Жанр: Электронное издание
Nastya08
...чему, видел.
- Где?
- Да здесь, на набережной. Здесь кого хочешь можно встретить. Прямо
Бродвей.
- Когда ты их видел?
- Позавчера, что ли. Или вчера. Не помню точно.
- Они тебя узнали?
- Не-а. Они между собой разговаривали, а я их со спины видел.
- И что, ты их со спины узнал? Никогда не поверю, - убежденно сказал
я, сам внутренне сжимаясь.
Если Толик не врет и он действительно узнал одного из них со спины,
значит, есть четкая примета. Господи, хоть бы не промахнуться!
- Ну и не верьте. А я его точно узнал. Он ходит как аршин проглотил и
поворачивается всем корпусом, будто деревянный.
- Инвалид, что ли?
- Ну... Вроде того. Не инвалид, а как будто покалеченный.
- Ты про которого говоришь? Про молодого или того, который постарше?
- Про пожилого.
- Сегодня их не видел здесь?
- Нет, сегодня не видел.
- Ладно, Анатолий. Поверю тебе на слово. А ты, если хочешь жить спокойно,
прими совет: увидишь их еще раз - виду не подавай, что узнал.
Сразу глаза в сторону и спиной поворачивайся. Понял? Твое счастье, если
я их быстро найду. А уж если нет, придется братца твоего Никиту за жабры
брать, пусть доложит, кому он про свою аппаратуру рассказывал.
Удар попал в цель. Мальчишка брата боялся, это было очевидно. И ему
очень хотелось, чтобы я нашел этих деятелей как можно скорее, пока Никита
не вернулся из Магнитогорска. Но я решил на него не давить. Пусть думает,
что он сам такой сообразительный.
- А если я их увижу, вам сказать?
- Да где ж ты меня найдешь? - усмехнулся я.
- Ну... - Он растерялся. - Хотите, я к вам домой прибегу, если что.
Вы где живете?
- На Первомайской, дом восемь. Знаешь, где это?
Он кивнул. Лицо его приобрело нормальный оттенок, глаза горели охотничьим
азартом. Вот оно то, что позволит ему чувствовать себя не последним
человеком в своей компании. Конечно, сейчас он прибежит к ним и с
пеной у рта будет взахлеб рассказывать, какое важное и ответственное поручение
ему дали. Дядька с Первомайской, 8 выслеживает двоих преступников.
И он ему помогает.
- И еще одно, Анатолий. Ты в своих друзьях полностью уверен?
- Да, а что?
- Не может так случиться, что среди них есть тот, кто навел этих двоих
на тебя? Ты сейчас ребятам все расскажешь про наши с тобой дела, а
кто-то из них побежит к тем двоим и доложит, что ты их выдал. Не боишься,
что так выйдет?
- Я что, больной - всем рассказывать? - презрительно скривился Толик.
- Они же не знают, откуда у меня деньги.
- А в самом деле, откуда? Что ты им сказал?
Толик смутился:
- Ну... Это не важно. Но я не говорил, что это за аппаратуру. Те мужики
меня предупреждали, чтобы я не трепался. В смысле, чтобы Никитке
потом никто не стукнул. Он мне строго-настрого запрещает его вещи трогать.
- Балда ты, Толя, - в сердцах произнес я. - Можно подумать, этим мужикам
так уж важно, чтобы тебе от брата не влетело. Да плевать они на
это хотели. Они за себя опасаются. Поэтому ты язык придержи, понял? А
ребятам своим скажи, что я к тебе насчет одной девушки подходил, которая
с Никитой встречалась. Вроде как я ее жених и хочу понять, серьезно у
нее с Никитой или нет. А ты мне и объяснил, что опасаться мне нечего,
потому как у Никиты есть невеста, к которой он в данный момент и уехал.
Все понял?
Глядя вслед удаляющемуся Толику Гущину, я думал о том, что такие слабые
забитые пацаны становятся легкой добычей для тех, кто хочет их использовать.
Я имел в виду не только себя.
