Жанр: Электронное издание
Nastya08
...сплошная
полоса неудач, но это черт с ним. За все нужно платить, и за вовремя вытащенный
счастливый билетик тоже.
Со стороны калитки послышались голоса, вернулась Ира. Мы торопливо
выскочили из сада и уселись на ступеньках лестницы, ведущей в их комнату,
как будто весь вечер тут и просидели.
- Привет, полуночники, - шепотом сказала Ирочка, подходя к нам.
- Привет, гулена, - шепотом откликнулась Таня. - Где была?
- Вы будете очень смеяться, но мы ходили на нудистский пляж купаться.
- А что, здесь и такой есть? - спросил я.
- Точнее сказать, был. Оказывается, месяц назад его закрыли. Туда
нужно спускаться по канатной дороге, а в прошлом месяце одна кабинка
сорвалась, и теперь там все ремонтируют. Так что наша попытка искупаться
голышом бесславно провалилась.
Я в душе посочувствовал хорошенькой веселой Ирочке. Понятно, что на
нудистский пляж она со своим седобородым социологом ходила с совершенно
определенной целью, и купание без купальника было только необходимым фоном,
так сказать, сопутствующим условием для того, чем мы с ее подругой
только что занимались в саду. Интересно, почему Мазаев для этого не привел
ее в свою комнату? Хозяева идейно-строгие? Или он отдыхает здесь уже
не в первый раз и в прошлые годы приезжал с женой? Мне, как человеку абсолютно
счастливому, хотелось, чтобы и всем вокруг было хорошо, поэтому
я великодушно предложил:
- А что, если мы с Танечкой пойдем прогуляться? Она целый день просидела
за работой, ей нужно размяться. Как, Танечка? Пойдем?
Татьяна усмехнулась и выразительно посмотрела в сторону соседнего
двора. В комнате Мазаева как раз зажегся свет.
- Ну, если наш ученый сосед еще не лег спать, то, пожалуй, имеет
смысл.
- Таня! - В голосе Ирочки послышался ужас. - Это неудобно. Ты что!
- Ничего. Пойдем, Дима. По дороге и к соседу заглянем.
- Ну, ребята, ну я не знаю...
- А тут и знать нечего. Только убери со стола мои бумаги.
- Спасибо вам, - растерянно пролепетала Ирочка.
Мы вышли на улицу, я оставил Татьяну возле калитки, а сам подошел к
открытому окну соседнего дома. Юрий Сергеевич сидел на кровати и задумчиво
изучал рисунок обоев на стене, грея в ладонях рюмку с коньяком.
- Господин социолог! - позвал я вполголоса.
Мазаев вздрогнул, едва не пролив коньяк на пол.
- О, это вы, Слава. А я испугался от неожиданности.
- Буду краток, - сказал я, стараясь не расхохотаться. - Мы с Татьяной
идем гулять, а Ирочка дома. В вашем распоряжении не меньше часа, это я
вам гарантирую. Только не разбудите Лилю.
- Но... Подождите, Слава...
- Целую крепко, ваш Владислав, - бросил я уже на ходу.
- Куда направимся? - спросила меня Татьяна, когда я взял ее под руку
и уверенно повел в неизвестном направлении.
- Не знаю, - беззаботно ответил я. - А ты куда хочешь?
- Домой, - очень серьезно ответила она. - У меня после любви упадок
сил и ноги подгибаются. Я, видимо, не такая тренированная, как ты.
- Ты на что это намекаешь?
- Только на твою спортивную форму. А ты что подумал?
Я расхохотался:
- Татьяна Григорьевна, с вами не соскучишься! Прости, я в самом деле
не подумал, что у тебя сил нет. У меня, например, крылья выросли. Но мне
было так жалко твою Ирочку! Должны же у нее быть какие-то радости помимо
кухни и стирки.
Мы шли в сторону моря и молчали. Сначала молчать было легко, но потом
чем дольше затягивалась пауза, тем большую неловкость я испытывал.
Татьяна недовольна? Сожалеет? Устала? Я сделал что-то не так? Обидел ее?
