сюда притащился?
Мне сказали, у них можно дачу снять. Правда, предупреждали, что искать
их в Москве надо, здесь их теперь не бывает, но, говорят, они тут появлялись.
Вот я и подумал, что, может, застану.
- Не, это тебе наврали, - отозвался дачник. - Приезжали, это верно,
только не они. Они, видать, дом кому-то еще осенью сдали. То и дело
шваль какаято на иномарках прикатывала. Человек по пять. Чего уж они там
делали, я не знаю, но тихо себя вели, наговаривать на людей не стану. Ни
там громких песен, ни скандалов, ничего такого. Тихие, культурные. Приедут,
в дом войдут - и до следующего дня. Потом выйдут, по машинам рассядутся
- и привет. Я уж подумал, сходка у них там политическая. К выборам-то.
- Одни и те же приезжали или разные?
- Эка, - снова крякнул дачник. - Тебе-то что за разница, ежели ты дачу
снять хочешь? Любопытный ты, парень, не в меру.
- Ага, - с готовностью подтвердил Николай. - Жутко любопытный. Что
сделаешь, хозяин, характер такой. Меня мамка с детства за это лупила.
Хлебом не корми - дай в чужие дела нос сунуть. Не сердись.
Небритый дачник глянул на него с интересом и даже с некоторой теплотой.
Селуянов знал, что самокритичность - хорошее оружие. Сам себя обругаешь,
вину признаешь - глядишь, и смягчится собеседник. Так оно и вышло.
- Вообще-то я на лица не больно глядел, но машины были одни и те же.
То есть похожие. А тебе зачем?
- А просто так, - обезоруживающе улыбнулся Селуянов. - Ладно, хозяин,
не буду больше тебя отвлекать, поеду в Москву, там Шараповых найду. Да,
кстати, ты Бергеров знаешь?
- Архитекторшу? Знаю. Они старожилы, у них дача здесь уж лет тридцать.
- А дочку их тоже знаешь?
- Нинку-то? А как же. Только она давно уж тут не бывает. Когда маленькая
была, каждое лето с родителями на даче проводила. А как замуж
вышла, так и не видно ее. Архитекторша говорила, у них с мужем своя дача
есть, они теперь туда ездят.
- Богатый, видно, муж-то, - словно невзначай заметил Селуянов.
- Да бес его знает, богатый он или бедный. Я его и не видел ни разу.
Я ж говорю, как Нинка замуж вышла, так и не бывает здесь. Ни с мужем, ни
одна. А тебе чего до Бергеров? Опять любопытствуешь?
- Ну, - подтвердил оперативник, - Говорят, дочка у них крутая бизнесменша,
вот и спросил. Интересно же, какие у таких дочек мужья бывают. Я
б сам на такой женился.
- Женился бы он, - презрительно хмыкнул дачник. - Конечно, на чужой
каравай рот разевать - много ума не надо. Женился вот один такой на моей
дочке, сначала тихий был, смирный, а потом враз так дело повернул, что
мы с женой теперь круглый год на даче живем. Выжил нас из городской
квартиры. А ведь мы ее своим трудом по копейке, по рублику строили. Да
что там говорить...
Он безнадежно и обиженно махнул рукой и снова вернулся к своим смородиновым
кустам.
- Надо же, как просто, - удрученно сказала Настя, когда Селуянов вернулся
вечером на Петровку. - Ищем всюду, ищем, а место оказывается у нас
под носом. Не зря говорят: нахальство - второе счастье. В полукилометре
отдачи родителей жены устроиться - это надо суметь.
- Он не очень-то рисковал, - заметил Коля. - Ведь, кроме Бергеров,
его в поселке никто не знает, а они бывают на даче только летом. Я уж не
говорю о том, что все дело происходило осенью, зимой и весной, когда там
вообще довольно безлюдно. Похоже, кроме мужика, с которым я разговаривал,
там никто постоянно не живет. Так что риск на самом деле был минимальный.
Меня гораздо больше интересуют тихие культурные люди на иномарках,
которые туда систематически наведывались.
- У тебя есть объяснение? - спросила она.
- Есть. Только оно очень страшное. Даже и говорить не хочется. Придется
мне для начала еще разочек Славика Дорошевича потрясти.
- Может, скажешь, до чего додумался?
- Нет, сначала проверю. Очень уж гадко.
Он уже взялся за ручку двери и собрался выйти из кабинета, когда Настя
окликнула его:
- Коля, ты что, всерьез думаешь, что это может быть так?
- Ты о чем? - оторопело обернулся он.
