Жанр: Электронное издание

Nastya08

сторінка №14

удивилась бы, узнав,
что я способен на столь сильное чувство. Да я и сам удивлялся.
- Не смей обыгрывать мою даму, - сказал я, подходя к ним. - Моя месть
будет страшной.
Таня выронила из рук карты и, вскочив с топчана, крепко обняла меня.
- Дима, - пробормотала она, уткнувшись лицом в мою шею, - Димочка. Ты
вернулся.
Реакция Мазаева была более спокойной. Он, казалось, был ничуть не
удивлен моим неожиданным появлением. Я оценил это по достоинству, ибо
понял: он все время незаметно посматривал по сторонам, чтобы не быть
застигнутым врасплох внезапной опасностью. Он давно уже заметил меня,
но, не зная моих планов и намерений, решил раньше времени не поднимать
шум. И чего его понесло в социологию? Ему бы самое место в уголовном розыске.
Впрочем, с чего я решил, что он социолог? С его слов? Мысль о
том, что Юра Мазаев - не тот, за кого себя выдает, мне в голову раньше
не приходила. Может быть, напрасно? Стасов, ты утратил не только кураж,
но и профессиональную осторожность. Тебе действительно пора на пенсию.
- Как Лиля? - спросил он, пожимая мне руку. - Ты ее устроил?
- Да, все в порядке. А как вы тут без меня?
- Как видишь, - усмехнулся Юра. - Ирина дрыхнет без задних ног. После
вчерашнего происшествия с книгой она так переволновалась, что всю ночь
не спала. Зато теперь расслабилась. Ириша! Просыпайся! - громко позвал
он, похлопывая Ирочку по бедру. - Просыпайся, красавица, Стасов приехал.
Ирочка с трудом разлепила глаза и уставилась на меня непонимающим
взглядом.
- Владик... - произнесла она хриплым от сна голоском. - А ты разве не
улетел?
- Я уже обратно прилетел. Вставай, подруга, труба зовет. Я приглашаю
вас обедать в ресторан.
- По какому поводу? - нахмурился Мазаев.
- А просто так. В честь моего счастливого возвращения.
Ирочка, сидя на топчане, крутила головой, стараясь прочухаться и
сбросить с себя тяжелую сонную одурь. Я погладил стоящую рядом Татьяну
по мягкому теплому плечу и прижал ее к себе. Интересно, если я сделаю ей
предложение, она согласится или откажется? Скорее всего откажется.
Через полчаса мы заходили в приморский ресторан с нависающей над
свинцово-серым морем верандой. Свободных мест было совсем мало, что и
неудивительно при такой-то погоде. Сделав заказ, я вышел из зала якобы в
туалет и отправился искать вход на кухню. Рядом с этим входом должно находиться
то место, которое мне было нужно.
Кухню я нашел довольно легко. Воровато оглядываясь, сунул за деревянную
дверцу, прикрывающую пожарный кран, привезенную из Москвы записку,
вытащил изо рта комочек жевательной резинки и прилепил его на металлическую
задвижку дверцы. Резинка была сигналом о том, что в тайнике находится
записка. Эту связь мне дали в Москве, потому что в этом южном городе
у меня не было никого, кроме Сережи Лисицына, а на него надежда
слабая, тем более что от оперативной работы его отстранили. В моем бумажнике
лежала еще одна записка, и ее еще предстояло положить в заранее
оговоренное место.
Когда я вернулся в зал, закуски уже стояли на столе. Обслуживали
здесь быстро, что меня порадовало. Это был тот же самый ресторан, в котором
мы несколько дней назад ужинали вместе с Лилей, и мне было любопытно,
вспомнит ли меня толстый усатый официант, который нас тогда обслуживал.
Я ведь и столик сегодня выбирал специально в той части зала,
которая была за ним закреплена.
Официант меня вспомнил. И это тоже меня порадовало.
- А где ваша дочка? - спросил он, ставя перед нами огромные тарелки
со стейком и жареной картошкой.
- Пришлось отправить ее домой. Представляете, у нее развилась солнечная
крапивница, - посетовал я. - И температура поднялась, и чешется вся,
бедненькая.
- Жаль, - посочувствовал он. - Такая славная девчушка.
Пока все шло по плану. Я не только не скрывал своего возвращения, но
стремился сделать свое присутствие в городе как можно более заметным.
Конечно, у меня не было ни малейших оснований подозревать толстого официанта
в связях с невидимой организацией, которая так старалась от меня
избавиться. Но из десятка случайных выпадов один или два обязательно попадут
в болевую точку. Даже в таком огромном городе, как Москва, эта
тактика срабатывала, а уж здесь-то...
После ресторана мы отправились бесцельно бродить по городу. Впрочем,
бесцельной эта прогулка была для кого угодно, только не для меня. Я целенаправленно
тащил своих друзей на улицу Сапунова, где находилось самое
крупное в городе фотоателье. Мне нужно было не только это ателье, но и
телефонная будка рядом с ним.
Фотоателье выглядело солидно и располагалось в отдельном одноэтажном
здании. Размещенные в витрине щиты доводили до сведения граждан, что
здесь осуществляются все виды фоторабот: съемка, проявление пленок черно-белых
и цветных, изготовление слайдов и фотографий, фото на документы
и художественные портреты. Принимаются заказы на выездную съемку торжественных
событий. И даже ремонт фотоаппаратов.

