Жанр: Электронное издание

Nastya08

сторінка №6

рузин, гордый и самолюбивый, и он не потерпит в своем доме живое
свидетельство грехопадения собственной жены. Я думаю, что на самом
деле для Жоры Голетиани этот ребенок был бы зеркалом, в котором каждый
раз при взгляде на него отражались бы Жорины ветвистые рога.
- А где сам мальчик-то? - спросил я, втайне надеясь, что Лиля, увлеченная
детективом, не вникает в суть наших разговоров.
- Его воспитывает ее сестра, она одинокая.
Ситуация приобретала новые оттенки. Надо было срочно решать, кому отдавать
предпочтение в списке подозреваемых: Марине Целяевой или Регине
Голетиани. Если бы сил было побольше, вопрос бы так не стоял, отрабатывали
бы сразу обеих. Но с силами в нашем стане была некоторая напряженка,
рассчитывать можно было только на Сергея Лисицына и двух его напарников,
которые все вместе тянули на семьдесят пять процентов одного хорошего
сыщика, не больше. Но уж удить рыбу - так удить, решил я, забрасывая
леску во второй раз.
- А разве больше никому из претенденток деньги не нужны? Почему именно
Регина?
- Ох, Владик, ну что ты спрашиваешь! Конечно, деньги нужны всем. Но
Регине - в первую очередь. Этой пеструшке Целяевой, например, спонсоры
снимают отдельный люкс, точно такой же, как у Казальской. Ты понимаешь,
что это значит? Это значит, что она подружка кого-то из спонсоров. Так
если у человека хватает свободных денег, чтобы организовать кинофестиваль
и добиться, чтобы его бездарную знакомую статистку включили в список
номинантов, то станет ли эта статистка мараться? У нее и так все
есть благодаря покровителю. Она может просто попросить у него эти
пятьдесят тысяч и не знать головной боли. Разве нет?
- Может быть. А другие? У них тоже богатые покровители?
Мы старательно избегали в присутствии Лили таких слов, как "любовник",
"любовница", заменяя их на эвфемизмы "покровитель" и "подруга".
- У блондиночки - наверняка, у нее в покровителях ходит все одетое в
штаны население Москвы. А Сауле - нищая, это я точно знаю. У нее же родители
в Казахстане, отец - казах, а мать - русская. Когда начались гонения
на русских, мать выгнали с работы. А она знаешь кем была?
- Не знаю. Кем?
- Проректором крупнейшего технического вуза Казахстана. И она всегда
стеной стояла, чтобы в институт принимали только тех, кто действительно
знает предметы и сдает экзамены. Конечно, в прежние времена была обязательная
квота национальных кадров, за этим партия следила, а года с восемьдесят
шестого, как начали играть в равенство и демократию, мать Сауле
твердой рукой все спецсписки разорвала на глазах у изумленной публики.
И сама лично сидела на всех вступительных экзаменах по физике и математике.
Представляешь, сколько яблочномандариновых королей послали
своих чадушек поступать в этот институт и получили фигу под нос? Они же
заплатили всем, кому надо: секретарю приемной комиссии, преподавателям,
принимающим экзамен - ну всем. Кроме проректора, которая взяток не брала.
Так длилось пять-шесть лет, а потом ее уволили, да мало того, сожгли
квартиру в Алма-Ате. Сауле срочно пришлось перевозить родителей в Москву,
искать им жилье, покупать мебель, одежду. В квартире-то все сгорело
дотла. Хорошо хоть сами живы остались. Короче, она на них все свои сбережения
угрохала.
- Ну вот видишь, а ты говоришь - ей деньги не нужны. Еще как нужны.
- Ты не понимаешь, - снова рассердилась Рита. - Для того чтобы это
сделать, - она сделала ударение на слове "это", - нужно кого-то нанять.
Регина может себе позволить заплатить десять тысяч, чтобы получить
пятьдесят. Понимаешь? А у Сауле нет таких денег. Она иногда вынуждена
ходить в зашитых колготках, вместо того чтобы купить новые.
- Но ведь не обязательно нанимать, - возразил я. - У каждой женщины
есть хоть один друг, который может сделать это для нее бесплатно. Может
быть, ты могла бы подумать и вспомнить, есть ли такие бескорыстные
друзья у Регины и Сауле? А может быть, и у остальных двух актрис. А, Рита?

