Жанр: Электронное издание
Nastya13
...умел, в этом не может быть никаких сомнений. Каким путем? Это уже
другой вопрос. Но при взаимном расположении людей друг к другу вопрос
этот решается легко и к обоюдному удовольствию. Так почему же он решил,
что Марина и в самом деле не может в него влюбиться?
- Мне очень приятно, что вы остались со мной, а не уехали домой сразу
же вслед за сантехниками.
- Значит, я не кажусь вам излишне навязчивой? Я знаю, вы предпочли бы
сесть за работу, вместо того чтобы развлекать меня светской беседой. Но
у меня нет сил встать и уйти. Силы воли не хватает, - призналась она.
- И я этому рад, - улыбнулся Соловьев. - Поверьте, Марина, я искренне
этому рад. Мне очень хорошо с вами. Легко, уютно, тепло. Вы удивительная
женщина. Мне жаль, что вы так быстро починили мой компьютер.
- Неправда, вы сами говорили, что вам нужно работать и вынужденный
простой выбивает вас из графика. Не утешайте меня, Владимир Александрович.
Я все понимаю.
- Но если вы все понимаете, тогда почему до сих пор сидите на диване?
- А что я должна сделать? Уйти? Хорошо, я сейчас Уйду.
- Вы должны меня поцеловать. А для этого вам следует как минимум
встать с дивана и подойти ко мне.
Он вел свою партию привычно и уверенно, он обольщал женщин десятки
раз и знал все тонкости и приемы этого приятного и щекочущего нервы
действа. Марина встала и подошла к нему. Она была такая маленькая, что
их головы находились почти на одном уровне. Соловьев осторожно взял ее
за руку.
- Ну что же вы? Целуйте, коль подошли, - сказал он чуть насмешливо.
Ее лицо приблизилось, ее губы коснулись его губ, и Соловьев ощутил
такую мощную вспышку желания, что сам себе удивился. В следующее мгновение
она уже сидела у него на коленях, накрытых мягким клетчатым пледом,
ее руки исступленно гладили его плечи, спину, затылок, а он крепко прижимал
ее к себе, упиваясь нежными губами и шелковистой кожей. Наконец
Соловьев сделал над собой усилие и оторвался от нее.
- Ты хорошо подумала? - спросил он едва слышным шепотом.
- Да, - выдохнула она, не открывая глаз.
- Еще можно отступить.
- Я не хочу. Я не хочу отступать. Я с ума схожу.
- Ну что ж...
Он не повел ее в спальню, он даже не стал раздевать ее. Но все, что
он знал и умел, чему научился за двадцать шесть лет беспрерывных романов,
он сейчас положил к ногам этой миниатюрной женщины с огромными карими
глазами. Он даже не думал о том, что в любой момент может вернуться
Андрей, только слушал ее прерывистое дыхание и наслаждался ее стонами и
сдавленными вскриками. Ему казалось, что все кончилось очень быстро, но,
когда он бросил взгляд на часы, оказалось, что они занимались любовью
сорок минут. Марина сидела на полу, обессиленная, стараясь справиться со
слабостью в ногах.
- Вот теперь я поеду, - сказала она хрипло и поднялась. - Я должна
унести это в себе, пока мы с тобой ничего не испортили.
- Но ты вернешься? - спросил Соловьев совершенно спокойно, будто ничего
не произошло.
- Да. Завтра. Вечером, после работы. Не провожай меня.
Она исчезла так быстро, что ему показалось, будто он видел все это во
сне.
Иногда Колю Селуянова посещало вдохновение. Случалось это не так уж
часто, примерно два раза в месяц, но дни эти бывали черными для тех, кем
он в тот момент занимался. Николай никогда не поклонялся логике - непременному
оружию Насти Каменской, зато у него была хорошо развита интуиция,
которая в такие вот исполненные сыщицкого вдохновения дни творила
чудеса. Он начинал совершать поступки, которые были непонятны ему самому,
но, к всеобщему изумлению, давали быстрый результат. К сожалению, на
частоте прихода к нему милицейской музы сильно сказывался алкоголь, который
Коля после развода с женой и разлуки с детьми стал употреблять с
достойной лучшего применения регулярностью. Однако с месяц назад, после
знакомства с Валентиной, количество употребляемого им спиртного резко
сократилось и столь же резко возросла частота прихода вдохновения.
