Жанр: Электронное издание
Nastya13
... на себя, Володя, ты ни о чем не беспокойся.
Подумай о том, как ты будешь страдать, если твой сын окажется в тюрьме.
- Хорошо, - бессильно прошептал Соловьев. - Сделайте это. И вот еще
что, Гриша. У меня уже достаточно денег для того, чтобы купить жилье. Я
не хочу больше жить с этим подонком. Пока я в больнице, займитесь поисками
новой квартиры для меня.
- Может быть, дом? - оживился Автаев. - Сейчас на окраинах Москвы
строят прелестные коттеджные городки, дом можно построить по индивидуальному
проекту, чтобы в нем все было так, как удобно владельцу.
- Пусть будет дом, - равнодушно откликнулся Соловьев. - Мне все равно.
А на первое время снимите для меня квартиру.
Автаев был первым посетителем, пришедшим к нему после того, как его
перевели из послеоперационной палаты в общую. Когда на другой день явился
сын, Соловьев сразу обратил внимание на новую дорогую одежду. Игорь
рассказывал что-то совершенно невразумительное о найденных в почтовом
ящике деньгах, и Владимир Александрович понял, что Автаев говорил правду.
А уж когда сын заявил, что два дня назад украденный "дипломат" со
всеми документами подбросили прямо к дверям квартиры, Соловьев больше не
сомневался.
- Уйди, - сквозь зубы сказал он сыну. - И не смей сюда приходить. Я
не хочу тебя видеть.
Сын молча пожал плечами и ушел, и это в глазах отца стало еще одним
доказательством его вины.
Прошло еще несколько дней, и издатели устроили перевод Соловьева в
хорошую платную клинику, где никто не знал, что его, избитого, привезли
прямо с улицы, где он лежал в одноместной палате и получал еду, которая
вполне могла соперничать с ресторанными блюдами...
- И теперь ты хочешь убедить меня в том, что мой сын ни в чем не виноват?
- Хочу. Потому что я знаю, кто все это устроил.
- Кто же?
- Твои друзья из "Шерхана".
- Ты с ума сошла! Как тебе такое могло в голову прийти?
- Пришло, как видишь. Сколько человек участвовали в нападении на тебя?
- Трое.
- Ты видел их лица?
- Смутно. Было темно.
- Жаль. Потому что фотографию одного из участников я могла бы тебе
показать уже сейчас.
- Настя, то, что ты говоришь, нелепо.
- Ничуть. Один из нападавших смотрел твои бумаги, которые были в
"дипломате". Уж не знаю, что он там искал, может быть, просто проявил
любознательность, но он их вынул и положил на стол вместе со своими бумагами.
Потом сложил обратно в "дипломат" и не заметил, как вместе с
твоими документами в "дипломат" попали два маленьких листочка бумаги. С
этого все и началось для меня. Я выяснила, что это за листочки, и нашла
человека, которому они принадлежали. Знаешь, кто он такой? Двоюродный
брат Вовчика Мешкова, личного телохранителя Кирилла Есипова. До совместительству
- милиционер, сержант.
- Все равно это нелепость, - упрямо покачал головой Соловьев. - Зачем
"Шерхану" это нужно было? Я не вижу причин. Более того, они компенсировали
мне все украденные деньги, они из своего кармана давали взятки,
чтобы откупиться от врачей и милиции и заставить всех молчать. Они пошли
на такие огромные затраты, приложили такие усилия...
- Интересно, зачем? - осведомилась Настя. - Из любви к тебе?
- Они нормальные добрые ребята, они всегда хорошо ко мне относились,
мы дружим. Что неестественного ты видишь в их бескорыстной помощи? Или
ты настолько очерствела на своей милицейской работе, что всюду видишь
только корысть и злой умысел? И в конце концов, зачем им нужно было ссорить
меня с Игорем? Этому нет объяснения и быть не может.
