Жанр: Электронное издание
Nastya13
...зработку. Более того, тот факт, что налоговая полиция, как и
сам Доценко, начала именно с Оксаны, свидетельствовал о том, что и они
считают девушку самым слабым, а потому и самым перспективным звеном для
получения информации.
- Налоговая полиция? - задумчиво откликнулась Настя, когда Доценко
сообщил ей о том, что видел Оксану вместе с Устиновым. - Это очень любопытно.
Надо мне с ним встретиться. Именно с налогами-то у них самые
большие проблемы, если я вообще что-то в этой жизни понимаю. Пожалуй, я
смогу быть полезной товарищу Устинову, и будем надеяться, что и он меня
чем-нибудь порадует.
Но ее ждало разочарование. Устинов страшно удивился ее визиту и еще
больше - ее вопросам.
- Но ваш сотрудник уже приходил ко мне, - недоуменно сказал он. - И я
объяснил ему, что, к сожалению, на "Шерхан" у меня ничего нет. Кроме
большого острого зуба, конечно, - добавил он с улыбкой. - Они очень чисто
работают, подкопаться невозможно. Я говорил вашему товарищу, кажется,
его фамилия Доценко... Доценко? Я не ошибся? Так вот, я говорил ему, что
приложил в свое время немало усилий к тому, чтобы подкопаться под издательство,
но ничего у меня не вышло. И больше я им не занимаюсь. До поры
до времени, конечно.
- Извините, - пробормотала Настя, - я просто подумала, что, может
быть, у вас появилось что-то новое. Они ведь почти наверняка гонят "левые"
тиражи, и в больших количествах. Неужели вы даже этого не выявили?
- Увы, - развел руками Устинов. - Уверяю вас, это первое, что в свое
время пришло мне в голову. Я ведь тоже не с улицы пришел и в издательском
деле кое-что понимаю. "Левые" тиражи я как раз в первую очередь
и проверял. Нет там ничего. Не стану давать голову на отсечение, что в
"Шерхане" работают сплошь честные ребята, но грубых и явных нарушений у
них нет, это совершенно точно. А откуда у вас подозрения на "левые" тиражи?
Настя в этот момент стала казаться сама себе глупой, наивной и чрезмерно
мнительной. Ну куда она полезла? Ее дело - трупы, убийства. Месть,
ревность, корысть, зависть и прочие сильные эмоции. Финансовыми документами,
счетами, платежными поручениями, товарно-транспортными накладными
она никогда не занималась и ничего в них не понимала. А уж тем более полиграфия
и издательское дело... Есть специалисты, которые собаку на этом
съели, и если они говорят, что ничего нет, во всяком случае такого, за
что можно реально зацепиться и вытянуть за уши уголовное дело, значит -
нет. И нечего ей играть в Эркюля Пуаро и по совместительству в мисс
Марпл.
- Видите ли, я немного знакома с одним из переводчиков, работающим на
"Шерхан", поэтому знаю, что по крайней мере одна книга была выпущена ими
в реализацию после того, как истек срок их прав на перевод. Вот и все.
Но я, наверное, что-то не так поняла.
- Скорее всего, - согласился Устинов. - Такое впечатление часто складывается,
когда изготовление тиража по тем или иным причинам задержалось.
Срок по договору течет, а тираж не готов. Его привозят из типографии
буквально за месяц-другой до истечения срока авторского договора,
естественно, что за такой короткий срок издательство не успевает полностью
продать книги. Если строго следовать букве закона, это, конечно,
нарушение, потому что право на распространение тиража у издательства
кончается одновременно со всеми остальными правами, переданными им автором
или переводчиком. Но в этих случаях мы, разумеется, закрываем глаза.
Тираж был отпечатан законно и в оговоренных размерах, с прибыли уплачен
налог, а то, что изготовление тиража задержалось - форс-мажорные обстоятельства.
Например, в типографии случился пожар или транспорт, которым
книги перевозили, попал в аварию. Издательство и без того терпит убытки,
за что ж его еще дополнительно наказывать, запрещая распространять тираж?