Я начал нервничать, но не мог пересилить себя и спросить. А она шла
рядом, и я многое отдал бы сейчас, чтобы узнать, о чем она думает.
На набережной царило оживление, несмотря на то, что уже был третий
час ночи. Работали ночные бары и дискотеки, рестораны и казино.
- Хочешь, зайдем куда-нибудь? - предложил я.
Она отрицательно покачала головой:
- Там шумно, а мне нужно подумать.
- Я могу узнать о чем?
"Ну вот, слава Богу, - подумал я, - всетаки решился спросить. Даже
если она сейчас скажет что-нибудь неприятное, все равно это лучше, чем
мучиться неизвестностью".
- О пожаре. Я думаю, как перестроить сюжет с учетом того, что я узнала
из Сережиных документов, и при этом не переделывать то, что уже написано.
Ужасно не люблю переделывать.
Я ожидал чего угодно, только не этого. Большего удара по самолюбию
мужика нанести невозможно. Пусть бы она сказала, что разочарована, что я
не доставил ей удовольствия, что я слаб или, наоборот, невыносимо-назойливо
вынослив. Любой упрек можно воспринять как информацию, сделать вывод
и исправиться. Но это... Я как дурак иду и думаю только о том, что
произошло в саду, а она - о своей книжке.
- А я думаю о тебе, - зло ответил я. - Извини, так уж я сентиментально
устроен.
Она внимательно посмотрела на меня и вдруг мягко улыбнулась и погладила
меня по щеке.
- Не сердись, милый. У нас все было хорошо, просто отлично, но зачем
это обсуждать? Если это будет когда-нибудь еще раз - я буду рада. Если
нет то нет, тогда и говорить не о чем. Верно?
Я не нашел, что ей возразить, но разочарование свое скрыть не смог.
Правда, уже через минуту мне стало смешно. Ну что это я в самом деле
слюни распустил! Она права. Мы знакомы с ней слишком мало, чтобы из факта
физической близости делать выводы о развивающихся отношениях. Она же
не может знать, как сильно она на меня действует и как странно мне то,
что со мной происходит. В ее глазах мой порыв - эпизод, экспромт разведенного
мужика на отдыхе, не более того. И если она не видит за всем
этим переполняющей меня нежности, то это моя вина, а не ее.
Мы прошли мимо очередного открытого ресторана и поравнялись с небольшим
павильончиком, витрины которого были плотно уставлены рядами видеокассет.
Это был пункт проката. Я скользнул глазами по надписям на
кассетах и собрался было уже идти мимо, но вдруг мое внимание привлекло
нечто совсем уж некассовое. Я увидел многократно повторенные названия:
"Освобождение", "Победа", "Битва за Берлин", "Блокада", "Подвиг разведчика",
"Сильные духом". Я даже решил было в первый момент, что мне померещилось.
Но нет, кассеты лежали ровными стопками, пять "Освобождений",
столько же "Побед" и "Блокад", остальных названий было еще больше - по
восемь-десять штук. Чудеса какие-то! Здесь, в курортном городе, переполненном
"новыми русскими"? Я сделал шаг вдоль витрины и удивился еще
больше. Теперь моему изумленному взору предстали многочисленные названия
фильмов 40-50-х годов: "Простая история", "Неоконченная повесть", "Все
остается людям"...
Павильон был открыт, надпись у входа гласила, что работает он круглосуточно.
Я заглянул внутрь и увидел знакомую физиономию юного видеобизнесмена
Лени, который поставлял видеокассеты Николаю Федоровичу Вернигоре.
- Давай зайдем, - сказал я Татьяне, открывая перед ней дверь.
Леня сразу меня узнал:
- Здравствуйте. Вы ко мне или хотите кино взять?
- К тебе. Скажи, пожалуйста, почему у вас тут так много старых
фильмов? Их что, ктонибудь берет?
- У, еще как берут! Мы специально столько копий наделали, чтобы всем
хватило. У нас в городе издавна отставные военные селились, вот как дед
Николай, например. Их знаете сколько много! Они эти фильмы очень любят.
- Он улыбнулся какой-то мудрой, недетской улыбкой: - Их можно понять.