Было уже совсем темно, когда я встретился с человеком, которому оставлял
послание в телефонной будке. Он оказался прямой противоположностью
шеф-повару: худой, поджарый, подвижный и легкий. В темноте я не
смог сразу точно определить его возраст, но, судя по голосу, он был далеко
не первой молодости. К Коле Щипанову он относился чуть ли не благоговейно,
поэтому сразу выразил готовность сделать для меня все, что нужно.
- Я в этом городе всю жизнь прожил, кроме тех лет, что сидел, конечно,
- сказал он. - Меня каждая собака знает. Это, с одной стороны, не
очень хорошо, но зато ведь и я каждую собаку знаю.
Интересно, подумал я, сколько раз он сидел благодаря Коле Щипанову? У
меня в Москве был такой человек: я ухитрился упрятать его за решетку
пять раз подряд. Когда на шестой раз его поймал другой сыщик, так чуть
ли не смертельная обида была. "У вас, Владислав Николаевич, рука легкая,
я после вас всегда срок хорошо мотаю. А после этого опера со мной в колонии
обязательно что-нибудь случится. Давайте я вам явку с повинной
сделаю, расскажу пару эпизодов, про которые никто не знает, чтобы считалось,
что это снова вы меня упекли. А я вам за это отслужу верой и правдой",
- заявил он, находясь под следствием в шестой раз. Сколько преступлений
я раскрыл благодаря этому рецидивисту - не перечесть. Конечно,
и у него были свои принципы, воров и мошенников он не сдавал никогда, но
насилия и душегубства не признавал, поэтому по тяжким преступлениям информацию
поставлял добросовестно. Похоже, мой нынешний знакомец был как
раз из таких. Но спрашивать об этом у чужого агента было неприличным.
К себе на Первомайскую я возвращался голодным, как волк, потому что
целый день мотался по городу и ничего не ел. В желудке грустно плескалась
одинокая банка пива, которую я выпил на набережной, ожидая момента,
когда можно будет заговорить с Толиком Гущиным. Было уже поздно, но я
был уверен, что заботливая Ирочка оставила мне какой-нибудь еды. И еще
меня грела мысль о том, что в доме на Первомайской меня ждет Татьяна.
Чудеса все-таки иногда творятся с человеческой психикой! Сейчас, когда
я, едва не потеряв ребенка, встал на тропу войны, моя влюбленность в Таню
делалась сильнее с каждым часом, хотя по всем законам жанра мне должно
быть совершенно не до нее. И что я в ней нашел, не понимаю. Вернее, я
прекрасно понимал, что именно нашел в ней, но до сих пор мне и в голову
не приходило, что эти качества могут быть для меня важными. Да что там
важными - жизненно необходимыми. Поистине, чудны дела твои, Господи!
Метров за двести до дома номер 8 я почувствовал, что в один из расставленных
мной капканов кто-то попался. Звук шагов за спиной преследовал
меня по меньшей мере минут десять. Я то убыстрял ход, то замедлял, но
звук оставался все время одинаковым, не делался ни тише, ни громче, а
это означало, что идущий за мной человек четко соблюдал дистанцию. Что
ж, значит, день прошел не зря.
Во дворе я увидел картинку из серии "ждут солдата с фронта". За накрытым
столом сидели Татьяна, Ирочка и Юра Мазаев и напряженно молчали.
Перед ними стояли чистые тарелки и нетронутые блюда с едой. И несмотря
на повисший сзади "хвост", я на мгновение расслабился, чувствуя, как на
лице расплывается идиотская улыбка. Они меня ждали. Они за меня волновались.
- Владик!
- Дима!
- Слава! - сказали они в один голос, а Ирочка почему-то расплакалась.
- Мы так волновались, - всхлипывала она. - Ты сказал, что придешь не
поздно... Мы с восьми часов сидим как на иголках, а сейчас уже почти
одиннадцать.
- Ерунда, - громогласно заявил я. - Что такое одиннадцать часов для
отпускного периода! Детское время. Сейчас поедим и пойдем гулять.
- Ты еще не нагулялся? - насмешливо спросила Таня. - Чем же ты весь
день занимался?
