Жанр: Электронное издание
Nastya08
...есколько иной. Парашют тоже привязывался канатом
к катеру, и человек прямо с берега вздымал в воздух и десять минут
летал на жуткой высоте над морем. Потом катер подруливал к берегу, сбрасывал
скорость в точно определенном месте, и пляжный летун попадал прямо
в объятия инструктора, который ловил его и аккуратно ставил на песок.
Ирочка страшно хотела попробовать, но Татьяна запрещала ей это развлечение
категорически.
- Пока ты будешь летать, я умру от страха за тебя, - говорила она. -
Ты хочешь, чтобы у меня сделался припадок?
И потом, десять минут полетного удовольствия стоили сто тысяч рублей,
или двадцать долларов, и рачительную Ирочку это несколько смущало.
- Друзья мои, по-моему, мы с вами засиделись дома. Надо прекращать
это безразмерное обжорство и погулять. Пойдемте к морю, - предложил Мазаев.
Быстро убрав со стола и перемыв посуду, мы оделись потеплее и отправились
на пляж. Ветер был противным, воздух - влажным, небо - пасмурным,
да и настроение у нас было не самым радужным, хотя и по разным причинам.
Но мы дружно делали вид, что веселимся и ликуем, как "весь народ" в известной
"Дорожной песне" Глинки. По дороге в каком-то киоске я купил две
бутылки шампанского и заявил, что мы непременно должны распить их на
пляже под шум волн. Предусмотрительная Ирочка тут же начала заглядывать
в витрины киосков и магазинов в поисках дешевых пластмассовых стаканчиков.
Наконец стаканчики мы нашли, прикупив заодно и несколько шоколадок
на закуску.
Пляж был совсем пуст и мрачен. Песок, в погожие дни горячий и золотистый,
был холодным и серым, и длинные ряды пустых деревянных топчанов
под тентами почему-то напоминали казарму. Мы медленно брели по вязкому
песку к топчанам, чтобы расположиться поудобнее и открыть шампанское.
- Оно, наверное, теплое, - с сомнением сказала Ирочка.
- А я сейчас положу его в воду, через пятнадцать минут оно станет в
самый раз, - весело ответил я и бодрым шагом отправился к воде.
Сняв обувь и присев на корточки, я закапывал бутылки в холодный песок
в полосе прибоя, когда услышал за своей спиной крик:
- Лиля! Не трогай!
Я резко обернулся и увидел, как мой ребенок резво шагает к одному из
топчанов, а Юра Мазаев в два мощных прыжка догоняет ее и хватает за руку.
Забыв про бутылки с шампанским, я ринулся к ним.
- Что случилось? - спросил я, едва отдышавшись.
- Там книжку кто-то забыл, - жалобно ответила Лиля. - Я только хотела
посмотреть. Честное слово, я знаю, что нельзя брать чужое, но я же не
насовсем, я только посмотреть...
- Лилечка, иди к тете Тане, - ласково произнес Мазаев, подталкивая
Лилю в сторону наших дам. - Попроси у нее шоколадку для меня и для папы.
Когда Лиля отошла на безопасное расстояние, Юра тихо сказал:
- Прости, Слава, не думай, что я дешевый паникер. Но я в Афгане таких
штучек навидался. После того, что мы тут узнали и увидели, я всего боюсь.
Ты иди к девочкам, последи, чтобы они близко не подходили. А я посмотрю,
что это. Дай Бог, чтобы я ошибся.
Я отошел туда, где метрах в двадцати сидели на двух топчанах наши три
красавицы - две большие и одна маленькая. А Юра медленно двинулся к противоположному
концу длинного топчанного ряда. Я видел, как он, словно
подкрадываясь к дикому зверю в джунглях, подошел к одному из топчанов,
на котором ярким пятном выделялась забытая кем-то толстая книга.
- Владик, ты хотел шоколад? Вот, держи.
Я перевел взгляд на Ирочку и уже открыл рот, чтобы вежливо отказаться,
как вдруг раздался громкий голос Мазаева:
- Ложись! Ложись!