Ему понадобилось всего два дня, чтобы очертить круг наиболее подозрительных
фигурантов, живущих либо работающих в определенных им местах
Кузьминок и Перова. Всего в этот круг попали двадцать три человека. Еще
два дня ушло на то, чтобы совместными усилиями Селуянова, Короткова и
Гены Свалова негласно дактилоскопировать всех подозрительных мужчин,
проще говоря - под тем или иным совершенно невинным предлогом получить
качественные, пригодные к идентификации отпечатки их пальцев. В ход шли
заранее подготовленные и бережно хранимые в карманах, кейсах и больших
спортивных сумках конверты, визитные карточки, денежные купюры и множество
других предметов, в том числе и давно проверенные и хорошо себя
зарекомендовавшие стаканы и бутылки. В пятницу вечером все эти конверты,
визитки, купюры и стеклопосуда были свезены на Петровку и аккуратной
кучкой сложены у Насти на столе.
- Все, мать, теперь твой выход, - устало сказал Коротков. - С бабой
Светой мне уже не справиться.
- Мне тоже, - откликнулась Настя. - Я ее боюсь до смерти.
Светлану Михайловну Касьянову боялись все за резкость суждений, острый
язык и полное отсутствие деликатности. Она никогда не считала нужным
скрывать то, что думает, если была уверена в своей правоте, а что по
этому поводу считает ее собеседник, эксперта Касьянову совершенно не интересовало.
Настя предпочитала иметь дело с Олегом Зубовым, с которым
всегда могла договориться, нужно было только переждать обязательную процедуру
нытья и жалоб на состояние здоровья и загруженность по работе, а
потом принести из буфета какое-нибудь симпатичное подношение, которым
Олег тут же и угощал самого просителя. Но Олег лежал в госпитале с язвой,
и разминуться с Касьяновой не было никакой возможности. Только ее и
Зубова можно было уговорить сделать что-то срочно и в нерабочее время, к
остальным экспертам с такой наглой просьбой можно было даже и не подъезжать.
И только Касьянову можно было еще застать на работе в девять вечера.
- Давай, Настасья, давай. - Селуянов подвинул ей телефон. - Мы свое
уже отработали, теперь твоя очередь. Звони.
Настя обреченно вздохнула и набрала номер Касьяновой.
- Я! - тут же раздался в трубке ее зычный бас.
- Добрый вечер, Светлана Михайловна, - вежливо начала Настя.
- Кому неймется на ночь глядя перед выходными?
- Это Каменская из отдела Гордеева.
- Я счастлива, - саркастически ответила Светлана Михайловна. - И чего
ты хочешь, Каменская из отдела Гордеева?
- Только одного: чтобы вы меня не убили.
Касьянова оглушительно расхохоталась. Смех у нее был таким заразительным,
что и Настя невольно начала улыбаться.
- А есть за что? - спросила эксперт, отсмеявшись.
- Сейчас будет, - пообещала Настя, уже поняв, что, кажется, обошлось.
- Тебе как, на глазок или с заключением? - спросила Светлана Михайловна,
выслушав изложенную в двух словах просьбу.
- На глазок будет достаточно.
- Тогда ладно, а то на писанину эту уйма времени уходит. Неси, - великодушно
разрешила эксперт. - За мной зять через час заедет, домой повезет.
Что успею - сделаю сегодня, остальное - завтра с утра.
Сыщикам не может везти постоянно. Среди образцов, которые Светлана
Михайловна Касьянова успела обработать до приезда любящего зятя, следов,
идентичных тем, что оставил преступник в обворованном киоске, не оказалось.