Ноги у меня гудели, я сидел на скамье за столом, и мысль о том, чтобы
встать и кудато идти, казалась мне непереносимой. Но мне нужно было обязательно
вытащить на свет Божий своего соглядатая, поэтому я продолжал
громко нести всякую чушь о том, как полезно гулять перед сном, а особенно
полезно дышать морским воздухом.
- В конце концов, я вас силком не тащу, - сказал я, скорчив обиженную
мину. - Вы как хотите, а мы с Таней пойдем к морю. Пойдем, Танюша?
При этих словах я изо всех сил наступил на ногу сидящему рядом Мазаеву.
От неожиданности Юра сморщился и крякнул.
- Да уж, пожалуйста, идите вдвоем, поворкуйте, голубки, - ехидно ответил
он. - А мы с Ирочкой уже достаточно взрослые, чтобы гулять, взявшись
за руки. Мы и здесь найдем, чем заняться.
Я собрался было расхохотаться, как полагалось по сценарию, но наткнулся
на холодный взгляд Татьяны и осекся. Она не понимала моего замысла,
и мое поведение казалось ей дурацким и пошлым. Протянув руку через
стол, я взял Танины пальцы и поднес к губам, преданно глядя ей в глаза.
Ее лицо смягчилось, губы дрогнули в чуть заметной улыбке. Я точно знал,
что в густой бархатной темноте южной ночи, всего в нескольких метрах от
нас кто-то стоит и внимательно слушает каждое произнесенное нами слово,
поэтому не сказал больше ничего, только поцеловал нежные прохладные
пальцы женщины, на которой собирался жениться.
Без нескольких минут двенадцать Татьяна спустилась из своей комнаты в
широкой свободной юбке и тонком нежно-сиреневом свитере, и мы отправились
гулять, помахав рукой Ирочке и Юре Мазаеву.
- Ты обиделась? - робко спросил я Таню, крепче прижимая к себе ее
теплый округлый локоть.
- Нет. Но я не люблю, когда меня держат за "болвана", особенно если
мои карты вполне позволяют вистовать.
- Ты играешь в преферанс? - удивился я. - Откуда такая терминология?
- Дима, но я же следователь, - усмехнулась она, - а не базарная торговка.
Я не гоню самогон, но знаю, как это делается. Точно так же, как
знаю технологию хищений в химической промышленности, хотя по профессии я
не химик и не вор.
- Сейчас проверим, - весело сказал я. - Я пришел к уголовнику Жорику
и велел ему узнать, у кого есть аппаратура для ночной съемки. Шесть пик.
- Ты хотел найти человека, который нас с тобой щелкнул во время непристойного
прелюбодеяния в саду. Шесть треф.
- Я пришел к уголовнику Жорику. Шесть треф здесь.
- Ты хотел поставить в известность о своих намерениях местную уголовную
среду. Шесть бубен.
- Я нашел человека, у которого такая аппаратура есть, и выяснил, что
его младший братишка-балбес кому-то ее одалживал за приличные деньги.
Шесть червей.
- Ты проинформировал о своих намерениях среду полукриминальных малолеток.
Шесть без козыря.
- По дороге домой я понял, что за мной кто-то тащится. Семь пик.
- И ты предложил нам пойти погулять, чтобы выманить его за собой.
Семь треф.
- Я не просто предложил вам пойти погулять. Семь треф здесь.
- Ты предложил мне пойти с тобой. Ты хочешь, чтобы Юра Мазаев тебя
прикрыл. Семь бубен. Сдавайся, Стасов. У тебя красные масти слабые, а на
восемь треф ты не потянешь.
Я рассмеялся и крепко прижал Татьяну к себе.
- Таня, а если я сделаю тебе предложение, ты его примешь?
- Какое предложение?
- Брачное.
От неожиданности она споткнулась.
- Ты с ума сошел, Дима. Мы знакомы всего неделю. Откуда такие бредовые
мысли?
- Так что, ты мне отказываешь, что ли?
- А ты согласишься переехать в Питер?
- Запросто.
- А как же Лиля? Ведь если ты уедешь из Москвы, ты будешь видеть ее
совсем редко.
- Тогда я заберу тебя в Москву.
- Да ну? В коробку упакуешь и отправишь в грузовом вагоне?