Даже не успев сообразить, что я делаю, я схватил Лилю, бросил ее на
холодный влажный песок и навалился сверху, прикрывая ее собой. Из "партера"
мне были видны ноги стремительно бегущего Мазаева, который буквально
пролетел половину разделяющего нас расстояния и тоже бросился
ничком, закрыв голову руками. Через мгновение раздался взрыв.
При мысли о том, что могло произойти с моим ребенком, меня сковал такой
ужас, что я еще долго лежал, уронив голову в песок и прижимая к себе
Лилю.
- Слава! - услышал я голос Мазаева над самым ухом. - Слава, с тобой
все в порядке? Можно вставать.
Он вытащил из-под меня обмершую от страха Лилю и помог мне встать.
- Господи! Что это было? - пробормотала Таня, еле шевеля онемевшими
губами.
- Чья-то хулиганская шутка, - зло ответил Юрий, отряхивая от песка
свои джинсы и свитер. - Слава Богу, что обошлось. Ну-ну, девочки, расслабьтесь,
обошлось же. Давайте-ка улыбнитесь и доставайте наши новые
стаканы, а мы со Славой принесем шампанское.
Он потянул меня за руку, и я покорно поплелся следом за ним к воде.
Ногам было холодно, и я только тут сообразил, что снял кроссовки, чтобы
закапывать бутылки, стоя в воде по щиколотку. Но холод подействовал отрезвляюще,
и я снова залез в воду, чтобы немного унять нервную дрожь.
- Ну? - требовательно спросил я, заглядывая в глаза Мазаеву.
- Что-то странное. - Он задумчиво покачал головой. - Обычно в такие
игрушки закладывают столько взрывчатки, чтобы человека разнесло в
клочья. Я потому и кричал "Ложись! ". Был уверен, что сейчас все топчаны
взлетят на воздух и обломки посыплются нам на головы. А взрыв оказался
намного слабее, чем я ожидал. Намного. Даже непонятно. Такое впечатление,
что не убить хотели, а только покалечить.
- Иными словами - напугать?
- Да нет, я бы не так сказал.
- А как? - спросил я, уже зная ответ.
- Если предположить... Слава, ты не дергайся раньше времени, я же
только предполагаю. Так вот, если предположить, что книга была приготовлена
специально для Лили, то им не нужно было, чтобы она погибла. Потому
что если бы это случилось, ты бы остался в городе до конца своих дней
или до того момента, пока не выяснишь, что здесь происходит. Они же этого
не хотят. Им нужно убрать тебя из города, убрать любой ценой, и они
закладывают столько взрывчатки, сколько нужно, чтобы девочку только покалечило.
Очень сильно, но не смертельно. Силой такого взрыва ей оторвало
бы кисти рук. Тогда ты схватил бы ее в охапку, сел на первый же самолет
и улетел в Москву, чтобы положить ее в лучшую клинику. Ни при каких
условиях ты здесь не остался бы. Ведь правильно?
Я кивнул. В горле так пересохло, что я не смог выдавить из себя ни
слова. Идиот! Кретин! Самонадеянный эгоистичный мудак! Не нравится мне,
видите ли, когда мной манипулируют! Да весь мой гонор вместе с гордостью
и самолюбием одного волоска на Лилиной кудрявой головке не стоит.
- Слава, возьми себя в руки и перестань психовать, - строго сказал
Мазаев, доставая из песка бутылки с шампанским. - От того, что ты будешь
дергаться, лучше никому не станет. Нам нужно быть очень осторожными и
внимательными.
Я наклонился и, зачерпнув в ладони холодной соленой воды, плеснул
несколько раз себе в лицо.
- Надо немедленно увезти отсюда Лилю, - хрипло пробормотал я. - Хорошо
бы и Таню с Ирочкой отправить. Боже мой, какой же я дурак! Плыли бы
сейчас на теплоходе и горя не знали бы.
- Ладно, чего уж теперь, - махнул рукой Юра. - Все равно теплоход не
догоним. Надо придумывать, как выкручиваться. Пошли, выпьем шампанского,
расслабимся.
