Жанр: Электронное издание
Nastya13
...- Мы вложили в вас деньги, - вступил в разговор Гриша Автаев. - Первая
ваша книга расходилась очень плохо, мы на ней практически ничего не
заработали. Но мы все-таки взяли у вас вторую вещь, потом третью, мы вас
раскрутили как авторов, а вы теперь уходите к другим издателям. Эта
"Сантана" пришла на готовенькое - читатели теперь вас знают и будут хорошо
раскупать ваши книги. Мы вкладывали деньги в вашу рекламу. Вы что
же думаете, тот факт, что ваши книги теперь хорошо идут на рынке, - это
ваша заслуга? Ничего бы этого не было, если бы мы за это не платили. Подумайте
о том, что будет дальше. Сейчас "Сантана" заключила с вами договор
и готова заплатить вам в два раза больше. Я уверен, что книга будет
расходиться плохо, потому что читатели привыкли находить ваши книги у
нас, в нашей серии, а среди изданий "Сантаны" те, кто вас знает, не будут
вас искать. Допустим, "Сантана" даже заключит с вами еще один договор.
Вы напишете для них еще одну книгу, но и она будет расходиться плохо.
И все. "Сантана" больше не будет с вами сотрудничать. А у нас, в нашей
серии ваших книг нет уже долго. Пока вы будете писать эту книгу и
следующую, пройдет месяцев семь-восемь, если не больше, и наши читатели
вас забудут. Тогда и нам станет невыгодно вас издавать. Да, мы не скрываем,
сейчас мы на вас зарабатываем, но мы с таким же успехом можем зарабатывать
и на других авторах. Мы от ваших книг спокойно откажемся. А
что будете делать вы? Больше ни одно издательство вам ничего не предложит...
Оксана сидела в "комнате отдыха" - маленьком уютном помещении, в котором
было две двери: одна - прямо из кабинета Есипова, другая выходила
в коридор. До нее отчетливо доносилось каждое слово, и она внимательно
прислушивалась к разговору, чтобы потом пересказать все Вадиму. Руководители
издательства давно уже перестали ее стесняться и обсуждали свои
дела в ее присутствии, почти ничего не скрывая. К встрече с дамой-писательницей
они готовились, заранее расписав сценарий и распределив роли.
Кирилл должен был мягко начать, затем в атаку бросался Гриша Автаев, которому
предписывалось объяснить авторам, какие они твари неблагодарные.
После этого Гриша, по замыслу, станет критиковать их книги, расписывая,
что в них не так и что надо бы улучшить, а Семен, которому до этого момента
предписывалось молчать, кинется их защищать и говорить, что в их
книгах все как надо. Авторам следовало дать понять, что никакие они не
писатели и уж тем более не гениальные. "Много об себе понимают". Если их
книги издаются и продаются, то в этом заслуга исключительно работников
издательства "Шерхан", которые из добрых побуждений пожалели бедняг-неудачников,
обогрели и платят им деньги за их дерьмовые книжки из чистой
благотворительности и себе в убыток. А если эти твари неблагодарные таких
вещей не понимают, то пусть знают, что больше их никто и нигде печатать
не будет. И подохнут они под забором.
Сломив сопротивление и растоптав авторское самолюбие, можно будет навязать
им свои условия, совершенно кабальные, чтобы уж точно никуда не
делись. А Семен должен быть в их глазах хорошим и добрым, чтобы они во
всем с ним соглашались в дальнейшем, помня, как он их защищал от нападок
Автаева.
Все развивалось по сценарию, но, слушая разговор в кабинете Кирилла,
Оксана понимала, что все делается неправильно. Сценарий был плох. То
есть он был рассчитан на кого угодно, только не на эту дамочку. Оксана
это чувствовала, но при этом ясно видела, что никто - ни Кирилл, ни Гриша
Автаев, ни Воронец - этого не понимает. У дамы был другой характер,
другой склад ума, совсем не такой, на который они рассчитывали. Женщина
почти ничего не говорила, только внимательно слушала, и Оксана почти наяву
увидела, как писательница молча усмехается и загибает пальцы, подсчитывая
промахи, которые издатели допускают в беседе с ней. Видение было
таким ярким, что Оксана невольно зажмурилась и тряхнула головой. Видение
исчезло.