Внутри за стойкой сидел молодой парень кавказского типа с трехдневной
щетиной, которая с недавних пор вошла в моду как подражание одному известному
западному актеру.
- Добрый день, - радушно приветствовал он нас. - Что будем снимать?
Фотографию на память на фоне морских волн?
- Снимать не будем, - оборвал я его. - Будем задавать вопросы и отвечать
на них.
Парень сразу помрачнел. Было видно, что мои слова вызвали у него неприятные
ассоциации с милицией. Немудрено, все-таки приходилось сталкиваться.

- Здесь не справочное бюро, - пробурчал он, пытаясь сделать свой голос
вызывающим.
- Ага, - поддакнул я. - Скажи-ка мне, дружок, кто у вас в городе занимается
ночной съемкой?
- Не понял.
Парень вопросительно поднял голову, но лицо его выражало явное облегчение.
Вопрос показался ему странным, но не опасным. С одной стороны,
это было хорошо. Но с другой - плохо. Впрочем, посмотрим.
- Чего ж тут непонятного? Мне нужно фотографировать в ночное время.
Аппаратуры для ночной съемки у меня нет. Вот я и хочу узнать, у кого она
есть и кто может мне в этом деле помочь. Вопрос ясен?
- Ясно, - снова пробурчал небритый, но дружелюбия в голосе у него
прибавилось. - У нас такой аппаратуры нет.
- А у кого есть?
- Откуда я знаю? - Он пожал мощными плечами, обтянутыми трикотажной
водолазкой. - Надо поспрашивать у тех, кто в гостиницах подрабатывает. У
богатых свои причуды, они любят на память со своими девицами ночные купания
запечатлевать.
- Вот и поспрашивай, дружок. А я к тебе завтра загляну. Все понял?
Парень, видно, совсем освоился с ситуацией, которая ему ничем не угрожала,
поэтому позволил себе быть неуступчивым.
- У меня, дядя, свои начальники есть. Чужим командирам я не подчиняюсь,
- заявил он окрепшим голосом.
Ах ты Боже мой, какие мы самостоятельные! Я обернулся к Тане, Ирочке
и Мазаеву, которые терпеливо поджидали меня, разглядывая развешанные по
стенам фотографии ослепительных красавиц и мужественных героев. Мазаев
перехватил мой взгляд, тут же взял наших дам под руки и вывел на улицу.
Что-то он слишком сообразительный, Мазаев этот. Может, он и в самом деле
никакой не социолог?
Оставшись наедине с небритым кавказцем, я легко перемахнул через разделяющий
нас барьер-стойку и отработанным движением захватил его голову
в "замок".
- Теперь я буду твоим командиром, понял? Временно, не бойся. На несколько
дней. Ссориться со мной не надо, я бегаю быстрее, прыгаю выше, а
стреляю лучше. Усвоил? Завтра приду за ответом на свой вопрос. Будешь
