Жанр: Электронное издание
Nastya13
...ветил Коротков. - Никто из них не признался,
что знает вас.
- Ну вот видите, значит, я не ошибся. Послушайте, мне, честно говоря,
изрядно надоело здесь сидеть. Вы не можете отпустить меня домой?
- К сожалению, вам придется еще потерпеть. Преступник должен быть
уверен, что его замысел удался и мы подозреваем только вас, и больше никого.
- А что будет, если он поймет, что вы поверили в мою невиновность?
- Поймите, Михаил Ефимович, то, что сделал этот человек, требует огромных
усилий и злой воли. Все, что он сделал, направлено против вас.
Это означает, что он не просто очень хочет вас уничтожить. Это стало
смыслом его жизни. И если он поймет, что мы вам поверили, он не остановится.
Он все равно будет стараться взвалить на вас вину за тяжкие преступления.
А это - новые жертвы. Подумайте о них. Он пытается разыграть
карту "маньяк-гомосексуалист с тягой к мальчикам". Если мы сегодня вас
отпустим, то завтра или послезавтра мы найдем очередной труп подростка с
уликами, прямо указывающими на вас. Вы этого хотите?
Разумеется, этого Черкасов не хотел.
Найти подходы к сотрудникам МИДа, занимающимся культурными связями с
Японией, было непросто. Это были люди занятые и не желающие тратить время
на беседы с Московским уголовным розыском, тем более что беседы эти
должны были носить какойто совсем нелепый характер.
Среди чиновников Министерства иностранных дел Насте удалось найти
двоих сокурсников, и один из них все-таки добился, чтобы человек, осведомленный
в вопросах современной культуры Японии, уделил ей полчаса.
- Накахара? - вздернул брови японист, выслушав Настин вопрос. - Нет,
о таком писателе я не слышал. Во всяком случае, в Японии его не знают.
- Тогда я спрошу по-другому. Есть ли сейчас в Японии автор, с успехом
пишущий в жанре детектива, боевика или триллера?
- Это есть, - тут же согласился мидовец. - Правда, их немного, по
пальцам перечесть можно, такая литература идет вразрез с национальными
культурными традициями и считается малопрестижной и предназначенной не
для интеллектуальной элиты. Но есть, это несомненно. Недавно там взошла
очень яркая звезда, Отори Митио. И практически сразу же завоевал мировую
известность. Его переводят на множество языков, фильмы снимают по его
книгам. Кстати, расскажу вам забавную вещь. Вы знаете, что индийский кинематограф
производит примерно 850 фильмов в год?
- Сколько?! - ужаснулась Настя.
- Восемьсот пятьдесят. Каждый штат имеет свои киностудии и производит
кинопродукцию. Вопрос в том, где брать сюжеты. Так они с большим удовольствием
используют в качестве первоисточников не только книги, но и
зарубежные фильмы. Пару лет назад у нас по телевизору даже показывали
один такой шедевр. Полностью передрали "Возвращение в Эдем", слово в
слово, только перенесли действие в Индию, и герои соответственно превратились
из австралийцев в индусов. А в остальном полная идентичность. Так
вот, это я к тому рассказываю, что Отори Митио там очень популярен. Почти
по всем его книгам сделаны фильмы, преимущественно в Штатах, в Турции
и в Китае. И все до единого фильмы переделаны индусами и выпущены на экраны.
Такой товар находит спрос, у него очень динамичное действие, которое
происходит практически по всему свету, много европейских персонажей
и в то же время любопытная восточная специфика. Не побоюсь утверждать,
что Отори Митио - один из самых богатых писателей на сегодняшний день.
- Почему же у нас в России его не издают? - удивилась Настя. - Ведь у
нас сейчас большой спрос на такую литературу.
- Вероятно, не по карману, - пояснил мидовец. - Такого класса автор
требует огромных гонораров, которых наши российские издатели пока еще не
могут платить.