Он быстро пошел назад к топчанам, неся в каждой руке по большой темно-зеленой
бутылке с черно-золотистыми этикетками, а я плелся следом,
загребая ступнями песок, с кроссовками в руках. На душе было черно.
Веселья не получилось. Дорогое французское шампанское было выпито в
тягостном молчании. Я мучительно соображал, как сделать так, чтобы отправить
в Москву Лилю, а самому остаться. Можно попытаться уговорить Риту
уехать с фестиваля раньше времени, но для этого придется все ей рассказать.
Черт ее знает, как она отреагирует. Когда она вчера приходила попрощаться
с нами и узнала, что мы никуда не едем, она смотрела на меня
сочувственно, как на тяжелобольного. Мои внезапные решения и не менее
внезапные отмены этих решений выбивали ее из колеи. Я понял, что она уже
распланировала свою жизнь на ближайшие две недели с учетом того, что нас
с Лилей здесь не будет и не нужно таскать нам дважды в день сумки с витаминами
и изображать заботливую мать. Может быть, она даже собралась
съездить куда-нибудь со своим ненаглядным Рудиным, ведь фестиваль через
три-четыре дня должен закончиться. А тут вдруг я заявляю, что она должна
взять Лилю и возвращаться в Москву...
- Пойдемте отсюда, - вдруг сказала Ира. - Здесь как-то... Страшно,
что ли. Неуютно.
Она поежилась и залпом допила свой стакан. Мы молча поднялись, выбросили
в урну бутылки и обертки от шоколадок и поплелись к выходу на набережную.
- Куда пойдем? - спросила Татьяна.
- Налево - гостиница с киношниками. Пойдемте направо, мы там еще не
гуляли, - предложил я.
Я шел, крепко держа Лилю за руку. После того, что случилось, мой
обычный отцовский страх за ребенка удесятерился и стал почти паническим.
Мне казалось, что, если я отпущу девочку от себя больше чем на метр, с
ней немедленно случится беда. То, что Лилю нужно отсюда увезти, обсуждению
не подлежало. Весь вопрос был в том, должен ли я сам находиться
здесь или мне тоже следует уехать, махнув рукой на невидимых благодетелей,
убивающих кинодеятелей и выгоняющих меня из города. И решать этот
вопрос нужно было быстро.
Асфальтированная набережная закончилась, дальше вдоль моря шла посыпанная
мелким гравием дорога, по обеим сторонам обсаженная маленькими
пальмочками. Впереди показалось недостроенное здание изящной и необычной
архитектуры. С правой стороны аллеи, по которой мы брели, укрепленный на
столбе большой щит сообщал, что строительство гостиницы "Палас" ведет
турецкая строительная фирма "Кае иду". Однако никакого движения на
стройке мы не обнаружили. Я понял, что это была та самая заброшенная
стройка, про которую мне рассказывал вчера на рассвете Сережа Лисицын и
на которой нашли мертвого режиссера Виктора Бабаяна. Строительство шло
быстро и гладко, и при таких темпах гостиница должна была быть закончена
к ноябрю-декабрю. Но в дело вмешалась политика. После событий в Буденновске
в средствах массовой информации прошла "утка" о том, что руководитель
захвативших Буденновск боевиков Шамиль Басаев сбежал в Турцию и
получил там убежище. На следующий день какие-то хулиганы подбросили на
стройку листовки с фотографией премьер-министра Турции с выколотыми глазами
и с текстом, оскорбляющим религиозные чувства мусульман. Строители-турки
тут же собрали вещички и гордо удалились на родину. Вряд ли
можно упрекать их в том, что они не захотели оставаться в такой враждебной
обстановке.
Мы повернули назад, потому что за недостроенной гостиницей начинался
пустырь и гулять там было неинтересно. Когда мы снова оказались в центре
города, я принял решение.
