Жанр: Электронное издание
Nastya08
...генду. А так она следила за мной своими темно-серыми
глазищами, и мне казалось, что она все понимает. Да, я боялся
встретиться с Татьяной. То, что вчера вечером, на темной тихой улице,
казалось совершенно естественным, сегодня, при солнечном свете, представало
совсем подругому. Я не очень хорошо представлял себе, как должен
после вчерашнего разговаривать с Таней. Делать вид, что ничего не было?
Или, наоборот, незаметными улыбками и полунамеками давать ей понять, что
между нами теперь есть маленькая, пусть смешная, но тайна?
И еще одно не давало мне покоя. Вчера я, чтобы спасти репутацию Гарика
Литвака, сунулся в местную "управу", а в результате оказался в роли
лица, оказывающего помощь в раскрытии убийства. Более того, своим появлением
возле гостиницы сразу после второго убийства я вольно или невольно
заставил Сергея Лисицына думать, что всерьез включаюсь в работу.
Сегодня утром я уже не смог бы членораздельно объяснить, чего меня понесло
к гостинице, да еще вместе с Татьяной. Это был порыв, необдуманный
и глупый, грозящий испортить мне первый за многие годы свободный от служебных
забот отпуск. Разве имею я право втягиваться в какое бы то ни было
расследование, когда у меня на руках восьмилетний ребенок? Конечно, я
не самый лучший отец, но не до такой же степени! Никак я не мог решить,
что же мне делать, ввязываться в игру или нет. В то же время я прекрасно
отдавал себе отчет в том, что если я решаю активно помогать Сереже Лисицыну,
то без Татьяны мне не обойтись, потому что я глупо и бездарно
"засветился" перед местным замом по розыску, который быстренько перекроет
мне кислород, ежели что не так выйдет. Но в этом случае я должен вести
себя с Таней соответствующим образом и уж ни в коем случае не делать
вид, что вчерашнего дня вообще не было.
Короче говоря, в голове моей была полнейшая сумятица, поэтому я и решил
смыться из дома до того, как девушки встанут. К вечеру я должен принять
какое-то решение, но до вечера еще есть время, а сейчас я был к решению
не готов.
Когда мы с Лилей подошли к тому заведению, где кормили горячими чебуреками,
дверь к моему изумлению оказалась запертой. С досадным опозданием
я сообразил, что проходил здесь каждое утро около десяти часов, а
сейчас только четверть восьмого. Так и есть, табличка на двери гласила,
что чебуречная работает с 9.00 до 22.00.
- Чебуреки отменяются, - сказал я преувеличенно бодрым тоном, сгорая
от стыда перед разбуженным ни свет ни заря голодным чадом. - Какие есть
предложения? Мороженое? Или хочешь, дойдем до базара и купим персиков?
- Папа, еще рано, мороженое не продают, - сказала моя умная дочь,
глядя на меня с жалостью, как на инвалида умственного труда. - И магазины
все закрыты. Пойдем лучше в парк, посидим на лавочке до восьми часов,
а потом магазины откроются, и мы купим хлеба и чего-нибудь для бутерброда.
И бутылку воды.
Это показалось мне разумным. Конечно, Лиля преследовала свои цели:
"посидеть на лавочке" означало "почитать книжку", а под "чем-нибудь для
бутерброда" подразумевалась, несомненно, очередная порция сырокопченой
колбаски. Но в любом случае в такую рань ничего лучшего в плане завтрака
мы бы не придумали.
Мы доплелись до парка и уселись на зеленой тенистой аллее. Лиля тут
же уткнулась в толстую голубую книгу, а я занялся своими эгоистическими
расчетами, не спеша покуривая и разглядывая какие-то экзотические цветочки
на клумбах. За этим занятием нас и нашел невесть откуда взявшийся
Сережа Лисицын.
- Доброе утро, Владислав Николаевич, - произнес он, усаживаясь рядом
с нами на скамейку.
- Какими судьбами? - хмуро откликнулся я. Сегодняшний день мой ангел-хранитель
бодро начал с двух несчастливых билетиков. Сначала мне не
повезло с завтраком, теперь еще вот это...
- Искал и нашел.
