Жанр: Электронное издание
Nastya13
...ерное,
я несу чушь, да? Разве у литературы может быть запах?
Соловьев с облегчением перевел дыхание. Разговор вошел в ту колею, по
которой можно ехать долго без риска попасть в неприятность. О литературе
он мог разговаривать часами, сутками, а тем более с Анастасией, которая
была на редкость благодарным слушателем, деликатным оппонентом и тонким
и умным собеседником. И разговор этот не грозил выйти на проблемы, обсуждения
которых он хотел бы избежать.
Иногда в гостиной появлялся Андрей и почти сразу же снова исчезал в
кабинете. Прошло почти полтора часа, когда из кабинета вышла Марина.
- Владимир Александрович, я нашла ваш вчерашний файл, мне нужно, чтобы
вы посмотрели, насколько он испорчен. По характеру дефектов мне будет
легче определить программу вируса.
- Извини, Настенька, я на минуту, - сказал Соловьев, разворачивая
кресло.
Она осталась в гостиной одна и сразу же почувствовала, как напряжение
отпустило ее. Все-таки общество бывшего возлюбленного съедало у нее массу
энергии. Трудно сохранять хладнокровие и трезвость мышления, когда
рядом человек, который тебе симпатичен и с которым когда-то связывало
столь многое.
"Я не виноват, что это оказалась прелестная молодая особа". Она
действительно прелестна, эта миниатюрная кареглазая Марина. Но Насте не
понравился взгляд, которым девушка ее окинула. Взгляд цепкий, оценивающий,
дерзкий. Впрочем, что удивляться, ей, наверное, просто интересно
посмотреть на женщину, которая поддерживает близкие отношения с калекой.
Хотя откуда ей знать, какие отношения связывают ее с Соловьевым? Ах да,
Андрей. Он же торчит в кабинете, присматривает за Мариной и наверняка
болтает с ней. Пожаловался небось на то, что повадилась тут старая знакомая,
ездит и ездит, и чего ей тут надо? Только под ногами болтается.
"Тоже мне, дуэнья в штанах, - мысленно фыркнула Настя. - Бережет невинность
своего хозяина".
Она встала с дивана и стала медленно бродить по просторной комнате.
Из окна был виден лес, еще позимнему мрачный, несмотря на апрельское
мягкое тепло. Между домом и лесом шла асфальтированная дорога, но не
сквозная, а заканчивающаяся тупиком возле последнего коттеджа "Мечты".
Шоссе проходило чуть в стороне, а к коттеджам вел отдельный съезд. Поэтому
здесь было тихо и спокойно. Да, Женя Якимов был прав, когда говорил,
что каждый посторонний здесь на виду. Настя снова и снова пыталась
представить себе, какую роль могли играть коттеджи и их обитатели в исчезновении
смуглых темноглазых юношей, она дала полную свободу своей необузданной
фантазии, но так ничего и не придумала. Те, кого можно подозревать,
весь день находятся на работе, а тех, кто остается в "Мечте",
подозревать глупо. Пенсионеры, домохозяйки да инвалид с помощником. Наверное,
нет никакой связи. Она все выдумала, ей просто померещилось.
Больше она не будет сюда приезжать.
Она так глубоко ушла в свои мысли, что не услышала, как появился Соловьев.
- Сейчас будем обедать, - сказал он радостно. - Слава Богу, Марине
действительно удалось восстановить тот текст, который я вчера сделал.
Настя отрицательно покачала головой.
- Спасибо, Володя, но я поеду. Мне пора.
- Так скоро? - огорчился Соловьев. - Ты же только недавно приехала.
- Мне пора, - мягко повторила Настя. - Не сердись.
- Жаль, - вздохнул он. - Когда ты снова приедешь?
- Я позвоню.
- Когда?
- Володя, я замужняя женщина, к тому же работающая, - улыбнулась она.
- Не требуй от меня невозможного. Я не всегда могу распоряжаться собой.