- Зачем тебе? - Она подозрительно уставилась на меня. - Ты же не на
работе. Опять хочешь влезть не в свое дело?
Иногда Рита совершенно забывала о том, что мы уже три года в разводе,
и вела себя как собственница-жена. Меня это ужасно забавляло.
- Тренирую мозги, - ответил я ей. - А вдруг мне удастся, сидя на
пляжном полотенце и не поднимая задницы, сделать то, что не смогли сделать
местные официальные органы? Так все-таки, Рита, можешь ты мне назвать
таких друзей?
- Вряд ли. - Она покачала головой. - У Сауле их, пожалуй, нет. Она,
знаешь ли, не по этой части. По-моему, она до сих пор девица. Если
только сама все сделала... У блондиночки наверняка полно знакомых с темным
прошлым, которые могли бы это сделать просто ради развлечения. Да,
ты, наверное, прав, у нее такой круг знакомых, что там можно найти подходящие
личности, которые и денег не потребуют.

На этот раз на крючок не попалось ничего. Ритины рассуждения были в
целом верными, но ужасно неконкретными. Единственное, чего удалось добиться,
это исключения из списка Сауле Ибрайбековой. Оставались трое.
Марина Целяева, у которой не было ни единого шанса на первое место,
пока жива хоть одна из претенденток на премию, но у которой был, по-видимому,
очень богатый дружок, и дружок этот смерть как хотел иметь в любовницах
кинозвезду.
Екатерина Иванникова, не лишенная дарования и привыкшая всего в жизни
добиваться при помощи секса, преимущественно орального.
И Регина Голетиани, которая вынуждена была самостоятельно содержать
своего внебрачного сына, которого ревнивый муж отлучил от семьи.
Ну что ж, трое - это уже легче, можно дышать. Трое - не пятьдесят и
уж тем более не сотня. Глядишь, и справимся.
Вечером мы все втроем - Татьяна, Лиля и я - отправились в гости к
Сергею Лисицыну. По возвращении с пляжа встреча с Татьяной, несмотря на
все мои опасения, прошла легко и свободно, она улыбнулась мне и сразу же
стала спрашивать, какие новости в связи с расследованием убийств. На
приглашение молодого сыщика она откликнулась охотно, особенно узнав, что
я за это выторговал ей право посмотреть материалы об апрельском пожаре в
Летнем театре.
- Дима, вы - чудо, - сказала она. - Я ваша должница.
К тому времени, как мы собрались выходить из дома, стало заметно
прохладнее, поднялся небольшой ветерок. Наша хозяйка Вера Ильинична
вдруг засуетилась, кинулась закрывать все окна и снимать с веревок выстиранное
белье.
- Ураган будет, - озабоченно проговорила она, глядя на небо и поспешно
убирая с большого стола под навесом тарелки и хлебницу. - Вы далеко-то
не уходите.
- Да мы в гости идем. Вера Ильинична, вы не беспокойтесь, - беззаботно
ответил я.
Ну в самом деле, какой еще ураган? Ну, похолодало чуток, но небо-то
совершенно безоблачное, солнце уже садится, через полчаса начнет темнеть,
оттого и прохлада.
Мы не спеша прошли через центр города и снова оказались в районе индивидуальной
застройки, где улицы были такими же немощеными, тихими и
зелеными, как наша Первомайская. Судя по бумажке, на которой Сергей нарисовал
схему дороги от нашего дома до его улицы, идти нам оставалось
метров триста.
Ураган начался так внезапно, что я даже не успел этого понять. Просто
налетел ветер, и идущий в нескольких метрах впереди нас пожилой мужчина
с газетой под мышкой вдруг поднял обе руки и схватился за забор дома,
мимо которого проходил. Газета упала на землю, ветер тут же подхватил
ее, начал трепать и понес прямо нам под ноги. Выпавшие из газеты белые
тетрадные листочки испуганно закружились в воздухе. Я видел, что старик
судорожно вцепился в забор и растерянно оглядывается в поисках своей газеты.

