Жанр: Электронное издание
Nastya13
...графическую линию
и держал в руках все нити, ведущие к "Шерхану". Устинов поставил перед
собой задачу: еще пять лет, пока не представится возможность выйти
на пенсию, прикрывать издательство, подчищая все концы, собирать на него
компромат, учитывая каждую контрафактную книгу, каждый тираж, выпущенный
в нарушение авторского договора, а потом, через пять лет, явиться к руководителям
издательства. Господь учил: надо делиться. И перед "Шерханом",
к тому времени богатейшим издательством России, встанет неприятная
дилемма: или уступить львиную долю доходов Вадиму Устинову, или всем
дружною толпою идти на скамью подсудимых за уклонение от уплаты налогов
и нарушение авторских прав. И первое все-таки лучше, чем второе, тем более
что значительная часть высоких доходов существует благодаря фантазии
и изобретательности самого Устинова.
Узнав от Оксаны, что вокруг дома переводчика Соловьева идет какая-то
возня, он решил сам посмотреть. Ведь он в отличие от Оксаны прекрасно
понимал, какого рода должен быть документ, чтобы издатели так убивались
в попытках его найти. Такой документ был ему самому позарез нужен. И не
только для того, чтобы положить еще один кирпичик в воздвигаемое им здание
вечной тюрьмы для "Шерхана", но и для того, чтобы документ не попал
в руки Соловьева. Возникни скандал - и все пропало. Издателей могут лишить
лицензии, выплывут "левые" тиражи и нарушения договоров, и государство
не моргнув глазом сделает то, что собирался через три года сделать
сам Устинов. Этого нельзя было допустить. И Вадим решил провести
предварительную разведку, чтобы при первой же возможности постараться
добыть документ, который никак не могут найти люди из "Шерхана". Приехал
ночью, чтобы оглядеться на местности, не попадаясь никому на глаза. Нашел
коттедж Соловьева, поднялся на крыльцо и заметил, что входная дверь
приоткрыта. Не смог справиться с любопытством и вошел в дом. Дальше все
известно.
История Вадима Устинова, рассказанная Мишей Доценко в кабинете полковника
Гордеева, вызвала шок и оторопь. Но не у всех. Когда Миша закончил,
возникла пауза, внезапно прерванная звонким хохотом.
- Анастасия, изволь объясниться, - строго сказал Виктор Алексеевич. -
Не вижу ничего смешного в том, что сотрудник налоговой полиции оказался
подонком и убийцей.
- Я не над этим, - всхлипывала от смеха Настя. - Я подумала, что он
ведь не знал истинных размеров тех доходов, которые получали руководители
"Шерхана". У них на зарубежных счетах должны такие деньги лежать, что
можно умом тронуться. Устинов вряд ли знал о них. Представляю, что с ним
будет, когда он поймет, чего на самом деле лишился.
- Очень смешно, - недовольно фыркнул полковник. - Чувство юмора у тебя,
дорогая моя, очень уж специфическое.
- Извините, - пробормотала Настя, с трудом взяв себя в руки.
- Ну, успокоилась? Теперь отвечай, какие это неучтенные доходы ты
имела в виду, когда говорила про зарубежные счета "Шерхана".
- Дикая история. Поверить невозможно. Но факты налицо.
- Ладно, не пугай.
- Есть в славной стране Японии бездарный писатель. То есть выдумщик и
мастер интриги он блестящий, а вот грамотешки не хватает, пишет с ошибками,
и словарный запас как у младенца. Естественно, общей культуры нет,
образования нет и так далее. Зато честолюбия навалом. И хочется ему славы
- просто смерть. Причем не для богатства, он человек и без того достаточно
состоятельный. Он даже готов приплатить, только чтобы ему славу
устроили. И пишет этот человек свои произведения, а никто их печатать не
хочет. Безграмотно, говорят, нечитабельно, не литература это, а детский
беспомощный лепет. Он уж куда только со своими нетленками не толкался -
нигде не берут. И вот нашелся добрый дядя из России, который купил у писателя
на пробу одну рукопись. Фактически даром взял. Показал дядя-издатель
рукопись переводчику, тот и говорит, мол, плохо это, нечитабельно,
хотя и закручено здорово, и характеры есть, и интриги. И попросил издатель
переводчика поработать над текстом в смысле стиля и культуры изложения.
И родился на русском языке первый бестселлер из новой "восточной"
серии. Зачитаешься. Дальше рассказывать?