Приеду, когда смогу.
Спустившись с крыльца, она села в машину, но до шоссе не доехала, остановившись
у коттеджа номер 12. Все семейство Якимовых было в сборе.
Женя в присутствии супруги смущался, казалось, еще больше. Янина Борисовна,
или просто Яна, как назвал ее Саша Каменский, подавляла мужа полностью.
Ее действительно было много. Но это было только первым впечатлением,
и, как часто случается, впечатлением неверным. Очень скоро Настя
заметила, что взгляд Янины, когда она смотрит на своего невысокого невзрачного
супруга, становится нежным и любящим, и, несмотря на громкий голос
и уверенный тон, дама-бизнесменша ни разу не позволила себе ни одного
пренебрежительного слова или жеста в адрес отца своих детей.
Настя вспомнила, как охарактеризовал Янину Борисовну ее брат. Красотка,
но всего много. Рост, голос, шевелюра. Да, все правда. Красивое яркое
лицо с правильными чертами и чистой гладкой кожей, крупное полное
тело, густые вьющиеся волосы, в беспорядке рассыпанные по плечам и закрывающие
лопатки. Встретила она Настю настороженно, но изо всех сил
изображала приветливость.
- Проходите, пожалуйста, проходите, - говорила она. - Мне Женя рассказывал
о вас, да и дети тоже.
Сам Якимов топтался рядом, то и дело посматривая на жену с откровенным
испугом. Насте стало смешно. Да она же ревнует! Господи, она
действительно любит Женю и оттого с подозрением воспринимает невесть откуда
взявшуюся женщину, которая мало того, что, оказывается, знакома с
ее мужем, так еще и является в их дом в отсутствие хозяйки. Забавная парочка.
- Я на минуту, - сказала Настя, решительно отказавшись проходить
дальше прихожей, заставленной велосипедами и еще не убранными после зимнего
сезона лыжами. - Помните, я говорила, что наша фирма собирается заняться
страхованием индивидуальных жилых строений? Так вот, мои руководители
наконец созрели, и в этой связи у меня к вам просьба. Не могли бы
вы, если вас это не затруднит, поспрашивать у ваших соседей, кто из них
хотел бы застраховать дом. Я ведь здесь никого не знаю, кроме вас и Соловьева,
а Володя ни с кем не общается.
Настя ожидала, что Янина сама ответит за мужа: конечно. Женя спросит.
Но Якимова промолчала и вопросительно посмотрела на него.
- А что конкретно я должен говорить? - неуверенно промямлил тот.
- Наши представители приедут, осмотрят дом, сделают оценку строения и
имущества, установят сигнализацию и составят договор. После внесения
первого страхового взноса наша фирма берет на себя полную материальную
ответственность за сохранность дома. Если из двадцати коттеджей в результате
окажутся застрахованными больше половины, то фирма за свой счет
организует вокруг "Мечты" круглосуточную охрану. Правда, страховые взносы
предполагаются довольно высокими, но мы - люди серьезные, если уж беремся
за дело, то и делаем как следует, на совесть. Так как. Женя, спросите?
- Спрошу, - кивнул Якимов.
- Как ты думаешь, может, нам подать пример остальным? - вдруг сказала
Янина.
Настя по достоинству оценила этот жест. Якимова не заявила о своем
желании застраховать дом, а сделала вид, что советуется с мужем. А может,
и не сделала вид, а на самом деле советуется. Настя все больше проникалась
симпатией к этой паре.
- Хорошая мысль, - оживился Женя. - Мы - первые, ладно? Я, конечно,
буду спрашивать у соседей, как только человека три-четыре желающих наберется,
так и присылайте своих людей.
От Якимовых Настя вышла вполне удовлетворенной. Ее совершенно не интересовали
жильцы, которые захотят страховать свой дом. Ей были нужны
те, кто откажется от страховки и охраны. Потому что среди них будут люди,
которые по тем или иным причинам не захотят, чтобы в дом пришли посторонние
и начали его осматривать вплоть до подсобных помещений и подвалов.