вести себя неправильно - получишь по попке. Попка у тебя мягкая, так что
моей руке больно не будет. А чтобы у тебя не возникало желания экспериментировать,
предупреждаю заранее: про твои художества в зоне пока знаю
только я, но круг осведомленных лиц может стать более широким.
Я разомкнул "замок", взял парня за волосы и повернул его лицо к себе.
Смертельная бледность разлилась от корней волос до самой шеи. Значит,
Сережа Лисицын не промахнулся, давая мне наводку на этого фотодеятеля.
Он назвал мне его фамилию еще вчера, и пока я летел с Лилей в Москву,
Игорек Дивин, помимо всего прочего, получил сведения об этом небритом
красавце, в том числе и о его поведении во время отбывания срока за разбойное
нападение. Вел себя наш герой, прямо скажем, не совсем красиво,
по крайней мере, с точки зрения законов зоны. Администрация была им более
чем довольна, потому что он не только стучал, как взбесившийся дятел,
но и помогал устраивать провокации против неугодных "куму" зеков. В
среде бывших, а также действующих уголовников за такое поведение по головке
не гладят. Сам парень был из Ростова, срок мотал в Самарской области,
после освобождения какое-то время пожил под Курском, потом обосновался
здесь, в этом южном городке на берегу Черного моря. Слухи о его
неблаговидных выкрутасах сюда пока не дошли, но ведь этому делу и помочь
недолго, о чем я и проинформировал только что излишне независимого фотографа,
который не признает чужих командиров. Конечно, шантаж - дело не
особо благородное, но мне было на это наплевать, потому что я искал тех,
кто покушался на моего ребенка. И чтобы найти их, я готов был пойти на
поступки, весьма далекие и от благородства, и от этики. Наверное, в своей
прошлой жизни я был курицей-наседкой, глупой и ограниченной, но ради
защиты своих цыплят готовой броситься даже на коршуна.
У порога я обернулся и еще раз напомнил:
- Я зайду завтра в это же время. Постарайся не заболеть и не уехать
срочно на похороны любимой тетушки. Твой новый командир этого не любит.
Выйдя из фотоателье, я поискал глазами телефонную будку. Будка стояла
там, где мне и рассказывали - метрах в десяти от дома, где находилось
ателье. Я попросил ребят подождать меня еще минутку, зашел в будку, разыграл
немую сцену "безуспешный звонок", оставив при этом в тайничке
вторую записку, и с чистой совестью повел всю компанию в бар на набережной
пить коктейль. Первые шаги были сделаны. Теперь будем ждать, кто и
как на них отреагирует.