- Придется ждать до утра, - грустно констатировала Настя, надевая
куртку. - А я так надеялась.
- Ты не обнадеживай себя раньше времени, - посоветовал оптимистичный
Селуянов, - может, и завтрашний день нам ничего не даст. Фирма гарантий
не дает, что я выявил всех, кого нужно. Но ты не огорчайся, мать, если
баба Света скажет нам завтра твердое касьяновское "нет", я буду дальше
искать. У меня там еще кое-какие наметки появились, пока я сегодня за
"пальцами" гонялся.
- И вообще, - подхватил Коротков, - лишние надежды - лишние разочарования.
Баба Света у нас женщина замужняя и к тому же бабушка. А ну как у
нее завтра внучок заболеет, так она и на работу не придет, до понедельника
отложит. Так что лучше приготовься к худшему.
- Да ну вас, - рассмеялась Настя. - Накаркаете.
Они вышли на улицу одновременно с Касьяновой, которая появилась из
другого крыла огромного здания ГУВД на Петровке. Зять Светланы Михайловны
выскочил из машины и распахнул дверцу перед необъятной, грозного вида
тещей, которая по случаю проводившегося сегодня строевого смотра была в
милицейской форме и при полном параде. Заметив взгляд, которым Настя
проводила удаляющуюся машину, Коротков усмехнулся:
- Не страдай, я тебя отвезу. Все равно Лялька скандалить будет, когда
приеду, так уж лучше оттянуть приятные мгновения. Может, она уснет
раньше, чем я явлюсь.
"Жигуленок" у Короткова был стареньким и годился разве что на металлолом,
но Юра ездил на нем, выжимая из дряхлого автомобиля последние
жизненные соки, потому что финансовых перспектив на приобретение новой
машины не было никаких. Когда-то эти "Жигули" были куплены на деньги тещи,
которая собиралась помочь дочери и зятю с кооперативной квартирой.
Когда внезапно появилась возможность встать в очередь на улучшение
жилья, было решено в кооператив не вступать, а вместо этого купить машину.
Было это давно, тогда еще не было маленького сына, теща была энергичной
и полной сил женщиной с легким и уживчивым характером, и Юре казалось,
что они прекрасно поживут еще какое-то время в двухкомнатной
квартире, не стесняя друг друга. Потом родился сын, а через очень непродолжительное
время тещу парализовало. Очередь же на жилье, в которой Коротков
стоял под номером 586, двигалась сначала медленно, а потом и вовсе
остановилась. Теперь он ездил на вконец раздолбанной умирающей машине,
ютился в одной комнате с женой и подросшим сыном, потому что в другой
комнате лежала больная Лялькина мать, и ежедневно объяснялся с супругой
по поводу того, почему он не бросает службу в нищей милиции и не
уходит в частный сектор, где, по ее мнению, "платят бешеные бабки".
Все сослуживцы Короткова об этом знали, и потому никого не удивляли
его любовь к работе в выходные дни и нежелание по вечерам возвращаться
домой.
После того что произошло во вторник, Соловьев начал чувствовать, что
душа его странным образом как бы раздваивается. Марина приезжала каждый
вечер, и Андрей при этом проявлял поистине чудеса деликатности, изображая
гостеприимного домоправителя, который всегда точно знает, когда приходит
пора тактично удалиться под благовидным предлогом, оставив хозяина
наедине с гостьей. Но чем больше Соловьев погружался в нескрываемую
влюбленность молодой женщины, чем искуснее и изобретательнее ласкал ее,
тем чаще он думал об Анастасии.
Почему она не звонит? Почему не приезжает? Потеряла к нему всякий интерес?
Неужели она действительно появлялась здесь только для того, чтобы
убедиться в своем равнодушии к нему?