Как знать, не связано ли это нежелание с тем, что в доме есть
что-то такое, что хозяин хотел бы скрыть от чужих глаз...
Визит к Соловьеву оставил у нее странное ощущение. Словно сошлись на
ковре два опытных бойцачемпиона, долго присматривались друг к другу,
вспоминая свои былые поединки и прикидывая, в какой форме сейчас находится
противник, готовились к схватке, примерялись, а потом вдруг один
из них отлучился на минутку и исчез с поля боя. Без объяснений. А другой,
оставшийся, так и не понял, что бой отменяется, расхаживает по ковру,
разминается, греет мышцы и в уме составляет план предстоящего поединка.
Настя чувствовала себя тем сбежавшим бойцом и никак не могла понять,
осуждает она себя или считает, что все нормально.
На всем пути домой она так и не сумела справиться с охватившим ее
чувством неловкости и вины.
В понедельник с утра Гена Свалов принес материалы по оставшимся пунктам
проката. Лицо у него было уже не просто брюзгливым, а откровенно
злым. Наверное, он собирался в выходные дни заниматься своими делами,
зарабатывать деньги, как делает сегодня большинство молодых работников
милиции, несмотря на всяческие запреты, приказы и инструкции. А вместо
этого вынужден был тратить время на всякую ерунду.
После оперативного совещания Настя взяла свою дискету и отправилась в
информационный центр в надежде выпросить возможность поработать на временно
свободном компьютере. Место для нее нашлось, и она, разложив перед
собой принесенные Сваловым записи, стала вносить в составленные дома
таблицы новые данные. Название фильма, адрес пункта проката, фамилия,
название, адрес, фамилия, название, адрес... Она работала быстро,
мелькали на синем экране белые буквы, пальцы летали над клавиатурой. Такая
работа требовала полной сосредоточенности и концентрированного внимания,
чтобы ничего не перепутать, записывая очередную фамилию в нужный
столбец и на нужной строке. Память у Насти Каменской была отменная, и к
тому времени, когда она дошла до сведений из последнего пункта проката,
она могла бы с уверенностью сказать, что ни одна фамилия не встретилась
ей четырнадцать раз - в связи с четырнадцатью фильмами, копии которых
были украдены.
Закончив таблицу, она посмотрела на часы и в ужасе охнула - рабочий
день близился к концу. А она, кроме этой злосчастной таблицы, не сделала
ни одного полезного дела. А дел этих - море. Утешала только мысль о том,
что ничего срочно-пожарного за это время не случилось, иначе Гордеев
непременно нашел бы ее здесь.
Настя распечатала таблицу и уныло побрела к себе. В кабинете, несмотря
на теплую погоду, было почемуто сыро. Она включила кипятильник, чтобы
сделать себе кофе, и только тут почувствовала, как от длительной напряженной
работы заболели глаза. Подойдя к окну, Настя стала смотреть на
улицу, выполняя рекомендации специалистов по гигиене труда. Ей были видны
идущие по Петровке молоденькие девушки в ярких модных брюках и куртках,
беззаботные, веселые, пока еще, слава Богу, не знающие горя. Ей
вспомнился отрывок из прочитанного накануне романа "Клинок", где один из
персонажей, озабоченный массой неразрешимых проблем, тоже смотрит в окно
и наблюдает за спешащими по своим делам прохожими с той тоской, с какой
птица, посаженная в клетку, наблюдает за порхающими вокруг бабочками". И
снова появилось ощущение чего-то очень знакомого, но неуловимого, как
слабый аромат.