Он обезоруживающе улыбнулся, но глаза у него были грустные и еще более
щенячьи, чем вчера днем. Я подумал, что он не спал две ночи подряд,
занимаясь убийствами в гостинице, и вдруг испытал острую жалость к этому
совсем молоденькому пареньку, которого бросили, как кутенка в воду, на
такие сложные преступления, дав ему в напарники двоих помощников, от которых
толку как от козла молока. Как вчера сказала Таня? Он работает восемь
месяцев, и за это время ни одного раскрытия, которым можно гордиться,
все по мелочи. И учить его некому, наставником назначили пьющего
пенсионера, за показатели голову не снимают, теперь ведь, наоборот, модным
стало кичиться количеством нераскрытых тяжких преступлений. Дескать,
посмотрите, в какой невыносимой оперативной обстановке мы живем, каждый
день по десять трупов и пять взрывов, людей не хватает, все толковые сыщики
поувольнялись на гражданку и в коммерцию или в частную охрану подались,
раскрывать ничего не успеваем. И бьется бедный парень Серега Лисицын
как рыба об лед, и ничего-то у него не получается, и поплакаться в
жилетку некому, и помощи ждать неоткуда. И вдобавок начальник такой специфический...
А сыщицкая хватка у него, похоже, есть, если он нашел меня
в этом парке.
- Чем порадуешь? - спросил я, искоса поглядывая на Лилю.
Она была целиком поглощена изучением Татьяниного творения, но я подозревал,
что ушки у нее настроены на нашу волну. Сергей перехватил мой
взгляд и едва заметно кивнул.
- Лиля, нам с дядей Сережей нужно поговорить. Сиди здесь, никуда не
уходи, а мы походим по аллее.
- Хорошо, папа, - пробормотала она, не отрывая глаз от раскрытой книги.
Мы поднялись и начали прохаживаться взад и вперед по тенистой, наполненной
утренней прохладой аллее. Сергей поведал мне, что, когда бригада
закончила работать в номере Казальской, ту попросили посмотреть, все ли
вещи на месте. Оказалось, что пропала шкатулка с драгоценностями. Самое
забавное, что несколько очень дорогих украшений лежали на самом виду, на
туалетном столике, но преступник (или преступники?) их обошел своим вниманием,
а позарился на запертую на ключик шкатулку. В этом была своя логика:
если цацки на много тысяч долларов валяются без присмотра на столе,
то не исключено, что это - хорошая подделка, а вот то, что находится
в запертой шкатулке, наверняка стоит того, чтобы оказаться запертым на
ключ и лежать не на виду, а в шкафу, среди женского белья. Таким образом,
две первоначальные версии плавно переросли в три: убийство, целью
которого была Казальская; убийство, целью которого была Люся Довжук;
убийство с целью ограбления. Час от часу легче не делалось.
- Кто осматривал вещи Доренко после ее убийства? - спросил я. Мне не
давала покоя мысль о том, куда же ходила Ольга перед пресс-конференцией
и откуда она принесла уродливый пакет, фиолетовый с желтыми ручками.
- Яковчик и я. А что?
- Ты не помнишь, была ли среди ее вещей пластиковая сумка, фиолетовая,
желтые ручки, внутри что-то по габаритам похожее на книгу. Книга,
коробка конфет или печенья, небольшой сверток.
- Не помню. Кажется, не было.
- Где сейчас ее вещи?
- В номере Казальской. Довжук, когда переезжала, сложила все вещи
убитой и перенесла вместе со своими. Хотите, чтобы я еще раз посмотрел?
- Хочу. Вернее, это ты сам должен хотеть, - тут же поправился я.
Нельзя говорить "хочу": это означало бы, что я согласился взять на себя
функцию помощника-руководителя. А я еще не согласился. И не соглашусь ни
за что. - Я тебе просто советую. Я знал Ольгу несколько лет, и могу сказать
тебе совершенно точно: для того, чтобы она опоздала на деловое мероприятие,
нужны очень веские причины. Очень. Покопайся здесь. Может
быть, ее шантажировали, и она ходила на переговоры с шантажистом. Может
быть, ее даже шантажировали какими-нибудь пикантными фотографиями, и она
ходила их выкупать. Ушла с деньгами в сумочке, а вернулась с пачкой фотоснимков,
которые по габаритам в сумочку не поместились, поэтому пришлось
купить пакет в первом попавшемся магазине. Может быть, она завела
роман с кем-нибудь вне гостиницы, бегала к нему на свидание, а возлюбленный
возьми и сделай ей подарок. Отказаться - обидеть, выбросить по
дороге - жалко, а в сумку не влезает. Короче, Сережа, я советую тебе порыться
в позавчерашнем дне. Тут что-то не так.
- Значит, вы уверены, что оба убийства между собой не связаны?