- Ты хочешь меня обидеть? Не старайся. На своей милицейской работе я
научилась не обижаться, даже когда ко мне бывают несправедливы. Ссорить
тебя с сыном они не хотели, это было просто следствием того, что они
сделали. Они не хотели, чтобы ты уехал за границу. И не хотели, чтобы
нападением на тебя занималась милиция, иначе все могло вскрыться. Поэтому
они решили свалить вину на Игоря и связать этим тебе руки. Как видишь,
у них это получилось. С кем-нибудь другим, может быть, и не получилось
бы, но тебя они хорошо знали, знали твой характер и были уверены,
что в вину сына ты легко поверишь, ведь его поведение оставляло желать
много лучшего. И еще одна деталь. О покойниках плохо не говорят, но ты
вспомни, как твой помощник вдруг невзлюбил меня и привечал Марину. Шерхановцам
не нужна чужая женщина рядом с тобой. Потому что чужая женщина
может заставить тебя изменить твою жизнь. Например, уехать куда-нибудь.
Или она начнет совать нос в твои дела и возьмет на себя твои отношения с
издательством. Они не могли этого допустить. Кроме того, на подходе была
Марина, и для нее нужно было расчистить пространство, а я мешала. Но
хватит об этом. Послушай лучше историю про замечательного писателя Отори
Митио, это тебя развлечет. И, может быть, после этого ты мне поверишь.
Он возненавидел Михаила Черкасова в тот самый день, когда увидел его
на студенческом балу танцующим с Яной. Студенты инженерно-строительного
института, где учился Якимов, устроили совместный новогодний вечер с
Плехановским. Тогда Евгений впервые увидел Яну и понял, что должен
чувствовать человек, сраженный наповал. Он всегда был веселым, компанейским
парнем, активно ухаживал за девушками, но ничего подобного никогда
не испытывал. Ноги делались ватными при одном только взгляде на
нежное темноглазое лицо, дыхание останавливалось, руки тряслись. Он сделал
попытку познакомиться с ней, Яна поболтала с ним несколько минут и
умчалась танцевать с высоким рыхловатым длинноволосым парнем, на которого
смотрела влюбленно и нежно. И таких приступов ревности у Якимова тоже
никогда не было. Он просто сходил с ума.
Это было похоже на наваждение. Он не мог думать ни о чем, только о
Яне. Она снилась ему, он слышал ее голос, он готов был узнать ее в каждой
стройной черноволосой девушке на улице, в метро, в здании института.
Он узнал, где она живет, и начал следить за ней. Вид Яны, идущей под руку
с Черкасовым, обнимающейся с ним на трамвайной остановке, целующейся
в темном зале кинотеатра, был болезненно невыносим.
Он стал худеть, таял на глазах, терял сон. Он ничего не мог с этим
поделать. Многие его сокурсники на том новогоднем балу познакомились с
девушками из Плехановского и стали с ними встречаться. От них-то и узнал
Женя Якимов, как опозорил Яну отвратительный педераст Черкасов. И Женя
кинулся на помощь.
Яна узнала его с трудом, она совсем не помнила студента-строителя,
который пытался завязать с ней знакомство несколько месяцев назад. Она
была мало похожа на ту девушку, которую он видел еще две недели назад с
Черкасовым в Сокольниках, где они, взявшись за руки, прогуливали лекции.
Она стала бледной, под глазами залегли огромные темные круги, речь стала
замедленной, будто заторможенной. Женя повел ее в кафе, и, когда она,
съев два кусочка шашлыка, бросилась в туалет, зажимая рот рукой, он все
понял.
- Выходи за меня замуж, - сказал он ей на другой день. - Как бы там
ни было, ребенку нужен отец. Если ты не захочешь со мной жить - разведемся,
когда маленькому исполнится год. Но пусть он родится в браке.
- Зачем тебе это? - медленно спросила Яна. - Ты берешь на себя такую
обузу. Женщина с ребенком, отец которого - отвратительное, порочное чудовище.
Зачем?
- Я люблю тебя. Можешь смеяться надо мной. Но я тебя люблю. Мне все
равно, кто отец твоего ребенка. Важно, что ты - его мать. И тебе надо
уйти из Плехановского, они же тебя затравят.
Это было разумно. Яна к этому времени уже хорошо прочувствовала, что
такое быть всеобщим посмешищем. С трудом дотянув до сессии, она подала
документы на перевод в экономико-статистический институт, отучилась в
нем один семестр и взяла академический отпуск на год в связи с рождением
ребенка. Мальчик родился в законном браке.