- И твой Соловьев все его рукописи заново переписал? - почему-то с
ужасом спросил Коротков.
- Еще не все, - усмехнулась Настя. - Он их много написал, штук тридцать,
наверное. Издатели их все купили, Соловьев перевел и переделал
примерно половину. Так что работы впереди - непочатый край, начать и
кончить.
- Теперь понятно, почему они так за него переживали, боялись, что мы
его станем подозревать в убийстве любовницы и помощника, - протянул Коротков.
- Конечно, куда ж им без него?
- Вот-вот, - кивнула Настя. - Но это как раз не самое интересное.
Дальше-то еще лучше было. Узнав, как удачно идет обработка его рукописей,
автор-графоман рождает идею. Впрочем, не знаю, может быть, идея и
не ему принадлежит, а кому-то другому. Рукопись, обретшая приличный вид,
переводится с русского на английский или еще на какой-нибудь распространенный
язык и запускается на мировую арену. Но уже под другим именем.
Русские переводы публикуются под псевдонимом А. Накахара, а все остальные
- под подлинным именем автора, Отори Митио. Улавливаете, в чем
фокус?
- Вообще-то не очень, - признался Селуянов. - А в чем?
- А в том, чтобы завоевать мировую славу. Честолюбивый он, я ведь уже
говорила. И ничего в этой жизни, кроме мировой славы, ему не нужно. Человек,
чьи книги выходят на русском языке под именем Накахара, не имеет
ничего общего со звездой мировой величины Отори Митио, чьи книги завоевали
международное признание, переведены на десятки языков, продаются
миллионными тиражами всюду, кроме, естественно, России, а по каждому из
опубликованных романов снято как минимум по две экранизации - одна на
какой-нибудь американской или европейской киностудии, другая - на Востоке,
в Индии или в Китае. Вот и представьте, сколько гениальный автор с
этого имеет. Но поскольку без помощи издательства "Шерхан" и конкретно
Владимира Соловьева все это сделать совершенно невозможно, то господин
Отори Митио отстегивает почти девяносто процентов своих гонораров тем,
чьими усилиями создаются его произведения в пристойном литературном виде.
То есть издательству "Шерхан" и человеку, переводившему книги с
русского языка еще на какой-нибудь.
- На бред похоже, - с сомнением покачал головой Коротков.
- Ага, - с готовностью согласилась Настя. - Очень похоже. Поэтому я
проявила чудеса расторопности и добыла несколько книг Отори Митио на
английском и французском языках, а также два фильма, снятые по его книгам.
И поскольку с русскоязычным вариантом его творчества я уже хорошо
знакома, остальное было легко и просто. В титрах фильмов он значится
только как автор романа, по которому сделана экранизация.
- И что это означает?
- Что он не участвует в написании сценария. Потому что абсолютно
безграмотен, пишет с ошибками и имеет бедный словарный запас. Только
этого никто еще не понял, потому что господин Митио оберегает свою репутацию.
Нагнал вокруг своего имени таинственного тумана, уехал из Японии,
чтобы никто его не спросил, почему отсутствуют рукописи его бессмертных
творений на родном языке. Но во всем этом самое пикантное - то, что Соловьев
со всех этих бешеных гонораров не имеет ни копейки. Соловьев, человек,
чьим трудом фактически создана рукопись, человек, сделавший из
краткого рассказика настоящую литературу, наполнив ее образами, чувствами,
переживаниями, - этот человек оказался выброшенным из процесса всеобщей
дележки. Вот об этих деньгах я говорила, когда смеялась. О них Устинов
вряд ли знал. Потому что Оксана о них не знала, а все, что касалось
издательства, он узнавал только от нее.
- Так ты говоришь, непереведенных романов еще много осталось? - задумчиво
переспросил Гордеев.
- Достаточно. Десятка полтора, а то и больше. Японец-то продолжает
творить, все не уймется никак.
- И каждый из них - миллионные тиражи и парочка экранизаций?
- В общем, да. Виктор Алексеевич...
- Вот именно, деточка. Мы должны были об этом сразу подумать. Редко
что в нашей жизни случается вовремя. А уж когда два раза подряд - тогда
это совсем нехорошо.
Глава 18
Это был уже пятый по счету вуз, куда пришла Настя Каменская со своим
странным вопросом: когда в соответствии с учебным планом у них сдают
криминологию. В четырех предыдущих учебных заведениях, где готовили
юристов, этот предмет сдавали во время летней сессии, а если подозрения
Насти по поводу странной шпаргалки, обнаруженной случайно в бумагах Соловьева,
верны, то экзамен должен был состояться зимой.