Он скучал по ней, и чем дальше - тем сильнее. Марина была прелестна,
она согревала его своими пылкими чувствами и жаркими ласками, а Соловьев
вспоминал сдержанную, холодноватую, чуть циничную Анастасию, которая никак
не реагировала на его поцелуи. И с тоской понимал: он хотел бы, чтобы
это она, а не Марина приезжала к нему каждый вечер. Чтобы она, а не
Марина обнимала его. Чтобы она, непостижимая, непонятная, ускользающая,
когда-то больно обиженная им Анастасия, а не кареглазая влюбленная Марина
сидела с ним долгими вечерами в гостиной, ведя неспешный интересный
для обоих разговор. С Мариной разговаривать было не о чем, она ничего не
понимала ни в культуре Востока, ни в литературе, ни в искусстве перевода,
а с Настей он мог говорить об этом часами.
Несколько раз он звонил ей, но к телефону все время подходил мужчина,
вероятно, ее заслуженный муж-профессор, и вежливым, доброжелательным тоном
сообщал, что Анастасии Павловны нет дома. Спрашивать ее служебный
телефон Соловьев не осмеливался, ибо понимал: раз Настя сама не оставила
ему номер, значит, его звонки к ней на работу нежелательны. Мало ли какие
порядки на этой фирме? Может быть, там работают знакомые ее мужа, а
все звонки, в том числе и личные, прослушиваются через коммутатор и фиксируются.
Но почему же она сама не звонит?
В пятницу неожиданно заглянул сосед Женя Якимов.
- Владимир Александрович, а куда же ваша знакомая пропала? - спросил
он. - Она просила меня узнать, не хочет ли кто-нибудь застраховать дом.
Мы договорились, что как только наберется несколько желающих, приедут
представители ее фирмы. Я для нее все узнал, а она не звонит.
- А вы позвоните ей, - посоветовал Соловьев.
- Но... Она свой телефон не оставила, - растерялся Женя. - Я так понял,
что она собиралась сама мне позвонить, даже номер записала.
- Я дам вам ее домашний телефон. Звоните, не стесняйтесь. Может быть,
она думает, что вы еще не успели ни с кем поговорить. Позвоните прямо
сейчас, отсюда. Заодно и я с ней поговорю.
Но Анастасии снова не было дома. Женя попросил ее мужа передать, что
он звонил, и на всякий случай оставил свой телефон - вдруг она потеряла
бумажку с записанным номером. После его ухода Соловьев вдруг почувствовал,
что у него дрожат руки, как у влюбленного юнца, который при помощи
разных дурацких ухищрений пытается дозвониться до избегающей его девушки.
- Это какая Анастасия? - ревниво спросила Марина, когда за Якимовым
закрылась дверь. - Та, что была здесь, когда я в первый раз приезжала?
- Да, та самая, - сухо ответил Владимир Александрович.
Он вовсе не намеревался обсуждать Анастасию с Мариной, но та проявила
довольно настойчивый интерес.
- Ты давно ее знаешь?
- Давно. Я был аспирантом у ее матери.
- И у вас был роман?
- Марина, ну какое это имеет значение?
- Имеет. Был?
- Ну был. Но с тех пор прошло много лет.
- А зачем она сейчас приезжает к тебе?
- По старой дружбе. Ты что, ревнуешь?
- Конечно.
Она сказала это так просто и искренне, что Соловьев уже не мог на нее
сердиться. С высоты прожитых лет и пережитых трагедий Марина казалась
ему совсем юной и очень наивной и трогательной. Тем более она такая маленькая,
хрупкая, миниатюрная...
Но перед глазами упорно вставал образ совсем другой женщины. И Соловьев
ничего не мог с этим поделать, как ни старался.