Несправедливо. Или вы так не считаете?
- Вы правы. Об этом я как-то не подумала, - призналась Настя.
- А об этом никто не думает, если не занимается издательскими проблемами,
- уколол ее Устинов. - Уверяю вас, множество вещей, которые на
взгляд дилетанта выглядят как нарушение, на самом деле имеют свои вполне
законные основания и объяснения. Вы уж мне поверьте.
"Ну и ладно, - думала Настя, возвращаясь на работу. - Ну и пусть у
налоговой полиции на них ничего нет. Все равно я их выведу на чистую воду.
Потому что я уже знаю, какую игру они ведут. Все их деньги распиханы
по банкам в Европе и Америке, но я докажу, откуда эти деньги берутся.
Потому что деньги это такие огромные, что за них, уж точно, можно пойти
на убийство. И прибыли от "левых" тиражей - просто детский лепет по
сравнению с этими суммами. А главное - по сравнению с тайной, за сохранение
которой они выплачиваются".
- Мне придется огорчить вас, Мишенька, - сказала она Доценко, когда
тот вечером появился на Петровке. - Вы обознались. Устинов с любовницей
Есипова не знаком и вообще "Шерханом" не занимается. Вы хорошо разглядели
того мужчину, которого видели с Оксаной?
- Да, мне казалось, что это именно Устинов, - растерялся Доценко. -
Конечно, я стоял довольно далеко... Неужели ошибся?
- Выходит, что так, - кивнула она. - Вспомните, как много похожих
друг на друга мальчиков проходят у нас по делу Черкасова. Тот, кто хорошо
их знает, конечно, их не перепутает, а тот, кто видел один-два раза,
вполне может принять одного за другого. Внешность людей на самом деле не
так уж разнообразна, как мы порой думаем, и ошибки в узнавании случаются
чаще, чем хотелось бы. Не расстраивайтесь. Кстати, этого мужчину, похожего
на Устинова, надо обязательно найти. Это подход к Оксане, а может
быть, и зацепка, если она изменяет Есипову, но не хочет, чтобы Кирилл об
этом узнал.
"Найти мужчину, похожего на Устинова" означало, что нужно снова день
и ночь следить за Оксаной, пока она вновь не встретится с этим своим
знакомым. Легче сказать, чем сделать. Потому что время неумолимо идет,
преступление не раскрывается, зато совершаются новые убийства, по которым
нужно работать, а личный состав оперативных подразделений почемуто
не имеет привычки размножаться простым делением. Людей остается все
столько же, а работы становится все больше. В этих условиях тратить время
и силы на тупое хождение по пятам за красивой манекенщицей в ожидании,
пока она не встретится с одним из своих знакомых - непростительная
глупость и непроизводительные трудозатраты. Ситуацию надо было брать под
контроль и полностью управлять ею, только тогда появлялась хоть какая-то
надежда что-нибудь успеть в разумные сроки.
Занимаясь отработкой связей и окружения Марины Собликовой по кличке
Газель, Миша Доценко нашел одного толкового паренька, который знал, конечно,
что воровать некрасиво, но знанием этим пренебрегал, ибо обладал
и другим не менее полезным знанием: если дружить с милицией, ну, по
крайней мере не ссориться с ней в открытую, то можно и воровать, если не
наглеть при этом. Паренек этот со странной кличкой Икона, никоим образом
не связанной с его воровскими пристрастиями, поломавшись для виду, согласился
работать на Доценко, правда, при этом честно предупредил, что
состоит на связи еще у двух оперативников, один из которых работал в окружном
Управлении внутренних дел, а другой - в министерстве.
- Многостаночник, значит, - усмехнулся Миша. - План перевыполняешь?
Или придуриваешься?
- А вы попробуйте, - нахально предложил Икона. - На мою работу рекламаций
не поступало.