- Но ведь у нас выходят книги Шелдона, Коллинз, Ладлэма. Это тоже авторы
с мировым именем, и гонорары у них, надо думать, не маленькие. Неужели
у этого японца запросы выше?
- Вполне возможно. А может быть, он просто не хочет иметь дело с российскими
издателями. Например, не доверяет качеству перевода или полиграфическое
исполнение его не устраивает. Вы меня простите, но я как-то
утратил нить нашей беседы, а время между тем идет. Вы что, собственно,
узнать хотели? Почему нашими культурными связями с Японией не охвачен
известный писатель? Или что-то другое?
- Спасибо, Денис Владимирович, я уже все узнала, - ответила Настя. -
Извините, что отняла у вас время.
Прямо из МИДа она помчалась к матери. Надежда Ростиславовна несколько
лет работала за границей и имела знакомых по всей Европе. Именно это и
было Насте сейчас нужно.
- Мама, мне нужна твоя помощь, - заявила она прямо с порога.
- Разумеется, - улыбнулась мать, - ни в каком другом случае ты к нам
не приезжаешь. Родители для того и нужны, чтобы помогать.
- Ну мам...
- Да я не в упрек, Настенька, Бог с тобой. Я же знаю, сколько ты работаешь.
Так что опять случилось?
- Ты могла бы позвонить своим друзьям за границу и попросить срочно
прислать пару книг?
- Каких именно?
- Автор - Отори Митио. Две-три любые его книги. Только на том языке,
на каком я сама читаю.
- Это для работы или так, баловство?
- Для работы. Еще мне сказали, что по всем его книгам сняты фильмы, и
было бы очень желательно получить видеокассету, хотя бы одну. Мне важно
посмотреть, стоит ли в титрах его имя и в каком виде. Является ли он сам
автором сценария или упоминается только как автор романа, по которому
снят фильм.
- Деточка, ты занялась авторским правом? - изумилась Надежда Ростиславовна.
- С каких это пор?
- С тех, мамуля, с каких за это начали убивать. Так ты сделаешь то, о
чем я прошу?
- Хорошо. Сейчас я начну дозваниваться, а свою просьбу ты объясняй,
пожалуйста, сама.
Мать уселась за телефон, а Настя пошла на кухню, где ее отчим, которого
она с самого детства называла папой, занимался починкой развалившейся
табуретки, попутно поглядывая в маленький черно-белый телевизор.
- Как живешь, ребенок Настя? - спросил Леонид Петрович.
- Умеренно. Больной скорее жив, чем мертв, - пошутила она.
- Почему одна, без Лешки?
- Незапланированный визит. Еще час назад я не знала, что поеду к вам.
- Что-нибудь случилось?
- Угу. Страшное подозрение на страшное преступление. Пап, дай поесть
чего-нибудь голодному ребенку, а?
- На сковородке отбивные, возьми хлеб. Или, может, суп хочешь?
- Нет, суп не хочу. Пап, ты у меня все знаешь, скажи, у криминалистов
есть методики установления различий в полиграфической продукции?
- Очень ограниченные. Ты можешь конкретизировать вопрос?
- Меня интересует, можно ли установить различия между книгами, которые
были отпечатаны с одних и тех же пленок в одной и той же типографии,
но в разное время.
- Практически нет. Если, конечно, использовался разный клей и прочие
материалы, то тебе могут сказать, что книги из разных партий. Но ведь
разным клеем могут пользоваться и в рамках одного тиража. Один клей закончился,
пустили другой. Что тебе нужно-то?
- Мне нужно установить, что одни книги были напечатаны раньше, а другие
- позже. Причем значительно позже. Разница во времени доходит до года,
- а то и больше.
- Должен тебя разочаровать, ребенок. Таких методик у нас пока нет.
Думаешь, почему сейчас такая морока с поддельными ценными бумагами? Как
раз поэтому. А недавно на концерт одной известной певицы продали ровно в
два раза больше билетов, чем мест в зале. То есть на каждое место - по
два билета. И отличить настоящий от поддельного, а уж тем более определить,
где их печатали, так и не смогли. Если твои книжки делали в одной
и той же типографии, то разница только в степени высыхания краски. А
этого мы достоверно определять не умеем.