Но Якимов себя переоценил. Когда он предлагал Яне руку и сердце, он
искренне верил в то, что ему безразлично, кто отец ребенка. После рождения
мальчика все изменилось. Он смотрел на малыша, а видел Черкасова.
Наваждение вернулось, но это было уже наваждение не любви, а ненависти.
И каждый раз, ложась в постель с женой, Евгений мысленно представлял себе,
как она занималась любовью с гомосексуалистом. Интересно, какую позу
он предпочитал? Наверное, сзади, чтобы можно было убедить себя, что ласкаешь
мальчика.
После академического отпуска Яна вернулась в институт и благополучно
закончила его. Якимов сразу же стал настаивать на рождении их общего ребенка,
и Яна с радостью согласилась. Первая беременность прибавила ей
десять килограммов лишнего веса, но теперь она нравилась мужу еще
больше. Казалось, он был влюблен даже сильнее, чем тогда, когда исподтишка
следил за ней, умирая от ревности и любви.
Второй ребенок - девочка - принес Яне еще десяток килограммов и огромное
счастье в их семью. Они с самого начала жили дружно, их характеры
оказались удивительно подходящими друг к другу, а общий ребенок сделал
их еще ближе. Когда Яна забеременела в третий раз, встал вопрос об аборте.
- Рожай, - решительно заявил Якимов. - Чем больше детей - тем лучше.
- Но у меня только-только пошли дела, - неуверенно возразила Янина,
которая как раз занялась собственным бизнесом, и весьма успешно. - Если
я выпаду из обоймы хотя бы на год, все потом придется начинать сначала.
- Я уйду с работы и буду сидеть с детьми, а ты сможешь спокойно продолжать
свое дело. Ну пожалуйста, Яночка, пусть у нас будет еще один ребенок.
- А если я еще больше растолстею? - смеялась Яна. - Ты же меня бросишь.
- Не смей даже шутить так, - сердился Якимов. - Я никогда тебя не
брошу, даже если ты будешь весить тонну, облысеешь и станешь носить
вставную челюсть.
Ее не пришлось долго уговаривать, она тоже любила детей и готова была
рожать их столько, сколько в состоянии прокормить.
Все было хорошо. Но сын Янины и Черкасова подрастал и с каждым днем
делался все больше и больше похожим на своего отца. Рядом с Якимовым целыми
днями ходил маленький Миша Черкасов. Жизнь снова сделалась невыносимой.
Мальчик проявлял недюжинные способности к математике, блестяще
играл в шахматы, одним словом, был живым воплощением этого негодяя, этой
падали, для которой на земле не должно быть места. Сын гомосексуалиста!
А вдруг это передается по наследству? Якимов не перенесет такого позора,
если мальчик, носящий его фамилию и считающийся его родным сыном, будет
пойман со спущенными штанами рядом с голой задницей какого-нибудь другого
парня. Никогда. Ни за что. Это он виноват, Черкасов, это он превратил
жизнь Жени Якимова в ад, ежедневный, постоянный, непрекращающийся. Он
опозорил Яну, заставил ее страдать. Он отравил жизнь самому Якимову. Нет
ему места на земле. Нет и быть не может.
Сначала Евгений хотел просто убить его. Слежка была делом привычным,
в свое время он хорошо натренировался, когда по пятам ходил за обожаемой
Яной. Выяснив в Мосгорсправке адрес Черкасова, Якимов стал не торопясь
вникать в образ жизни врага, его привычки, круг общения, режим работы,
придумывая способ, как, где и когда его безопаснее всего убить. Но постепенно
план модифицировался. Рядом с Черкасовым появился очаровательный
Олег Бутенко - копия молодой Яны. Значит, этот урод остался верен своим
вкусам. Что ж, тем хуже для него.