- Ну, раз не поступало, тогда узнай мне, будь добр, через кого Газель
нашла свою последнюю работу. Сделаешь?
- Постараюсь, - деловито кивнул Икона.
На другой день он сообщил, что Муся-Газель взялась за работу с подачи
своего старого знакомого и подельника Гусько. Зная нравы, царящие в воровской
среде, Миша не стал даже и пытаться вербовать Гусько. Одно дело
- молодой шустрый Икона, криминальное становление которого пришлось на
времена беспредела, когда рухнули традиции, позабылись обычаи и нравы, и
совсем другое дело - Гусько, сорокашестилетний матерый вор, имеющий за
плечами пять ходок, выросший в тот период, когда традиции еще соблюдались
и нравы были крепки. Такого, как Гусько, хрен завербуешь. Но зато
на чисто человеческое понимание с его стороны рассчитывать вполне можно
было. Особенно если в меру прогнуться.
Прогибаться Доценко умел. Он не стал ломиться в квартиру, где жил у
своей любовницы рецидивист Гусько, а вежливо подошел к нему в скверике,
куда вор вышел вполне мирно погулять с собакой - изящным игривым фокстерьером.
Представился по всей форме, даже удостоверение показал. И начал
чуть не плакать, чем поверг опытного домушника в полное изумление.
Миша голосом, полным трагизма и с трудом сдерживаемого волнения, рассказывал
Гусько, как тяжело стало работать в милиции, как уходят из органов
самые лучшие и опытные, как зашиваются и ничего не успевают те немногие,
кто остается на практической работе. Какие гады теперь стали прокуроры и
судьи, потому что сыщики из кожи вон лезут, чтобы преступников найти, а
прокуроры и судьи их отпускают под залог или вообще арестовывать не дают.
Все они взяточники и сволочи, и никому теперь ничего не нужно и не
интересно. Вот и пришла оперативникам в голову мысль призвать на помощь
преступный мир. Не так, конечно, грубо, как, вы, уважаемый господин
Гусько, подумали. Нет. Не стукачество и доносительство имеется в виду.
Я, видите ли, занят по службе тем, что ищу убийцу Муси-Газели. Вы ведь
ее хорошо знали, не отрицайте, и вам ее смерть не может быть безразлична.
Вы все-таки были ее учителем в нелегком воровском деле и в определенном
смысле - опекуном и покровителем. Так вот я подумал, что вы, если
захотите, можете очень нам помочь. Я верю, что Мусю-Газель не братва порешила.
И очень сильные у меня подозрения, что убийцу подослали те люди,
которые и наняли ее на последнюю работу. А если и не они, то они ребята
денежные и со связями, им убийцу-то найти проще, чем нам, нищим и голодным
милиционерам. И надо бы издательских деятелей на эти поиски сподвигнуть.
А, господин Гусько? Как вам такая идейка?
Идейка господину Гусько не понравилась, но Миша проявил достойную
похвалы твердость, через два слова на третье напоминая уважаемому рецидивисту,
что ведь это он свел Мусю с издателями, стало быть, и на нем
самом лежит изрядная доля ответственности за ее гибель. Не унюхал запаха
жареного, не проинтуичил, что задание-то может оказаться смертельно
опасным. А она, молодая да глупая, своему наставнику доверилась.
Одним словом, уговорил Миша его. И на следующий день вор-рецидивист
Гусько отправился к генеральному директору издательства "Шерхан". Доценко
уже имел более или менее верное представление о том, что из себя
представляет Кирилл Есипов. И попросил Гусько обязательно припугнуть его
смертью Оксаны, да не простой, а в страшных мучениях. Но самое главное -
Гусько должен был появиться у Есипова только тогда, когда весь диалог
сможет услышать прелестная манекенщица.
- Ну, это уж вы хватили, - попытался сопротивляться рецидивист, зорко
наблюдая за тем, чтобы игривая девочка-фокстерьерочка не позволяла себе
ничего лишнего с соседскими псами. - Я вам что, провидец? Столько всего
подгадывать...