На переговорном пункте народу было много, и мне пришлось ждать своей
очереди к телефону довольно долго. Наконец я вошел в душную тесную будку
и принялся набирать один за другим московские номера телефонов. Мне
пришлось истратить на звонки изрядное количество жетонов, но в конце
концов я нашел тех, кто мне нужен, и договорился обо всем. С местного
телефона я дозвонился в гостиницу и поговорил с Ритой. Как и предполагалось,
она пришла в ужас от того, что Лиля так быстро возвращается в
Москву, не пробыв на море и двух недель, но мне удалось ее успокоить
рассуждениями об испортившейся надолго погоде и байками о необыкновенно
комфортабельной даче моих друзей, у которых мы будем жить и у которых
двое детей примерно Лилиного возраста, так что скучно девочке не будет.
Рита быстро сдалась, учитывая ежедневные сводки синоптиков, радостно сообщающие
о том, что в Москве и Подмосковье стоит жаркая солнечная погода,
которая продержится до конца июля, а может быть, и половину августа.
Вернувшись на Первомайскую улицу, я быстро собрал вещи, попрощался со
всеми, и мы с Лилей уехали в аэропорт. В линейном отделе милиции я показал
служебное удостоверение и скорчил мину, одновременно требовательнострогую
и жалостливую. Ребята смилостивились и запихнули нас на
ближайший рейс в Москву.
Всю дорогу я молчал, снова и снова прокручивая в голове события прошедшие
и предстоящие. Только бы все прошло без сбоев. В городе остались
Таня и Ирочка, и они нуждались в защите ничуть не меньше, чем Лиля. Конечно,
рядом с ними находится Юра Мазаев, но всетаки...
В аэропорту в Москве нас встречал Игорек Дивин, один из самых шустрых
и сообразительных моих подчиненных.
- Взял билет? - первым делом спросил я его.
- Так точно, Владислав Николаевич, вы летите завтра, вернее, уже сегодня
рано утром, в шесть пятьдесят.
- Марину нашел?
- Нашел. Она вас ждет.
- Борзенкова предупредил?
- Предупредил. Он же мне и машину дал вас встретить. Если хотите,
можно сразу в Барвиху ехать. Он мне дорогу объяснил.
- Молодец, Игорек, - похвалил я.
Мы вышли из зала прилета и уселись в уютный просторный "мерседес"
Алика Борзенкова, моего давнего товарища, с которым мы когда-то вместе
учились в школе. Было уже два часа ночи, а мне нужно было успеть отвезти
Лилю в Барвиху к Алику на дачу и заехать к Марине. Расписание получалось
впритык, если учесть, что в аэропорту мне нужно снова оказаться самое
позднее в шесть утра.
Лиля спала, свернувшись калачиком на заднем сиденье и положив голову
мне на колени. Я прикинул, что если проведу у Марины хотя бы час, то
должен приехать к ней не позже пятнадцати минут пятого, чтобы к шести
успеть в аэропорт. За два часа сгонять в Барвиху и обратно на хорошем
"мерседесе" по пустой ночной дороге - дело вполне реальное, если не случится
ничего непредвиденного. А машину Игорек всегда водил хорошо. Неплохо
было бы еще и домой заскочить.
Я тоже хотел было подремать, откинув голову на высокий обитый велюром
подголовник, но не смог. Теперь, когда Лиля была в безопасности, меня
стало грызть пронзительное беспокойство за двух женщин, оставшихся на
юге, у Черного моря. Как они там? Не случилась ли какая беда? Не страшно
ли им? Впрочем, вопрос этот был риторическим. Конечно, страшно. Бедные
мои девочки! Во что же я вас втравил! И все только из-за того, что мне
захотелось вступиться за Игоря Литвака. Знать бы, где упасть...
Алик Борзенков не спал, ожидая нас. Заслышав шум мотора, он тут же
выскочил из дома и бросился к машине.
- Влад! Ты в порядке?
Я осторожно разбудил Лилю и вышел из машины. Алик всегда ужасно боялся
за меня. Он был известным композитором-песенником, сочинял шлягеры,
зарабатывал бешеные деньги, но при этом работа сыщика казалась ему
чем-то сверхъестественным и наполненным ежечасной и ежесекундной опасностью.