- О том, о чем ты мне только что говорил. И не делай из меня, пожалуйста,
невинный цветок, не надейся, что до твоих гадостей я сама не додумаюсь.
Ты ведь подозреваешь, что в пустой даче Шараповых устроили бардак
для гомосексуалистов, верно? Мальчишек с первого же дня сажали на
иглу и держали их постоянно под кайфом, пока они не умирали. И давали
ими попользоваться избранной элите за хорошие деньги. Разве ты не это
имел в виду?
- Это. Трудно с тобой, Аська.
- Не всем, - скупо улыбнулась она. - Только некоторым. Мы дом осматривать
будем или как?
- Обязательно. Я уже разговаривал с хозяином дачи, с Шараповым. Дом
был сдан в ноябре прошлого года приличному мужчине. Срок - пока до лета.
Мужчина по приметам - не Якимов.
- Понятное дело. Подставной. Якимов мог от жены или от ее родителей
услышать о том, что дом Шараповых сдается, и решил не искать удачи в заморских
краях, не светиться в поисках дома, который можно снять. В поселке
его никто не знает, можно наведываться туда безболезненно, если
соблюдать элементарную аккуратность. Но кто-то же должен был там постоянно
находиться с мальчиками. Ясно, что не сам Якимов. Он - отец семейства,
ему детей обихаживать надо. У него свободное время - только
днем, когда дети в садике и в школе. Наверное, тот человек, который договаривался
с Шараповыми, и мальчиков стерег. Тоже примета времени, между
прочим.
- Что ты имеешь в виду?
- А то, что раньше местный участковый обязательно поинтересовался бы,
кто в доме живет и что там происходит. А теперь никому ни до чего дела
нет. Для преступников наступила эпоха великой безопасности. Так до чего
ты с Шараповым-то договорился?
- Завтра с утречка встретимся и поедем осматривать дом. Он запасные
ключи возьмет, чтобы замок не ломать.
До ухода с работы Насте нужно было успеть переделать кучу дел, но все
валилось из рук. Она с трудом заставляла себя сосредоточиться и тут же
снова отвлекалась на мысли то о Якимове, то о Соловьеве. В конце концов
она не выдержала и позвонила мужу:
- Лешик, какие у тебя планы на завтра?
- Вопрос не предвещает ничего хорошего, - ответил Алексей. - Завтра я
собираюсь сидеть дома и работать. У тебя есть возражения?
- Я хотела спросить, могу ли я завтра взять машину.
- Ася, весь год, что мы с тобой женаты, я, как тупой дятел, пытаюсь
вдолбить тебе в голову, что у нас все общее - и деньги, и машина. Если
тебе надо - бери и не спрашивай.
- Ладно, - вздохнула она. - Возьму и не спрошу. Но она тебе точно не
нужна?
- Не понимаю, как я мог на тебе жениться. Был уверен, что ты умная. А
ты, как выяснилось, с первого слова ничего не понимаешь. Тебе все надо
по три раза объяснять.
- Не смей меня критиковать, - рассмеялась Настя. - Пусть я глупая, но
зато я тебя люблю. Это мое главное достоинство, которое перевешивает все
мои многочисленные пороки.
- Ну разве что...
Ей все-таки удалось заставить себя выбросить из головы посторонние
мысли и заняться неотложными делами. Завтра она поедет к Соловьеву, не
дожидаясь возвращения Короткова из командировки.
Но, прежде чем ехать в "Мечту", она отправилась на городскую квартиру
Соловьева, где теперь жил его сын Игорь. Вид квартиры привел ее в ужас,
но чего-то подобного она и ожидала. Кроме самого Игоря, по комнатам бродили
какие-то сомнамбулического вида парни в черных майках, черных кожаных
жилетках и черных же повязках на голове. Игорь Соловьев, впрочем,
выглядел точно так же.
- Ты разговаривать-то в состоянии? - спросила его Настя, пройдя в
комнату.
- Смотря о чем, - ухмыльнулся юноша. - Вы из милиции, что ли? Так я
только употребляю, имею право, закон разрешает. А если вы насчет хранения
- так у меня ни-ни. Я законы знаю, не маленький.
- Подготовился на все случаи жизни, - спокойно констатировала Настя.
- Но я наркотиками не занимаюсь. Не мой профиль.
- А чего ж тогда? Вы мне больше ничего не шейте, на мне ничего нет.
- Уверен?
Парень вмиг стал агрессивным, глаза превратились в узкие щелки, из
которых на Настю полыхнуло одновременно ненавистью и презрением.