Девушка в учебном отделе смотрела на Настю с нескрываемым любопытством.
- Что же это за преступление такое, что вы нашим учебным планом интересуетесь?
- спросила она, доставая из несгораемого шкафа толстые папки.
- Да так, - неопределенно улыбнулась Настя. - Вы разве наизусть не
знаете, какой предмет когда сдают?
- Что вы! - замахала руками инспектор учебного отдела. - У нас учебный
план почти каждый год меняют. В этом году криминологию третьекурсники
сдают летом, это я точно помню, потому что мы уже расписание экзаменов
на летнюю сессию составили. А в позапрошлом году вполне могло быть,
что и зимой. Если вводятся новые предметы или меняется количество часов,
отводимых на дисциплину, то и расстановка экзаменов может измениться. И
потом, у очников, вечерников и заочников расписание разное. Вас какой
год интересует?
- Девяносто третий - девяносто четвертый.
- Сейчас посмотрю. Да, в том учебном году криминологию на вечернем
отделении сдавали зимой. А очники и заочники - летом. Этого достаточно
или что-нибудь еще нужно?
- Нужно. Мне нужен пофамильный список всего курса, который сдавал
криминологию в ту зимнюю сессию.
- Ничего себе! - охнула инспектор. - Их же триста человек.
- Что поделать, - вздохнула Настя. - Вы говорите, это был третий
курс?
- Да. Сейчас они на пятом, через неделю у них госэкзамены начинаются.
Вы можете подождать минут десять? У меня все списки в компьютере, я распечатаю.
Вам алфавитный список курса или с разбивкой по группам?
- Нет, по группам не надо.
Девушка принялась усердно щелкать клавишами. Настя терпеливо ждала,
примостившись в уголке на колченогом стуле, который каждую секунду грозил
развалиться под ней при малейшем неосторожном движении. Внезапно ее
осенило.
- Скажите, а экзаменационные билеты у вас сохранились?
- Конечно. Мы обязательно по одному экземпляру оставляем. Достать?
- Если не трудно.
Это, разумеется, была простая вежливость. Даже если бы оказалось, что
достать эти старые билеты трудно, Настя все равно настояла бы на своем.
Это был хоть и микроскопический, но шанс, позволяющий избежать нудной
проверки всех трехсот человек.
Пока принтер натужно скрипел, распечатывая триста фамилий, инспектор
достала папку с подшитыми в нее копиями экзаменационных билетов.
- Вам любые билеты по криминологии или именно с той сессии?
- Именно с той.
Экземпляр был совсем "слепой", наверное, четвертый или пятый, сделанный
на машинке под копирку. Настя быстро пробежала глазами вопросы и на
второй странице нашла то, что искала. Билет номер 17. Первый вопрос:
"Основные приемы анализа уголовной статистики". Второй вопрос: "Предмет
криминологии как науки". Искомый студент был человеком предусмотрительным,
готовил шпаргалки не на отдельные вопросы, а на билет целиком.
Потому два крошечных листочка и оказались сколоты скрепкой, чтобы лежали
вместе.
- Вот, пожалуйста. - Инспектор протянула Насте длинную бумажную ленту
распечатки. - Это все?
- Вы меня простите, - покаянно сказала Настя, - но я, кажется, поторопилась.
Это далеко не все. Теперь мне еще нужны экзаменационные ведомости.
- Господи! - всплеснула руками инспектор. - А это-то зачем? Вы что,
подозреваете, что кто-то из наших преподавателей берет взятки за хорошие
оценки на экзаменах?
- Ну что вы, - успокоила ее Настя. - Ни в коем случае. Мне нужно найти
всех студентов того курса, которые вытащили на экзамене семнадцатый
билет. Только и всего.
- А что это за билет? - живо заинтересовалась девушка. - Какой-то
особенный?
- Пока не знаю. Может, и особенный. Если мне повезет. Так как насчет
ведомостей?
Девушка снова полезла в огромный несгораемый шкаф и через некоторое
время извлекла на свет Божий очередную папку. Свободного стола в комнате
не было, и Насте пришлось выписывать фамилии, положив то и дело норовящую
закрыться толстую папкускоросшиватель к себе на колени. Всего на
курсе было десять групп. Десять человек, по одному из каждой учебной
группы, вытащили на экзамене семнадцатый билет с вопросами по статистике
и предмету криминологии. Что ж, десять - это не триста. Намного легче.