- Если вы все-таки хотите, чтобы мы продолжали сотрудничество, - раздался
наконец женский голос, - то я не совсем понимаю вашу позицию. Если
мы пишем плохие книги, то вы должны испытывать облегчение оттого, что мы
уйдем в другое издательство.
- Мы не говорили, что ваши книги - плохие, - быстро ответил Есипов.
- Но я же не глухая. Вы только что сказали, что наша работа не стоит
тех денег, которые вы за нее платите. Что в наших романах множество недостатков.
Что вы с легкостью можете отказаться от наших рукописей, это
не принесет вам ущерба. Тогда зачем весь этот разговор? Зачем вы меня
сюда пригласили? Поверьте, я не в обиде за критику и низкую оценку нашей
работы. Вы имеете право на собственное мнение, и оспаривать его я не собираюсь.
Но если вы хотите, чтобы наши отношения продолжались, вам не
следует говорить такие вещи авторам. Любой уважающий себя человек после
таких слов просто встанет и уйдет.
- Ну, вы слишком хорошо думаете об авторах, - усмехнулся Есипов.
"Идиот! - со злостью подумала Оксана. - Какой идиот! Как же можно так
себя вести! Он же фактически в лицо ей сказал, как относится к авторам.
Как к нищим придуркам, готовым на брюхе ползти к миске, в которую издатели
плеснули теплого супа с барского стола. Он ничего не понял. Он не
понял, что эта дама не так проста, как он думал. Кретин безмозглый. Самоуверенный
тупица".
Она нервно схватилась за сигарету. Вадим прав. Кирилл пока еще не
акула издательского бизнеса. Он не понимает, что главное - люди. Потому
что если автор не напишет книгу, то издателю нечего будет издавать.
Пусть издательство будет самое лучшее, самое престижное, самое богатое,
но если авторы не будут сочинять и приносить им свои сочинения, то ничего
и не будет вообще. Издательство превратится в мыльный пузырь. Поэтому
с авторами надо дружить. Их надо любить, их надо привечать, лелеять,
задницы им лизать и заискивающе в глаза смотреть. Издательство кормится
от автора, а не наоборот, и, пока Есипов и его компания этого не поймут,
ничего у них не выйдет по-настоящему. Так, по мелочи. А Вадиму не нужна
мелочь. Ему нужен монстр, приносящий гигантские прибыли. А коль это нужно
Вадиму, то и ей, Оксане, нужно.
Глава 8
Коротков как в воду глядел. Правда, внуки у Светланы Михайловны, слава
Богу, были здоровы, как и прочие члены семьи, зато в ночь с пятницы
на субботу произошла авария на электростанции, и в субботу с утра электричества
в здании Главного управления внутренних дел Москвы не было. Ни
в одной розетке и ни в одном шнуре. Касьянову это, правда, совершенно не
смутило. Пусть нельзя делать тонкую работу, но льющегося в окна дневного
света вполне достаточно для того, чтобы заняться писаниной.
- Не плачь, - заявила она Насте, которая расстроилась в самом деле
чуть не до слез, - я пока справки и заключения буду писать, а как только
свет дадут, займусь твоими "пальцами".
- А если света до вечера не будет?
- Ну, когда-нибудь его починят, в конце концов. Не сегодня - так
завтра. Не завтра - так в понедельник. Да ты не отчаивайся, сейчас наше
руководство всех на уши поставит с этим электричеством. У нас же в дежурной
части все остановилось. Так что максимум через час все наладят.
И оказалась права. Около одиннадцати утра радостно засветились лампочки
и экраны компьютеров, а в половине второго в Настином кабинете
раздался звонок внутреннего телефона.