- Лиля, ну-ка помоги дедушке, - сказал я, показывая на летящую в нашу
сторону газету и выпавшие из нее бумажки.
Лиля послушно подняла и газету, и белые листочки и подбежала к старику.
Ветер стих так же мгновенно, как и налетел.
- Спасибо, деточка.
Голос у старика оказался мощным и густым. На мгновение мне стало
смешно, что обладатель столь сильного баса испугался одного порыва ветра
настолько, что ухватился обеими руками за забор. Но уже в следующую секунду
мой смех как рукой сняло. Новый порыв ветра оказался куда серьезнее
предыдущего. Я крепко взял за руку Лилю и скомандовал:
- Девочки, прибавили шагу. Похоже, это и в самом деле ураган. Надо
быстренько добежать до во-он того дома.
Мы припустили что было сил. Татьяна, к моему удивлению, бегала тяжело,
но довольно быстро, я не ожидал от нее такой скорости, Лиля же, в
жизни не пробежавшая больше трех метров, здорово отставала, и мне приходилось
тащить ее за руку. Облако пыли неслось прямо нам навстречу.
- Девочки, закрыть глаза! - едва успел крикнуть я, как почувствовал,
что песок забился мне в нос и осел на зубах.
Пару метров мы пробежали с закрытыми глазами. Облако унеслось дальше,
а впереди я увидел, как открылась калитка в заборе и появился Сережа Лисицын
с плащ-палаткой в руках.
- Скорее! - крикнул он. - Сейчас как польет!
Он оказался прав. Первые капли упали на нас, когда до заветной калитки
оставалось метров двадцать. Сергей бежал нам навстречу, но хляби небесные
разверзлись раньше, чем он успел набросить на Татьяну и Лилю
плащ-палатку. Одна секунда - и мы были мокрыми насквозь. Хохоча и отфыркиваясь,
мы ввалились в теплый и безопасный дом. Вода текла с нас
ручьем.
Сережина мама Антонина Прокофьевна, совсем еще молодая женщина, тут
же отправила нас сушиться и переодеваться: Татьяну и Лилю - в комнату к
Ларисе, Сережиной сестре, а меня - в ванную. Натягивая на себя чью-то
сухую майку и голубые джинсы, я прикидывал, насколько смешон буду в таком
виде. При моем росте брюки наверняка окажутся мне коротки. Так и получилось,
зато майка вовсе не была тесна в плечах, как я ожидал. Видимо,
она принадлежала не Сереже, а его отцу, которого я еще не видел. И еще я
насмешливо подумал о том, во что же тоненькая Лариса переоденет полную
крупную Татьяну? А маленькую Лилю?