- Жалко, - огорчилась Настя. - А я так надеялась...
- Настя! - послышался из комнаты голос матери.
- Бегу!
Она положила на стол надкушенный бутерброд с отбивной и помчалась в
комнату. Через пять минут ей было дано твердое обещание найти книги известного
японского автора и снятый по его роману фильм и переслать в
Москву с первой же оказией. Голос собеседника, говорившего по-французски
с заметным акцентом, показался ей знакомым. Даже не сам голос, а именно
акцент, манера произносить слова.
- Кто это был? - спросила она у матери, положив трубку.
- Фернандо. Ты его в прошлом году встречала и по Москве возила, помнишь?
- Конечно. Черт, неудобно как получилось. Я его не узнала и разговаривала
как с незнакомым.
- Ничего страшного. А ты ему в тот раз очень понравилась, и он мне
сказал, что для тебя готов скупить все книжные магазины Мадрида. Как вы
договорились?
- Он записал мой телефон и обещал позвонить, как только будет ясно, с
кем и когда он отправит посылку. Какой-то его знакомый как раз послезавтра
летит в Москву, и если он успеет купить книги, то с ним и передаст.
- Ну и славно. Ужинать останешься?
- Спасибо, мамуля, я помчусь. Лешка обидится, если я сытая заявлюсь
домой.
- Подожди, я тебе с собой кое-что дам.
Надежда Ростиславовна принялась упаковывать в мисочки и пакетики жареное
мясо, салат с крабами, большие куски домашнего пирога.
- Да не надо, мам, - пыталась сопротивляться Настя. - У нас все есть.
Сами ешьте.
- Надо, - твердо сказала Надежда Ростиславовна. - Я знаю, как вы питаетесь.
Еще хорошо, когда Алешенька дома. А когда его нет, ты вообще
хватаешь кусок хлеба с сыром - и довольна собой.
- Между прочим, твой любимый Алешенька сегодня дома и приготовит
прекрасный ужин, - заявила Настя, быстро дожевывая отбивную.
- Между прочим, - передразнила ее мать, - если бы ты взяла на себя
труд хотя бы раз в день звонить домой, ты бы знала, что моего любимого
зятя там нет. Ты моталась весь день черт знает где, и он не мог до тебя
дозвониться, чтобы сообщить, что должен срочно ехать в Жуковский на
два-три дня. Он тебе дома записку оставил и нас с отцом предупредил.
Дочь, ну когда ты станешь человеком? Когда ты наконец научишься быть более
внимательной если уж не к нам с папой, то хотя бы к собственному мужу?
Неужели так трудно позвонить?
Упрек Настя приняла. Он был вполне справедливым. Затолкав продукты в
огромную спортивную сумку, которая стала неподъемной, она расцеловала
родителей и поплелась к метро, чувствуя себя смертельно усталой.
Глава 17
Теперь путь был только один - копаться в биографии Черкасова, чтобы
нащупать человека, который мог так люто его ненавидеть. При этом оперативники
понимали, что одних лишь воспоминаний Михаила Ефимовича для этого
совершенно недостаточно. Практика показывала, что люди даже под страхом
огромных неприятностей могут умалчивать об имевших место конфликтах,
не желая рассказывать посторонним истории, в которых сами они выглядят
не лучшим образом. Кроме того, есть и такая штука, как вытеснение, когда
человек действительно не вспоминает то, о чем ему вспоминать не хочется.
Одним словом, помимо Черкасова следовало искать и другие источники информации
о его жизни.
Работать с Черкасовым послали Мишу Доценко, а обаятельный улыбчивый
Коротков отправился к матери Михаила Ефимовича. Он хорошо помнил выказанное
ею при первой встрече активное нежелание говорить о сыне и особых
надежд на эту встречу не питал.