Но легче только в том случае, если Настина догадка верна. Если же она в
очередной раз ошиблась, то симпатичная десятка снова превращалась в огромные
неуправляемые три сотни. Не хотелось бы...
Догадка же ее была проста, но, по большому счету, не очень-то правдоподобна
и убедительна. Вытащив билет, студент садится за стол готовиться
и ухитряется достать из кармана или из портфеля нужную шпаргалку. Подготовив
ответ и написав его на отдельных листах, как и положено, он шпаргалку
прячет. Маловероятно, что он старательно засовывает ее туда же,
откуда вытащил. Обычно просто кладет куда-нибудь поближе, но так, чтобы
не привлекать внимания преподавателя-экзаменатора. Например, в нагрудный
карман пиджака, сделав вид, что достает носовой платок или прячет авторучку.
Либо засовывает листочки в принесенную из библиотеки программу
курса - программами на экзамене пользоваться разрешают. Иными словами,
отработанная, использованная шпаргалка в девяти случаях из десяти оказывается
лежащей отдельно от всех остальных шпаргалок, заготовленных к экзамену.
Это и был тот шанс, на который так надеялась Настя. Если же случайно
потерянная шпаргалка не лежала отдельно, то вся затея теряла
смысл. Тогда придется проверять весь курс.
Выписав из экзаменационных ведомостей десять фамилий, она внимательно
перечитала получившийся список. Нет, похоже, идея-то оказалась плодотворной.
Одна фамилия была знакомой. Совсем недавно она фигурировала в
отчете Селуянова.
Случай с Вадимом Устиновым был тем классическим случаем, когда оперативники
точно знают, кто убийца, а доказать ничего не могут. Подобраться
к Устинову оказалось практически невозможно. Что можно ему предъявить?
Только то, что его автомобиль какое-то время находился рядом с машиной
Марины Собликовой на дороге неподалеку от коттеджного городка "Мечта".
Это что, основание для обвинения в убийстве? Да ничуть. На найденном в
лесу оружии отпечатков пальцев Устинова не было.
И никаким способом "привязать" этот пистолет к сотруднику налоговой
полиции было невозможно. Приезжал он в "Мечту"? Ну, допустим, приезжал.
Зачем? Узнал, что "Шерхан" затеял какую-то возню вокруг дома ведущего
переводчика издательства. А почему бы ему и не приехать? Имеет право. Он
ведет оперативную разработку издательства "Шерхан", вступил в доверительные
отношения с человеком, приближенным к руководству издательства,
- с любовницей генерального директора. Она периодически давала ему информацию.
Нормально? Вполне. Почему не признался оперативникам с Петровки,
что работает по издательству? Опять же имеет право. На то она и оперативная
работа, чтобы не трубить о ней направо и налево. Почему ночью
приехал? А кто сказал, что ночью? Вечером приезжал, хотел зайти к переводчику
Соловьеву, познакомиться, но передумал, решил не торопиться. Отложил
визит до следующего раза. Что еще вы имеете мне сказать, господа?
В замечательных книгах Рекса Стаута про гениального сыщика Ниро
Вульфа все было бы куда как проще. Вульф собрал бы в своем кабинете всех
участников, вовлеченных в дело, сел в свое знаменитое красное кожаное
кресло и в деталях рассказал бы, как, по его представлениям, все происходило.
И истинный виновник обязательно выдал бы себя неосторожным жестом
или словом, а приглашенный для участия в торжествах полицейский немедленно
арестовал бы его на глазах у изумленной публики.
Показания манекенщицы Оксаны Бойко, искренние и подробные, не могли
ни в чем уличить Устинова. И даже ее рассказ о том, как и когда он планировал
прибрать издательство к рукам, оставался пустым сотрясением воздуха,
потому что Устинов этого не подтверждал. Да, он говорил об этом
Оксане, но говорил только для того, чтобы заинтересовать ее будущими
деньгами и заставить сотрудничать. На самом деле он вовсе не собирался
этого делать, это была хитрая легенда. И поди-ка докажи, что это не так.
Доказывать было нечем. Нужно было, чтобы Устинов признался в
убийстве, но делать этого он, разумеется, не станет, он же не идиот. На
худой конец сгодился бы и свидетель, который видел его стреляющим в Собликову
и Коренева. Но свидетеля такого не было.
Как ни грустно в этом признаваться, убийство в доме Соловьева обещало
остаться "висяком". Убийца известен, а преступление считается нераскрытым.
Вот такие парадоксы следственно-оперативной жизни...