Когда через десять минут мы собрались за нарядно накрытым столом, я
ахнул. Татьяна была в черном просторном платье с множеством драпировочных
складок, которые красиво ниспадали с ее пышной груди и полностью
скрывали грузные бедра. Зато тонкие изящные щиколотки были открыты, и
создавалось впечатление, что вся она под этим красивым переливающимся
платьем такая же тонкая и изящная, с осиной талией и большим бюстом. Я
точно знал, что это не так, но иллюзия была столь полной, что я на какое-то
мгновение поверил. Татьяна распустила свои платиновые волосы, которые
до того были собраны в строгий пучок, чтобы они просохли, и стала
походить на оперную певицу, вышедшую на сцену в концертном платье. Впрочем,
оказалось, я был недалек от истины. Платье действительно было концертным.
Оно, как выяснилось, принадлежало Антонине Прокофьевне, виолончелистке
симфонического оркестра местного оперного театра. Сестра Сергея
Лариса тоже работала в этом театре и в этом же оркестре, но играла, в
отличие от матери, на скрипке. Лилю она одела в свою длинную майку,
по-моему, это называется майка-платье, в общем, Лиле это оказалось ниже
колен, но зато было теплым и сухим.
За столом беседа сразу стала вертеться вокруг Татьяниного литературного
творчества. Антонина Прокофьевна и Лариса забросали ее вопросами, и
Таня добросовестно на них отвечала, рассказывала какие-то забавные истории,
шутила, пересыпала речь смешными словечками и неожиданными, но меткими
сравнениями. Мы с Сергеем сели рядышком на другом конце стола и
вполголоса стали обсуждать наши невеселые криминальные дела.
Надо отдать должное Сергею: он каким-то совершенно непостижимым образом
ухитрился выяснить, куда ходила Ольга Доренко в последний день своей
жизни. Оказалось, что какая-то ее московская подруга, узнав, что Ольга
едет сюда на кинофестиваль, попросила ее передать небольшую посылочку
своему дальнему родственнику. Вот к этому-то родственнику и ходила Оля в
тот день, когда опоздала на пресс-конференцию. Более того, Сергей, пока
я с постыдным эгоизмом лениво валялся на пляже, дозвонился в Москву, разыскал
эту подругу и узнал у нее адрес и имя родственника, которому
предназначалась посылка. Вот только навестить его он не успел, потому
что договорился со мной на восемь часов, а оказаться невежливым хозяином
ему не хотелось.
За окном то и дело раздавался треск - ураганный ветер ломал ветви деревьев
в саду. Дождь лил стеной, и я плохо представлял себе, как мы будем
добираться до своей Первомайской улицы. Я то и дело растерянно поглядывал
на окно, за которым было темно и страшно. Заметив это, Лисицын
поспешил меня успокоить.
- Это пройдет примерно через час, Владислав Николаевич, вы не беспокойтесь.
Знаете, южные бури очень сильные, но короткие. Впрочем, как и
южные романы, - добавил он, усмехнувшись.
Я подумал, что та похожая на ангелочка стерва, которая когда-то
больно обидела Сергея, была скорее всего приезжей.
Сергей не обманул. Буря стихла даже раньше, чем мы успели допить чай
с вкусными пышными пирогами. Антонина Прокофьевна тут же распахнула окна,
и в комнату, где мы с Сергеем успели изрядно надымить, ворвался
вкусный влажный воздух, пахнущий морем, тиной и какими-то цветами. Уж не
знаю, в каком таком хитром месте сушила хозяйка нашу мокрую одежду, но к
тому моменту, как мы собрались уходить, все вещи были абсолютно сухими,
так же как и обувь.
Уже стоя на пороге я, повинуясь непонятному порыву, сказал Сергею:
- Дай-ка мне адрес того человека, которому Оля должна была передать
посылку. Я сам к нему завтра схожу, чтобы тебе время не тратить, а ты
займись окружением наших трех красавиц актрис.
Он посмотрел на меня с благодарностью и протянул бумажку с адресом.
Домой мы возвращались той же дорогой: сначала по темным улицам индивидуальной
застройки, потом через шумный сияющий огнями многолюдный
центр города и снова по тихим немощеным улочкам.
- Танечка, я, кажется, нарушил ваш график.
- В смысле?
- Триста строк. Вы же их сегодня не написали из-за того, что пошли со
мной в гости.
- Значит, завтра придется сделать шестьсот. Не пойду купаться, пока
не сделаю, вот и все.
- Таня, это жестоко! - рассмеялся я. - Разве можно так себя истязать?
Приехать на море и запереть себя в четырех стенах.
- Вы не понимаете, Дима. Во-первых, это для меня удовольствие, а не
каторга. А во-вторых, не забывайте, это деньги. В издательстве мне платят
по двести долларов за авторский лист, то есть за двадцать четыре
страницы на машинке. Триста строк - это примерно восемьдесят долларов,
или в переводе на наши деревянные - триста пятьдесят тысяч. Сделала
триста строк - заработала. Понимаете? Очень стимулирует. И в-третьих, у
меня Ирочка. Она согласилась пожертвовать своей квартирой, чтобы я могла
не разменивать свою, только потому, что я пообещала ей заработать на новое
жилье. И если я ленюсь и не пишу, а Ира в это время стоит у плиты
или стирает, можете себе представить, как я себя чувствую.