Что сейчас пожилому мужчине по телику смотреть? Женщинам хорошо, для них
по каналу "2х2" целыми днями сериалы крутят. А мужчинам? Им эти любовные
сопли не интересны. Вот и завели себе видаки, и смотрят фильмы своей молодости.
- А ты сам эти фильмы смотрел? - спросил я.
- А как же. Я же должен знать, чем торгую. А потом, знаете, память у
стариков уже слабенькая, подводит. Приходит ко мне седой такой отставной
полковник и говорит: мол, сынок, нет ли у тебя фильма старого, хороший
такой был фильм, названия не помню, там Быстрицкая врача играет, а Бондарчук
- инженера, что ли, или строителя, в общем ноги у него отнялись.
А я ему в ответ: пожалуйста, дедушка, вот вам ваша "Неоконченная повесть".
- Молодец, - похвалил я его, - с умом работаешь.
Мы снова пошли с Таней по ярко освещенной набережной, то и дело натыкаясь
на целующиеся парочки и шумные компании. После очередного приморского
ресторана, из которого доносились звуки танцевального оркестра, мы
поравнялись с нарядной витриной магазина "Вероника". Судя по выставленным
в витрине образцам одежды, магазин был из дорогих.
- Давай зайдем, - попросила Татьяна. - Любопытно.
Мы вошли в магазин, где сразу же наткнулись на подозрительный взгляд
здоровенного типа в пятнистой униформе, видимо, охранника.
- Добрый вечер, слушаю вас, - кинулась нам навстречу продавщица. -
Что бы вы хотели посмотреть?
Татьяна несколько растерялась от такого напора.
- Я хотела бы посмотреть что-нибудь деловое, но из легкой ткани, на
лето, - ответила она, оглядывая круговые кронштейны с разноцветными тряпочками.
- Какой размер вас интересует?
Таня явно смешалась. Ей, наверное, не хотелось при мне называть свой
размер, как будто у меня глаз нет и оттого, что я услышу цифру "пятьдесят
четыре", она покажется мне толще, чем есть на самом деле.
- На меня.
- Прошу вас.
Продавщица сделала приглашающий жест рукой и провела нас к стойке с
платьями и костюмами из шелка и шифона. Таня стала неторопливо перебирать
вешалки, придирчиво осматривая каждую вещь, а продавщица стояла как
вкопанная, не сводя глаз с ее рук. Мне стало скучно, и я отошел к стойке
с мужскими брюками и куртками. Тут же у меня за спиной возник тот самый
верзила-охранник. Я затылком чувствовал его взгляд, и мне было не
очень-то приятно.
- Слушайте, что у вас тут происходит? - не выдержал я. - Рэкетиров
боитесь, что ли? Что вы за мной ходите по пятам?
- А вы не знаете? - откликнулся верзила. - У нас теперь во всех магазинах
так. В тех, которые еще уцелели.
- Я приезжий. А что значит - уцелели?
- Так вы действительно не знаете? У нас пару месяцев назад беда случилась.
Все дорогие модели оказались испачканы краской. Представляете,
какая-то сволочь краской из аэрозольного баллона перепортила нам больше
половины товара. И точно такая же история произошла еще в четырех магазинах.
А через неделю - еще в нескольких. Товар пропал, как будто его
украли, убытки те же. Часть магазинов такого финансового удара не вынесла,
они прогорели и закрылись. Другие усилили охрану, поставили кругом
телемониторы, взяли на работу дополнительно продавщиц, чтобы за каждым
покупателем ходили и все вещи после примерочной проверяли. Ну, сами понимаете,
не каждому магазину такое по карману, поэтому многие начали потихоньку
сворачиваться и закрываться. Мы вот еще пока держимся, но тоже
уже на последнем издыхании.
- А милиция что же? Нашла этих хулиганов?
- Ну прямо-таки! - фыркнул охранник. - Сейчас они все бросили и кинулись
искать.
- Понятно. Я примерю эти брюки?
- Пожалуйста, кабинка направо.
Подходя к кабинке, я увидел, что и Татьяна направляется в примерочную
с каким-то костюмом в руках. Следом за ней понуро тащилась продавщица.