- Образец номер восемнадцать, - сообщила Касьянова.
Настя тут же стукнула в стенку, и через пару секунд на пороге возник
Юра Коротков, который тоже с нетерпением дожидался результатов.
- Кто у нас под номером восемнадцать?
Юра открыл список и быстро пробежал его глазами.
- Черкасов Михаил Ефимович, тридцати шести лет, проживает на улице
Муранова, недалеко от станции метро "Бибирево", работает в Перово, в
фирме "Домовой".
- Чем занимается фирма?
- Это что-то типа фирмы "Заря". Помнишь, были такие при советской
власти. Выполняли любые домашние работы: мыли окна, убирали квартиры,
вешали новые светильники и книжные полки, сидели с детьми.
- Ясно, - кивнула Настя. - Как раз то, что надо, чтобы хорошо знать
район и знакомиться с людьми в семьях, куда его приглашают. У него какой
профиль?
- Черкасов - мастер на все руки, по крайней мере так утверждает наш
друг Селуянов. Окна моет, люстры и полки вешает. Даже на уборку квартир
его посылают.
- Ладно, тогда сделаем так. Сейчас закажем справку по этому Михаилу
Ефимовичу, а сами поедем посмотрим на него.
Она вынула из сейфа огромную, сантиметров семьдесят в длину, нарядную
коробку конфет.
- Пошли, отнесем бабе Свете. Она же из-за нас сегодня на работу притащилась.
- Откуда коробка? - спросил Коротков.
- Купила, откуда ж ей иначе взяться, - усмехнулась Настя.
- Сколько с меня?
- Да ладно, Юр, не бери в голову. Не надо.
- Ася!
Никто никогда не подсчитывал, сколько у оперативников уходит денег на
то, чтобы выполнять служебный долг. А зря не считали. Потому что оказалось
бы, что по тем или иным причинам работник уголовного розыска должен
лезть в свой кошелек так часто, что вообще непонятно, на какие деньги он
живет. За любую экспертизу или исследование, сделанные "побыстрей", без
очереди или в нерабочее время, - бутылку или коробку конфет, в зависимости
от количества экспертов и их половозрастных характеристик. Секретарши
в приемных, водители персональных машин, бабушки-соседки, работники
РЭУ и многие другие, с кем по ходу работы приходится вступать в контакт
сыщикам, - все они требовали затрат. Потому что никто из них не
станет тратить на тебя время и тереть мозги, что-то припоминая, рассказывая
и отвечая на вопросы, если ты пришел к ним с пустыми руками. Без
розы и шоколадки "Кэдберри" с изюмом и орехами секретарша на тебя даже
не посмотрит, а без торта и неторопливого чаепития никакого доверительного
разговора с бабулей-пенсионеркой у тебя не сложится, и не мечтай,
дружок. Не говоря уж о том, что собственный автомобиль есть далеко
не у всех оперативников, и, чтобы хоть что-то успевать по работе, им
частенько приходится пользоваться услугами такси и частников, которые,
естественно, возят их не бесплатно. И столь же естественно, что никому
никогда и в голову не приходило эти затраты сыщикам компенсировать.
Настя всегда брала подобные траты на себя, даже если заинтересованной
в деле была не только она одна. Но Коротков, узнавая об этом, начинал
сердиться, кричать, стучать кулаком по столу, топать ногами и требовать,
чтобы Настя приняла от него хотя бы половину затраченной суммы.
- Да ладно, Юрик, не обеднею, - говорила она в таких случаях.
- А меня это не касается, - отвечал он. - Я хочу отдать тебе деньги
не потому, что ты бедная и тебе нечего будет кушать, а исключительно ради
самого себя. Мне неприятно, что я как бы живу за твой счет. Понимаешь?
Мне. И я хочу ради собственного спокойствия отдать тебе деньги и
знать, что не сижу на твоей шее.