Зато благодаря работе, проделанной в ходе раскрытия этого преступления,
выявились факты и обстоятельства, совершенно по-иному освещающие
жизнь Владимира Александровича Соловьева. Ибо один из десяти студентов-вечерников,
кому предположительно принадлежала случайно найденная
шпаргалка по криминологии, был не кем иным, как двоюродным братом некоего
Мешкова, состоящего в штате издательства "Шерхан" и более известного
как Вовчик, личный телохранитель Кирилла Есипова. Кузен Мешкова, Георгий
Шикеринец, в вечернее время учился в юридическом вузе, а в дневное служил
в должности милиционера полка патрульно-постовой службы. Личное дело
его хранилось в ГУВД, и достаточно было одного взгляда на написанную им
собственноручно автобиографию, чтобы утвердиться в подозрениях о том,
чьей рукой была написана злополучная шпаргалка. Конечно, взгляд оперативника
- не источник доказательств, и автобиография Георгия Шикеринца
была изъята из дела и направлена на экспертизу вместе с клочками бумаги,
на которых записаны отрывочные фразы о статистике и предмете криминологии.
Эксперты скорого ответа не обещали, впрочем, как и всегда, но особой
спешки и не было.
- Каким образом я, по-твоему, должен посылать это на экспертизу? -
спросил Настю следователь городской прокуратуры Ольшанский. - В рамках
какого уголовного дела?
Вопрос был закономерным. Для того чтобы эксперты могли работать, нужно
было возбужденное уголовное дело. А ведь никакого дела по факту нападения
на Соловьева не было ни два года назад, ни сейчас. И как его возбудить,
это дело, если сам Соловьев молчит, как воды в рот набрал, и не
желает вступать ни в какие разговоры о причинах своей внезапной тяжкой
болезни?
- Ну, давайте проведем экспертизу в рамках дела об убийстве Собликовой
и Коренева, - предложила Настя. - Ведь по делу точно установлено,
что Собликова с помощью Коренева пыталась что-то найти в архиве Соловьева.
Мало ли что я придумала насчет информационного письма с предложением
тиражей. А может, искали вовсе не письмо, а как раз шпаргалку. В
конце концов, передо мной стояла задача найти среди бумаг Соловьева посторонние
документы, которые могли стать объектом поисков для Собликовой
и издателей. Я вам нашла два документа. И идет проверочная работа по
обоим.
- Анастасия, врать нехорошо, - строго произнес Ольшанский.
- Почему врать-то? - искренне возмутилась Настя. - Ничего не врать.
Мы отрабатываем все возможные версии, обычное дело. А если вас что-то
смущает, я вам скажу еще больше. Юрка Коротков выехал в тот город, где
погибла жена Соловьева. Уж по факту ее смерти дело точно есть, хотя и
приостановленное, поскольку убийство не раскрыто.
- Но то дело и находится в ведении того города. Как же я могу своей
властью в него лезть? Не дело ты говоришь, Каменская.
- А если из этого города к вам поступит официальный запрос? Если Юрка
сумеет добиться, чтобы расследование возобновили?
- Тогда другое дело, - согласился следователь. - А у тебя такие
серьезные основания полагать, что и к болезни Соловьева, и к смерти его
жены приложили руку шерхановцы?
- Серьезные, - кивнула она. - Гордеев правильно сказал, когда два однотипных
события случаются уж очень вовремя, это обычно дурно попахивает.
Соловьев собрался разводиться, вступать в новый брак и уезжать со
второй супругой за границу. Гибель жены эти планы нарушила, потому что
он не мог оставить здесь пятнадцатилетнего сына одного. Потом, два с половиной
года назад, он снова собрался уезжать, на этот раз ему предложили
пятилетний контракт за рубежом с перспективой впоследствии остаться
там насовсем. И тут очень кстати делается эта таинственная болезнь, от
которой у него ноги не ходят. Врач со "Скорой помощи" утверждает, что
его, избитого, привезли в больницу прямо с улицы. Издатели, корча трагическую
мину, поют нам песни о том, что это случилось на нервной почве,
что Владимир Александрович не смог оправиться после трагической смерти
жены, а тут еще и сын от рук отбился и связался с дурной компанией. А
сам Соловьев вообще ничего не говорит. Но знаете, что самое любопытное?
- Что же, интересно знать?
- А то, что Соловьев, как бы трудно ему ни было, наотрез отказывается
жить вместе с сыном. Видеть его не хочет и говорить о нем тоже не хочет.