Мы зашли в соседние примерочные. Я слышал, как в метре от меня раздевается
молодая женщина, и хотел ее с невероятной силой. Господи, да что
за наваждение на меня нашло? Может, она колдунья?
Брюки сидели на мне так, словно я в них родился. Но я взглянул на
этикетку и сразу все понял. Они были изготовлены известной фирмой и стоили
триста условных единиц, читай - долларов. Конечно, за такую цену им
бы еще плохо сидеть!
- Таня, - позвал я вполголоса. Перегородки между кабинками были чуть
выше человеческого роста, и я не сомневался, что она меня услышит.
- Ау, - тут же откликнулась она.
- Как костюм?
- Обалдеть.
- А цена?
- Еще больше обалдеть.
- Сколько?
- Пятьсот восемьдесят.
Я присвистнул:
- И ты можешь такое носить?
- А у меня выхода нет. На мою фигуру дешевых платьев не бывает. То
есть бывают, конечно, но их носить нельзя.
- Можно посмотреть?
- Заходи.
Я вышел из кабинки и протянул брюки стоящему рядом охраннику, который
тут же начал придирчиво их осматривать. Шторка, закрывающая вход в соседнюю
кабинку, отдернулась, и я увидел Таню в костюме за пятьсот восемьдесят
условных единиц. Ну что ж, как говорится, он того стоил!
- Здорово! - искренне сказал я.
- Тебе нравится?
Еще бы мне не нравилось. В этом костюме Татьяна выглядела самое
большее размер на пятидесятый. В эту минуту я подумал, что, если бы у
меня были с собой такие деньги, я бы не задумываясь купил для нее этот
костюм. Как странно все-таки! У меня никогда не возникало желания покупать
Рите одежду. Может быть, потому, что больше всего она нравилась мне
голой в постели...
- Будешь покупать? - спросил я Таню, когда мы снова оказались на улице.
- Не знаю еще, с Ирой посоветуюсь. А ты что скажешь?
- Покупай. Тебе правда очень идет.
- Ладно, - вздохнула она. - Подумаю. Нам долго еще гулять?
Я посмотрел на часы. С того момента, как я пообещал Мазаеву час
вольной жизни, прошло пятьдесят минут.
- Можно возвращаться не спеша. Ты действительно устала?
- Действительно. Глаза закрываются.
С Мазаевым мы столкнулись у калитки. Он виновато посмотрел на нас,
торопливо и смущенно буркнул что-то наподобие "спокойной ночи" и шмыгнул
в свой двор.
Проснулся я от голосов, раздававшихся со двора. Солнце палило вовсю,
Лилина кровать была пуста, и я понял, что проспал допоздна. Быстренько
одевшись, я вышел на галерею и посмотрел вниз. Лиля читала за столом под
навесом, а рядом с ней о чем-то разговаривали Таня и Сергей Лисицын. Я
позавидовал Татьяниному умению рано вставать даже тогда, когда ложишься
в три часа ночи. У меня такой способности не было, я вообще люблю поспать,
особенно в отпуске.
Рядом с Сережей на скамейке стояла большая черная сумка.
- Владислав Николаевич, вы были правы, в фиолетовом пакете Доренко
действительно оказалась кассета под номером девять. Я вчера два раза ее
просмотрел и ничего не понял. Может, вы попробуете? Я вам и видеоприставку
принес.
- А что на кассете? - спросил я, наливая себе кофе и намазывая маслом
хлеб, который мне принесла добрая Ирочка. Лилю, как выяснилось, она уже
завтраком покормила. Пожалуй, без Ирочки пропала бы не только Таня, но и
я.
- Все как говорил ваш приятель Леня. Какие-то ветеранские дела. Я уж
все глаза сломал, вглядываясь в изображение, но так и не въехал. Ничего
там нет такого, из-за чего нужно было отдавать кассету Доренко. И тем
более из-за чего нужно было потом эту кассету искать.
- Ладно, посмотрю, - кивнул я, откусывая огромный кусок мягкого теплого
хлеба. - Кстати, отчего все-таки умер Вернигора? Вскрытие проводили?