- Ни в чем я не уверен. В случае с Казальской есть три объяснения, в
случае с Ольгой - только одно. Пока. Если убийства связаны, то убийцу
надо искать среди женщин, которые могут получить пятьдесят тысяч долларов
за лучшую женскую роль. Их всего было сколько?
- Шесть, - вздохнул Лисицын. - И с исчезновением тех, кто возглавляет
список, шансы остальных увеличиваются. Премию-то все равно надо вручать.
- И кто у нас там остался?
- Остались четверо. - Он достал из кармана блокнот и заглянул в него.
- Так, Регина Голетиани, литовка, замужем за грузином, семья очень обеспеченная,
за пятьдесят тысяч долларов мараться вряд ли станет.
- А слава? Серега, для артиста слава дороже денег, потому что первая
премия на фестивале обеспечивает кассовость будущих фильмов с его участием,
а это - тоже деньги, прибыли, причем зачастую огромные. Кто следующий?
- Екатерина Иванникова, двадцать один год, заканчивает ВГИК. Знаете,
такой ангелочек, глазки большие, зелененькие, волосы белокурые, голосок
нежненький. Я таких больше всего боюсь.
- Почему?
- Потому что при нашей поганой жизни ангелом быть невозможно. Неоткуда
взяться ангельскому нутру, условия не способствуют. Поэтому женщина,
которая производит впечатление ангелочка, вызывает у меня ужас.
Она мало того, что притворщица, так еще скорее всего и стерва первостатейная.
Я с любопытством глянул на Сергея. Надо же, в его-то годы - и уже такой
печальный, но полезный опыт. Интересно было бы посмотреть на ту красавицу,
которая так обошлась с симпатягой Лисицыным. О Кате Иванниковой
я слышал от Риты, разумеется, только плохое, но это не было показателем.
Еще не родился человек, о котором моя экс-супруга отзывалась бы хорошо.
Среди того, что говорила Ритка, были и факты, свидетельствующие об абсолютной
безнравственности молоденькой старлетки, о ее готовности "обслужить"
в любой форме кого угодно, где угодно и когда угодно, лишь бы получить
роль. Не знаю, в какой мере можно было верить этим рассказам, ну,
с учетом особенностей характера Маргариты Мезенцевой, конечно, не на сто
процентов, но вот на семьдесят или на двадцать - сказать трудно. В каком-то
смысле Катя была полной противоположностью Алле Казальской: если
Аллу ненавидели в основном женщины, которым она нагло и без всяких пристойных
объяснений отказывала в работе, то Катю, как ни странно, ненавидели
в основном мужики. Женщины относились к ее откровенному блядству
совершенно равнодушно, считая ее дешевкой, не способной разрушить мало-мальски
крепкие отношения. А вот мужчины таких сучек всегда ненавидят,
потому что доступное, быстрое, дешевое и острое удовольствие является
для них наркотиком, против которого они бессильны. Сама мысль о
том, что можно в любую минуту поставить это белокурое создание на колени
и заставить открыть рот, будоражит, греет самолюбие, воздействует на
уровне подсознания на глубинное инстинктивное стремление любого мужика
быть хозяином и повелевать женщиной. И попадая в зависимость от такой
вот поблядушки, мы ненавидим ее за то, что не можем от нее отказаться.
Мы ее презираем, порой она нам бывает просто отвратительна. Часто возникает
желание убить ее и никогда больше не видеть. А отказаться не можем.
Вот такие мы дураки.
Могла ли Катя Иванникова, двадцати одного года, образование незаконченное
высшее, за плечами - около десятка довольно заметных ролей, так
вот могла ли она убить или организовать убийство двух соперниц, чтобы
получить первую премию? По степени сволочизма души - вполне могла. А по
стереотипу действий - вряд ли, она привыкла все свои проблемы решать при
помощи губ и языка. Так что в этом случае она скорее стала бы подкатываться
к членам жюри.
Тут меня осенило:
- А список членов жюри у тебя есть?
Сергей открыл другую страницу в этом же блокноте и прочел мне список,
состоящий из семи фамилий. Так и есть, из семи человек - три женщины
плюс девственный Игорь Литвак, которого Катиным знаменитым минетом не
проймешь. Даже если обработать привычным ей способом оставшихся троих
мужчин, они не смогут обеспечить ей большинства голосов. Но в таком случае
убийство становилось вполне реальным.