- Не прибедняйтесь, - миролюбиво заметил Миша. - Личный телохранитель
Есипова - ваш приятель, это мы уже давно выяснили. С его помощью вы сможете
подгадать все, что угодно. Надо сделать так, как я сказал, Василий
Платонович, иначе я буду думать о вас нехорошо. Можно даже сказать, плохо
буду о вас думать.
- Это как же? - заинтересовался Гусько.
- А так, что, если вы не выполните мою просьбу, значит, вы не заинтересованы
найти убийцу Муси. Дальше все просто. Раз не заинтересованы,
значит, хотите его покрывать и от нас спасти. Значит, вы его знаете, он
- кто-то из ваших. Может быть, даже вы сами, потому что Муся стала любовницей
хозяина того дома, где выполняла свое последнее задание и где
ее убили. А вы когда-то жили с ней в любви и, можно сказать, сексуальном
согласии. Правда, это было давно, но ведь было, это все знают, а старая
любовь, как известно, не ржавеет. Ну и так далее... Понятно?
- Понял, - буркнул Гусько. - Когда надо-то?
- Вчера, - вздохнул Доценко.
- Ох, е-мое... Ладно.
Таким образом, все необходимые шаги были предприняты, и Мише оставалось
только ждать, когда сработает принцип домино и реакция от первого
толчка приведет к падению последней костяшки. Ждать пришлось недолго.
Человек, похожий на Устинова, появился возле дома, где жила Оксана, в
тот же вечер, из чего Миша Доценко сделал вполне обоснованный вывод о
том, что к этому человеку девушка привыкла бросаться в случае несчастий
или просто каких-то осложнений. Визит его длился около трех часов, после
чего человек, похожий на Устинова, сел в такси и уехал. Дело было поздним
вечером, видимость оставляла желать лучшего, и сходство объекта с
сотрудником налоговой полиции уже казалось Мише сомнительным. В чем-то
похож, а в чем-то вроде бы и нет. Проследовав за такси до конечного
пункта, где объект расплатился и вышел, Миша записал адрес и отправился
звонить. Уже через десять минут он получил ответ, который заставил его
сильно удивиться. В этом доме жил сотрудник налоговой полиции Устинов.
Значит, Доценко не обознался и не ошибся, это действительно его он видел
с Оксаной тогда. Но почему он скрывает, что разрабатывает издательство?
Не доверяет профессионализму оперативников с Петровки, боится, что они
своими грубыми, неосторожными или просто глупыми действиями сорвут ему
разработку? Очень может быть.
Ему, видно, удалось полностью втереться в доверие к любовнице Есипова,
коль она зовет его на помощь в случае опасности.
Миша посмотрел на часы, подумал пару минут, потом решительно опустил
в прорезь телефона-автомата еще один жетон. Он звонил Насте.
- Забавно, - сказала она, выслушав сжатый до нескольких фраз Мишин
рассказ. - Хотелось бы знать, Оксана бросилась к Устинову за помощью как
к другу или как к работнику правоохранительных органов? Если она знает,
что Устинов работает в налоговой полиции, и обратилась к нему сейчас потому,
что он имеет выходы на нас, стало быть, она сознательно сотрудничает
с ним против руководителей "Шерхана" и против собственного любовника.
Это говорит о серьезной длительной агентурной разработке, в которую
мы с вами, Мишенька, попытались влезть немытыми лапами. Понятно, что он
ни слова нам не сказал, клялся и божился, что "Шерхан" чист аки дитя новорожденное.
А вот если девушка не знает, кто он такой и чем занимается,
тогда у меня появляется масса вопросов. Каким образом ему удается вытягивать
из нее информацию об издательских делах, если он, к примеру, художник,
бухгалтер или слесарь? Кем-то же он должен быть в ее глазах. И
под каким-то предлогом тянуть из нее сведения. Но самое главное даже не
это. Если Оксана является для него просто источником обрывочной информации,
если он не осуществлял по этому делу вербовку, то чего он так за
него цепляется? Ну и сказал бы нам с вами честно, что, мол, периодически
пытается кое-что нащупать, отдельные сведения уже есть, но пока еще недостаточно
для развернутого наступления по всему фронту. Для чего он тут
тайны мадридского двора развел, как вы думаете?