Глава 10


На следующий день в половине восьмого утра я сидел во дворе дома на
Первомайской и делал вид, что старательно читаю местную газету. Хозяева
Юры уже вернулись от своих родственников, так что ночевал он в комнате у
Ирочки, а Таня провела ночь у меня. Все они еще спали, а я караулил
контрольный сигнал, нетерпеливо поглядывая на часы.
Наконец через открытое окно первого этажа до меня донесся телефонный
звонок. Трубку снял Григорий Филиппович.
- Але, - услышал я его глуховатый голос. - Нет, не туда попали. Нет,
это не почта, это частный дом.
Я облегченно перевел дыхание. Значит, первая записка, которую я оставил
возле ресторанной кухни, дошла до адресата. В записке было указание
позвонить от 7.30 до 8.00 по нашему телефону и "попасть не туда" в знак
подтверждения, что записка получена и человек, которому она была адресована,
готов со мной встретиться.
Ровно в пятнадцать минут первого я был на морском вокзале, с тоской
глядя на причал, возле которого совсем еще недавно стоял белоснежный
"Илья Глазунов" с роскошными люксами, предназначенными для нас. И почему
мы не поехали? Потому что я - дурак.
Я зашел в здание вокзала и поднялся на второй этаж, где были расположены
кассы. Из пяти кассовых окошечек открыты были два, и к каждому из
них стояло человек по восемь. Я примостился в конец одной из очередей,
достал справочник по лекарственным растениям в яркой обложке и принялся
делать вид, что усиленно читаю. Краем глаза я наблюдал за лестницей и
вскоре увидел солидного дядьку с пузом и в очках, который, пыхтя и отдуваясь,
поднимался на второй этаж. Дядька пристроился за мной и спросил:
- Вы крайний?
- Я всю жизнь крайний, - ответил я. - Как кого бить - так меня. Но в
этой очереди я, слава Богу, не крайний, а последний.
Толстяк шумно перевел дыхание, стараясь заглянуть на обложку моей
книги. Я понял, что надо ему помочь, поэтому закрыл книгу и положил ее
на барьер, вдоль которого выстроилась очередь, а сам полез в карман за
носовым платком.
Через несколько минут мы уже беседовали с ним в тихом укромном месте,
подальше от любопытных глаз и ушей.
- Я думал, сам Николай Дмитриевич приехал, - сказал толстяк, который
оказался шеф-поваром того самого ресторана, где мы вчера обедали. -
Смотрю - почерк-то в записке его.
- Почерк его, - согласился я. - А помощь нужна мне. Так я могу на вас
рассчитывать?
- Ну... - Он неопределенно повел пухлыми плечами. - Я посмотрю, что
можно сделать.
- Иван Александрович, так меня не устраивает. Если бы я мог выбирать
из десятка помощников, я еще мог бы согласиться с тем, что кто-то из них

не сумеет мне помочь. Один не сумеет, зато другой сумеет. Но я в вашем
городе чужой, и выбирать мне не из кого. Вы понимаете? У меня вся надежда
только на вас.
Конечно, я слегка лукавил, но Бог простит.
- И потом, - продолжал я, - мне не нужны от вас активные действия.
Мне только нужно, чтобы вы прислушивались и присматривались в поисках
тех, кто будет мной интересоваться. И потом рассказывали мне об этом.
Вот и все. А уж как это сделать - не мне вас учить, вы все не хуже меня
знаете.
Иван Александрович вздохнул громко и жалобно. Роль добровольного помощника
милиции была ему в тягость, но, видно, отказать в просьбе Коле
Щипанову он не мог.
Расставшись с шеф-поваром, я послонялся по центру города. Сегодня было
по-прежнему холодно, но облачность постепенно рассасывалась, небо было
уже не таким серым и даже изредка проглядывало робкое солнце. Похоже,
еще день-два - и погода снова наладится.
Я брел по зеленой обсаженной кипарисами аллее и пытался связать воедино
трех кинозвезд и одного кинорежиссера. Что между ними общего? Кому
они могли все дружно помешать? Кассета Вернигоры, затесавшаяся в этот
кинематографический клубок, вносила сумятицу в мои размышления.
Она не могла иметь к этим четырем убийствам никакого отношения. Потому
что если бы все дело было в кассете, то погибли бы только Оля Доренко
и Люся Довжук. А Олег Юшкевич и Витя Бабаян были бы живы. Значит, дело
не в кассете... При мысли о Юшкевиче и Бабаяне какое-то неясное воспоминание
пронеслось в моей голове, но я не успел его схватить.
К четырем часам я подошел к фотоателье и первым делом проверил телефонную
будку. Сунув жетон в прорезь и сняв трубку, я набрал Риткин номер
в гостинице, а сам стал внимательно изучать нацарапанные на стене кабины
слова и цифры. В тот момент, когда она ответила, я увидел то, что искал,
- московский номер телефона Коли Щипанова. Вчера этого номера здесь не
было. Значит, и второй адресат получил мое послание.