- Опять не годится? Тогда я заберу Лилю в Питер. Так пойдет?
- А как твоя Маргарита к этому отнесется?
- Плохо, конечно, - вздохнул я. - Но в конце концов, нет неразрешимых
проблем, есть неприятные решения. Я что-нибудь придумаю.
- Ну думай, думай. Когда придумаешь, тогда и вернемся к этому разговору.
Перебрасываясь ничего не значащими фразами, мы дошли до моря. Здесь
был не городской пляж, а просто прибрежная полоса рядом с железной дорогой.
Сегодня я уже был в этом месте, осматривался и прикидывал, к какому
месту лучше всего "подтащить" "хвост", буде он появится, чтобы на него
удобно было напасть сзади. Такое место я присмотрел и теперь целенаправленно
вел туда Татьяну.
Достигнув заранее намеченной точки, я остановился, обнял Таню и тихонько
сказал ей на ухо:
- А теперь давай разговаривать какие-нибудь глупые разговоры. С виду
должно быть похоже, что мы обсуждаем что-то очень серьезное, но ни одного
слова не разобрать. Если здесь есть кто-то третий, он должен все внимание
переключить на нас с тобой.
- И о чем будем говорить?
- Да без разницы. Хочешь - читай стихи наизусть. Или прозу.
- Ладно. Домовой, страдающий зубной болью, - начала Татьяна. - Не кажется
ли это клеветой на существо, к услугам которого столько ведьм и
колдунов, что можно безнаказанно поедать сахар целыми бочками?
- Что это? - удивился я.
- Александр Грин, "Словоохотливый домовой". Мне продолжать или ты хочешь
чтонибудь другое?
- Нет-нет, другое не надо. Продолжай, пожалуйста, - попросил я заинтригованно.
Затеять оперативную комбинацию, стоять в первом часу ночи на
пустынном морском берегу, знать, что тебе в затылок дышит невидимый
враг, и при этом слушать сказку про домового - в этом что-то было.
- Но это так, это быль, - снова заговорила Татьяна мягким ласковым
голосом. - Маленький грустный домовой сидел у холодной плиты, давно забывшей
огонь. Мерно покачивая нечесаной головой, держался он за обвязанную
щеку, стонал жалобно, как ребенок, и в его мутных красных глазах билось
страдание. Шел дождь. Я зашел в этот заброшенный дом, чтобы переждать
непогоду, и увидел его, забывшего, что надо исчезнуть...
В кустах за моей спиной раздался треск, послышалось тяжелое дыхание и
шум борьбы. Через несколько секунд перед нами стоял Юра Мазаев, а рядом
с ним - тот самый мускулистый бугай Леха, предводитель пацанов, которых
я видел сегодня на набережной. Чего-то в этом роде я и ожидал. Юра крепко
держал Леху за волосы.
- Подсматриваешь, значит? - угрожающе спросил я.
Мускулистый юнец сопел, но хранил гордое молчание.
- Или подслушиваешь? - уточнил Мазаев.
Леха по-прежнему молчал, набычившись и глядя куда-то в сторону.
- Какого рожна ты за мной таскаешься? Кто тебя послал?
- Никто, - буркнул он. - Я здесь гуляю. Не запрещено.
Руки у меня чесались вмазать ему как следует и вытрясти из его гнилой
башки мозги вместе с интересующими меня сведениями. Но я понимал, что
делать этого нельзя. Может, этому Лехе и не пятнадцать лет, как Толику
Гущину, но уж точно меньше восемнадцати. И если я сейчас дам себе волю,
то завтра на Первомайскую улицу приедет белая машина с голубой полосой,
и меня обвинят в нанесении телесных повреждений несовершеннолетнему
Алексею Тютькину, или Пупкину, или как там его фамилия. Тото радости будет:
подполковник милиции избил малолетку! Ай, как некрасиво. Уголовное
дело возбудят сей же момент, а меня - в камеру. Конечно, злой
дядька-подполковник может сказать, мол, не знал он, что Леха несовершеннолетний,
на нем же не написано, а мускулы-то вон какие, прямо Шварценеггер
в молодые годы, да и росточком его природа не обделила, а в темноте
лица не видно. Но умный Леха тут же в ответ заявит следователю, что
нехороший драчун-милиционер видел его при дневном свете на набережной, и
тому есть не меньше десятка свидетелей, так что обманываться насчет возраста
потерпевшего обвиняемый никак не мог. Интересно, мальчишку проинструктировали
на этот счет или нет?
