Жанр: Электронное издание
Nastya13
... Я не собираюсь им платить.
- Но, Кира... Ты не можешь... - залепетала Оксана. - Заплати им, пожалуйста.
Я боюсь.
- Не вмешивайся. - Голос его снова обрел жесткость. - Тебя это не
должно беспокоить. Они тебя не тронут. Они же понимают, что, если с тобой
что-нибудь случится, я буду знать, что это их рук дело, и обязательно
скажу об этом в милиции. Он просто запугивал.
- Лучше постараться найти убийцу и честно получить деньги назад. Ты
ведь точно знаешь, что никого не посылал убивать.
- Что ты понимаешь! - зло огрызнулся Есипов. - Налей мне выпить. Я
отдам деньги, а где гарантия, что я получу их назад? Как я их буду обратно
выцарапывать? Ты что же, думаешь, этим ворам верить можно? Или ты
хочешь, чтобы я обратился в милицию и пошел выколачивать деньги вместе с
ОМОНом? Не смеши меня.
- Но он сказал, что убьет меня, если ты не заплатишь. Пожалуйста, Кирилл...
- Я сказал - нет. И будет так, как я сказал. Тебе не о чем беспокоиться.
"Сволочь! - в ярости твердила про себя Оксана, смешивая в высоком бокале
джин с тоником для Есипова. - Самоуверенный мудак. Отдаст меня не
задумываясь, только чтобы не платить денег. Надо немедленно поговорить с
Вадимом. Только он может помочь. Только он знает, как найти убийцу за те
два дня, пока этот тип не позвонил. Потому что, когда он позвонит, а Кирилл
начнет крутить и тянуть резину, они сразу поймут, что он не хочет
платить и собирается выскользнуть. И тут же примутся за меня. Да, на Вазима
вся надежда".
Глава 16
Вадим к ее страхам отнесся сочувственно, однако не мог сказать Оксане
ничего обнадеживающего по поводу срочных поисков убийцы Марины Собликовой
по кличке Газель и Андрея Коренева.
- Ксюша, я вряд ли смогу в этом помочь, - честно признался он. - У
меня таких возможностей нет. Я могу, конечно, дать тебе совет, но не
уверен, что он окажется полезным. Попробуй вспомнить все, что знаешь об
этой истории, и расскажи работникам милиции. Может быть, твоя информация
будет важной и поможет им быстро найти преступника. Но это имеет смысл
только в том случае, если ты уверена, что убийца не связан с издательством.
Потому что если его послал кто-то из "Шерхана", то издательству
крышка. И все наши с тобой планы рухнут. Нам ведь нужно, чтобы
"Шерхан" процветал и богател, верно? И нам нет никакого смысла подводить
под монастырь его руководителей.
- Господи, что же мне делать? - Оксана чуть не плакала. - За что мне
такое мучение! Мало того, что я два года его терплю, мало того, что я
строю из себя невесть что в постели, только чтобы он не сорвался с крючка,
так теперь выясняется, что он готов мной пожертвовать, потому что не
хочет платить деньги. Ему деньги дороже меня! Никто еще никогда меня так
не унижал.
- Ну-ну, девочка, не надо, - успокаивал ее Вадим. - Никто тебя не
унизил. Есипов уверен, что тебе ничто не угрожает, потому и ведет себя
так. Если бы он думал, что ты в опасности, уверяю тебя, он говорил бы и
поступал совсем по-другому.
- Да плевать я хотела на то, что он думает! - взвилась Оксана. - Тоже
мне, мыслитель, Спиноза, Диоген. Для меня важно, что я сама думаю. А я
думаю, что этот уголовник через два дня позвонит Кириллу, почует, что
дело пахнет керосином, и возьмется за меня; А у меня даже охраны нет. Со
мной справиться - раз плюнуть, даже ребенок сумеет.
- Кстати, об уголовнике, - напомнил Вадим. - Почему все-таки ваш милиционер-охранник
его пропустил?
- Потому что он пришел с Вовчиком, телохранителем Есипова.