Мать Черкасова встретила Юрия холодно и настороженно.
- Вы по-прежнему занимаетесь Михаилом? - спросила она. - Вероятно, он
натворил нечто ужасное, раз это тянется так долго. Впрочем, я уже не
удивляюсь, от такого, как он, можно ждать чего угодно. Как его только
земля носит!
- Вера Васильевна, вы напрасно так говорите. Ваш сын не сделал ничего
дурного...
- И я слышу это от работника милиции! - патетически воскликнула Черкасова.
- А мы еще удивляемся разгулу преступности. Как же не быть этому
разгулу, если сама милиция считает гомосексуализм нормальным явлением!
Юрий понял, что борьба с женщиной предстоит нешуточная. Она твердо
стояла на своих позициях, считая гомосексуализм величайшим из грехов, и
всех, кто относился к нему более или менее терпимо, готова была приравнивать
к убийцам и насильникам.
- Вера Васильевна, я понимаю, что говорить о сыне вам неприятно и тяжело,
но я прошу вас пойти мне навстречу. Речь идет о серьезных преступлениях,
и ваш рассказ может оказать нам огромную помощь.
- Какие серьезные преступления совершил этот подонок?
- Он ничего не совершил. Напротив, есть некий человек, который хочет
свести счеты с вашим сыном и посадить его в тюрьму всерьез и надолго. А
если получится, то и под расстрел подвести. И мы хотим установить этого
человека.
- То есть вы хотите сказать, что Михаилу кто-то мстит?
- Да, именно это я и хочу сказать.
- Что ж, ничего удивительного. Все эти педерасты - грязная криминальная
публика. Ищите среди них - не ошибетесь. Не понимаю, чем я могу
вам помочь. Я не виделась с сыном с тех самых пор, как обнаружилась эта
гадость. И никаких его знакомых не знаю.
- Мы ищем в среде гомосексуалистов, не сомневайтесь. Но параллельно
мы пытаемся узнать как можно больше о всей жизни Михаила. О его школьных
и студенческих годах. Может быть, желание отомстить уходит корнями как
раз в тот период и никак не связано с его сексуальными наклонностями.
- Чушь, - безапелляционно заявила Вера Васильевна. - Он никогда ни с
кем не конфликтовал, пока вел нормальную жизнь, за это я могу поручиться.
- Вот и расскажите мне поподробнее о всей его жизни, - попросил Коротков.
- И если у вас есть семейный альбом с фотографиями, давайте
вместе его посмотрим.
Черкасова немного смягчилась. Редко кто проявляет интерес к чужим семейным
фотографиям, запечатленные на них моменты обычно дороги и памятны
только самым близким. Но ведь этим близким не станешь рассказывать все,
что касается снимков, - они и без того все знают. А Юрий понял, что разубеждать
женщину бесполезно, она никогда не согласится с тем, что сын
ее - вовсе не живое олицетворение греха и грязи, и не захочет помочь вытащить
его из беды. Значит, надо апеллировать к жалости к невинно загубленным
мальчикам. Но об этом говорить не хотелось.
Окидывая исподтишка взглядом однокомнатную квартирку, в которой Черкасова
жила вместе со своей бывшей снохой, Юра думал о том, что эта совместная
жизнь вряд ли была легкой и безоблачной. Шестидесятитрехлетняя
Черкасова с жестким, неуступчивым характером, раз и навсегда отрекшаяся
от единственного сына, и незамужняя (то есть разведенная) женщина тридцати
пяти лет, которой нужно как-то устраивать свою личную жизнь. У них
совсем разный круг общения, совсем разные интересы и привычки, а они вынуждены
ютиться под боком друг у друга в одной комнате и в маленькой
шестиметровой кухне. Судя по мебели и вещам, они не бедствуют, бывшая
жена Черкасова зарабатывает неплохо, но ей, наверное, не совсем понятно,
почему она должна на свои деньги содержать бывшую свекровь-пенсионерку.