- Это я, привет, - произнес я в трубку.
Похоже, Маргарита спала, и я своим звонком ее разбудил, потому что
она не заметила, что гудки были не междугородние.
- Владик? Что случилось?
- Ничего, все в порядке. Звоню, чтобы ты не волновалась.
- Как вы долетели?
- Отлично.
- Как Лиля?
- Хорошо. Рита, я могу тебя попросить об одной вещи?
- О какой?
- Мне нужны фильмографии Доренко, Довжук, Юшкевича и Виктора Бабаяна.
У вас ведь наверняка есть.
- Есть. А тебе зачем?
- Рита, мне нужно. Не задавай лишних вопросов. К тебе придет Сережа
Лисицын, такой симпатичный мальчик лет двадцати пяти, отдай ему, ладно?
- Но я не понимаю зачем, - упиралась Ритка с глупым упрямством.
- Сережа работает в уголовном розыске и занимается этими убийствами.
Ему нужно проверить одну версию, и для этого ему необходимо иметь
фильмографии всех четверых. Сделай, пожалуйста.
- Ладно, сделаю, - сдалась она. - Беда с тобой, Стасов.
- Почему же?
- Да потому, что ты сам бы мог заниматься этими убийствами, если бы
согласился работать у Бориса. А ты вместо этого валяешь дурака.
- Все, Рита, у меня жетоны кончились. Пока!
Я повесил трубку и направился в фотоателье. За стойкой на сей раз сидело
юное создание лет семнадцати с немытыми волосами и небрежно подкрашенными
глазами. Создание грызло орехи из пакетика и перебирало стопку
квитанций.
- Здравствуйте, прелестное дитя, - сказал я, подходя к ней поближе. -
А где ваш небритый компаньон?
- Это который?
Девушка лениво подняла глаза от своих квитанций и уставилась на меня
с таким тупым выражением на лице, что я начал было сомневаться, понимает
ли она, что перед ней живое существо, а не каменная глыба.
- А который вчера работал.
- А, Жорик... А его нету.
- Так. А когда будет?
Медленно, словно во сне, она подняла руку, поднесла к глазам часики и
задумалась.
- Через сорок восемь минут.
Я тоже бросил взгляд на часы. Было двенадцать минут пятого. Забавная
девчушка, могла бы просто сказать, что Жорик придет к пяти часам, так
нет, выпендривается. "Через сорок восемь минут!" Надо же!
- Он точно придет? Мне имеет смысл ждать, или он может и до завтра не
появиться?
- Кто, Жорик? Он может, он такой.
Она снова уткнулась в квитанции, а я вышел на улицу и уселся на лавочке
неподалеку. В конце концов найти Жорика труда не составит, но нужно
держать свое слово. Вчера я был здесь почти в половине шестого и обещал
зайти сегодня в это же время. Так что до половины шестого небритый
стукачок имеет право гулять, а уж потом я начну с ним разбираться, если
нужно будет.
Просидел я на этой лавочке битый час. В четверть шестого в конце улицы
показалась машина, темно-синие "Жигули", которая, взвизгнув, завернула
из-за угла и пулей подкатила к ателье. Из машины выскочил Жорик и начал
торопливо запирать дверь. Похоже, боялся опоздать к визиту своего
новоявленного командира. Стало быть, здорово струхнул вчера.
Через десять минут я покинул гостеприимную лавочку, унося с собой
сведения о человеке, у которого есть аппаратура для ночной съемки, а
также информацию о том, что испуганный Жорик и не подумал скрывать, кто
это в городе завелся такой любопытный. Что ж, его болтливость оказалась
мне на руку. Чем больше я "засвечусь", тем лучше.
Счастливый обладатель фотоаппаратуры для ночной съемки жил на другом
конце города, и я с удовольствием совершил пешую прогулку быстрым шагом.
Я вообще люблю быструю ходьбу, но когда со мной рядом была Лиля, темп
приходилось снижать. Моя книжная толстушка никак не поспевала за папашиными
длинными ногами.
Первое разочарование не заставило себя ждать. Никита Гущин, имя которого
мне назвал небритый Жорик, был в отъезде. Как выяснилось, он уехал
почти две недели назад к своей невесте в Магнитогорск. Мать Гущина, худая,
как жердь, изможденная и сварливая, разговаривала со мной сквозь
зубы, не прерывая своего занятия - она закатывала в банки помидоры и
огурцы. Не добившись от нее никакого толку, я уже собрался было попрощаться,
когда заметил среди вывешенного на просушку белья две белые футболки,
которые по размеру никак не могли принадлежать двадцативосьмилетнему
молодому мужчине. Выходит, у Никиты есть брат или сестра. Это уже
лучше.