- Ах вон что, - задумчиво протянул Вадим. - Это очень любопытно.
- Что тебе любопытно? - зло всхлипнула Оксана. - Есипов думает только
о том, как хапнуть побольше денег, а отдать поменьше. Ты думаешь о том,
как бы тебе издательство к рукам прибрать. А обо мне ктонибудь вообще
думает? Кто-нибудь думает о том, что мне страшно, мне плохо, мне противно,
мне трудно? Я для вас вещь, предмет неодушевленный, инструмент, при
помощи которого вы добиваетесь каждый своего. Какие же вы все сволочи...
Она не выдержала и расплакалась. В этих слезах внезапно выплеснулось
все, что копилось так долго, тщательно пряталось в глубине сознания и не
находило выхода. Ненависть и отвращение к Кириллу, унизительность притворства
в сексуальных экзерсисах, страх перед угрозами невидимого, но
зато так хорошо слышимого уголовника. И еще одно. Она больше не могла
обманывать сама себя. Она нашла того единственного мужчину, рядом с которым
хотела бы провести свою жизнь. Мужчину, ради которого она с удовольствием
сидела бы дома, варила борщи, пекла пироги, жарила мясо, пылесосила
ковры, мыла окна. Рожала и растила детей. Мужчину, которого она
хотела отчаянно, до озноба, до остановки дыхания. Самого умного, самого
решительного и в то же время спокойного и рассудительного. И этот мужчина
сидел сейчас перед ней на диване и озабоченно рассуждал о связи личного
телохранителя генерального директора издательства "Шерхан" с уголовным
миром. Больше года она носит в себе тщательно скрываемое чувство
к нему, она сумела убедить себя в том, что ей просто кажется, что Вадим
- партнер по бизнесу и не надо даже думать о нем как о партнере по сексу,
а тем более по жизни. Ее Мужчина еще придет, они встретятся и будут
вместе, а Вадима надо выкинуть из головы. Она подсознательно вела себя
так, будто видит в нем только друга и партнера, расхаживала перед ним в
прозрачном белье, принимала его, лежа в постели, одним словом, всячески
демонстрировала, что ничуть не стесняется его, потому что не видит в нем
мужчину. А он, глядя на ее стройное, длинноногое обнаженное тело, ни разу
не дрогнул лицом, ни разу не показал, что это роскошное тело его хоть
каплю интересует. С деловым видом расспрашивал, как она занимается любовью
с Есиповым, и давал ей советы, как это нужно делать правильно,
чтобы он не заводил себе других баб. Раздевал ее до трусиков и мыл под
душем, и при этом руки его не становились потными и горячими. И Оксана
твердо поверила, что она Вадиму просто не нравится как женщина. Она не в
его вкусе. Она нужна ему только для осуществления задуманной операции с
"Шерханом".
Оксана смирилась почти сразу, она, собственно, даже и не предпринимала
попыток соблазнить Вадима, затащить его в постель. Задавила в себе
все мысли о нем в тот же день, когда случайно оказалась перед ним полуодетой
и не заметила в его глазах ни малейшей искорки интереса. А вот теперь
все то, что так тщательно скрывалось и подавлялось, выплеснулось
наружу. Она боялась, что через два дня ее убьют. И это вмиг сделало ее
свободной от всего, в том числе и от собственноручно наложенных запретов
на мысли о Вадиме.
- Прости, Ксюша, - говорил Вадим, осторожно гладя ее по волосам, - я
не думал, что ты это так воспринимаешь. Ведь то, что мы с тобой пытаемся
сделать, это не только для меня. Это и для тебя тоже. Если у нас с тобой
все получится, ты будешь счастлива всю оставшуюся жизнь.
- Я не буду счастлива, - пробормотала она сквозь слезы.
- Почему?
- Я не буду счастлива без тебя, - почти выкрикнула она и зарыдала еще
горше.
Руки Вадима, обнимавшие ее за плечи, дрогнули, он отстранился и попытался
заглянуть в ее залитое слезами покрасневшее лицо.