И меня это наводит на вполне определенные мысли.
- Да, Анастасия, мыслей у тебя, я смотрю, навалом, - усмехнулся
Ольшанский. - Ну давай, излагай.
- Похоже, он уверен в том, что к избиению причастен его сын. Тогда
понятно, почему он сделал все, чтобы дело не дошло до милиции. И точно
так же понятно, почему он видеть его не хочет. Пожалел, родная кровь
все-таки, но простить не смог.
- Чего-то ты накрутила, по-моему, - поморщился следователь. - Уж
больно сложно.
- Ну, Константин Михайлович, было бы просто - давно бы уже все наружу
выплыло, - возразила Настя. - И потом, хоть и сложно, я согласна, зато в
такой постановке вопроса все концы сходятся. Мне бы, конечно, такой разворот
событий и в голову не пришел, если бы я не узнала, как сильно зависит
эта шайка-лейка от Соловьева, от его присутствия здесь, в России,
в Москве. Ведь именно на нем все завязано, вы поймите. Он сделал из
безграмотного графомана Накахары знаменитого писателя Отори Митио. И
рвущийся к мировой славе Митио щедро отстегивает тем, кто ему эту малину
устроил. Он-то как раз человек если и не кристально честный, то благородный
и в чем-то даже порядочный. Откуда ему знать, что его деньги не
доходят до того, чьими усилиями он превратился в настоящего писателя? Не
будет Соловьева - не будет новых романов сначала Накахары, а потом и Митио.
Ведь заменить одного переводчика на другого уже невозможно. Это им
с Соловьевым так повезло, спокойный интеллигентный человек, он переписывает
творения, переводя их с японского, и слишком многого за это не требует,
он самореализуется в этой работе и вполне счастлив. И потом, он
ведет замкнутый образ жизни, нигде почти не бывает и мало с кем общается.
То есть шансы, что вскроется истина, достаточно малы. Он ведь даже
"левые" тиражи русских изданий не отслеживает. А другой переводчик может
оказаться куда более зубастым и когтистым, с ним и контрафактные тиражи
не пройдут, и про Отори Митио он в два счета узнает. И хорошо, если
только свою долю потребует. А то ведь может и разоблачением пригрозить.
Но главное даже не в этом. У Соловьева есть свой литературный стиль, неповторимый,
своеобразный. Этот стиль и сделал популярного писателя Митио.
Никакой другой переводчик этого не сможет повторить, даже если у
него будет талант и он в принципе сможет из полуграмотного лепета сделать
настоящую книгу. "Шерхан" скупил у японца оптом по бросовой цене
все рукописи, а Соловьев обработал только половину. При этом наш зарубежный
автор из Страны восходящего солнца не остановился, он продолжает
писать, и предполагается, что Соловьев до конца жизни или, во всяком
случае, еще много лет будет обеспечивать "Шерхану" красивую жизнь.
Представляете, каких заработков они все лишатся, если Соловьев сорвется
с крючка и уедет за границу? Или просто по каким-то причинам перестанет
с ними сотрудничать? Это же для них полная катастрофа.
- Красиво рассказываешь, - задумчиво покивал головой Ольшанский. - Но
уж очень неправдоподобно. Что-то нам с тобой в последнее время на писателей
везет, не находишь? Раньше все спекулянты золотомбриллиантами попадались
да контрабандисты, перевозящие оружие и наркотики. А теперь писатели.
- Ничего удивительного, - пожала плечами Настя. - Где большие деньги
- там и преступления. Раньше на литературе больших денег не делали, потому
и мы с вами этим не занимались. А теперь развлекательная продукция
дает такие прибыли, что только диву даешься. Пока мы только писателями
занимались, а завтра нам еще трупы вокруг кинобизнеса подбросят. Телевидение
свое громкое слово уже сказало, только за два последних года было
несколько убийств вокруг рекламных дел. Вы же с телевизионщиками в прекрасные
годы застоя тоже небось дела не имели.
- Это точно. Ладно, Каменская, уговорила ты меня. Сделаю вид, что
твоя шпаргалка из одной оперы с информационным письмом. Возьму грех на
душу, пошлю на экспертизу. Ты есть не хочешь случайно?
- Случайно хочу, - засмеялась Настя. - Ужасно. А что у вас есть интересного?
- Сам не знаю. Нина мне что-то с собой завернула, я и не посмотрел.
Но пахнет из портфеля вкусно.
Он достал довольно солидный пакет, и по небольшому
...Закладка в соц.сетях