В списке номинантов на приз за лучшую женскую роль стояла и фамилия
Сауле Ибрайбековой, которая к своим двадцати пяти годам имела кинематографический
стаж лет в двадцать. Я помню, как лет двадцать назад, когда я
еще учился в школе милиции в Караганде (в Московскую школу в те времена
принимали только после армии, а в Карагандинскую можно было поступать
сразу со школьной скамьи), на экранах гремел фильм "Маленькие взрослые",
где пятилетняя Сауле, смуглая куколка с раскосыми глазами и изумительной
красоты личиком, блистательно сыграла главную роль пятилетней же девочки,
глазами которой в фильме показан чудовищный и нелепый мир взрослых,
наполненный мелочным и ненужным враньем, плохо скрываемым лицемерием и
рвущейся наружу злобой. С тех пор Сауле снимали все, кому не лень, и в
хороших картинах, и в слабых, а порой и в просто кошмарных. В девочке
был от природы заложен талант актрисы, а бесконечные съемки шлифовали
его, позволяя наращивать профессионализм. Для меня было очевидным, что
из всех шести номинантов Сауле - самая талантливая, и на конкурсе актеров
вообще она несомненно была бы на первом месте. Но здесь был конкурс
ролей, причем ролей не всяких, а сыгранных в течение последнего года. К
сожалению, роль, которую прекрасная москвичка казахского происхождения
сыграла в своем последнем фильме, была далеко не самой удачной.
И завершала список претенденток на премию некая Марина Целяева, о которой
почти ничего не было известно. Это была начинающая актриса, сыграла
она совсем мало, в ее биографии были две проходные роли и одна плохонькая,
но главная, за которую ее и представили к премии. Как она попала
в список номинантов - одному Богу известно, даже невооруженным глазом
было видно, что она не смогла бы тягаться ни с крепкой профессиональной
Сауле Ибрайбековой, ни с несомненно талантливой и яркой актрисой Ольгой
Доренко, ни даже с очаровательной стервочкой-потаскушкой Катюшей Иванниковой.
И они, и Регина Голетиани, и погибшая Люся Довжук, при всех их
недостатках, были опытными актрисами, в разной степени, но владели ремеслом
и даже обладали мастерством и, опять же в разной степени, талантом.
У Марины же Целяевой не было ничего: ни опыта, ни мастерства, ни
таланта. Зато, наверное, у нее была толстая волосатая лапа, не столько
мощная, сколько денежная, которая захотела купить своей девочке первую
премию. А может, и не девочке, а главным образом себе: сделать девочку
победительницей, а потом тешить себя тем, что имеет в любовницах кинозвезду.
Не хуже, чем у них там, на Западе.
Итак, Марина Целяева. И эти разговоры о том, что Игорю Литваку кто-то
предлагал большую взятку за то, чтобы не присуждать первую премию Ольге
Доренко. И устранение двух главных претенденток на первое место. А исчезновение
шкатулки с драгоценностями Казальской - не более чем примитивный
камуфляж, чтобы отвлечь внимание от Люси Довжук. В списке актрис
Марина была на последнем месте. В списке же подозреваемых она оказалась
на первом.
Я посмотрел на часы и почувствовал угрызения совести. Уже половина
девятого, а я расхаживаю по аллее с умным видом усталого комиссара Мегрэ,
учу жизни молоденького сыщика и совершенно не думаю о том, что вон
на той скамеечке меня терпеливо дожидается голодный ребенок, которого я
выдернул ни свет ни заря из теплой постели.
- Сережа, где тут поблизости можно позавтракать?
- Пойдемте, я покажу.
Мы отправились куда-то в сторону базара, где Лисицын показал нам прелестное
маленькое кафе, чистенькое и уютное, со столами, на которых красовались
скатерти в бело-синюю клетку и вазочки с цветами. В воздухе витал
запах свежей выпечки, ванили и только что смолотого кофе.
- Я вам очень советую, возьмите струдель, - сказал Лисицын, усаживаясь
за столик вместе с нами. - Это что-то невероятное. Здесь работает
знаменитый Эдик, и весь город ходит сюда именно за струделями.
- Кто такой Эдик?
- Эдик - это местная достопримечательность. Он много лет работал поваром
на круизном теплоходе, готовит так, что можно сойти с ума. Но специализируется
на кондитерке. Попробуйте, не пожалеете.