- Что ты говоришь, Ксюшенька? Зачем ты так говоришь?
- Потому что это правда. Я люблю тебя. И мне никто не нужен, кроме
тебя. Я ни с кем не буду счастлива. Только с тобой.
Вадим снял руки с ее плеч, встал и подошел к бару. Налив в стакан на
два пальца водки и плеснув тоник, он протянул напиток Оксане.
- На, выпей. Только залпом.
Девушка покорно выпила крепкий коктейль и поставила стакан на пол
возле дивана. Она знала, что от слез лицо ее распухло и стало уродливым,
но ей было все равно, потому что через два дня ее убьют и никто не может
или не хочет ей помочь. Вадим подвинул кресло вплотную к дивану, сел как
можно ближе к Оксане и осторожно взял ее за руки.
- Девочка, я благодарен тебе за твои чувства. Наверное, я могу гордиться
тем, что меня любит такая замечательная девушка. Я не миллионер,
я обыкновенный государственный служащий, и зарплата у меня небольшая. Я
не молодой киноактер, не секс-символ, не всемирно известный модельер. Я
- никто. И если молодая красавица говорит, что не может быть счастлива
ни с кем, кроме меня, это значит очень много. Это, может быть, высшая
похвала в моей жизни. Спасибо тебе, Ксюша.
Она все поняла. Она ведь была девушкой очень и очень неглупой. Слегка
отодвинувшись, она высвободила руки, достала из кармана халатика платок,
вытерла глаза и вымученно улыбнулась жалкой, дрожащей улыбкой.
- Но у тебя есть женщина, которую ты любишь, и все, что ты затеял, ты
делаешь ради нее. И, кроме нее, тебе никто не нужен. Правильно? - сказала
Оксана охрипшим от рыданий голосом. - А я кажусь тебе смешной и навязчивой.
Не бойся, я не буду приставать к тебе. Я бы никогда не сказала
тебе, просто я очень испугалась этого уголовника и подумала, что если
мне суждено умереть через несколько дней, то... Впрочем, неважно. Мне
ничего от тебя не нужно. Я хочу остановиться.
- Чего ты хочешь? - не понял Вадим.
- Остановиться. Прекратить игру. Я не хочу больше жить с Есиповым.
Даже видеть его не хочу. Я не хочу ложиться в постель с человеком, для
которого деньги важнее меня. И я не хочу быть богатой, чтобы выбирать
себе мужа по любви, а не по кошельку, как ты мне обещал. Потому что я
хочу быть с тобой, а если это невозможно, то никакое богатство и никакая
свобода выбора мужа мне уже не нужны. Если я не могу выбрать тебя, тогда
все бессмысленно.
- Но, Ксюша, сейчас еще рано останавливаться.
Мы с тобой не готовы. Я ведь объяснял тебе... В конце концов, если ты
действительно меня любишь, ты должна подумать и о моих интересах. И не
отказываться от помощи, даже если сама ты утратила интерес к делу.
Оксана встала, плотнее запахнула длинный шелковый халат с высокими
разрезами, открывающими при каждом шаге красивые длинные ноги, и вышла в
ванную. Тщательно умывшись холодной водой, она хотела было нанести на
лицо питательный крем, но подумала, что жирный блеск кожи не украсит ее.
"А пусть, - с внезапным отчаянием подумала она. - Я ему не нужна. Он меня
не хочет. Так какая разница, как я выгляжу? Чем хуже, тем лучше".
Выбрав из выстроенных на полочке кремов самый густой, она стянула волосы
на затылке и скрепила их заколкой, туго повязала полиэтиленовую повязку,
предохраняющую волосы от попадания на них крема, и наложила на
все лицо жирный белый состав. Глаза по контрасту сразу стали казаться
почти черными, сверкающими и огромными. Вызывающе вздернув подбородок и
распрямив плечи, она вернулась в комнату, но Вадима там не обнаружила.
Он был на кухне и, по обыкновению проявляя полную самостоятельность, готовился
жарить яичницу с помидорами.