Мысли опять переключились на Соловьева. Интересно, ждет ли он ее,
скучает ли по ней? И если скучает, то чем вызван его сегодняшний интерес
к Насте? Просто скукой одинокого существования, когда каждый новый человек
- это новое развлечение? Или он увидел и наконец оценил в ней то,
чего не видел и не понимал много лет назад, когда был близок с ней из
соображений, не имеющих ничего общего с чувствами? Впрочем, что толку
думать об этом. Каким бы ни был ответ, он ничего не меняет ни в ее планах,
ни в ее отношении к Володе. Он хороший человек, умный и добрый, но
в ее сердце нет для него места. Или всетаки есть?
Впервые за долгое время Анастасия Каменская чувствовала себя в смятении.
Она сейчас особенно остро понимала смысл выражения "смутить душу".
Душа ее была смущена, ибо, ясно отдавая себе отчет в том, что Владимир
Соловьев ей не нужен, она так же ясно осознавала, что что-то притягивает
ее. И дело тут не в исчезнувших мальчиках. Ее тянет туда, в его дом, к
нему. Но почему? Почему?
Оксана сладко потянулась и села на диване. Она совсем не стеснялась
Вадима и даже не считала нужным вылезать из постели, когда он приходил.
Их отношения были до такой степени деловыми, что мысль о чем-либо интимном
казалась просто абсурдной. Ложилась она поздно, валялась в постели
до полудня, и, если Вадим приходил утром, Оксана продолжала лежать, укрывшись
одеялом, а когда вставала и надевала халат, то не просила его
отвернуться. Но, надо отдать ему должное, он и не таращился на нее с голодным
восторгом, как телохранитель Есипова мускулистый Вовчик, и не делал
скользких скабрезных намеков, как Сеня Воронец.
- Ну? Ты уже достаточно проснулась, чтобы вникать? - спросил Вадим,
поднося к губам чашку с кофе.
Он пришел полчаса назад, сам сварил себе кофе и сделал бутерброд,
объяснив, что только что сменился с дежурства и очень голоден. Оксане
нравилось, что он не требует от нее поведения хозяйки дома и никогда ничего
не просит сделать или подать. Если ему нужно, вежливо извиняется и
делает сам. Правильно, он же не в гости сюда ходит, а вроде как на работу.
- Давай, Вадик, излагай. Я вся внимание.
- Ты слышала про писателя по имени Эд Макбейн?
- Ну... Что-то слышала, но не помню что.
- И, конечно, не читала?
- Нет.
- Так вот, Эд Макбейн - это псевдоним. На самом деле этого человека
зовут совсем по-другому. Но у него есть и второй псевдоним, Ивэн Хантер.
- А зачем два? - удивилась Оксана.
- Для сохранения читательского круга. Под псевдонимом Эд Макбейн идет
серия о детективах из восемьдесят седьмого полицейского участка, а Хантер
пишет книжки более серьезные, с социальной направленностью. Но если
какой-то читатель хорошо знает произведения и Макбейна, и Хантера, он
без труда сообразит, что это один и тот же человек. Потому что ни один
писатель не может выйти за рамки самого себя, понимаешь? Он - цельная
личность, со своей системой взглядов и ценностей, со своим литературным
языком, с привычными приемами построения фабулы и развития интриги. Он
не может быть для одних книжек - таким, а для других - другим. Поэтому
пристальный взгляд опытного читателя сразу увидит, что оба автора - суть
один. И вот из этого выросла моя очередная идея. Можно устроить среди
читателей конкурс. Но для этого нужно, чтобы у издательства были прямые
связи с авторами. Не через посредников и агентов, а прямые. Нужно, чтобы
издательство получило от одного из авторов разрешение опубликовать его
новую вещь под псевдонимом или вообще без указания имени.
- Зачем? - не поняла Оксана.
Она вообще не сразу понимала идеи Вадима. Когда он только начинал
рассказывать, она всегда удивлялась, как на этом можно сделать деньги и
зачем вообще это нужно. Но по мере того, как он объяснял, что называется,
"на пальцах", его замысел приобретал в ее глазах вид простой и логичный.
И ей оставалось только удивляться, почему Кирилл Есипов сам до
этого не додумался.