- Не берите на поит. Я вас сюда не звал.
- Это верно, - покладисто согласилась она, решив не ссориться с Игорем.
Трое здоровых парней под наркотическим дурманом - не та компания, с
которой можно было позволить себе конфликтовать. - Я хочу поговорить с
тобой об отце.
- У-у-у, опять благотворительность, - протянул он. - Чего ж вы не уйметесь
никак? Все воспитываете меня, воспитываете, время вам девать некуда.
Оставили бы вы меня в покое, а? И его заодно.
- Оставлю, - пообещала Настя. - Вот задам тебе несколько вопросов - и
оставлю. Честное слово. И воспитывать не буду. Ну как, поговорим?
- Только недолго, - предупредил Игорь. - Мне уходить надо.
- Хорошо, я постараюсь недолго. Почему отец не хочет, чтобы ты жил с
ним?
- Во спросили? - грубо расхохотался он. - Это я не хочу с ним жить, а
не он со мной.
- Ты не понял. То, что ты не хочешь жить с отцом, я могу объяснить -
Но ведь и он не хочет тебя видеть. Почему?
- А черт его знает, - махнул рукой Игорь. - Вбил себе в голову какую-то
дурь. Кто его разберет?
- Какую именно дурь?
- Да про деньги. Я ему честно сказал, что деньги нашел в почтовом
ящике, в конвертике, а он не верил. Говорил, что вроде я украл их, муть
всякую нес.
- А ты их действительно нашел, а не украл?
- Ну точно. Я ж не сумасшедший. Нашел и начал тратить. А отец заметил,
что у меня шмотки новые появились, и прицепился, мол, откуда. А что
я, должен был, по-вашему, в милицию их нести? Нашли придурка.
- Когда это случилось?
- Ну тогда, когда он в больницу попал. К нему сначала не пускали несколько
дней, а потом, когда пустили, я в новой куртке пришел, шикарная
такая куртка, дорогая, и "кроссы" новые прикупил. А он прямо взвился,
как увидел. Я ему говорю: "Нашел деньги в конверте случайно". А он мне:
"Уйди, видеть тебя не хочу". Вот так и не хочет до сих пор.
- А с чем он в больницу попал? Что с ним случилось?
- Да избили его. Напали какие-то суки, избили, "дипломат" отняли, а
там денег много было, он как раз в издательстве большой гонорар подучил,
домой возвращался.
- Может быть, он думал, что это ты и твои дружки его избили?
- Не знаю я, что он там думал, - огрызнулся Игорь.
- Но ты хотя бы пытался объясниться с ним? Это же не по-человечески:
отец непонятно почему говорит сыну "уйди", а сын поворачивается и уходит
навсегда, будто так и надо.
- А чего мне с ним объясняться, если он мне не верит. Не очень-то и
хотелось.
- Но ведь он любит тебя, Игорь. У него никого нет, кроме тебя.
- У-тю-тю, - предостерегающе поднял палец сын Соловьева. - Мы же договаривались,
что воспитывать не будете.
- Не буду. Спасибо, что нашел для меня время. Только хотелось бы,
чтобы ты не забывал: твой отец сделал все, чтобы факт его избиения до
милиции не дошел, потому что был уверен, что ты принимал в нем участие.
Он хотел оградить тебя от тюрьмы, несмотря на то, что сам остался инвалидом.
И, между прочим, регулярно пересылает тебе справки о своей инвалидности,
которые освобождают тебя от армии. Это я говорю не в порядке
воспитания, а в порядке информации. Закрой за мной дверь.
Выйдя из подъезда и сев за руль, Настя заметила, что у нее дрожат руки.
Отвращение к сыну Соловьева было таким острым, что ей захотелось немедленно
принять душ, чтобы отмыться.
Перемена в Соловьеве была столь разительной, что Настя не поверила
своим глазам. Даже произошедшее почти у него на глазах двойное убийство,
в результате которого погибли его любовница и помощник, не оставило на
его лице такого заметного следа, как дни, которые он провел в одиночестве,
наедине со вспыхнувшей в нем ненавистью к бессовестно обиравшим его
издателям. Щеки ввалились, теплые серые глаза стали жесткими и словно
посветлели. Даже мягкий обволакивающий голос налился металлом.
- Володя, у нас с тобой будет трудный разговор, но я не могу тебя от
него избавить, - сказала Настя. - Мы должны наконец расставить все точки
над "и".
- Ты меня пугаешь, - недобро усмехнулся Соловьев. - Какое еще неприятное
известие ты для меня припасла?