Это была одна из идей Вадима - запустить серию книг российских авторов
на темы, так или иначе связанные с Востоком. И делать это нужно было
не сразу, а только после того, как "Шерхан" раскрутится и прочно завоюет
доверие читателей. По сложившейся традиции зарубежные авторы ценились
больше отечественных, их книги охотнее покупали. Во времена жесточайшей
цензуры на книжные прилавки практически не попадали произведения с политической
подоплекой и прозрачными аллюзиями, а также такие, где описывались
бы механизмы совершения преступлений и специфические детали их
раскрытия. Все это, но тоже в очень ограниченных пределах, можно было
прочесть только у зарубежных авторов, но беда в том, что издавать "свежак"
было трудно. Страна присоединилась к конвенции о защите авторских
прав только в 1973 году, и произведения, написанные до 1973 года, в СССР
переводили и издавали без согласия авторов и без выплаты им гонораров. А
вот за то, что было написано позже, нужно было платить, да не жалкие копейки,
а доллары, причем много. Гонорар автора прямо зависит от доходов
издательства, а доходы эти, в свою очередь, - от цен на книжную продукцию.
В Англии, например, книжечка карманного формата "покет-бук" в мягкой
обложке стоит 5 фунтов, что по российским меркам означает примерно
40000 рублей. Ну купит ли у нас кто-нибудь такую книжечку да за такие
деньги? Нет, конечно. На российских прилавках "покет-бук" стоит 5-7 тысяч.
Соответственно и доходы издателя неизмеримо меньше, и гонорар автора
- тоже. А ведь зарубежного автора совершенно не волнуют наши цены, и
он не захочет отдавать российскому издателю свой новый роман фактически
даром только лишь потому, что в России, видите ли, книги дешевые. Плевать
он хотел на наши порядки. И он требует такой гонорар, который равен
всему доходу от издания его книги у нас. Поэтому издавать не устаревшие,
до 1973 года написанные, а новые произведения может себе позволить
только вставшее на ноги богатое издательство. Однако встать на ноги и
разбогатеть без этих самых зарубежных детективов, фантастики и триллеров
не так-то просто. Для того чтобы раскрутиться на отечественных авторах,
которые до последнего времени большой популярностью не пользовались,
нужны были особые приемы.
Кирилл Есипов в свое время пошел по другому пути, начав с издания
книг зарубежных писателей. Зато сегодня, когда народ "накушался" Чейзом,
Роббинсом, Гарднером и Спиллейном и стал с удовольствием читать российских
романистов, пришло время вспахивать и это поле. Во всяком случае,
так считал Вадим. И значит, так должен был считать и генеральный директор
издательства "Шерхан".
Ставя задачу перед Оксаной, Вадим объяснял:
- Есть вещи, связанные с восточной культурой и цивилизацией в нашей
российской жизни. Самый простой пример - восточные единоборства. И вокруг
этого можно навертеть что-нибудь остросюжетное о нравах в среде
спортсменов или об использовании специальных приемов при совершении
преступлений. Нужно обязательно давать много профессиональной специфики,
например, методики тренировок, особенности образа жизни и так далее. Читателю
будет интересно, он же в основной своей массе этого не знает.
Другой пример - религиозные секты, пришедшие с Востока. Тоже можно хороший
остросюжетный роман сделать. Японские предприниматели в России: с
одной стороны, их психология, с другой - наш криминальный бизнес. А китайцы
и вьетнамцы, которыми наши рынки забиты! Их жизнь в России показать,
детектив какой-нибудь в их среде развернуть - конфетка может получиться.
Весь вопрос в том, кто это сможет написать. Судя по всему - никто.
- Почему ты так думаешь? - удивилась Оксана.
- Потому что если бы кто-то мог, уже написал бы. Ты думаешь, легко
книги писать, да еще такие, чтобы читались на одном дыхании? Это только
единицы умеют. Им от Бога дано.
- Как же быть? Выходит, ничего не получится? - огорчилась она.
- Получится, - уверенно ответил Вадим. - Просто для этого нужны два
человека. Один - который знает фактуру и может придумать конфликт с
"восточной" окраской, другой - который умеет писать. Задание у тебя получается
сложное, трехступенчатое. Сначала ты должна внушить своему Есипову
идею о российских авторах. Потом, поскольку нельзя терять "лицо"
серии, подскажешь, о чем могут быть эти книги. И в третью очередь - о
двух соавторах. Справишься?