- Представь себе, выходит книга в популярной серии, но без указания
имени автора. На обложке рядом с логотипом издательства - яркие буквы:
"Внимание: конкурс!" Тебе интересно будет взять такую книжку в руки и
хотя бы прочитать, что это за конкурс?
- Конечно, - кивнула Оксана. - Всем будет интересно.
- Ну вот. А сзади на обложке дается объяснение. Дескать, перед вами
новый роман известного писателя, книги которого выходили и продолжают
выходить в данной серии. Но имя этого писателя - тайна. Временно, конечно.
Объявляется конкурс среди читателей: кто правильно определит, перу
какого автора принадлежит данная вещь. И не просто назовет имя наобум и
случайно угадает, а представит мотивированный ответ, то есть укажет, на
основании чего он сделал такой вывод. Схожесть литературных приемов,
аналогии, повторяющиеся образы или идеи, язык и стиль изложения. Установить
разумный срок для присылки ответов, например три-четыре месяца. И
разумеется, за три первых места - грандиозные призы. Что сделает заинтересованный
читатель?
- А что? - переспросила Оксана.
Она слушала его как завороженная. В такие минуты она даже утрачивала
способность самостоятельно соображать, послушно следуя за его объяснениями
и доводами.
- Читатель купит книжку просто в надежде на то, что угадает автора
сразу и выиграет приз на халяву. Помни, дорогая, любовь к халяве - одна
из характерных черт наших с тобой современников. Он не обратит внимания
на слова о мотивированном развернутом ответе, самонадеянно решив, что
все, что нужно, он сумеет сообразить и сделать только с этой новой книжкой
в руках. Значит, первое, что мы тут имеем, - высокую раскупаемость
именно этого издания. Идем дальше. Читатель книжку прочитал, репу почесал
и понял, что не так все просто. Но в нем уже проснулся азарт.
Во-первых, он же купил эту чертову книгу, деньги, можно сказать, вложил.
А во-вторых, этот приз у него уже был в кармане, понимаешь? Он в мыслях
его уже выиграл. И отдавать ни за что не хочет. И тут его берут сомнения:
может, это он такой тупой, а нашлись люди более знающие и конкурс
уже давно кто-то выиграл. Значит - что?
- Надо его подбодрить, - неуверенно предположила Оксана.
- Умница. Издательство "Шерхан" покупает немножко рекламного времени
или печатного пространства и доводит до сведения своих постоянных читателей,
что конкурс пока не выиграл никто. И с учетом этого увеличивает
призовой фонд. Если с социологическим опросом твой Есипов затею не провалит,
издательство будет иметь более или менее точное представление о
контингенте своих читателей и, следовательно, о том, какую прессу они
читают и какие передачи по радио слушают. Вот там и нужно размещать рекламу.
Итак, наш с тобой любимый читатель, поняв, что шансы у него пока
еще есть, начинает... Что, дорогая, он начинает делать?
Тут до нее наконец дошло, что предлагает Вадим. Какой же он все-таки
умный! Кирилл, конечно, славный мужичок, но до Вадима ему...
- Он начнет покупать те книжки серии, которых у него нет, - радостно
сказала она.
- Ну конечно. Только часть людей покупают все те книги, которые хотят
прочесть. Остальные берут почитать у друзей и знакомых. Поэтому читатель
кинется перечитывать книги, вышедшие в серии, и обнаружит, что у него
дома их - раз-два и обчелся. Попросит у приятеля, а тот или уехал куда-то,
или книги эти дал кому-то почитать, или сам надумал в конкурсе
поучаствовать. Короче говоря, помается наш гипотетический читатель, помается
да и кинется покупать те книжки, которых у него нет. А в продаже-то
- только то, что издано недавно. Остальное уже все давно раскуплено.
Сообразила?
- Тогда, выходит, под это дело можно сделать допечатку старых изданий,
и они хорошо разойдутся, - подхватила Оксана.