- Известие будет. Но сначала вопросы, впрочем, они тоже неприятные. Я
не спрашиваю тебя, от какой такой болезни у тебя отнялись ноги. Я уже
точно знаю, что тебя избили. И знаю, что были предприняты определенные
меры к тому, чтобы дело не дошло до милиции. Ты подозревал, что в этом
замешан твой сын?
- Я тебя не понимаю.
- Не надо, Володя, этот этап мы уже прошли. Ты можешь спокойно говорить
со мной на эту тему, потому что твой сын действительно не имеет к
избиению никакого отношения. Поверь мне. И ему поверь. Наверное, тебе
есть в чем его упрекнуть, но только не в этом.
- Как ты узнала?
- Узнала. Я должна перед тобой извиниться за обман. Я не работаю в
фирме.
- А где же?
- Там, где и работала. В милиции, в уголовном розыске. Мне было
странно, что ты поверил в легенду о фирме. Мне казалось, ты должен лучше
знать меня и понимать, что свою работу я ни на что не променяю. А ты поверил
и этим огорчил меня. Но суть не в том. После убийства, которое
произошло у тебя в доме, мне пришлось довольно плотно заниматься "Шерханом".
И то, что я узнала, на многое открыло мне глаза. Я расскажу тебе
все, что знаю сама, но сначала я хочу услышать от тебя, что произошло в
декабре девяносто третьего года. Ты получил в издательстве большой гонорар,
положил деньги в "дипломат" и пошел домой. Было темно и довольно
поздно, на тебя напали, избили, отняли "дипломат". Приехала "скорая" и
увезла тебя в больницу. Что было потом?
Соловьев долго молчал, пристально разглядывая Настю. Внешне он был
спокоен, только кадык судорожно дергался вверх-вниз.
- Ты можешь мне обещать, что Игорь не пострадает, если я все тебе
расскажу?
- Даю слово. Правда, один раз я тебя обманула, но я прошу тебя мне
поверить. Игорь не пострадает уже хотя бы потому, что он не участвовал в
нападении на тебя.
- Ну хорошо. Приехал Автаев из издательства. Долго мялся, искал слова...
...Он выглядел очень несчастным и виноватым. Было видно, что хочет
сообщить Соловьеву что-то неприятное, но не знает, как это сделать. Наконец
решился:
- Володя, мы все потрясены тем, что случилось. И знаешь, мы подумали,
что это не может быть совпадением. На тебя напали как раз в тот день,
когда ты получил большие деньги. Мы перетрясли всех своих ребят в издательстве,
ну и... Одним словом... Володя, наберись мужества. Один парень,
фотограф, признался, что твой сын просил его сообщить, когда ты
получишь гонорар. Уж не знаю, где и как они познакомились. Но он сообщил
Игорю еще утром в тот день, что ты должен приехать за гонораром. Конечно,
мы этого фотографа моментально уволили. Сегодня утром мы говорили с
Кириллом и решили, что в этом несчастье есть и наша вина. Все-таки наш
сотрудник... Поэтому насчет денег ты не беспокойся, через пару дней мы
всю сумму компенсируем. А что делать с Игорьком - ума не приложу.
- Я не верю, - прошептал Соловьев, с трудом поворачивая голову. -
Игорь не мог.
- Володя, нам тоже трудно было в это поверить. Вчера я был у тебя дома,
хотел спросить у мальчика, не нужно ли чем-то помочь. И знаешь, что
я увидел? Новую одежду и новую аппаратуру. Видеомагнитофон, музыкальный
центр - и все новенькое, еще в коробках. Игорек сказал, что нашел
деньги, случайно нашел. Якобы в почтовом ящике, в конверте. Ты можешь
этому поверить? Отца ограбили, а сын в это же время находит случайно
большую сумму? Я понимаю, что тебе больно это слышать, но мы должны решить
вопрос сейчас, пока еще не поздно, пока можно что-то сделать.
- Что ты хочешь сделать?
- Спасти Игоря. Он - твой сын, и ты должен его простить. Он трудный
мальчик, он перенес страшную трагедию, когда погибла Светочка, он пошел
по кривой дороге, но ты - отец. Пойми, сейчас еще можно попытаться спасти
его от тюрьмы. Если ты согласен, мы это устроим.
- Каким образом?
- Я знаю, к кому надо пойти и заплатить, чтобы сообщение из больницы
в милицию не имело хода дальше. Все бумаги уничтожат, ни одного следа не
останется. Мы все возьмем
...Закладка в соц.сетях