- Кстати, ваша Ирочка не обиделась, что вы бросили ее сегодня и отправились
развлекаться?
- Надеюсь, что нет. После нашей с вами вчерашней прогулки она немного
погрустила, поняв, что здесь ей не обломилось, но сегодня утром она
присмотрела очень симпатичного курортника из соседнего дома, так что вечер,
который я ей освободила, она проведет с толком. У нее вообще-то отличный
характер, легкий, уживчивый, и хозяйка она прекрасная. Повезет
кому-то!
- Что-то долго никому не везет, - с шутливым сомнением произнес я. -

Сколько ей лет?

- Двадцать шесть. Она моложе меня. Я так понимаю, вы плавно подбираетесь
к вопросу о моем возрасте?
- Таня!
- Да бросьте вы, Дима, я женщина без комплексов. Если вам интересно,
давно бы уже спросили и не мучились.
- Считайте, что я спросил.
- Мне тридцать четыре.
- Не может быть! Правда тридцать четыре?
- Правда. А что вас смущает?
- У вас такая кожа гладкая... Я бы больше двадцати восьми не дал.
- Димочка, вы прелесть. Кожа у меня гладкая потому, что я толстая.
Вот и весь секрет.
- Таня! Ну что ж вы меня все время ставите в неловкое положение!
- Да почему же? Да, я толстая, ну и что мне теперь, повеситься из-за
этого? Или делать вид, что я - юная газель, а все, кто видит мою полноту,
просто дурно воспитанные хамы, лишенные чувства прекрасного?
- Тетя Таня, - внезапно вмешалась Лиля, которая до этого молча шла
рядом, держа меня за руку. - А почему вы зовете папу Димой?
- Потому что в полном имени Владислав есть буквы "ди", и твой папа
мне разрешил звать его Димой, - объяснила Татьяна.
- Понятно, - сказала Лиля и снова умолкла.
Благодаря ее вмешательству разговор на опасную тему внешности можно
было свернуть. Я всегда боялся таких обсуждений. Станешь говорить правду
- окажешься невежливым, станешь хвалить и говорить комплименты - есть
риск, что дама примет все за чистую монету, и твои джентльменские охи и
ахи будут восприняты чуть ли не как признание в любви.
- Танечка, я вот о чем подумал. Если вы завтра собираетесь ваять свою
"нетленку", может быть, вы позволите оставить с вами Лилю? Мне нужно
сходить в одно место, и я не хочу таскать ее с собой. У меня появилась
возможность выяснить, почему Ольга Доренко опоздала на пресс-конференцию.

- Конечно, Дима, о чем разговор. Не беспокойтесь, Ира пойдет на пляж,
а мы с Лилей посидим в саду. Кстати, Лиля, когда придем домой, напомни
мне, пожалуйста, чтобы я поставила аккумулятор на подзарядку, а иначе
нам завтра придется вместо сада сидеть в комнате и включать компьютер в
сеть.
- Хорошо, тетя Таня.
Да, мой ребенок многословием не страдает. Иногда я задумываюсь над
тем, что же происходит в ее кудрявой головке, когда она молчит? Какие
мысли там рождаются? Какие вопросы, которые некому задать, потому что
родителей вечно нет рядом? Какое впечатление на нее производят прочитанные
книги? Что она понимает, слушая разговоры взрослых?
Возле нашей калитки стояла Ирочка с каким-то бородатым седым типом в
дорогих очках. По ее лицу стало понятно, что вечер не прошел впустую:
она наконец нашла себе объект для курортного флирта. Ну и слава Богу.
Наутро я покормил Лилю завтраком, сдал ее с рук на руки Татьяне и
отправился навещать Николая Федоровича со странной фамилией Вернигора.
Это для него Ольга Доренко везла из Москвы небольшую посылочку от каких-то
дальних родственников.
Судя по адресу, жил Николай Федорович не очень далеко, и я действительно
дошел до его дома минут за двадцать. Домик был кукольно-красив и
ухожен, покрашен в белый и красный цвета, и сразу было видно, что хозяин
- человек с нормально устроенными руками, которые растут из того места,
из какого надо.
Я вошел в калитку, поднялся на крыльцо и подергал ручку двери. Заперто.
Обошел вокруг дома, заглядывая в окна, но хозяина не обнаружил. Поиски
Николая Федоровича в саду успеха тоже не принесли. Я решил ждать. В
конце концов, пожилой человек далеко уйти не мог, тем более с утра пораньше.
В крайнем случае отправился на базар и вернется в течение часа.
Я уселся за стол под навесом, точь-в-точь такой же, как во дворе нашего
дома на Первомайской, с удовольствием закурил и принялся разглядывать
растущие вокруг деревья. Так прошло минут сорок.
- Молодой человек, - послышался женский голос с улицы, - вы, случайно,
не Юрий?