- Я думаю, что он все про них знает, Анастасия Павловна. И очень этим
знанием дорожит.
- Вот и мне так кажется. Спасибо, Мишенька, что позвонили, завтра утром
увидимся и доложим Колобку.
Наутро они все рассказали полковнику Гордееву.
- Да врет он, - решительно махнул рукой Виктор Алексеевич. - Врет и
не краснеет. Он наверняка в сговоре с "Шерханом", покрывает их налоговые
махинации и берет от них за это ежемесячно зарплату, по своим размерам
больше похожую на взятку. Оксана, разумеется, прекрасно обо всем этом
знает, потому и кинулась к Устинову, когда урки пригрозили ее убить, если
Есипов денег не даст, а Есипов как раз и не собирается их давать. Девочка
испугалась и кинулась за помощью к единственному знакомому, но надежному
представителю правоохранительных структур. Как, похоже?
- Похоже, - согласилась Настя. - Но вы не обидитесь, если мы с Мишей
это проверим?
- Валяйте, - кивнул полковник. - Ни в грош меня, старика, не ставите.
Ну, проверяйте, коль не уверены.
Настя вместе с Доценко отправилась в фотолабораторию, куда Миша отдал
проявлять пленку, отснятую накануне во время наблюдения за Оксаной. Для
осуществления задуманного им нужны были фотографии Устинова.
- Нет, Мишенька, я, наверное, тупая, но чего-то я в этой жизни недопонимаю,
- сказала Настя, когда они спускались по лестнице. - Если руководители
"Шерхана" так давно и тесно завязаны с налоговой полицией и с
Устиновым, то каким образом могло сработать мое вранье о том, что я работаю
в фирме юристом? Я не могу этого понять. Как только случилась беда
в доме у Соловьева, Устинов должен был как нормальный профессионал, к
тому же заинтересованный в оказании помощи издательству, взять у них всю
информацию, которая могла пригодиться. Он должен был попросить их назвать
весь круг знакомых Соловьева, а они в свою очередь обязательно упомянули
бы меня. И все. Через два часа господин Устинов доложил бы им,
проверив по своим каналам, что Анастасия Каменская, дочь профессора Каменской,
у которой в свое время учился в аспирантуре Соловьев, работает
не в фирме, а в уголовном розыске. Почему же этого не случилось? Почему
недавно в ресторане, когда мы случайно встретились с Есиповым, он разговаривал
со мной как с бизнес-дамой и сестрой банкира Каменского?
- Может быть, Устинов не настолько профессионален, как мы с вами думаем?
- предположил Доценко.
- Может быть, но вряд ли. Тут что-то другое.
Взяв фотографии, Миша отправился в издательство, попросил пригласить
по очереди Есипова, Автаева и Воронца и перед каждым из них поставил задачу
опознать среди нескольких снимков фотографию мужчины, который был
на дне рождения у Соловьева. В предварительно заготовленном конверте у
Доценко лежало семь снимков, в том числе фотографии Устинова и соседа
Соловьева из коттеджа номер 12 Евгения Якимова. Результаты были совершенно
одинаковые. Все трое вспомнили и указали на снимок Якимова и ни
один из них не отреагировал на фотографию сотрудника налоговой полиции.
Ни дрожащих пальцев, ни побледневших или покрасневших лиц, ни внезапно
охрипших голосов, ни вырвавшегося непроизвольно возгласа. Ничего. Они
его не знали. Вот это было уже совсем непонятно.