С другой стороны, жила она в квартире именно свекрови, потому что когда-то,
потрясенная зрелищем собственного мужа в объятиях собственного
родного брата, наотрез отказалась судиться с ним из-за жилплощади и,
мгновенно собрав вещи, юркнула под крыло Веры Васильевны и там зализывала
раны. А когда спохватилась, прошло уже много времени, и, наверное, не
нашлось мужества сказать пожилой женщине о том, что надо бы им
разъехаться и жить отдельно. Ведь свекровь так страдала, а, кроме снохи,
у нее никого из близких в Москве нет.
Вера Васильевна принесла и разложила на столе альбомы с фотографиями.
Часть снимков была вставлена в держатели на плотных серых страницах
альбомов, но большинство фотографий просто лежало между страницами.
- Это мой муж. - Черкасова показала на снимок красивого статного мужчины
в военной форме. - Он умер давно, Мише было семь лет. На этом снимке
Ефиму двадцать три года, он только-только с войны вернулся.
Двадцать три! А Коротков, глядя на мужественное лицо и наполовину седые
волосы, подумал, что отцу Черкасова на этой фотографии лет тридцать
пять. Впрочем, война не проходит бесследно.
- Мы с ним тогда еще знакомы не были, Ефим ведь был старше меня на
десять лет. Мы познакомились только в пятьдесят втором, когда мне уже
было двадцать лет, а ему - тридцать.
- Михаил очень на него похож, - заметил Коротков, но по тому, как
сжались в узкую полоску губы Веры Васильевны, понял, что реплика была
неудачной. В самом деле, какое может быть сходство между бравым героем
войны, настоящим мужчиной, мужем и отцом, и каким-то жалким, отвратительным
гомосексуалистом?
Дальше пошли младенческие и школьные фотографии Черкасова. Судя по
ним, у мальчика с раннего детства имелся лишний вес, он был рыхловатым,
хотя и рослым, поэтому полнота сходила за плечистость и массивность. Миша
в третьем классе... В шестом... В седьмом... На пионерском сборе...
На субботнике... С матерью в Крыму... Миша взрослел, черты лица становились
четче и определеннее, он все больше делался похожим на того Черкасова,
которого Коротков знал сейчас.
А вот и студенческие годы. Миша-первокурсник, сияет, прижимая к груди
зачетку.
- Это он сдал первую сессию, - пояснила Вера Васильевна. - На одни
пятерки. Такой был счастливый! А вот на этом снимке он с однокурсниками
на картошке.
Коротков взял большую, восемнадцать на двадцать четыре, фотографию и
стал внимательно рассматривать молодые веселые лица. Ребята в джинсах,
спортивных брюках, свитерах позируют перед объективом, обнявшись за плечи
и хохоча. Рядом с Черкасовым - симпатичная стройная девушка, черноволосая,
с короткой стрижкой и большими темными глазами.
- Это его девушка? - спросил Коротков, указывая на хорошенькую брюнетку.
- Это Ниночка, - вздохнула Вера Васильевна. - Миша долго за ней ухаживал,
до четвертого курса.
- А что потом? Они расстались?
- Да, когда Миша бросил институт. До сих пор не могу понять, почему
он это сделал.
Вот это номер! Выходит, Вера Васильевна не знала, что ее сын не по
собственному желанию оставил учебу. Его выгнали со скандалом за связь с
первокурсником. Как же Мише удалось скрыть от матери? Наверное, он очень
постарался не травмировать ее. Можно представить, чего ему это стоило,
ведь такие скандалы комсомольские организации страсть как любили доводить
до сведения всех кого ни попадя, в том числе и сообщая по месту жительства
и по месту работы родителей. Коротков живо представил себе, как
Черкасов просил, умолял, унижался, может быть, даже давал взятки, только
чтобы мать ни о чем не узнала.
- Как фамилия Нины, не помните?