Но Насте все равно было неудобно брать у него деньги. Она понимала,
что ее кабинетный стиль работы фактически освобождает ее от множества
трат, на которые вынуждены идти сыщики, собирая информацию по крупицам и
вступая в контакты со множеством людей по всему городу. Однако Коротков
бывал в таких случаях непреклонен, как, впрочем, и Коля Селуянов. Они
всегда возвращали Насте свою часть денег. Были среди сотрудников отдела
и такие, кто и не думал об этих глупостях, считая само собой разумеющимся,
что коль они тратят деньги, работая за пределами здания на Петровке,
то Каменская не переломится, покупая спиртное и конфеты для экспертов,
дознавателей и сотрудников информационного центра.
Отдав Касьяновой конфеты, Настя и Коротков уселись в его ветхое
транспортное средство и отправились на север, на улицу Муранова.
Найти Черкасова оказалось несложным. Более того, если бы Настя и Юра
хотели избежать встречи с ним, это было бы крайне затруднительным. Михаил
Ефимович Черкасов был любимцем всего дома, поскольку умел делать абсолютно
все и никогда не отказывал соседям в просьбах починить любую
технику, от кофемолки до автомобиля.
Машина Короткова "сломалась" в аккурат перед подъездом, где жил Черкасов.
Юра полез под капот, а Настя, усиленно делая злое лицо, стояла,
облокотившись на дерево, и курила. Неподалеку выстроился целый ряд металлических
гаражей, почти все они были открыты: автовладельцы в субботний
день готовили машины к летнему сезону. Через некоторое время Юра подошел
к одному из возившихся в гараже мужиков. Они перекинулись парой
слов, после чего мужик вместе с Юрой подошел к его машине и начал задумчиво
разглядывать ее дряхлое нутро.
- Как же ты ездишь, парень? - сочувственно покачал он головой.
- С трудом, десять минут еду - час стою. Ничем не поможешь?
- Я - вряд ли. Тут надо Мишу звать.
- Какого Мишу? - невинно спросил Коротков.
- Да есть тут у нас мужичок, в этом подъезде как раз живет. Он все
может. Если уж Миша не сделает, тогда - хана. Не сделает никто, никакой
автосервис. Поднимись в сорок первую квартиру, попроси его спуститься.
- Неудобно, - замялся Коротков, - он меня не знает. Человек отдыхает,
субботний день, а я со своей машиной лезу.
На самом деле такая скорая встреча с Черкасовым вовсе не входила в их
планы. Машина "сломалась" неподалеку от открытых гаражей как раз для того,
чтобы познакомиться с соседями Черкасова, разговорить их, узнать самые
необходимые сведения, заодно осмотреться на местности, изучить подходы
и пути отхода на тот случай, если преступника придется задерживать
дома.
- Да брось ты! Чего неудобного-то? Мы все к нему бегаем и днем, и
ночью, он никому не отказывает. Нормальный мужик. И берет недорого.
- Нет, - решительно отказался Коротков, - неудобно. Вам он не отказывает,
потому что вы его соседи, а я?
- Да брось ты, - снова заявил дружелюбный автовладелец и уже сделал
шаг в сторону подъезда, явно намереваясь вызвать на улицу рукодельного
Мишу.
Настя поняла, что пора вмешаться. Встречаться с Михаилом Черкасовым
лицом к лицу было еще рано. Конечно, если он ко всей этой истории отношения
не имеет и сыщики ошиблись, тогда ничего страшного не случится,
если он поможет Короткову устранить неисправность. Но если Черкасов -
тот самый маньяк, который увозит и неизвестно где держит мальчиков и
юношей, то ушки у него двадцать четыре часа в сутки стоят на макушке
торчком и оперативников он может учуять за полкилометра. И что тогда делать?
К задержанию они не готовы, и если Черкасов начнет совершать резкие
телодвижения, Настя и Коротков его наверняка упустят. Не задерживать?