Выходя из здания, где располагался офис издательства "Шерхан", Доценко
чуть не сбил с ног Оксану, которая шла ему навстречу, но, казалось,
ничего вокруг себя не видела. На лице у девушки была написана такая острая,
мучительная тревога, что Доценко даже испытал угрызения совести,
ведь он знал, что эта тревога вызвана угрозой убить Оксану, если Есипов
не даст требуемых денег. Конечно, никто ее трогать не собирается, все
это блеф, который должен был вызвать определенную реакцию и уже принес
свои результаты, но девушка-то этого не знает. А срок выплаты наступит
уже завтра.
Доценко схватил почти бегущую девушку за руку.
- Оксана, подождите.
- Да?
Она резко остановилась, но глаза ее были устремлены вперед, словно
мысленно она все еще продолжала бежать.
- Что вы хотите? - недовольно спросила она, нахмурившись. Потом узнала
Мишу, и лицо ее внезапно смягчилось. - Вы из милиции, да? Вы меня уже
допрашивали после убийства в доме у переводчика.
- Совершенно верно, - лучезарно улыбнулся Миша. - Как приятно, что вы
меня помните. А у меня к вам дело.
- У меня к вам тоже. Где мы можем поговорить?
- Я не знаю, - развел руками Доценко, оглядываясь. - Вы здесь бываете,
как я понимаю, довольно часто, так что это вы должны мне сказать,
где здесь можно поговорить.
- Здесь - нигде, - отрезала Оксана. - Вы на машине?
- Нет. Я на метро приехал.
- Не возражаете поехать ко мне домой?
- А может, лучше ко мне на работу? - предложил Доценко.
- Мне все равно. Можно к вам на работу. Пошли.
Она решительно развернулась и двинулась в сторону двери, ведущей на
улицу. Михаил и опомниться не успел, как она остановила частника, и через
несколько секунд они уже ехали в чьем-то зеленом "Форде" в сторону
Садового кольца.
- Вы должны мне помочь, - начала Оксана, едва переступив порог кабинета,
в котором, к счастью, никого не оказалось, и Миша мог рассчитывать
на спокойную беседу с глазу на глаз. - Потому что от Есипова, как я теперь
поняла, помощи не дождешься.
- Я вас слушаю.
- Вчера к Кириллу приходил какой-то уголовник. Насколько я доняла, он
связан с той девицей, которую убили в доме у переводчика...
Миша отдал должное Оксане. Вчерашние события она изложила последовательно
и лаконично, не упуская главного и не увязая в лишних деталях,
загромождающих повествование.
- Кирилл не собирается ничего предпринимать, чтобы найти убийцу, он
хочет попытаться обмануть этого уголовника. А я не так наивна и знаю,
что шуточки с уголовниками обычно плохо кончаются. Они вовсе не глупее
нас, и напрасно Кирилл думает, что сможет его одурачить.
- Оксана, что я могу для вас сделать? Для того чтобы Кириллу не пришлось
платить деньги, нужно не позднее завтрашнего полудня назвать имя
убийцы, верно ведь? Мы бьемся над этим убийством целый месяц и ничего
пока не сумели. Как я могу вам обещать, что завтра к обеду буду знать
имя преступника? Это нереально, поймите.
- Хорошо, пусть нереально. Не надо называть имя, заставьте Кирилла
отдать им деньги. Пусть он не валяет дурака, пусть не пытается их обмануть.
Они же убьют меня, как вы не понимаете! А я со своей стороны расскажу
вам все, что знаю, отвечу на любые ваши вопросы, даже на неприятные,
потому что хочу, чтобы вы поскорее поймали этого убийцу.
- Ответить на все наши вопросы, даже на неприятные, - это мужественное
решение. Вы сами его приняли?
Возникла пауза, потом Оксана медленно опустила глаза, обвела взглядом
пустой стол с поцарапанной полированной крышкой, взмахнула ресницами и
уставилась на Доценко в упор.
- Нет. Это решение я приняла не сама. Мне его подсказали.
- Я могу узнать - кто?
- Можете. Мой знакомый.
- У него есть фамилия?