- Нет, я не Юрий, - ответил я.
И кто же этот Юрий, интересно знать? Сын? Тогда почему соседка не
знает его в лицо? В первый раз приехал из другого города?
- Вы не муж Леночки? - продолжала допытываться настырная соседка.

- Нет. Я не муж Леночки. Я просто жду Николая Федоровича. По делу.
Женщина подошла ближе и остановилась, ухватившись руками за забор.
- Разве вы не знаете? - спросила она каким-то изменившимся голосом, и
мне сразу стало не по себе. Похоже, мой пацан с крылышками запустил свои
пухлые пальчики в барабан и уже тянет наружу билетик, на котором написано
слово, которое я очень не люблю.
- Что я должен знать?
- Николай Федорович умер.
- Когда?!
- Вчера. Мы вчера же телеграмму отбили в Мурманск, там его дочка живет,
Леночка, она замужем за подводником. Я вот и подумала, что, может,
это они уже прилетели. А вы кто же будете?
- Так, никто. Зашел узнать кое-что, да, видно, не судьба. А вы здесь
рядом живете?
- Через два дома.
- Вы хорошо знали Николая Федоровича?
- Ну как... - Женщина пожала плечами. - По-соседски ходили друг к
другу, если одолжить что надо и вообще... Николай Федорович в одиночестве
не скучал, компанию не искал. Все чем-то занят был. И по хозяйству
сам управлялся, он ведь давно уже вдовец.
- Отчего же он умер? - спросил я.
- Да отчего старики помирают? От старости. Сердце, врач сказал, остановилось.
Ему ведь уже за семьдесят было, чего же удивляться.
- А когда похороны?
- Ждем, когда дочка с мужем прилетят. Николая Федоровича в морг отвезли,
так что как только дети приедут - так сразу и похоронят. Ой, молодой
человек, а вы очень торопитесь?
- Да нет, куда мне торопиться, я на отдыхе.
- Знаете, я вас вот о чем попрошу. Мне надо в поликлинику сбегать на
процедуры, может, вы посидите здесь, покараулите, вдруг Леночка с Юрой
приедут. Так-то я каждые десять минут в окошко выглядываю, чтобы их не
пропустить. У них ведь даже ключей от дома нет, приедут усталые, с вещами,
и будут тут мыкаться, не знать, куда приткнуться. Я, конечно, записку
вчера еще написала и к двери приколола, что, мол, ключи в доме номер
шестнадцать, но я смотрю, вроде нет уже записки.
Она близоруко прищурилась и стала вглядываться в то место, где, по ее
разумению, должна находиться записка. Но я уже подходил к двери, поэтому
точно знал, что никакой записки там не было.