В таком случае надо быть готовым к тому, что Черкасов, почуяв
опасность, уничтожит все следы. И что самое страшное - он может быстренько
избавиться от мальчиков, которые еще живы. И в данном случае под
словом "избавиться" подразумевается отнюдь не отправка несчастных домой
к маме.
- Послушайте, - сказала она мерзким голосом сварливой жены. От такого
голоса у нормальных мужчин обычно начинается аллергия. - Не нужен нам
никакой Миша. Мы вполне можем справиться сами. Поломка не настолько
серьезная, чтобы платить деньги за ее устранение. А вы, я вижу, у этого
Миши рекламщиком работаете? Поставляете ему клиентов, а он вам за это
отстегивает от заработанного, да?
Автовладелец настолько оторопел от таких наглых беспочвенных обвинений,
что даже не сразу высказался в Настин адрес. Придя в себя, он сказал
все, что думает, правда, вполголоса, но зато от всего сердца, и отошел
к своему гаражу.
В это время дверь подъезда открылась и на улице появился мужчина
странного возраста. Расплывшаяся фигура, весьма заметное брюшко, рыхлые
ягодицы, второй подбородок, отступающая со лба в сторону темени линия
волос - все это "тянуло" на сорок и чуть больше. Однако длинные, до лопаток,
волосы, схваченные на затылке резинкой, "бандано" - лента из черной
кожи, опоясывающая лоб, модные джинсы цвета чернил, очки в тонкой
оправе каплевидной формы - это уже было из стиля "тех, кому до тридцати".
- Миш! - тут же раздалось со стороны самого дальнего из гаражей. - Не
посмотришь? Или ты торопишься?
- Да я вообще-то в магазин собрался, - ответил разновозрастный мужчина
приятным высоким тенорком.
- Петька сбегает. Петр, а ну-ка быстро в магазин и обратно, купишь
все, что дяде Мише нужно, - скомандовал владелец дальнего гаража своему
отпрыску, который с деловым видом крутился у него под ногами, изображая
участие в ремонте машины.
Черкасов стоял так близко от Насти, что ей понадобилось значительное
усилие, чтобы удержаться и не посмотреть на него. Она изо всех сил делала
вид, что следит за действиями Короткова, заглядывая через его плечо в
раскуроченное нутро автомобиля. Краешком глаза Настя все-таки видела
Черкасова, и что-то в его облике показалось ей смутно знакомым. Причем
ощущение было такое же неясное и неуловимое, как и то, которое возникало
у нее во время чтения переведенного Соловьевым романа "Клинок".
Через несколько минут, когда Черкасов дал все указания шустрому Пете
и с головой ушел в починку автомобиля Петиного папы, Коротков "починил"
машину, и они быстро уехали, не дожидаясь того светлого момента, когда
молодящийся Миша обратит на них внимание.
- Странно, правда? - задумчиво сказал Юра, когда они отъехали подальше
от улицы Муранова. - Нормальный компанейский мужик, ходит в магазин
за продуктами, помогает соседям чинить технику. Такой, как мы. Один
из нас. И вдруг оказывается, что он - маньяк. В голове не укладывается.
- Во-первых, пока еще не оказывается. Это мы только проверяем и прикидываем.
Может быть, я ошиблась, полагая, что маньяк и вор - один и тот
же человек.
- Но уж то, что Черкасов - вор, это совершенно точно. "Пальцы - то
совпали. Ты что, бабе Свете не доверяешь?
- Бабе Свете доверяю на двести пятьдесят процентов. Но ведь вы с Селуяновым
могли ошибиться. Перепутали конверты с образцами, ошиблись,
когда составляли список. Да мало ли... Вот и окажется, что те отпечатки,
которые совпали с оставленными на месте кражи, принадлежат, конечно же,
вору, но вовсе не Черкасову.
- Типун тебе на язык, - рассердился Коротков. - Не кличь беду, она
сама знает, когда приходить.