- Я постараюсь, - пообещала Оксана, в очередной раз приходя в восхищение
от его изобретательности.
С тех пор прошел почти год, русская серия "Восточного бестселлера"
была представлена на прилавках тремя книгами, первая из которых расходилась,
как и следовало ожидать, с большим трудом, зато третья уже шла на
ура. Есипов, уверенный в том, что все находки принадлежат лично ему и
придуманы им самим, нашел неплохую парочку: бывшего хиппи, прошедшего
через множество религиозно-идеологических увлечений и даже прожившего
целых два года рядом с ламой где-то в Бурят-Монголии, и некую дамочку с
весьма небогатой фантазией, но прытким пером и умением выстроить интригу
так, чтобы держать читателя в напряжении. Дамочка пыталась подвизаться в
других издательствах со своими любовными романами из жизни российских
Золушек, но неудачно. Первую вещь у нее взяли и издали, но вторая была
похожа на нее как две капли воды, да и третья тоже. Она совершенно не
умела придумывать факты, зато из уже имеющихся лихо и даже с блеском
пекла вкусные пирожки в виде рукописей. Престарелый хиппи же, не пренебрегающий
наркотиками, факты продуцировал из своей головы с такой же легкостью
и быстротой, с какой опытный банкомет сдает карты игрокам. У хипни
и дамы-писательницы завязался роман, они жили вместе и успешно творили
"восточно-российские" бестселлеры под общим псевдонимом. Есипов по
настоянию скупого Гриши Автаева установил им довольно скромный гонорар,
но поскольку эта сумма втрое превышала то, что писательнице заплатили за
первый и единственный опубликованный ею роман, а бывший хиппи вообще
влачил нищенское существование, то авторы были более чем довольны. В
"Шерхане" уже решили было предложить им долгосрочный договор на два года
с тем, чтобы авторы гарантировали им написание восьми книг - по четыре в
год, тогда как "Шерхан" брал на себя обязательство эти книги издать и
выплатить гонорар за каждую даже чуть побольше, чем платил до сих пор,
как произошло неожиданное.
Семен Воронец, в чьи обязанности входило поддерживать постоянные контакты
с авторами и отслеживать творческий процесс, позвонил литературной
парочке со ставшим уже привычным вопросом:
- Ну как? Пишете сейчас что-нибудь?
И, к своему ужасу, услышал:
- Пишем. Но не для вас.
- А для кого? - спросил он, не веря своим ушам.
- Для "Сантаны".
"Сантана" - довольно известное издательство, не такое, конечно, мощное,
как "Шерхан", но тоже очень приличное.
- Но как?.. Почему?.. - задохнулся от негодования Воронец.
- Они предложили более выгодные условия, - спокойно ответили ему.
- Какие?
- Более выгодные.
- Ну какие? Какие? Сколько они вам заплатят? - допытывался Семен.
- В два раза больше, чем вы.
- Я спрашиваю: сколько?
- Я же сказала вам: в два раза больше. Вы что, на два умножить не можете?
- насмешливо спросила дама-литераторша.
- Я не помню, сколько мы вам платим, - огрызнулся Воронец.
- Очень жаль, - вздохнула она. - Поднимите издательский договор и
посмотрите, если не помните.
- И вы уже договор заключили? - спросил он, все еще надеясь на то,
что ничего страшного не случилось.
Может быть, никакого договора нет, есть только обещания заплатить в
два раза больше, тогда еще не все потеряно. Он быстро объяснит этим самонадеянным
идиотам, что их обманывают, что "Сантана" никогда и никому
не платила таких больших гонораров.
- Заключили, - сказала писательница.
Тут Семен Воронец, главный редактор издательства "Шерхан", потерял
над собой контроль и сорвался.