За два года, проведенные рядом с Кириллом Есиповым, да под руководством
изобретательного Вадима она стала неплохо разбираться в издательских
делах. И понимала, что если делать допечатку тиража, не меняя
старых выходных данных, то это принесет прибыль, которая укрывается от
налогообложения.
- Если ты мою идею одобряешь... Одобряешь? - спросил Вадим.
- Еще бы!
- Тогда вот тебе задание на ближайшее время. Анкету для социологического
опроса уже сделали?
- Что ты, Кирилл этих жлобов только в субботу уговорил.
- Но уговорил-таки?
- Вадик, Кирилл - хозяин жизни. Даже если он знает, что не прав, он
все равно добьется, чтобы было как он сказал. Куда они денутся!
- Вот и славно. Постарайся вложить в голову своему Есипову, что из
опроса нужно выжать все, что можно. В том числе нужно постараться получить
информацию о том, где размещать рекламу, чтобы она наверняка дошла
до основного круга ваших читателей. Вникла?
- Я поняла, Вадик. Я подумаю, как лучше это сделать.
- Подумай, дорогая, подумай. Нам с тобой нужно еще много работать,
чтобы через три года мы с тобой стали достаточно богатыми.
- Как еще долго! - вздохнула Оксана.
- Тому, кто умеет ждать, достается все, - усмехнулся Вадим. - Вспомни,
когда все начиналось, мы с тобой говорили о пяти годах. Два из них
уже прошло, осталось только три. Не так уж много, если вдуматься. Зато
через три года ты сможешь спокойно бросить работу манекенщицы и заняться
собой. Завести мужа, рожать детей в любом количестве и есть сладкое, не
думая о фигуре. Через три года у тебя будет столько денег, что никакая
работа не будет нужна. Ты даже мужа сможешь выбрать по любви, а не по
кошельку. Это и есть высшая свобода - свобода выбора. Ради такого и потерпеть
можно.
- А ты? - вдруг спросила она.
- Что - я?
- Что ты будешь делать со своей свободой?
- Посмотрим, - усмехнулся Вадим. - Главное - я уйду со службы. С государственной
службы, которая держит меня впроголодь и которая сожрала
лучшие годы моей жизни. Я этой службе отдал без малого двадцать лет. Еще
немножко отдам - и все, хватит. Потом я уже буду только брать. Я думаю,
это будет справедливо.
Закрыв за ним дверь, Оксана приняла душ и с отвращением взялась за
завтрак. Она любила вкусно поесть, и необходимость соблюдать диету постоянно
раздражала. Овсяные хлопья и морковь - для кожи, укроп и петрушка
- против отеков, помидоры и огурцы - потому что в них мало калорий. А ей
хотелось жареного мяса с картошкой и квашеной капустой и знаменитого маминого
украинского борща, наваристого и обжигающего, с перцем и плавающими
на поверхности кусочками сала. И еще торт, бисквитнокремовый.
Кто-то когда-то сказал Оксане, что у нее плебейский вкус, мол, если и
любить торты, то типа "Полета" - безе с орехами. Но она не любила безе,
она хотела простой квадратный торт из своего обыкновенного советского
детства, торт, в котором на толстом желтом бисквите лежали жирные разноцветные
розочки из масляного крема. Может, конечно, это и плебейство,
но Оксана любила вспоминать свое детство, которое было у нее очень
счастливым и добрым, наполненным лаской и родительским теплом, и все,
что было с этими годами связано, было ей дорого, даже если это и не
очень аристократично. Ну и пусть. Прав Вадим, надо заработать побольше
денег и жить так, как хочется, а не ломать себя каждый день и каждый час
изнурительными диетами, каторжной работой и близостью с нелюбимым, хотя
и симпатичным мужчиной.