- Не буду, - послушно согласилась Настя. - И потом, человек не может
быть кровавым убийцей двадцать четыре часа в сутки. Правда же? Даже если
он такой жуткий монстр, который убивает каждый день по человеку, то все
равно у него остается от этих убийств масса свободного времени. И это
свободное время он проводит так же, как и все. Ему нужно питаться? Значит,
он ходит в магазин и готовит себе еду. Он не ходит по улице голым?
Значит, ему приходится покупать себе одежду, чистить ее и стирать, пришивать
пуговицы, зашивать разошедшиеся швы. У него обыкновенный человеческий
организм, который хотя бы иногда болеет, и ему приходится обращаться
к врачам. За пределами того времени, когда он убивает, он выглядит
абсолютно таким же, как мы все. У него есть соседи, с которыми он
мило здоровается, у многих из них есть сослуживцы, и почти у всех есть
родственники. Опроси их, и ты узнаешь, что многие этого человека уважают
за такие-то и такие-то качества, а некоторые даже любят. Для кого-то он
- любимый ребенок, для кого-то любимый и единственный мужчина, для детей
- любимый папа. И на лбу у него не написан огненными буквами перечень
его кровавых подвигов. И все-таки у меня такое ощущение, что я этого
Черкасова откуда-то знаю, - неожиданно закончила она философское обобщение,
переходя на конкретику.
- Я понял, - засмеялся Коротков, - ты намекаешь на то, что нам надо
поесть. Без дополнительных калорий ты не сможешь вспомнить, откуда ты
его знаешь. Повезу тебя в одно симпатичное место. Там дорого, зато абсолютно
тихо и безлюдно.
- Но ведь дорого, - осторожно возразила Настя.
- Я тебя приглашаю.
- С чего это?
- А мне сегодня утром долг вернули, на который я уже давно рукой махнул.
Думал, никогда не вернут. И потом, три года прошло, инфляция-то
будь здоров какая. То, что у меня тогда взяли, казалось мне солидной
суммой, а сегодня об этом даже говорить смешно. Представляешь, отдали
все в пересчете на курс доллара, да еще с процентами, как если бы я эту
сумму в валюте держал в банке. Есть еще на свете приличные люди! Жалко
только, что их мало.
- Юр, но ведь если это дорогое место, то я одета не для него. Разве
туда можно идти в джинсах, кроссовках и куртке?
- Туда можно в любом виде. В этом вся прелесть.
Они выехали с Алтуфьевского шоссе на Дмитровское, проехали высокое
голубое здание гостиницы, через некоторое время свернули направо, и
очень скоро Юра остановил машину, найдя удобное место для парковки.
- Заходи, - он кивком указал на деревянную, покрытую лаком дверь.
На двери красовалось название "Аленький цветочек", и она выглядела
так, словно вела в детское кафемороженое, а отнюдь не в ресторан, к тому
же дорогой. За дверью начинались ступеньки вверх, где была еще одна
дверь, правда, открытая настежь. Поднявшись по лесенке, Настя сразу поняла,
что это далеко не кафемороженое. Вежливый гардеробщик, мягкое
кресло рядом со столиком, на котором стоит телефон, меню в большой красивой
папке из натуральной мягкой кожи.
Гардеробщик, судя по всему, Юру знал, уж очень приветливо улыбался.
Не снимая куртки, Настя открыла меню. Да, выбор отличный. Трудно найти
блюдо, которого здесь не было бы. И цены солидные.
- Ну как? - насмешливо осведомился Коротков. - Устраивает меню?
- Вполне, - спокойно ответила она, снимая куртку и бросая ее на
барьер гардероба.
Зал был крошечным, два сдвоенных стола на шесть-восемь человек, три
обычных столика на четыре человека и еще два столика, поставленные в углы
и обнесенные невысокой балюстрадой. За ними могли сидеть только по
два человека. Короткое уверенно повел Настю к одному из этих столиков. В
зале они были одни. Больше ни одного посетителя.
- Что это? - тихонько спросила Настя, оглядываясь и закуривая. - Почему
здесь пусто?