Считалось, что при нормальном ходе событий он сам звонит мне
примерно раз в месяц, если, конечно, ему удается меня найти. Но уж если
звоню ему я, то это непременно связано с какими-то экстремальными ситуациями.
Поэтому сняв телефонную трубку и услышав мой голос, он пугался и
тут же начинал спрашивать, здоров ли я и все ли в порядке.
Мы с Аликом обнялись. Руки его были ледяными, и я понял, что все это
время он нервничал и места себе не находил, представляя меня смертельно
раненным, в кровавых бинтах и с запекшимися губами. Странно, но на всем
свете не было, наверное, человека, который бы так боялся за меня. Мама
не в счет. Она всю жизнь прожила замужем за сыщиком и свое отбоялась,
каждый вечер ожидая моего отца с работы. За меня она, разумеется, тоже
переживала, но уже не так сильно, потому что слишком хорошо представляла
себе нашу работу. И потом, она хорошо знала своего сына, меня то есть. Я
никогда не отличался отчаянной храбростью и умением нестись сломя голову
и не разбирая дороги. И почти никогда не лез в авантюры. Ну не было у
меня такой жилки, что ж теперь поделать. Я сухой, эмоционально холодный
эгоист, в меру ленивый и в меру осторожный. Таким, во всяком случае, меня
видела мама, и похоже, она не сильно ошибалась.
- Я знаю, ты спешишь, - сказал Алик, когда мы вошли в дом. - Твой
Игорь меня предупредил, что у тебя времени совсем мало. Вот, я вам еду
приготовил, все в пакетики завернул, в машине поедите, чтобы время не
терять.
Я с благодарностью принял от него огромный пакет. Одной из легенд,
прочно воцарившихся в гуманитарно-музыкальной голове моего школьного
друга, была легенда о вечно голодных сыщиках. Впрочем, это было не так
уж далеко от правды.
Я обнял совсем сонную дочурку, хлопнул по плечу заботливого Алика
Борзенкова, и мы с Игорьком покатили обратно в Москву. Подъехав в половине
четвертого ночи к дому на Овчинниковской набережной, я поднял голову
и увидел свет в одном из окон. Бедная Маринка тоже не спала, ожидая
беспутного и непредсказуемого Стасова. Она всегда говорила, что в первые
два часа после сна у нее руки "неверные", поэтому самые ответственные
визиты назначала на послеобеденное время. А когда случалось, что ее услуги
были нужны ночью, она спать не ложилась, пока не заканчивала работу.
Наша Марина была волшебницей, и ее талантами беззастенчиво пользовались
все, кому не лень. Она нам никогда не отказывала и денег не брала,
но мы считали своим долгом делать ей подарки ко всем мыслимым и немыслимым
праздникам и ко дню рождения, ибо понимали: очень часто успех в нашей
работе полностью зависит от нее.
Марина ждала нас в полной боевой готовности, одетая в голубой нейлоновый
халатик, бодрая и собранная. Каждый раз глядя на ее хорошенькое
веснушчатое личико и яркие, постоянно готовые к улыбке губы, я в недоумении
думал о том, почему никому из наших ребят не пришло в голову жениться
на ней. Она была бы идеальной женой для милиционера: терпеливая,
собранная, деловитая, Маринка никогда не хныкала и не жаловалась на
жизнь. Даже в тот день, когда она пришла на Петровку и рассказала, что
на нее постоянно "наезжают", угрожая и принуждая освободить квартиру,
она хохотала, очень живо изображая свои беседы с вооруженными вымогателями.
Ее квартиру мы отстояли, и она с тех пор считала себя обязанной
работать с нами бесплатно, хотя иногда это занимало немало времени.
Она усадила меня в ярко освещенной комнате в вертящееся кресло перед
большим зеркалом, а Игоря выгнала в соседнюю комнату.
- Иди, зайчик, посиди там, включи видак, посмотри кино. Давай сюда
паспорт и катись, нечего подсматривать.
Наша Марина никому не разрешала наблюдать за своей работой. Даже того,
кто сидел в кресле, она разворачивала спиной к зеркалу.