- На твою долю жарить? - спросил он, не оборачиваясь, когда услышал
шаги Оксаны у себя за спиной.
- Да, будь добр, - ответила она ровно, будто и не плакала навзрыд
совсем недавно.
Есть ей совсем не хотелось, но здоровый аппетит является свидетельством
спокойствия духа, тогда как его отсутствие говорило бы о нервозности.
Она дала слабину, это было непростительно, но что случилось -
то случилось. Больше не случится. Во всяком случае, не на глазах у Вадима.
Налив себе еще одну порцию водки с тоником, она взяла сигарету и уселась
на кухне, опершись затылком о стену и закрыв глаза. Все сразу стало
скучно и неинтересно. Не нужно. Бессмысленно. Только теперь Оксана поняла,
что острый интерес к Вадиму, желание быть с ним рядом, видеться с
ним, разговаривать, вместе обсуждать и решать какие-то проблемы придавали
смысл ее жизни. Она испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие,
когда подавляла в себе неприязнь к Есипову, преодолевала отвращение, ложась
с ним в постель, потому что знала: это та цена, которую она платит
за свою любовь. И чем выше была эта цена, чем сильнее были подавляемые
ею чувства, тем лучше, драгоценнее делалось для нее то, за что платилась
такая высокая цена. Ведь понятно же, что дешевая ерунда не может стоить
так дорого. Вадим придавал ее жизни вкус, цвет, насыщенность. Вадим заставлял
ее думать, двигаться вперед, что-то изобретать, стараться, совершенствоваться,
учиться чему-то. Ей хотелось нравиться ему. Ей хотелось,
чтобы он ее одобрял и хвалил.
А теперь ничто не заставит ее продолжать эту историю с Есиповым и его
издательством, историю, которая в одно мгновение стала муторной, скучной,
ненужной и отвратительной. Учитывать интересы Вадима? Иными словами,
самой заняться устройством и укреплением его будущего благополучия,
его счастья с другой женщиной? Ну уж нет. Не дождетесь. Вот пусть другая
женщина и помогает ему, пусть она, а не Оксана, распускает слюни и изображает
мамочку, когда у Есипова встанет. Что же, Вадим свою красотку бережет,
под чужого мужика ради денег не подкладывает, а ее, Оксану, не
щадит, тратит направо и налево?
- Она красивая? - спросила она, не открывая глаз.
- Кто?
- Эта женщина, которую ты так любишь.
- Нет, не очень. Для меня она лучше всех, но если судить объективно,
то внешность у нее вполне стандартная.
- Сколько ей лет?
- Много.
- Что значит "много"? Тридцать? Тридцать пять?
- Она старше меня. Что означают твои расспросы?
- Ничего. Просто интересно.
Она старше Вадима. И внешность самая обыкновенная. Конечно, такую под
Есипова не подложишь. Значит, он эксплуатировал и внешность Оксаны, потому
что у его подруги такой внешности нет. Что же у нее есть такое, чего
лишена Оксана? Почему эта старуха кажется ему лучше молодой красавицы?
- У тебя что, тоже эдипов комплекс? - ехидно спросила она. - Тоже на
старушек тянет, как Есипова? То-то я удивилась, что ты так быстро с ним
разобрался и даже правильные советы давал. Теперь мне понятно, откуда
ноги растут.
- Ты не права, Ксюша, - мягко ответил он. - Она старше меня всего на
три года, ей сорок восемь. И никаких сыновних чувств я к ней не испытываю.
Эта женщина была со мной рядом много лет, мы вместе с ней прошли
через многие трудности, у нас дети, мы их растим, и мы очень дружим. Она
много сделала для меня в свое время, и я считаю себя обязанным обеспечить
ей приемлемый уровень существования" хотя бы во второй половине
жизни. Дети подрастут и сами пробьются, заработают себе на автомобили и
квартиры. А она уже ничего не сможет для себя сделать. Это моя забота и
моя обязанность.
- Ты хочешь сказать, что тебя держит возле нее чувство долга?