- И даже имя. - Губы Оксаны дрогнули в грустной улыбке. - Вадим Устинов.
- Кто он? Где работает? Чем занимается?
- Не знаю. Референтом в какой-то правительственной структуре, я в
этом плохо разбираюсь.
- И что же он вам посоветовал?
- Он посоветовал прийти к вам и предложить ответить на любые вопросы,
которые могут помочь найти убийцу.
- Это мудрый совет, - одобрительно кивнул Доценко. - Господин Устинов
- ваш родственник? Друг?
- ДРУГ.
- Как давно вы знакомы?
- Какое это имеет значение?
- Имеет. Возможно, он тоже обладает какой-то полезной для нас информацией,
если знаком с вами достаточно давно. Тогда мы и его попросим ответить
на наши вопросы.
- Он ничего не знает. Он общается только со мной. Ни с кем из работников
издательства он не знаком.
- Вы в этом уверены?
- Совершенно уверена.
- Хорошо, начнем с самого начала. Когда вы узнали о существовании Марины
Собликовой по кличке Газель?
- Когда ее убили.
- А с Андреем Кореневым вы были знакомы?
- Конечно. Я видела его сначала, когда он работал водителем-курьером,
а потом - в доме у Соловьева, когда он стал работать его помощником.
Только я не знала, что его фамилия Коренев. Андрей, и все.
- А когда вы услышали впервые его фамилию?
- Когда разговаривала с ним по телефону. Кирилл вышел по делу, оставил
меня в машине одну и сотового телефона не взял. Пока его не было,
раздался звонок, и мужской голос попросил передать, что звонил Коренев.
Я фамилию запомнила и Кириллу передала, но с самим Андреем ее не связала.
- А что было дальше?
- А дальше я поняла, что в доме у Соловьева чтото ищут.
Снова пауза, на этот раз наполненная электрическими разрядами. Оксана
отвела глаза и стала разглядывать грязные потеки на давно не мытом оконном
стекле.
- И? - не выдержал Доценко.
- И я рассказала об этом Устинову. Это его очень заинтересовало.
- Оксана, вы понимаете, что говорите? Вы отдаете себе отчет в том,
что сейчас происходит в этом кабинете?
- Да.
Она смотрела прямо в глаза Доценко, неестественно спокойная, словно
окаменевшая. Зрачки расширены, губы плотно сжаты, щеки ввалились.
- Да, я понимаю. Очень хорошо понимаю.
- Вы не будете потом жалеть о том, что рассказали мне об этом?
- Я буду жалеть только о том, что не сделала этого раньше.
- Он вас чем-то обидел?
- Он меня унизил. Не стесняйтесь, Михаил Александрович, спрашивайте.
Я же обещала ответить на все ваши вопросы. Даже на неприятные.
Дальше все стало раскручиваться с молниеносной быстротой. Эксперты,
выезжавшие на место происшествия в дом Соловьева, обнаружили и зафиксировали
следы колес автомашины, которая парковалась неподалеку от машины
Марины Собликовой. Чтобы не спугнуть Устинова раньше времени, сравнение
следов от его машины с уже имеющимися образцами провели негласно, просто
чтобы быть уверенными. Никаких сомнений не осталось, это именно его автомобиль
стоял в ту ночь рядом с машиной Газели. А из того, что поведала
им Оксана, стало ясно, что произошло и почему Устинов так яростно уверял
сотрудников уголовного розыска в том, что издательство "Шерхан" не имеет
перед государством долгов в виде неуплаченных налогов.
Он уже два года подбирался к "Шерхану". Но совсем не потому, что хотел
вывести издателей на чистую воду и привлечь к ответственности. Нет.
Он хотел, чтобы издательство прочно встало на ноги, стало мощным, крупным
и богатым. Он подсказывал через Оксану разные ходы, советовал, как
укрыться от налогов, подбрасывал плодотворные идеи, позволяющие увеличить
продаваемость книг. Он вел в своем департаменте поли
...Закладка в соц.сетях