- Будешь молчать - буду бить, - лаконично предупредил я. - А бью я
больно.
- Малолетку избить - много ума не надо, - пробурчал Леха уже более
уверенно.
Так и есть, его проинструктировали. Теперь в случае чего он заявит,
что предупредил меня о своем возрасте. Вот сукин сын! И кто же это им
так лихо управляет?
- Ну да, а на побегушках быть у твоего инвалида - нужен гигантский
интеллект, - брякнул я наугад. - Кто нас фотографировал? Ты?
- Не знаю я ничего. Отпустите, - заныл Леха.
Можно было бы потратить время на то, чтобы попробовать его расколоть,
но я понимал, что в нынешних условиях дело это скорее всего дохлое. Чтобы
"колоть", надо или знать о человеке и его окружении достаточно много,
или иметь возможность применять некорректные методы. Был бы я в Москве...
Но я был здесь, в этом южном городе, где у меня не было ни знакомств,
ни связей, ни источников информации. Зато здесь были люди, которым
я почему-то очень не нравился. И почему бы это? Ведь я практически
совсем не вмешивался в раскрытие убийств на кинофестивале, а если и пытался
что-то сделать, помогая Сереже Лисицыну, то ничего стоящего не
раскопал и ничего умного не подсказал. Чем же я им так мешаю? И не просто
мешаю, я стою у них, как кость в горле, иначе разве они стали бы покушаться
на восьмилетнюю девочку...
- Отпусти его, Юра, - сказал я дрожащим от возбуждения голосом. -
Пусть катится к чертовой матери. Будет нужен - я его из-под земли достану.
Интерес к мускулистому Лехе у меня пропал, потому что я наконец понял,
что так беспокоило меня, когда я думал о Лиле. И почему же я раньше
этого не вспомнил?
Глава 11
Всю ночь я не сомкнул глаз, мысленно подгоняя часы, чтобы скорее наступил
рассвет. В семь утра я осторожно, стараясь не разбудить сладко
спящую Татьяну, вылез из кровати, оделся и помчался на переговорный
пункт, благодаря судьбу за то, что у Алика Борзенкова на даче есть телефон.
Покупая жетоны и набирая длинный телефонный номер, я снова и снова
вызывал в памяти тот день, когда мы впервые пригласили Юру Мазаева разделить
наше застолье. Юра болтал с кокетливой Ирочкой, а я - с Татьяной.
Лиля читала "Вестник кинофестиваля".
- Папа, кто такой Олег Юшкевич?
- Это такой киноактер, доченька.
- А кто такой Виктор Бабаян?
- Это кинорежиссер. Он фильмы снимает".
В "Вестнике" десятки и сотни имен и фамилий, но Лиля почему-то спрашивает
только об этих двоих. А что, всех остальных она знает? Почему
только эти два имени привлекли внимание восьмилетней девочки? Имена двух
людей, которые трагически погибли в течение нескольких ближайших дней.
Моя дочь - ясновидящая?
К телефону долго никто не подходил, и я сначала даже испугался, что
Алик увез всех на озеро с утра пораньше, но потом в трубке раздался заспанный
голос его жены Куки. Вообще-то ее звали Людмилой, но Алик с самого
начала называл ее Кукла, а вслед за ним это слово стал повторять и их
сынишка, но поскольку с дикцией у малышей не всегда обстоит благополучно,
вместо Куклы получилась Кука, и этот вариант закрепился намертво как
в семье, так и среди их общих друзей. Кука ужасно мне обрадовалась, потому
что была очень внушаемой и полностью разделяла страхи своего музыкального
супруга относительно моей безопасности.
- Владинька, у тебя все в порядке? - возбужденно закричала она.
- Естественно. Как там мой детеныш?
- Спит. Разбудить?
- Разбуди, пожалуйста, - попросил я, сгорая от нетерпения.