Улучив момент, когда Черкасов был на работе, Евгений позвонил в его
квартиру. Договориться с Олегом было несложно, он оказался существом
крайне легкомысленным и легко пошел на контакт, потому что запас наркотиков
у него иссякал. Тогда и сложился окончательно чудовищный план
уничтожения Михаила Черкасова. Оставалось только выяснить, какими наркотиками
пользуется Бутенко, и достать их в достаточном количестве, чтобы
обеспечить сходство будущих смертей.
Проблемы решались поэтапно. Сначала помощник, человек, готовый за
деньги делать все, что угодно. Потом дом - дача Шараповых. На оплату услуг
помощника и на наркотики требовались деньги, и изощренный ум, терзаемый
ревностью и ненавистью, породил идею о том, где их взять. Точнее -
как заработать. Похищаемых мальчиков можно сдавать в аренду таким же чудовищам,
как и сам Черкасов. Когда будут найдены трупы, экспертиза установит,
что мальчики жили половой жизнью с мужчинами, это должно навести
на Черкасова. И за это можно брать деньги.
Оставалось решить вопрос с уликами. Это был уже третий визит Якимова
к Олегу Бутенко. Чрезмерно концентрированный препарат быстро сделал свое
дело. У Якимова от волнения резко подскочило давление, пошла носом
кровь. Достав платок и крепко прижав к носу, он отогнул край ковра, чтобы
не запачкать его кровью. Успел вовремя - несколько капель упали на
пол как раз там, где только что был светлый палас. Приведя себя в порядок,
Евгений своим же платком тщательно протер пол и вернул палас в
прежнее положение. Засунул подальше блокнот, который был у первого из
похищенных им мальчиков, Валерия Лискина. Поискал среди вещей Черкасова
что-нибудь, что можно будет подбросить рядом с трупом, нашел галстучную
булавку, оторвал от нее подвеску-подковку и сунул в карман. Убедился,
что Олег мертв. Все, можно уходить.
Теперь оставалось искать подходящих мальчиков, знакомиться с ними,
сажать в машину и увозить за город. Потом, когда они умрут от наркотиков,
вывозить трупы. И ждать, когда милиция доберется до этого ничтожества.
Разумеется, ей надо помочь. Якимов знал, как это сделать.
Одного из мальчиков, Диму Виноградова, он высмотрел на улице как раз
в тот момент, когда у него заглохла машина. Не заводилась - хоть тресни.
А мальчуган был чудо как хорош - просто одно лицо с Олегом Бутенко,
только помладше, лет четырнадцати. И на Яночку похож, на молодую. Впрочем,
все они были на нее похожи. Якимов с сожалением уже собрался было
отказаться от затеи на сегодня, но внезапно рядом затормозила голубая
"Волга", хозяин которой выскочил из машины и быстро куда-то побежал, оставив
ключи в замке зажигания. Это был шанс. Якимов мгновенно пересел в
"Волгу" и помчался в сторону универсама, куда несколько минут назад ушел
мальчик с темными глазами. Методика быстрого знакомства была отработанной.
Через полчаса он уже вез Диму в сторону "Мечты": Яна была в отъезде,
ее машина стояла в гараже, и еще через час Якимов ехал с мальчиком
на машине за город. А "Волгу" бросил на дороге.
Когда он наконец прочитал в газетах об аресте Черкасова, у него камень
с души свалился. Он сделал ЭТО. Теперь он может спать спокойно.
Вернувшись на работу после поездки к Соловьеву, Настя удивилась, не
застав на месте ни Селуянова, ни Доценко. Они ведь обещали к концу дня
подъехать, им нужно было обсудить кучу вопросов.
- Ты бы больше шлялась, - проворчал полковник Гордеев. - Они поехали
Шикеринца задерживать.
- Как? Уже? - изумилась Настя. - Что-нибудь случилось?
- Коротков отзвонился, там улик на Шикеринца - видимо-невидимо. А уж
когда его фотографию предъявили - вообще все закрутилось. В деле об
убийстве Светланы Соловьевой есть описание примет некоего мужчины, которого
видели возле нее несколько раз, но которого никто не знал. Между
прочим, в эпизоде с женой Соловьева Шикеринец действовал вместе с кузеном,
с Мешковым то есть. Здесь-то, в Москве, Мешкова нельзя было задействовать,
его Соловьев в лицо знал. А там они расслабились. Короче,
ребята поехали за обоими. Будешь ждать?