- Обширный инфаркт.
- И ничего подозрительного? Ни вот столечко?
- Ничего. Все абсолютно чисто.
- Все равно мне не нравится, - упрямо сказал я.
- Да и мне не нравится, - вздохнул Сережа. - Но против медицины не
попрешь.
- А для тебя что важнее - интуиция или наука? - поинтересовался я,
запихивая в рот остатки бутерброда и запивая их горячим кофе.
- Наука, конечно, - улыбнулся он. - Я еще слишком мало работаю, чтобы
ставить свою интуицию выше науки. Опыта не хватает.
- А у меня хватает. Поэтому, Сереженька, надо выяснить, при каких
обстоятельствах у Николая Федоровича Вернигоры сделался обширный инфаркт.
Только после этого моя жизнью битая интуиция умолкнет и отдаст
пальму первенства медицинской науке. У Вернигоры соседка сердобольная
была, из дома шестнадцать, судя по тому, что ключи от его дома оказались
у нее, она после всего, что случилось, в доме прибрала и дверь заперла.
Вот и надо у нее спросить, что именно она прибирала. Спросишь?
- Спрошу. Только...
- Что - только?
- Да меня к гостинице намертво привязали. Сауле Ибрайбекова на грани
нервного срыва, каждую минуту ждет, что ее убивать придут. Начальство
велело, чтобы кто-нибудь постоянно находился в гостинице. Ночью там Паша
Яковчик дежурил, а сейчас мне надо идти его сменить.
Я бросил смущенный взгляд на Лилю, которая все это время сидела тихонько,
углубившись в книгу. Сегодня это была снова Барбара Картленд,
видимо, "Украденные сны" были благополучно завершены. Да что же это такое!
Привез ребенка на море, называется. И Ритка меня убьет, если я сегодня
опять не поведу Лилю на пляж.
- Я могу пойти поговорить с этой женщиной, - неожиданно вызвалась
Татьяна. - Я же ваша должница, Сережа.
- Что вы, что вы, - возмущенно замахал он руками. - Даже слышать не
хочу. О каком долге может идти речь, если мои домашние до сих пор в себя
прийти не могут от изумления, что сама Татьяна Григорьевна Томилина у
них в гостях была.
- Между прочим, если уж Татьяна Григорьевна, то никак не Томилина, -
засмеялась Таня. - Следователь Татьяна Григорьевна носит фамилию Образцова,
а Томилина - это псевдоним. У Татьяны Томилиной отчества нет.
Если бы я в это утро сохранял способность веселиться, то несомненно
расхохотался бы, глядя на Сережино вытянутое лицо. Он, по-моему, даже
дар речи потерял на какое-то время.
- То есть... Вы хотите сказать... - бормотал он. - Ваша фамилия Образцова?
Татьяна Образцова?
- Ну да. А чего вы так переполошились?
Тут я почувствовал некоторое неудобство. В памяти зашевелилось какое-то
смутное воспоминание. Где-то я уже слышал это имя - Татьяна Образцова.
Но где? Однако у Лисицына память оказалась более быстрой и услужливой.
- Так это вы добились осуждения самого Алояна? Я читал вашу статью в
Бюллетене следственного комитета. И в Бюллетене Главного информационного
центра тоже...
И тут я вспомнил. Черт побери, ну конечно, обвинительное заключение
по Алояну. Об этого Алояна зубы пообломали многие сыщики и следователи,
дважды его предавали суду и дважды он выходил из зала судебного заседания
с гордо поднятой головой и оправдательным приговором под мышкой. У
него были самые лучшие адвокаты, из тех, что в свое время защищали несчастных
гэкачепистов, а после октября 1993-го - защитников Белого дома.
Он давал миллионные долларовые взятки, он откупался от всех и вся. Сначала
Алояна пытались прижать к стенке для порядка, потом - из сыщицко-следственного
азарта, а потом махнули на него рукой, решив, что
собственное здоровье дороже. Великий Ашот Мушегович успокоился и продолжал
проворачивать свои махинации, но, оказывается, кому-то его деятельность
еще была интересна. Этим "кемто" была следователь Петербургского
ГУВД Татьяна Образцова, которая, не испрашивая ничьих санкций
и никого не ставя в известность, связалась с рядом зарубежных фирм и получила
данные, позволившие доказать достаточно фактов, чтобы в третий
раз отдать Алояна под суд. На этот раз - успешно.