Жетоны один за другим проваливались в ненасытное чрево автомата, пока
Кука будила Лилю. Наконец я услышал ее голосок.
- Папа?
- Привет, котенок. Как ты?
- Хорошо.
- Не скучаешь?
- Нет, здесь книжек много.
- Отлично, молодец. Котенок, у меня к тебе очень серьезный разговор.
- Про тетю Таню?
- Да нет же, не про тетю Таню. Помнишь, мы несколько дней назад обедали,
а ты за столом читала журнал, "Вестник кинофестиваля", и спрашивала
меня, кто такие Олег Юшкевич и Виктор Бабаян? Помнишь?
- Помню.
- А почему ты спрашивала именно про них? Ведь в журнале было много
разных фамилий. Почему ты обратила на них внимание? Постарайся вспомнить,
котенок, это очень важно.
- Я эти фамилии видела на бумажке.
- На какой бумажке?
- У дедушки.
- У какого дедушки?! - заорал я в трубку. - Лиля, пожалуйста, перестань
дурачиться. Это очень, очень серьезно.
- Я не дурачусь. - Голос у моей дочурки стал обиженным и дрогнул. -
Когда мы ходили к дяде Сереже в гости, начался сильный ветер, и у дедушки
выпала газета и какие-то листочки. Ты же сам велел мне помочь ему.
- И ты заглянула в эти листочки?
- Да. А что, нельзя было? - испуганно спросила Лиля.
Одной из немногих вещей, которые милицейскому папаше удалось накрепко
вбить в голову своей дочери, был категорический запрет брать чужое. И
Лиля панически боялась сей запрет нарушить. Но мой ребенок был все-таки
неисправим: стоило ей увидеть буковки, она тут же начинала складывать их
в слова.
- И что было в этих листочках?
- Фамилии.
- Какие фамилии? Сколько?
- Много, папа, я не помню.
- И среди них были фамилии Юшкевича и Бабаяна?
- Да. Я потому потом и спрашивала.
- Котенок, напрягись, пожалуйста, сосредоточься и вспомни, какие еще
фамилии там были.
- Я забыла, - произнесла она упавшим голоском. - Я же не знала, что
нужно запоминать.
- Ибрайбекова. Была такая фамилия?
- Не помню. Кажется, нет.
- Доренко?
- Тетя Оля? Была.
- Голетиани?
- Не помню. По-моему, нет.
- Иванникова?
- Да, была. Я помню, что была.
- Казальская?
- Нет, кажется. Папочка, ну я правда не помню.
- Довжук?
- А мама говорила, что ее убили...
- Была или нет?!
- Была... Папа, не сердись. Я не виновата...
- Да я не сержусь, котенок, что ты, просто я очень волнуюсь, потому
что у нас с тобой важный разговор. А фамилия Целяева там была?
- По-моему, нет.
- Давай повторим сначала. Ты абсолютно уверена, что видела в этом
листочке имена Доренко, Довжук и Иванниковой?
- Да. Я уверена.
- А сколько еще фамилий было в списке?
- Эти три, потом те две, про которые я спрашивала, и еще, наверное,
одна или две, но я их прочитать не успела.
- Ладно, котенок, отдыхай, веди себя хорошо, слушайся Алика и Куку. Я
тебя целую. Тебе привет от мамы.
- Спасибо, - вежливо поблагодарила она. - А от тети Тани?
- И от тети Тани, и от тети Ирочки, и от дяди Юры Мазаева. Они все
тебя обнимают и целуют.
- Хорошо, - важно сказал мой ребенок. - И я их целую.
Я повесил трубку и вышел из кабины. Только на улице я почувствовал,
что взмок настолько, что рубашка прилипла к спине. В голове с калейдоскопической
скоростью замелькали обрывки мыслей и сведений, которые до
разговора с Лилей были разрозненными и никак друг с другом не связанными,
а теперь вдруг начали складываться в единую картинку.
Дедушка с листочком. Листочек с фамилиями.
Фамилии шести или семи человек, четверо из которых убиты.
Одна из убитых получила кассету, на которой были запечатлены местные
ветераны и работа юношеского военно-спортивного клуба "Патриот".