- Не знаю. Подожду, наверное.
- Не советую. Езжай-ка домой, Стасенька. Ты выглядишь плохо, отдохни
немного. Никуда они не убегут, завтра все узнаешь.
- Тоже верно, - вздохнула она.
Назавтра началась обычная рутинная жизнь. Оперативное совещание,
справки, отчеты, рапорты, сводки, новые трупы и новые подозреваемые. Все
как обычно.
Около пяти часов вечера Настя зашла в кабинет, который занимали Коротков
и Селуянов. Юра ночью прилетел из командировки и сидел небритый и
серый, но бодрый и веселый.
- Слушай, даже не верится, что мы наконец разделались с этими трупами,
- заявил он, целуя Настю в щеку. - Такой клубок дерьма навертелся -
казалось, в жизни не расхлебаем. А ничего, глядишь - и справились. Глаза
боятся - руки делают.
Настя хотела уже что-то ответить, но на столе у Селуянова зазвонил
телефон. Он снял трубку, бросил несколько коротких слов, быстро закончил
разговор и посмотрел на часы.
- Звонил Лесников из Шереметьева. Янина Якимова прошла паспортный
контроль. Сейчас чайку попьем и поедем, помолясь. Как раз она успеет до
дома добраться.
Настя глубоко вздохнула и задержала дыхание, борясь со внезапно подступившими
слезами.
- Неужели и правда - все?
- Все. Асса, мы сделали это. Мы вытащили это дохлое "еврейское" дело.
Эй, ты что, плачешь? Тебе кого жалко-то?
- Нет, просто напряжение отпустило. Дура я, да? Давайте я вам чай
сделаю. И все. Закончим с этим.
Прошло еще несколько дней, и вечером ей домой позвонил Соловьев. Настя
все-таки оставила ему свой новый номер телефона.
- Это правда, что Женя Якимов - преступник? - спросил он без долгих
предисловий.
- Чем вызван твой вопрос? - осторожно откликнулась Настя.
- Я все понял. Ты все время лгала мне. Я не был тебе интересен, ты не
хотела разбираться в себе, когда приехала поздравить меня с днем рождения.
- Володя, ну что ты...
- Не надо, Настенька. Я все понял. Ты прикрывалась мной, потому что
на самом деле тебе нужен был мой сосед, а вовсе не я. Ты только делала
вид, что интересуешься мной. А я, дурак, поверил, слюни распустил. Ждал
тебя. Телефон обрывал, пытаясь до тебя дозвониться. Это жестоко, Настя.
Зачем ты это сделала?
- Володя, то, что сделал Якимов, еще более жестоко. Подумай об этом.
И прости меня, если можешь.
- Ты лгала мне, - упрямо повторил Соловьев.
- Да, - призналась она. - Но ведь и ты мне лгал. Тогда, много лет назад.
Я же не устраивала тебе сцены из-за этого.
- Это что, месть? - зло усмехнулся он.
- Нет, это не месть. Просто у меня такая работа. Что поделать, я вынуждена
иногда делать людям больно. Надеюсь, что ты меня поймешь. Прости,
Володя.
- Нет.
- Ну, как знаешь.
Она тихонько положила трубку на рычаг и взяла сигарету. Опять она во
всем виновата. Мало того, что Соловьев страдает, так она еще разрушила
его такую размеренную, налаженную и обеспеченную жизнь. С "Шерханом" в
ближайшее время будет покончено, и это значит, что не будет больше ни
переводов, ни гонораров. То есть будут, конечно, в каком-нибудь другом
издательстве, но это уже будет не то. Соловьев не сможет больше получать
радость, преобразуя рукой стилиста чьи-то творения. И деньги будет получать
не такие большие, ведь "Шерхан" - самое богатое из московских издательств.
Правда, она постаралась вернуть ему сына...
Ну и пусть, подумала Настя со внезапным ожесточением. На всех не угодишь.
Она не золотой червонец, чтобы всем нравиться. У нее есть дело, и
она его делает. Как умеет.
Закладка в соц.сетях