В ней снова вспыхнула надежда. Он не любит свою старую жену, он просто
выполняет обязанность. А коль так, ничто не может помешать ему быть с
Оксаной. Пусть не жениться на ней, она не настаивает, но просто быть,
приходить, пить здесь кофе, ложиться в постель. Пусть он пообещает ей
хотя бы это, и она с радостью кинется снова в опасную игру, чтобы заработать
деньги и спокойно сидеть дома и варить борщи в ожидании редких
визитов Вадима. А может быть, растить его детей...
- Ты можешь называть это как угодно, но я называю это любовью, - сказал
он, лишая ее тем самым последних остатков надежды.
Он разложил на две тарелки яичницу с помидорами, посыпал сверху мелко
нарубленной зеленью и поставил на стол. Оксана сквозь застилавшие глаза
слезы смотрела на красно-желто-зеленую смесь в тарелке, и ей казалось в
эту минуту, что вся ее наполненная красками и острыми переживаниями
жизнь превратилась в это бесформенное месиво, безжалостно растоптанная и
грубо перемешанная.
- Эти деятели из "Шерхана" - большие мастера прятать концы. Нигде ни
один "левый" тираж не засветился. И в налоговой полиции на них ничего
нет, ни одной зацепочки, хотя там на издателей большой зуб точили. Точили-точили
- а ни на чем не поймали.
Миша Доценко, вплотную занимавшийся убийством в доме переводчика Соловьева,
проделал огромную работу, но с места в раскрытии преступления
так и не сдвинулся. Версий было несколько: убить хотели Собликову, а
Андрей Коренев просто под руку попался; убить хотели Коренева, а Собликова
попала в жертвы случайно; убить хотели самого Соловьева; убивать
вообще никого не хотели, имела место попытка кражи или, на крайний случай,
грабежа. И по каждой из этих версий предстояло собрать и проверить
массу сведений.
В первую очередь решили отработать Марину Собликову - все-таки яркое
криминальное прошлое и, похоже, настоящее, а также связи, завязанные во
время отсидки, и, вполне возможно, сложившиеся там же конфликтные отношения.
Миша перелопатил кучу материалов, нашел и опросил великое множество
людей, наметил нескольких потенциальных подозреваемых, которые
могли возыметь нехорошее желание свести счеты с очаровательной воровкой-взломщицей,
убил время на проверку их алиби. На это ушло около десяти
дней, а результата не дало. Правда, версия Собликовой была самой трудоемкой,
проверка Коренева и Соловьева представлялась намного более легкой
работой.
Так оно и оказалось. Еще неделя ушла на прорисовку образов Андрея Коренева
и Владимира Соловьева. И опять ничего. Ни явных врагов, ни криминальных
связей, ни долгов, ни тяжелых конфликтов. Версия же случайно
забредшего в дом грабителя представлялась весьма вероятной, но абсолютно
неперспективной с точки зрения возможности раскрытия. Оружие, из которого
были застрелены Андрей и Марина, числилось за Министерством обороны и
было утрачено в ходе боевых действий в Чечне. Понятно, что оно было
кем-то найдено, вовлечено в незаконный оборот и продано неизвестно когда,
неизвестно кем и неизвестно кому. Тупик.
- Может быть, все-таки это "Шерхан" решил разделаться с Соловьевым? -
предположил Доценко.
- Например, зачем? - удивилась Настя. - Я не вижу причин.
- Они боялись, что Соловьев найдет документ, предприняли ряд попыток
его изъять, а когда не сумели, то сочли, что проще убить переводчика.
- Цель со средствами как-то не соотносится, - с сомнением покачала
она головой. - Повод уж больно слабенький. И потом, вы обратили внимание,
как усиленно руководитель "Шерхана" Кирилл Есипов выгораживал Соловьева,
уверял, что тот не мог убить помощника и любовницу из ревности.
Он панически боялся, что у Соловьева будут неприятности. Издательство им
очень дорожит. Очень. Настолько, что это уже делается просто подозрительным.