- Ты что, профессиональные секреты оберегаешь? - спрашивал я ее много
раз.
- Не в этом дело. Если ты будешь видеть весь процесс, ты не сумеешь
оценить результат. Ты его просто не заметишь.
И она была права. Когда спустя час с небольшим она повернула меня лицом
к зеркалу, я снова пережил уже знакомый, но от этого не менее радостный
и восторженный миг "неузнавания". На меня смотрел совершенно чужой
мужик. У него были темнокаштановые волосы, а форма головы благодаря
умелой стрижке ничем не напоминала ту, которую носил Стасов. Более того,
она ухитрилась постричь меня так, что волосы казались прямыми и гладкими,
а не вьющимися, какими они были всю мою сознательную жизнь. Над моей
верхней губой красовались рыжеватые усы, на тон светлее, чем волосы, и
были они такой формы, что меняли лицо до неузнаваемости. Про усы Маринка
мне однажды прочитала целую лекцию.
- Понимаешь, Владик, форма усов соответствует характеру, типажу. Люди
не всегда это понимают, поэтому "покупаются" на усы, как на вывеску. Вот
из старого кино мы помним, что тоненькая полосочка над губой - это или
шпион, или донжуан. Усы с длинными висячими концами - председатель колхоза
или запорожец хохол. Ровные и густые - положительный секретарь райкома.
А если они ровные и густые, но длинноватые, - неунывающий жизнелюб,
любитель выпивки и женщин, не особенно умный, но с самомнением. Усы
квадратиком - комический персонаж. Закрученные вверх - офицер царской
армии или бравый казак. Образы-то засели в голове с самого детства, они
живут в подсознании и невольно диктуют нам, как воспринимать людей, которые
внешне похожи на тот или иной типаж.
Из-под рук Марины я вышел "новым русским", наглым, уверенным в себе и
богатым. Ни одной из этих трех характеристик в реальной жизни я не обладал,
но притворяться умел. Эту рожу Маришка слепила, глядя на фотографию
в паспорте, который Игорек сумел раздобыть для меня.
Осталось проверить эффект на Игоре.
- Зайчик, можно заходить! - весело крикнула моя визажистка.
По его лицу мне все стало понятно. Всетаки не зря мы называем нашу
Марусю волшебницей. Она притащила из своих запасников парик, точь-в-точь
воспроизводящий мою настоящую прическу, отодрала усы, и я снова превратился
в привычного и милого моему сердцу Стасова. Какое-то время мне
предстояло побыть самим собой, а уж потом, если нужно будет, я резко
"обнаглею" и "разбогатею".
Уже стоя в прихожей, я наклонился и чмокнул Марину в щеку.
- Спасибо, Маняша, дай Бог тебе здоровья и жениха хорошего.
Она в ответ звонко расхохоталась. Вы часто видели женщин, которые могут
весело хохотать в пять утра после того, как всю ночь не спали, и не
для собственного удовольствия, а работая за бесплатно на чужого дядю?
Мне такие что-то пока не попадались. Кроме Марины, конечно.
С Овчинниковской набережной мы поехали в Черемушки, где была моя
квартира, а оттуда - в аэропорт. Ребята из милиции провели меня на борт
без досмотра, и в семь утра я уже снова был в воздухе.
Всю дорогу от Москвы до Черноморского побережья я проспал. Мне снился
взрыв, в котором погибали мои близкие, и я изо всех старался проснуться,
чтобы не переживать этот кошмар, но усталость была такой сильной, что я
продолжал спать и видеть сны, один другого неприятнее. Разбудила меня
стюардесса, когда почти все уже вышли из салона.
На улице я сразу увидел Сережу Лисицына, который крутил головой, высматривая
меня.
- Как дела, участковый? - весело спросил я, подходя ближе.
- Пока все тихо, - улыбнулся Сережа, и я понял, что он рад моему
возвращению.
- Девочки в порядке?
- Да, я утром к ним заезжал, перед тем, как ехать вас встречать. Я
вам новое жилье нашел на той же улице, чтоб поближе к ним. Ничего?