- Ну что за люди, вот скажите вы мне, что за люди, - принялась она
причитать, - ну кому нужна эта записка? Так нет ведь, сорвали назло,
чтобы другим напакостить. Так вы посидите? Если что - ключи у меня дома,
шестнадцатый номер, вам сын отдаст.
- Посижу, посижу, - успокоил я заботливую соседку.
- Я мигом. Только процедуры приму - и сразу назад.
Женщина торопливо удалилась, а я остался сидеть во дворе, и в голове
у меня была полная сумятица. Умер человек, который, по моим расчетам,
должен был рассказать мне, что лежало в пропавшем неизвестно куда фиолетовом
пакете с желтыми ручками. И еще он должен был мне рассказать, почему
Ольга опоздала, возвращаясь из его дома в гостиницу. Может быть,
она говорила ему, куда еще собиралась зайти? А может быть, она ходила
куда-то перед тем, как принесла посылку Николаю Федоровичу, и вполне
возможно, коечто об этом говорила. А может быть, что-то задержало ее
здесь, в этом доме. В любом случае теперь мне этого уже не узнать. А я
так надеялся...
Из задумчивости меня вывел ломающийся басок, принадлежавший пареньку
лет восемнадцати-девятнадцати.
- Здрасьте. Вы, случайно, не из милиции?
Вопрос меня озадачил. Случайно я был из милиции, и не случайно тоже.
Но стоит ли это афишировать?
- Нет пока, - отшутился я. - Я из дома. А что?
- Жалко, - непритворно огорчился паренек. - Я думал, что вы из милиции.

- А в чем проблема?
Мне стало интересно. Может быть, ответы на мои вопросы ходят где-то
рядом?
- Если бы вы были из милиции, вы бы мне дом открыли. Мне очень нужно.
- А ты родственник, что ли?
Но парень не ответил. Вместо этого он быстро подошел к одному из
окон, деловито осмотрел раму и вернулся к столу.


- Понимаете, у деда Николая осталась кассета, которую я ему давал.
Она чужая, ее нужно вернуть. Он же ее только на три дня брал. Там, - он
неопределенно мотнул головой, - уже ругаются, требуют или кассету вернуть,
или деньги платить.
- Что за кассета?
- "Заложник N1", американский боевик.
- А что, Николай Федорович боевиками увлекался? Да ты сядь, в ногах
правды нету.
Парень сел за стол напротив меня и покосился на лежащую рядом пачку
сигарет.
- Можно сигаретку у вас взять?
- Бери. Тебя как зовут?
- Леня.
- Так что, Леня, насчет боевиков?
- Дед Николай их с удовольствием смотрел, всегда спрашивал, что новенького
есть. Я в прокате видеокассет работаю, - пояснил Леня. - Дед
пожилой уже был, так я кассеты ему домой носил, чтобы ему лишний раз не
ходить. У нас с ним договоренность была: как что новенькое появляется, я
хватаю и приношу, он посмотрит первые пять минут и сразу говорит, будет
он это брать или нет. Знаете, он плохой фильм от хорошего мог по первым
кадрам отличить. Говорил, если в фильме есть настроение, если его мастер
делал, то это уже по одним только титрам понятно, по графике и музыке.
Ну вот, если он фильм оставлял, то платил за прокат.
- А если не оставлял, то платил за хлопоты? - понимающе спросил я. Не
с луны же я свалился, чтобы поверить, что современный юноша будет за
просто так и чистосердечное спасибо бегать к пенсионеру с кассетами под
мышкой.
- Ну... - Парень так явно смутился, что мне и самому стало неловко. -
А что в этом такого?
В его голосе зазвучал вызов, и я испугался, что контакт сейчас разрушится.

- Ничего, все нормально, - поспешил я успокоить его. - А если ты приходил,
а его дома не было? Тогда как?
Вопрос попал в цель. Видимо, об этом и хотел заговорить Леня, но не
знал, как подобраться к теме.
- У него на одном окне стоит такая хитрая щеколда, которую можно было
снаружи открыть, а потом закрыть. Кто не знает - ни в жизнь не догадается.
Дед мастер был на такие штуки, он же всю жизнь в военной разведке
проработал.
- Да ну?
- Да. А вы не знали? В общем, у нас уговор был: если его дома нет, я
окошко открываю, кассету кладу на стол, он в комнате как раз под окном
стоит, щеколду закрываю и ухожу. На другой день прихожу, и если, к примеру,
его опять нет, снова окно отк

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.