Кроме того, вы сами, Мишенька, только что сказали мне, что с
точки зрения налогов у "Шерхана" все в ажуре. Конечно, им не хотелось
бы, чтобы выплыла эта бумажка. Судя по всему, это единственное реальное,
хотя и косвенное, доказательство того, что они гонят контрафактные тиражи,
не выплачивав за них налогов и не платя гонорара переводчику. Безусловно,
это повод для скандала. Но не для убийства же. И последнее: я готова
согласиться с тем, что это была попытка убить Соловьева, если вы
мне доходчиво объясните, почему она по времени совпала с работой Собликовой
по поиску документа. Шерхановцы должны были знать, что Марина еще
ищет его. Зачем же они посылают убийцу в эту же ночь? Тем более что
убийца скрылся, так и не выполнив своей задачи, Соловьева он не убил,
хотя имел для этого все возможности. Глупость ведь несусветная.
- Глупость, - согласился Доценко. - Но все равно у нас выбора нет.
Если это был случайный грабитель, мы его никогда не найдем, нечего и
время тратить. Остается только искать вокруг издательства. Если уж там
мы ничего не найдем, тогда придется Признать, что мы проиграли.
- Ладно, - вздохнула Настя. - Пойдем с двух сторон. Вы ищете вокруг
издательства, а я попробую еще раз взяться за Соловьева. Все равно нам
нужна "Мечта", уж слишком тесно она связана с делом Черкасова.
Ночью пошел сильный дождь, и после изнурительной жары можно было наконец
вздохнуть свободно. От шума дождя Настя проснулась и неожиданно
для себя обнаружила, что улыбается. Ночной дождь всегда приводил ее в
состояние тихого умиротворения и покоя. Такое чувство она испытывала,
только общаясь с женой брата Дашей, которую Алексей называл ходячим
транквилизатором.
Она лежала, вытянувшись под одеялом и открыв глаза, и слушала шум
дождя. Откуда-то из глубин памяти выплыли строки:
И встать я не встаю, и спать не спится...
И так проходит ночь, и утро настает,
Все говорят: "Весна..." А дождь не устает -
Все продолжает литься! -
И я с тоской смотрю, как он идет...
Настя осторожно вылезла из-под одеяла, стараясь не потревожить сладко
посапывающего мужа, нащупала ногами тапочки, накинула халат и вышла на
кухню. Сердце колотилось как сумасшедшее, будто она только что пробежала
стометровку. По лицу ее блуждала улыбка, глаза сияли. Если бы Алексей в
этот момент проснулся и увидел свою жену, он очень удивился бы тому, что
она в мгновение ока превратилась почти в красавицу, причем без всяких
ухищрений и косметики. Но он крепко спал.
Она даже не предупредила Соловьева о своем приезде. Она вообще не
звонила ему после того разговора с Селуяновым. Просто выпила утром две
обычные свои чашки кофе, стакан апельсинового сока, съела гренки с сыром,
взяла у Алексея машину и поехала в "Мечту".
Коттеджный городок, умытый ночным дождем и освещаемый ярким солнцем,
сверкал как игрушечка. Грязные потеки, оставшиеся от растаявшего после
зимы снега, исчезли, деревья в лесу покрылись густой сочной зеленью, и
все вокруг было красочным и радостным. Дверь в дом Соловьева была открыта,
в холле сидел уже знакомый Насте милиционер, держа в одной руке сигарету,
в другой - книжку.
- Здравствуйте, - обрадованно сказал он. - Давно вас не было. В гости
приехали?
- Скорее по делу, - ответила она. - Как у вас тут, спокойно?
- Спокойно. Посторонних не было. Скажите, а хозяин знает, что вы -
сотрудник?
- Нет, не должен. А почему вы спросили?
- Он вами интересовался. Просил, чтобы я помог вас разыскать. Ну, я,
как велели, морду ящиком сделал, якобы не понимаю и не знаю ничего. И
сменщика моего он на это дело подбивал. Но майор Селуянов нас проинструктировал,
так что вы не волнуйтесь. Вы надолго?
- Как получится. Если не разругаемся в первые же минуты, то часа на
два, а то и больше. Вы хотите отъехать куда-то?