- Отлично, молодец, - похвалил я. - Сейчас я вернусь на старое место,
а вечерком, как стемнеет, зайду к новым хозяевам, представлюсь.
Мы сели в машину и поехали на Первомайскую улицу изображать счастливое
возвращение страстного любовника.
- Что-нибудь удалось узнать про наши путевки? - спросил я.
- Очень немногое. Видите ли, та туристическая фирма, название которой
указано в ваших анкетах, у нас не зарегистрирована. Круиз на "Глазунове"
организован туристической фирмой "Лада". За три дня до отплытия теплохода,
в пятницу, кто-то заплатил бешеные бабки и выкупил две каюты из директорского
фонда. Действовали, по всей вероятности, через директора
круиза, иначе он хрен отдал бы свои люксы. Но к этому директору на кривой
козе не подъедешь, у него шикарный дом с вооруженной охраной, и какого-то
вшивого участкового они и на метр к воротам не подпустили.
- Не уважают, стало быть, родную милицию, - зло усмехнулся я.
- А кто ж ее нынче уважает, Владислав Николаевич, - вздохнул Лисицын.
- Об нас только ленивый ноги не вытер.
- Это точно. А знаешь, дружок, у вас в "управе" кто-то жопу рвет,
чтобы спустить четыре трупа на тормозах. Мой паренек поинтересовался в
министерстве сводками, и знаешь, что он там прочитал? В гостинице убита
гражданка Доренко, прописанная в Москве. При попытке ограбления убита
гражданка Довжук, прописанная в Московской области. Во время проведения
массового мероприятия в толпе погиб гражданин Юшкевич, прописанный в
Санкт-Петербурге. Во время купания в нетрезвом состоянии утонул гражданин
Бабаян. Здорово, да? Такие сводки никому в глаза не бросятся. Тем
более, что в нашем министерстве сейчас вообще никому ни до чего дела
нет. После Буденновска нашего министра снимают, за ним часть заместителей
полетит, начнутся кадровые перестановки, так что всех волнует в основном
это, а не какие-то там граждане и гражданки, которым не повезло
умереть во время пребывания на курорте. А я-то, дурак, все удивлялся,
почему по таким броским преступлениям до сих пор бригада не создана.
Моя хозяйка Вера Ильинична встретила меня как родного. Когда мы вчера
уезжали, я сказал ей, что у Лили началась солнечная крапивница и ее нужно
срочно отвезти в Москву, и пообещал вернуться как можно быстрее. При
этом я делал страдальческое лицо и бросал выразительные взгляды в сторону
Татьяны. Вера Ильинична понимающе кивала и даже пыталась мне подмигнуть,
давая понять, что вполне одобряет наше "молодое дело".
- А девочки с Юрием Сергеевичем ушли на пляж, - посетовала она, отдавая
мне ключ от комнаты. - Мы вас так скоро не ждали. Погода плохая,
солнышка нет, но они все равно пошли. Сказали, морским воздухом дышать
полезно.
- Ничего, - беззаботно ответил я, - я их там найду. Я знаю, где они
обычно устраиваются.
Бросив сумку и переодевшись, я с бодрым и веселым видом отправился к
морю. Пляж, несмотря на пасмурную ветреную погоду, вовсе не был таким
пустынным, как я ожидал. Видно, приехавшие отдыхать курортники решили не
ждать, пока погода исправится, раз уж потрачены деньги на то, чтобы сюда
приехать. В конце концов, море - оно и есть море, а для профилактики
простуды существуют давно испытанные народные средства в виде крепких
спиртных напитков.
Свою компанию я нашел там, где и ожидал. Ирочка дремала, лежа на топчане
и укрывшись курткой Мазаева, а Татьяна с Юрой играли в карты. Я издалека
увидел знакомый нежно-сиреневый свитер Тани, ее забранные высоко
на затылок белокурые волосы над полной почти не загорелой шеей, и внезапно
понял, как сильно влюблен в нее. Маргарита очень
...Поділитися у соцмережах