Ветераны... Дедушка... Юношеский клуб. Подростки. Мускулистый малолетка
Леха. Пожилой мужчина с военной выправкой (ходит как аршин проглотил).
Юношеским клубом руководят ветераны, военные - отставники.
В какое же дерьмо я вляпался?!
В дом номер 8 по Первомайской улице я уже не вернулся. Прямо с переговорного
пункта я отправился искать Сергея Лисицына, взял у него переданные
Ритой буклеты с фильмографиями всех четверых убитых кинодеятелей,
велел ему раздобыть все остальные буклеты со сведениями об участниках
кинофестиваля "Золотой орел" и явился пред ясные очи хозяев дома номер
21 на все той же Первомайской улице. И был я к тому моменту уже темноволосым,
коротко стриженным и усатым и носил весьма прозаическое имя Дмитрия
Николаевича Галузо. Мои вещи должен был принести Лисицын, его же я
попросил предупредить Татьяну.
На новом месте мне не повезло. Моими соседями оказались супруги с
двумя детишками пяти и семи лет, и шуму и визгу от них было столько, что
у меня сразу же разболелась голова. Тем не менее я разложил перед собой
буклеты, вооружился карандашом и принялся мужественно изучать названия
фильмов, к которым имели отношение четверо погибших. Мне хотелось понять,
не связаны ли убийства с каким-нибудь конфликтом, возникшим во
время съемок, а для этого нужно было выяснить, не встречались ли все
четверо на одной и той же съемочной площадке. Вскоре в глазах у меня рябило
от названий и дат, но ничего подходящего я не нашел. Оля Доренко и
Люся Довжук снимались в фильмах Бабаяна, но Бабаян никогда не работал с
Юшкевичем. Олег Юшкевич и Люся Довжук дважды снимались в одном фильме,
но рядом с ними не было Оли Доренко. Я снова и снова шел по спискам
фильмографий, но все четверо в одной точке никак не сходились. Почему же
их имена оказались в одном списке у загадочного "дедушки" вместе с именем
Екатерины Иванниковой и еще одной-двумя фамилиями? Что их всех
объединяло? Ответ напрашивался сам собой: их объединяла смерть. Четверо
уже убиты, остальных ждет та же участь. Но почему? За что?
Как бы то ни было, какой бы ни оказалась причина, соединившая этих
людей в странном списке, одно было несомненно: нужно непременно установить,
чьи еще имена в нем были, чтобы постараться предотвратить новые
трагедии. Кто еще, кроме хорошенькой глуповатой блондиночки Кати Иванниковой,
прокладывающей свой путь наверх, путешествуя по мужским ширинкам?
Визг и беготня моих малолетних соседей совершенно выбили меня из колеи.
В доме 21 моя комната находилась внизу, в разделенном на два помещения
сарае, и непоседливые крикливые малыши носились прямо под моим окном.
Хоть бы скорее погода исправилась, тогда они будут уходить на пляж.
А пока можно было попробовать использовать ситуацию.
Я вышел из комнаты, уселся на пороге, вытянув босые ноги на траве, и
начал знакомиться с мальчиками. Они были поразительно похожи на своего
отца, крупного весельчака-блондина со здоровым румянцем на упитанных щеках.
Старшего, семилетнего, звали Саней, младшего, пяти лет от роду, -
Сеней, но я решил не мучиться и называть их Старшим и Младшим.
- Кто пойдет со мной за арбузом? - спросил я, поймав их во время очередной
перебежки от логова врага к космическому кораблю. Роль корабля
выполняла деревянная будка сортира, стыдливо упрятанного в глубине
большого фруктового сада. Логовом врага была, разумеется, соседняя с моей
комната, где сидела сердитая мама Сани и Сени и безуспешно пыталась
заставить их есть творог.
- Я! - в один голос ответили мальчуганы.
- А кто потом будет его есть вместе со мной?
- Я! - последовал дружный ответ.
- Но с условием: сначала творог, потом арбуз, - строго сказал я.
Они призадумались, потом молча кивнули.
- Тогда пошли отпрашиваться у мамы.
Через десять минут я неторопл
...Поділитися у соцмережах