"Не вздумай изменять своему Есипову, - неоднократно предупреждал ее
Вадим. - Потерпи. Если он тебя поймает с другим мужиком, вся наша затея
полетит псу под хвост. Я-то найду, кого ему подставить, если он тебя выгонит,
а вот ты останешься без навара".
И Оксана терпела, потому что почти сразу же усвоила: Вадим всегда
прав. Как клиент в магазине. Если что не так - она не получит денег. А
со временем, когда идеи, подсказанные Вадимом и донесенные в той или
иной форме до Кирилла, давали результат, она убеждалась в его правоте
еще сильнее.
"А как ты будешь отбирать у них деньги?" - иногда спрашивала она.
Но ответ обычно бывал туманным и расплывчатым. И только один раз Вадим
сказал хоть что-то определенное.
"Я хочу, чтобы они стали богатыми. Но за счет незаконной прибыли. И
когда они станут крупнейшим и самым мощным издательством, когда доходы
их станут поистине фантастическими, я потребую участия в прибылях. Они
не смогут отказаться, потому что на каждый их незаконный рубль у меня
есть документы. И с этими документами все руководители "Шерхана" пойдут
по миру, если не захотят делиться".
"А вдруг они перестанут делать левые тиражи? Чем ты тогда будешь припирать
их к стенке?"
"Во-первых, не перестанут. Вор не может остановиться. Это как болезнь.
Деньги развращают, к ним привыкаешь, как к наркотику, и со временем
требуется все больше и больше".
"А во-вторых?"
Вадим усмехнулся и тихонько щелкнул Оксану по носу.
"А про во-вторых тебе знать не обязательно. Спать плохо будешь".
Она тогда не "зависла" над этими словами, но запомнила.
От фамилий рябило в глазах. Это был один из тех моментов, когда Настя
проклинала себя за неудачно выдвинутую версию, но уже не могла остановиться,
не доведя дела до конца. Чем дольше она сидела, склонившись над
огромной таблицей, тем больше убеждалась, что этот путь поиска вора-кинолюбителя
бесперспективен. Но бросить начатое на полдороге было не в ее
характере.
В кабинете уже не продохнуть от сигаретного дыма, а от бесчисленных
чашек кофе на языке появился стойкий горьковатый привкус, но она все
равно сидела, вперив усталые и воспаленные глаза в расстеленную на столе
безразмерную таблицу, снова и снова вычитывая фамилии тех, кто брал кассеты
в "дешевых" пунктах проката. Иногда ей казалось, что она увидела,
даже скорее почувствовала, нечто неуловимое, какуюто закономерность, но,
как только пыталась сосредоточиться на этом, ощущение исчезало. Ни одна
фамилия не повторялась во всех четырнадцати столбцах. И даже не было такой
фамилии, которая повторилась хотя бы десять раз. Если ее предположение
все-таки верно и вор действительно до кражи брал все четырнадцать
фильмов напрокат, то теперь совершенно очевидно, что свою настоящую фамилию
он не называл. И если бы у Насти Каменской была твердая уверенность,
что этот человек наверняка прячется за множеством вписанных в
таблицу фамилий, она бы сделала невозможное, но вычислила его. Пусть на
это ушло бы много времени, но она бы это сделала. Однако беда вся в том,
что уверенности такой у Насти не было, и это расхолаживало, мешало работать
и коварно нашептывало: "Брось, ты ошиблась, твоя версия неправильна.
Выброси таблицу, порви ее на мелкие клочки и ищи другие пути".
Она встала, потирая руками затекшую от долгого сидения поясницу, распахнула
настежь окно, чтобы проветрить комнату, и вышла в соседний кабинет,
где обитали Юра Коротков и Коля Селуянов. Коротков висел на телефоне,
а Николай сосредоточенно сочинял очередной отчет. Увидев Настю, он
удивленно поднял голову.
- Ты еще здесь? Мы думали, ты давно домой ушла.
- Вместе думали или по отдельности?
Коля рассмеялся, довольный, что можно под благо
...Закладка в соц.сетях