- Я дружу со своими бывшими мужьями, - весело сказала Таня. - Иногда
это бывает очень полезно.
Я понял, что она получила информацию по Алояну из рук своего первого
мужа, который уехал за границу. И тут же в голове у меня прояснилось.
Конечно же она звонила ему из дома, тратила на международные переговоры
кучу денег, которые ей никто не возместил, но зато вся ее деятельность
прошла мимо глаз руководства, и утечка информации к Алояну была таким
простеньким образом предотвращена.
- Ты не разорилась на этом деле? - спросил я, имея в виду безразмерные
счета с телефонной станции.
- Разорилась, - призналась она. - Зато кайф поймала. Ведь в чем вся
прелесть-то? Толстая неуклюжая баба - и предъявляет обвинение самому
Алояну. Надо было видеть его рожу у меня в кабинете!
- Татьяна, прекрати! - взорвался я. - Еще раз услышу, как ты себя обзываешь
- и...
- И что? - с любопытством спросила она. - Что ты со мной сделаешь?
- Я еще не решил. Придумаю тебе какоенибудь наказание, - пошутил я.
В ее глазах плясали чертики, и я сообразил, что наша перепалка зашла
слишком далеко, чтобы стать достоянием ушей Сережи Лисицына и моей дочери.
Сергей выложил из своей большой спортивной сумки видеоприставку с
кассетой, забрал принесенную Татьяной папку с материалами об апрельском
пожаре и распрощался с нами до вечера. Ирочка как доверенное лицо хозяев
(она постоянно совещалась с Верой Ильиничной по поводу приготовления
разных экзотических блюд) пошла клянчить телевизор. Мы решили первым делом
посмотреть кассету Вернигоры, а потом разойтись: Ирочка - на базар,
Таня - к соседке Николая Федоровича, а мы с Лилей - на пляж.
Ирочкина дипломатическая миссия завершилась успешно, и уже через десять
минут мы все втроем сидели в одной из комнат первого этажа и смотрели
видеозапись. Сережа оказался прав, в глаза ничего не бросалось.
Чествование ветеранов в связи с 50-летием Победы. Клуб "Патриот" - бывший
Дворец пионеров и школьников, где ныне ветераны-отставники занимались
с подрастающим поколением патриотическим воспитанием и вели с благословения
местного военкомата всякие военно-прикладные кружки. Соревнования
по военно-прикладным видам спорта, награждение победителей. На
трибуне - ветераны. И все в таком же духе. И зачем Ольге Доренко нужно
была забирать эту кассету?
Выключив телевизор, мы пришли к неутешительному выводу, что шли в неверном
направлении. Кассета была сама по себе, и никакого отношения к
убийствам двух ведущих актрис она не имела.
Уходя на пляж, мы пообещали Ирочке вернуться к обеду, чтобы потом
всем вместе пойти к гостинице посмотреть на встречу ярчайшей звезды экрана
Олега Юшкевича. Татьяна дошла вместе с нами до набережной и отправилась
к соседке Вернигоры.
Растянувшись на горячем песке и подставив спину обжигающим солнечным
лучам, я впал в ленивую дремоту, думая о том, как хорошо все-таки находиться
в отпуске, и даже не подозревая, что отпуск мой уже закончился.
Правда, мне суждено было еще два-три часа пробыть в блаженном неведении...
Рита появилась на пляже в ту минуту, когда мы уже начали было собираться,
чтобы возвращаться домой на обед. Лицо ее было перекошено
яростью.
- Ребенка бы постыдился! - зло выкрикнула она, швыряя в меня каким-то
конвертом.
Я с любопытством открыл конверт и похолодел. Внутри лежали фотографии,
на которых были мы с Таней. В саду. Вот это номер!