- Нет. Собственно, я, кажется, и не знала ее фамилии. Просто Нина, и
все. Она была из очень хорошей семьи, такая славная девочка, добрая, веселая.
Я надеялась...
Вера Васильевна вздохнула, и губы ее снова превратились в узкую полоску.
- Вот эти фотографии сделаны на свадьбе Миши и Оленьки. Остальное вам
неинтересно, более поздних Мишиных снимков у меня нет.
Коротков попросил дать ему групповой студенческий снимок и распрощался
с матерью Михаила Черкасова.
Теперь нужно было отыскать Нину - девушку, за которой ухаживал Черкасов
во время учебы в Плехановском институте. И Коротков снова отправился
на квартиру, где прятали Михаила Ефимовича. К его удивлению, к вопросам
о Нине Черкасов отнесся без энтузиазма, было видно, что разговор ему
неприятен и тягостен.
- Не тревожьте ее, - сердито сказал он. - Она тут ни при чем.
- Но вы хотя бы знаете, где она сейчас, чем занимается? - настаивал
Коротков.
- Нет. Вы должны понимать, что тот скандал ее очень травмировал. Я
старался больше никогда не попадаться ей на глаза.
- Назовите мне ее фамилию.
- Нет. Я прошу вас, пожалуйста... Мне невыносимо думать, что вы будете
расспрашивать ее обо мне. Не делайте ей больно.
- Но, Михаил Ефимович, прошло столько лет. Она наверняка уже все забыла,
а если и не забыла, то, во всяком случае, это не может ее травмировать.
Поймите же, если она была вашей подругой достаточно долго, то
вполне может знать, кто из ваших знакомых затаил на вас зло. Более того,
я допускаю, что она знала это, но по каким-то причинам от вас скрывала,
чтобы вас не огорчать. Может быть, у нее были поклонники, которые ревновали
ее к вам. Может быть, вы ненароком кого-то обидели и сами этого не
заметили, а она знала, что этот человек носит камень за пазухой.
- Нет. Юрий Викторович, попробуйте понять, что ей пришлось пережить.
Мы встречались с ней целых два года, весь курс знал о том, что у нас роман,
мы ни от кого не скрывались, всегда были вместе. И вдруг оказалось,
что я... Да, меня выгнали, но она-то осталась. И каждый день ловила на
себе косые, насмешливые или даже презрительные взгляды, мол, связалась с
голубым, два года жила с ним и не распознала. Мол, думала, что он тебя
любит, а он плевать на тебя хотел, ему мальчиков подавай, а ты для него
была - так, временная замена, суррогат. Нина была сильной девушкой, но
всякой силе и мужеству есть предел. Я не знаю, на сколько ее хватило, но
не исключено, что она не выдержала и ушла из института. Наверное, она
как-то устроила свою жизнь, сумела забыть ту боль, которую я ей причинил,
но я не хочу, чтобы по моей инициативе и с моей подачи вы снова начали
ворошить это. Пощадите ее.
Коротков и Доценко бились с Черкасовым целый час, но он твердо стоял
на своем. Фамилии Нины он так и не назвал. Юрий оставил Мишу Доценко работать
с Черкасовым, копаться в воспоминаниях, а сам, захватив фотографию
студентов на картошке, отправился в академию с длинным названием,
которая когда-то называлась Институтом народного хозяйства имени Г. В.
Плеханова.
На другой день ему удалось получить список студентов того курса, на
котором учился Михаил Черкасов. Среди них было семь девушек по имени Нина.
И предстояло разыскать каждую из них. Коротков подумал, что в деле
Черкасова они все время увязают в каких-то бесконечных проверках. Как
пошло с самого начала, как началось с длинных списков фамилий тех, кто
брал напрокат видеокассеты, так и продолжается. Теперь вот Нин этих искать...
Ну почему Черкасов такой упрямый! Ему бы в других случаях деликатность
и щепетильность проявлять. Что-то у него сердце не дрогнуло вывезти
из квартиры труп мертвого Олега Бутенко и бросить в лесу. "Скорую"
не вызвал, в милицию не сообщил. Вывез и бросил, как на помойку выкинул.