- А здесь до пяти часов всегда пусто. Потом начинает собираться околомафиозный
народ. Но не каждый день. Тут порядки четкие: у каждого иерархического
слоя свои дни и часы, в основном после восьми вечера и до
полуночи. А днем - пожалуйста, для всех желающих. Обслуживают быстро,
готовят вкусно, продукты сюда завозят высококачественные, официантки
вежливые.
Настя даже и не подозревала, как сильно проголодалась. Она смела все
с тарелки с такой скоростью, что Коротков только рот открыл от изумления.
- Такое впечатление, что тебя неделю не кормили, - заметил он. - Куда
смотрит твой любимый муж?
- Он-то кормил, - объяснила Настя, - только я плохо ела. Нервничала
сильно, а когда я нервничаю, мне кусок в горло не лезет.
- А теперь что же, успокоилась?
- Не то чтобы... - Она сделала неопределенный жест рукой с зажатой в
пальцах сигаретой. - Но сейчас наступила хоть какая-то ясность. По крайней
мере мне понятно, что и как нужно делать дальше. Нужно собрать все
возможные сведения о Черкасове, в том числе и выяснить, есть ли у него
дача или вторая квартира. Если маньяк - он и если к нему соседи обращаются
в любое время суток с разными ремонтными просьбами, то совершенно
точно, он мальчиков держит не в квартире на улице Муранова. Если мы найдем
его дачу или загородную хату, надо будет подключать экспертов. У погибших
мальчиков с обуви брали образцы земли, теперь придется сравнивать
их с образцами, взятыми с места расположения этой хаты. Кстати, с улицы
Муранова тоже надо образцы взять. Потом встает вопрос с транспортом.
Есть ли у него машина? Где он ее держит? Короче, что делать дальше - мне
понятно, потому и аппетит появился.
Поскольку они были единственными посетителями, обслуживали их быстро,
и обед не занял много времени. Около пяти часов вечера они уже снова были
на Петровке. Влюбленный Селуянов, который в связи с присутствием Валентины
стал спать крепче и дольше, явился на работу, когда они уже уехали
в Бибирево. Поскольку на столе его ждала угрожающего содержания записка
от Короткова, к пяти часам он был готов представить коллегам довольно
много сведений о Михаиле Ефимовиче Черкасове.
Образование у Черкасова оказалось незаконченным высшим техническим,
но по специальности он уже не работал года четыре, с тех самых пор, как
ликвидировали его КБ. Был женат, но недолго, детей нет. Бывшая жена ныне,
как ни странно, проживает вместе с матерью Черкасова. Причем обе они
не хотят даже слышать о нем.
- А почему они живут вместе? - спросила Настя.
- Квартирный вопрос, замешанный на жгучей ненависти, - усмехнулся в
ответ Селуянов. - Когда молодые поженились, обе семьи произвели целую
серию обменов-разменов с доплатами, чтобы Мишенька и Оленька жили отдельно.
А когда Мишенька и Оленька рассорились вдрызг, оказалось, что
обратно уже ничего не разменивается. Родители жены переехали в другой
город, поближе к многочисленным родственникам, в Москве осталась только
мать Черкасова. В итоге у матери - однокомнатная квартира, которая ни на
что не меняется, и у молодых однокомнатная. Квартира матери на окраине
Москвы, в панельном доме, последний этаж, кухня крошечная, прихожая
практически отсутствует. Из этого роскошного жилья можно получить только
две плохонькие комнатки в коммуналке, больше ничего тут не выкроишь. Вот
и встал вопрос: Мишенька после развода должен возвращаться в эту квартиру
к маме. А мама родная и слышать не хочет про любимого сына. Пусть
хоть чужой человек живет, говорит, только не Михаил. Посему Михаил Ефимович
остался в однокомнатной квартире на улице Муранова, а его жена
Ольга живет теперь с бывшей свекровью.
- Господи, да чем же он
...Закладка в соц.сетях