Я осторожно покосился на Лилю. Она, казалось, не проявляла ни малейшего
интереса к происходящему, но все равно я почел за благо объясняться
с ее матерью где-нибудь в сторонке. Решительно схватив Риту за руку, я
отвел ее к каменному парапету, отделявшему пляж от набережной.
- Откуда это у тебя? - требовательно спросил я.
- Это я должна задавать тебе вопросы. Ты что себе позволяешь, Стасов?
Ты трахаешься со своей толстой коровой прямо на глазах у ребенка? То-то
я удивилась, что ты наконец соизволил поехать на юг, когда я тебя об
этом попросила. А ты, оказывается, любовницу сюда привез! Мерзавец! Да
как ты посмел?!
- Тихо, Рита, тихо, успокойся. Ты не забыла, что мы с тобой в разводе?
Я же не устраиваю тебе сцен за то, что ты приехала сюда с Рудиным.
Вся Москва знает, что он - твой хахаль. Чего ты взбесилась?
- При чем тут Борис? Я по крайней мере не привожу его домой на глазах
у Лили. А ты...
- Это тоже было не на глазах у Лили, можешь не беспокоиться. Скажи
лучше, откуда у тебя эти фотографии?
- Да какая разница откуда? Главное - ты безнравственный распущенный
тип, тебе нельзя было доверять ребенка.
- Почему? - Я пожал плечами. - Что безнравственного ты в этом видишь?
Наша дочь, между прочим, давно уже знает, откуда дети берутся, и читает
взрослые книжки. И, кстати, прекрасно понимает, что ее родители в разводе.
Не драматизируй, пожалуйста. Я прошу тебя членораздельно мне объяснить,
откуда у тебя эти фотографии.
- Не собираюсь я ничего тебе объяснять!
Я начал раздражаться. Иногда ее тупое упрямство было невозможно пробить,
но сейчас сделать это было необходимо.
- Рита, ну возьми же себя в руки. Мне важно понять, кто дал тебе эти
фотографии и зачем. Это может быть связано с расследованием убийств.
- Каким образом?
Она недоверчиво посмотрела на меня, все еще пылая остатками праведного
гнева, но уже начиная перестраивать мозги в другом направлении. Да, у
Риты Мезенцевой масса недостатков, но одно несомненно - она умеет быстро
переключаться. Впрочем, об этом, я, кажется, уже упоминал.
- Ну вот, смотри. Вчера ты предложила мне заключить контракт с Рудиным
и немедленно заняться расследованием убийств Ольги и Люси. Верно?
- Верно.
- А сегодня тебе приносят фотографии, которые должны спровоцировать
между нами скандал. В результате этого скандала я немедленно уезжаю из
города вместе со своей любовницей. Верно?
- А кто тебя знает? - рассудительно заметила Рита. - Может, и неверно.
Может, ты и не уедешь.
- Даже если и не уеду, то к гостинице близко не подойду, потому что
не захочу встречаться с тобой. Ну как, похоже?
- Похоже, - неохотно согласилась она.
- А теперь смотри, что получается. Все твои друзья из киношного окружения
прекрасно знают, что мы с тобой в разводе, и такими фотографиями
скандал спровоцировать невозможно. Мы с тобой люди свободные. Значит,
что?
- Что? - послушно повторила Рита.
- Значит, тот, кто хочет помешать мне работать на твоего любимого Рудина,
не из вашей компании. Он чужой, понимаешь? Он знает, что я - отец
Лили, а ты - ее мать, и мы одновременно находимся в этом городе. Ему и в
голову не приходит, что мы не муж и жена. Поэтому мне важно понять, кто
этот человек. Или эти люди. Так что давай все сначала: откуда у тебя фотографии?
Она неопределенно мотнула головой.
- Не знаю. Подбросили.
- Как это подбросили?
- А вот так. Подсунули под дверь номера.
- Когда?
Рита смешалась и залилась краской. Мне стало смешно.
- Подсунули в твой номер? Или к Рудину?
- В мой.
- А ночевала ты у Бориса?
- Да, - с вызовом произнесла она и уставилась на меня своими шоколадными
глазами.
- И когда утром пришла к себе, обнаружила конверт?
...Поділитися у соцмережах