- Вы понимаете, что вы наделали? - заорал он в трубку. - Есипов же
убьет меня! Вы так меня подвели! Ну почему вы не сняли трубку и не позвонили
мне, когда с вами связались люди из "Сантаны"? Почему вы не посоветовались
со мной?
- А почему мы должны были с вами советоваться? - недоуменно вопросила
дама. - Ну, предположим, я бы позвонила вам, и что? Вы бы сказали мне,
что в два раза больше - это плохо, а в два раза меньше - хорошо?
- Есипов меня убьет, - в отчаянии повторил Воронец. - Да если бы вы
сказали, что вам предлагают такие деньги, мы бы тоже повысили вам гонорар.
Конечно, ваша работа столько не стоит, но мы заплатили бы из принципа,
лишь бы книга не ушла в другое издательство.
- Если вы считаете, что наша работа столько не стоит, то вы бы не
стали платить за нее больше, чем платите, - хладнокровно возразила дама.
- А если вы готовы заплатить за нее больше, значит, она действительно
стоит дороже, а вы нам просто-напросто недоплачивали.
После этого разговора Семен был сам не свой. Не случайно он, не сдержавшись,
брякнул, что Есипов его убьет. Кирилл несколько раз спрашивал
его как человека, постоянно контактирующего с авторами:
- Как они? Не сорвутся? Может, прибавить им гонорар?
- Никуда не денутся, - самоуверенно отвечал Воронец. - Я же вижу, они
счастливы до посинения, что мы берем у них рукописи и платим. Для них
это огромные деньги, они столько за всю жизнь не видели.
- Точно? - недоверчиво переспрашивал Кирилл. - Ты уверен?
- Уверен. Достаточно посмотреть, как они одеваются, чтобы понять, к
каким деньгам они привыкли. Не сорвутся, не волнуйся. И потом, никто и
никогда не заплатит им больше нас. Нет таких издательств.
Гриша Автаев при этом всегда кивал с важным видом. Ему, коммерческому
директору, было хорошо известно, какие издательства какими средствами
располагают и какие гонорары платят. Больше "Шерхана" в Москве платили
только два издательства, но эти авторы были совершенно не по их профилю.
И, разумеется, какая-то "Сантана" в число этих двоих не входила. И вдруг
такой удар!
Есипов не убил Семена по единственной причине: он не хотел садиться в
тюрьму за "мокрое" дело. Если бы не это здравое рассуждение, жизнь Семена
Воронца могла бы бесславно закончиться. Авторов пригласили на беседу.
Дама-писательница приехала одна, ее соавторхиппи плохо себя чувствовал
и остался дома.
- Мы с вами сотрудничаем уже почти год, - начал издалека Есипов, - и
мне хотелось бы услышать от вас, довольны ли вы этим сотрудничеством
или, может быть, вас что-то не устраивает в том, как мы построили наши
отношения. Может быть, вас не устраивает ваш редактор?
Воронец сидел белый как полотно. Парочка не знала в издательстве никаких
редакторов, кроме него самого, и смысл вопроса был ему предельно
ясен. Сейчас мадам покатит на него бочку, припомнив все мелкие огрехи,
даже те, которых не было.
- Нет, нас все устраивает, - мило улыбаясь, ответила она. - И с Семеном
Аркадьевичем у нас сложились прекрасные отношения.
- Тогда чем же можно объяснить ваш поступок?
- Поступок? - вздернула брови дама. - А чем вы, собственно, недовольны?
Вы оцениваете нашу работу определенной суммой, и это ваше право.
Вы - издатели, и вам виднее, сколько стоят наши рукописи. У нас к вам не
было и нет никаких претензий в этой части. Мы же не просили увеличить
нам гонорар, полагая, что вы платите за нашу работу столько, сколько она
стоит. Но если нашлись издатели, которые считают, что наша работа стоит
в два раза дороже, то почему мы должны от этого отказываться? Я не понимаю.
...Закладка в соц.сетях