Выяснить, что у Никиты Гущина есть пятнадцатилетний брат Толик и что
сейчас он "шляется где-то на набережной", было делом пяти минут. В компании
двух сестричек-близнецов из соседнего дома я прогулялся в центр
города, где они и показали мне младшего Гущина, который упоенно строил
из себя взрослого с сигаретой в углу рта и банкой пива в руках в окружении
таких же малолеток, как он сам. Поблагодарив девочек и отправив их
обратно, я подошел к развеселой компании и пристроился рядом, потягивая
пиво и внимательно прислушиваясь к разговорам.
- А слабо Толянычу еще по одной? - ехидно подначивал здоровенный бугай
с совсем еще детским лицом, но внушительной мускулатурой.
- Не слабо, - лениво цедил Гущин, сплевывая себе под ноги, - но халявщиков
не люблю. Не фиг меня раскручивать.
- Наш миллионер копеечку бережет, - заржал мускулистый.
Остальные робко захихикали. Было видно, что бугая они уважают и побаиваются,
но в то же время и с Толиком ссориться не хотят.
- Да ладно тебе, Леха, - примирительно сказал один из мальчишек. -
Толяныч и так нас уж который день угощает. Совесть надо иметь.
- Вот именно, - одобрительно поддакнул Гущин.
Он допил пиво, небрежно швырнул банку мимо урны и не спеша поднялся
со своего места.
- Пойду еще парочку возьму, - сказал он тоном, в котором ясно слышалось
пренебрежение к своим нищим сотоварищам.
Толик Гущин оказался щуплым невысоким пареньком, и выражение затравленности
пустило прочные корни на его прыщавом лице. Я понял, что он в
этой компании, руководимой мускулистым бугаем Лехой, был шестеркой и мучился
своей незаметностью и неавторитетностью. Однако сейчас положение
изменилось. Толик угощал друзей пивом, и, как следовало из только что
услышанного, уже не в первый раз. Завоевывает внимание. А на какие, интересно,
деньги? То, что я видел у него дома, никак не походило на высокое
благосостояние. Ворует, что ли? Очень любопытно. Если бы он действительно
воровал, то его ставки в этой гнилой команде и так были бы высокими,
подростки на воровскую романтику покупаются легко. Откуда же тогда
это выражение забитости и затравленности? Первая кража, первый доход?
Я подошел к киоску, торгующему пивом, и встал у парня за спиной.
Расплачиваясь, он достал из кармана конверт и вытащил оттуда пятидесятитысячную
купюру. Конверт был совсем тоненьким, если в нем и оставались
еще деньги, то не больше трех-четырех купюр. Однако тот факт, что деньги
лежали в конверте, красноречиво свидетельствовал о том, что их там сначала
было много.
- Анатолий, - окликнул я его, когда Толик уже собрался отходить, держа
в каждой руке по жестяной пивной банке. - Ну-ка отойдем, поговорить
надо.
Он испуганно обернулся:
- А чего?
Голос у него был деланно-нахальным, но все равно не смог скрыть впитавшейся
в кровь привычки к тому, что им все время помыкают.
- Отойдем - скажу чего. Не бойся, я не кусаюсь.
Прием был банальным и истертым в многочисленном употреблении, но от
этого не менее эффективным. Для пятнадцатилетнего пацана хуже нет, чем
дать заподозрить себя в трусости. Толик покорно поплелся рядом со мной в
сторонку, подальше от своих приятелей. Мы остановились у каменного парапета,
отделявшего пляж от набережной, и облокотились на него, встав лицом
к морю.
- Ты кому давал аппаратуру? - начал я прямо в лоб.
Толик побелел, отчего прыщи на его физиономии стали яркими и еще более
противными.
- Какую аппаратуру? - мужественно спросил он.
- Для ночной съемки. Так кому?
- Не знаю я, о чем вы говорите.
- Да ну? А деньги у тебя откуда? Украл?
- Не крал я. Чего вы привязались?
- Сейчас объясню. У твоего брата Никиты есть фотоаппаратура для съемки
в ночное время. Никита уехал к своей невесте, а тебя кто-то попросил
дать эту аппаратуру на несколько часов. Верно? И кучку денег тебе за это
отсыпали. На эти деньги ты и гуляешь вот уж который день. Не так, что
ли?
- А хоть бы и так? Чего такого-то? Имею право. Я ничего не воровал.
- Ну да, конечно. А знаешь, что Никита с тобой сделает, когда приедет?