Зато потом плакал горючими слезами, когда узнал, что, по предположениям
оперативников, Олега убили. А Ниночку свою щадит. Тоже еще джентльмен
выискался. Но не бить же его, коль отказывается отвечать на вопрос. А
может быть, он и не деликатничает вовсе, а просто пытается что-то
скрыть? Тогда тем более давить нельзя. Надо искать самим.
Однако поиск девушек, учившихся когда-то в Плехановском институте и
носивших имя Нина, обещал превратиться в мероприятие затяжное. Только
две из них были москвичками, остальные приехали учиться из разных концов
огромного и многонационального СССР. И наверняка все они уже успели выйти
замуж и сменить фамилии, не говоря уж о месте жительства.
Естественно, начать следовало с двух москвичек, их было легче искать.
Одна Нина уже давно уехала из России и основала вместе с мужем собственную
фирму на Кипре. Вторая работала в подмосковном Щелкове начальником
финансово-экономического отдела крупного завода. Вот к ней-то и помчался
на своей старенькой чихающей машине Юра Коротков.
- Черкасов? Да, помню, - кивнула Нина Кривцова, выслушав Юрин вопрос.
- Это тот, которого выгнали за гомосексуализм, правильно?
- Он самый. Вы хорошо его знали?
- Нет, совсем почти не знала. То есть знала, что на курсе есть такой
студент и как он выглядит, но в одной компании мы не были.
- А его девушку вы знали? Ее, кажется, тоже звали Ниной.
- Что вы, - рассмеялась Кривцова. - Ее звали совсем не так. Конечно,
я ее знала. После того как Черкасова выгнали, она стала знаменитостью,
на нее только что пальцем не показывали.
- Погодите, - насторожился Коротков, - я не уверен, что мы говорим об
одной и той же студентке. Мне сказали, что ее звали Ниной.
Он достал большую групповую фотографию и показал Кривцовой.
- Вот это - Михаил Черкасов. А вот черненькая девушка рядом с ним. Вы
о ней говорите?
- О ней. Какая же это Нина?
- А кто это?
- Это Яна. Яна Бергер.
- Но мне сказали, что ее имя - Нина, - упорствовал Коротков, уже понимая,
что все кончилось. Он испытывал такое облегчение, такую ни с чем
не сравнимую радость от неожиданно наступившей развязки, что даже боялся
сам себе признаться в удаче. "Так не бывает, - мелькало у него в голове,
- я сплю, и мне это снится".
Сыщики занимаются одновременно несколькими преступлениями, это в порядке
вещей. И Миша Доценко наряду с работой но делу Черкасова имел множество
других заданий, в том числе и связанных с отработкой издательства
"Шерхан". Начинать принято обычно с самого слабого звена, и таким звеном
ему представлялась любовница генерального директора издательства Кирилла
Есипова. Прежде чем знакомиться с ней, Доценко решил присмотреться к девушке
со стороны и, может быть, для начала вступить в контакт с кем-нибудь
из ее окружения, чтобы побольше узнать об Оксане, собрать предварительную
информацию и на ее основе разработать комбинацию "вхождения в
доверие". Первые два дня наблюдения за длинноногой манекенщицей ничего
интересного не принесли. Оксана выходила из дома только после обеда,
встречалась с Есиповым, ездила на репетиции, съемки и показы, вечером
снова встречалась с Есиповым. В первый день она ночевала у него, во второй
день - у себя. Зато на третий день Доценко увидел ее вместе с сотрудником
налоговой полиции Устиновым, с тем самым, у которого Миша пытался
выяснить финансовые дела "Шерхана". Это обстоятельство Доценко обрадовало.
Видимо, интерес уголовного розыска к издательству не остался
без внимания налоговой полиции, и они со своей стороны тоже начали оперативную
ра
...Закладка в соц.сетях