- Точно. Сил нет тут сидеть. Владимир Александрович, конечно, человек
вежливый, к столу зовет каждый раз, но мне неудобно. Да и не положено. Я
бы смотался поесть чего-нибудь горяченького, сигарет купить надо, газеты.
Можно?
- Давайте. Только не больше двух часов, хорошо? И подождите на всякий
случай минут пятнадцать. Если я за это время не уеду - можете быть свободны.
Соловьева она нашла в кабинете. Владимир сидел за компьютером и, судя
по всему, правил собственный текст, так как никакого оригинала на иностранном
языке Настя на столе не заметила. Он совсем не ожидал ее увидеть
и в первое мгновение даже не справился с собой, вздрогнул и неловко дернул
рукой, смахнув со стола несколько листков бумаги.
Настя наклонилась, подняла их, аккуратно сложила на стол, молча обняла
Соловьева и поцеловала его в губы.
- Ну что, Соловьев, поговорим о пожаре? - спросила она, отходя от него
и усаживаясь на маленький кабинетный диванчик.
- О пожаре? - изумленно повторил он. - О каком пожаре?
- О пожаре далеких дней. Или наш поцелуй был недостаточно долог?
Краска бросилась ему в лицо. Он медленно снял очки и стал тереть
пальцами лоб и виски.
Наш поцелуй прощальный был так долог...
На улице среди глубокой ночи -
Пожар далеких дней.
- Ты догадалась, - тихо сказал он. - Впрочем, что ж удивляться, ты
должна была догадаться. Может быть, ты вообще единственная, кто мог это
заметить.
- Не преувеличивай, любой, кто этим интересуется или занимается профессионально,
мог заметить. Другое дело, что такие люди не читают литературу,
которую ты переводишь. Для них это слишком примитивно. А те, кто
читает боевики и триллеры про ниндзя, якудза и прочие страсти, вряд ли
интересуются японской классической поэзией. Так что вероятность распознавания
подделки была достаточно мала. Тебе просто не повезло со мной.
- Но ведь это не преступление.
- Конечно, нет, - успокоила его Настя. - Волноваться не о чем. При
условии, что автор поставлен в известность. Поставлен?
- Да, он знает. Собственно, на этом все и построено. Он знает, что
его тексты годятся только для употребления в качестве бумаги. Можно отнести
в туалет, можно сдать в макулатуру. Он блестящий фантазер, придумщик
и знаток специфики, но писать он не может вообще. Совсем не может.
Словарный запас - как у десятилетнего ребенка. Этого не смог бы читать
даже самый тупой потребитель. Зато он продает свои рукописи по баснословно
низкой цене. Фактически даром отдает. Ты, вероятно, знаешь, что за
границей цены не такие, как у нас. Там и жилье, и машины намного дешевле,
и то, что по нашим меркам считается грошами, для них - очень приличные
деньги.
- А ты, Володя? Ты-то зачем это делаешь? Тебе много платят за обработку?
- Прилично. На жизнь хватает. И потом, мне нравится. Ты же знаешь, я
всегда был неплохим стилистом, а вот фантазия бедновата, придумать ничего
интересного не могу.
Это была правда. Еще тогда, много лет назад, он пытался сочинять
рассказы, но его тексты больше напоминали стихотворения в прозе. В них
не было ни сюжета, ни характеров, ни конфликтов, ни интриги. Зато были
образы, тонкие и необычные сравнения, изящно выстроенные, отточенные
фразы, богатый и яркий язык. Соловьев пытался опубликовать свои опусы,
но ему везде вежливо и доходчиво объясняли, что это написано непонятно в
каком жанре. Не рассказ, не очерк, не новелла. Даже не эссе. Просто нечто
художественное.
Когда в издательстве "Шерхан" ему показали рукопись японского автора,
Соловьев пришел в ужас. Безграмотный текст, сплошь состоящий из "он сказал",
"она подошла", "он ушел", "она взяла". Он сделал над собой усилие
...Закладка в соц.сетях