- Чего?
- Удавит, вот чего. Ты мозгами-то пораскинь, если они у тебя есть.
Почему они к брату твоему со своей просьбой не пришли? Почему стали дожидаться,
пока он не уедет в Магнитогорск? Да потому, что он им эту аппаратуру
ни за какие деньги не дал бы. Потому что он точно знает, что
они задумали пакостное и подсудное дело, и выставил бы их из своего дома
взашей. Вот они к тебе и подкатились, к маленькому дурачку, а ты и купился.


- Да ладно вам пугать-то, - недоверчиво протянул Гущин-младший. - Что
они, шпионы, что ли? Нормальные мужики.
- Ага, а то ты много шпионов видел. Они точно такие же, как мы, с виду
вполне нормальные. Две руки, две ноги, одна голова. Впрочем, ты прав,
они действительно не шпионы. Они гораздо хуже. Знаешь, что эти нормальные
мужики сделали? Они сфотографировали моего хозяина во время одной
секретной встречи. И теперь мой хозяин хочет узнать, кто это сделал.
А у твоего брата Никиты из-за этого будут большие неприятности.
- Это почему? - повернулся ко мне Толик. - Не он же снимал. Его вообще
сейчас в городе нет.
- Это ты моему хозяину объясняй, а не мне. Аппаратура чья? Никиты.
Вот и весь сказ. И если ты мне сейчас не скажешь, кому ты ее давал, то
будет считаться, что фотографировал твой брат. С ним мой хозяин и будет
разбираться. Видишь, как все просто.
- Да откуда ж я знаю, кто они! - в отчаянии воскликнул Толик. - Я у
них документы не спрашивал. Пришли, денег предложили... Ну я и дал. Чего
такого-то?
- Вот так прямо с улицы пришли? - усомнился я. - Они же должны были
откуда-то знать, что у Никиты есть аппаратура. Может, это его знакомые?
- Может. - Он пожал плечами. - Я их в первый раз видел.
- Они к вам домой приходили?
- Не, на улице подошли, когда мы с ребятами тусовались.
- И ребята их видели?
- Не. - Он отрицательно мотнул головой. - Поймали меня одного, когда
я за сигаретами бегал.
- Ну и какие они из себя? Сколько их было?
- Двое. Один вроде как постарше, пожилой уже. А другой примерно как
Никита. А деньги теперь отдавать придется? А то я уже почти все истратил.

- Много денег-то дали? - поинтересовался я.
- Двести долларов рублями.
- И все уже истратил? Ну и темпы у тебя, Анатолий. Даже я живу скромнее.

Парнишка из бледного стал пунцовым. Видно, привык, что дома мать вечно
ворчит по поводу отсутствия денег, и понимал, что тратит неожиданно
свалившееся богатство непростительно глупо, но ничего не мог с собой поделать.
Мнение компании для него дороже. В науке это называется "референтная
группа". Да и как он объяснял бы матери, откуда у него такие
деньги? Будь он поумнее да посильнее, он оставил бы этот без малого миллион
на карманные расходы и перестал бы тянуть каждый день деньги у матери.
Но Толик Гущин не был ни умным, ни сильным.
- И ты этих мужиков больше ни разу с тех пор не видел?
- По

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.