Сергей не обманул. Кофе в этом кафе был хороший, крепкий и сладкий, а
от горячего, только что снятого с противня струделя возникло чувство,
словно ангелочек в бархатных штанишках проехался по пищеводу. Это
действительно был кулинарный шедевр. Лиля пила чай с молоком, причем я
заметил, что официантка готовила его по особым правилам: сначала налила
в красивую большую чашку с розочками топленое молоко, которое на наших
глазах вытащила из печки, где оно томилось в керамическом горшочке, и
только потом стала вливать в молоко крепко заваренный чай, не разбавляя
водой. Судя по выражению лица моей дочери, чай тоже был на уровне не ниже
фантастического струделя. Вкусный завтрак заставил меня размякнуть, и
я ухитрился совершить глупость, о которой потом много раз пожалел.
- Сережа, у тебя есть шанс сделать доброе дело для одного хорошего
человека. У тебя есть какие-нибудь материалы по пожару в Летнем театре?
Он удивленно посмотрел на меня и поставил чашку с кофе на блюдце.
- А зачем вам?
- Ты ответь - есть или нет?
- Ну, есть, конечно. Полно.
- Ты можешь их показать человеку, который пишет детективный роман об
этом?
Сергей нахмурился:
- Но дело еще не закрыто, идет следствие. За разглашение тайны знаете
что со мной сделают? И потом, как человек может писать роман о преступлении,
которое неизвестно еще будет ли раскрыто?
- Ты не понял. Этот человек пишет не документальную повесть, а художественную.
Ваш пожар - это только толчок для творческой мысли. Там все
выдумка от начала и до конца, реален только сам факт пожара во время
конкурса красоты. Все остальное - из головы.
- Тогда зачем этому писателю мои материалы?
Сережа оказался недоверчивым занудой, и это было хорошо. Пусть у него
нет полета фантазии, который необходим в сыщицком деле, но зато его на
кривой козе не объедешь.
- Материалы нужны для того, чтобы творческая мысль получила новый
толчок. Серега, ну не упирайся, давай баш на баш: я же тебе помогаю, ну
и ты помоги хорошему человеку. Я гарантирую тебе, что в заинтересованные
преступные руки материал не попадет, человек надежный.
- Кто он?
- Я же сказал - писатель.
- Владислав Николаевич, я должен знать - кто он.
- Ну хорошо. Это Татьяна Томилина.
- Кто?!
Я подумал, что мне сегодня все-таки повезло: если бы Лисицын в этот
момент держал чашку с горячим кофе в руке, ароматная темно-коричневая
жидкость непременно оказалась бы на моих кремовых джинсах и белоснежной
майке. Но к счастью, чашка спокойно стояла на столе, и от Сережиного
резкого движения всем корпусом выплеснувшийся кофе дальше блюдечка не
убежал.
- Чего ты так возбудился? Ты что, знаешь ее?
- Конечно. Все женщины нашего города зачитываются ее детективами. И
моя мама, и сестра тоже. А вы с ней знакомы?
- И ты, кстати, тоже. Это с ней ты вчера разговаривал возле гостиницы.
- Да вы что?!
И я в который уже раз подумал о том, какой же он, в сущности, еще молоденький,
этот опер Сережа Лисицын. Совсем ребенок. Только дети умеют
так искренне удивляться. Но больше всего меня поразило, что Лиля на протяжении
всего разговора сидела с каменным лицом, как будто не знала никакую
Татьяну Томилину, не читала полчаса назад ее книгу и вообще все
это ее не касается. Иногда моя девочка поражала меня своей способностью
так глубоко уходить в какие-то малышовые мысли, что с виду казалась глухонемой.
Мы закончили завтракать и вышли на улицу, которая уже успела стать
жаркой и душной. Сергей проводил нас до пляжа, где мы и расстались, обменявшись
взаимными обещаниями: он даст Татьяне посмотреть все материалы
по пожару, кроме тех, конечно, которые находятся у следователя, а мы с
Татьяной и Лилей придем к нему в гости, чтобы порадовать маму и сестру
личным знакомством со знаменитой (как оказалось, а я и не предполагал!)
писательницей.
Глава 4
Рита появилась, как обычно, ближе к полудню. Сегодня ей снова было
тридцать два; по-видимому, первый шок, вызванный убийством ее подруги
Ольги, уже прошел, а смерть Люси Довжук как бы говорила: началась полоса
кошмаров, теперь так будет всегда, привыкайте, граждане. Во всяком случае,
судя по ее внешнему виду, Маргарита воспринимала ситуацию именно
так. Она шла к нам через пляж, сверкая округлыми коленками в разрезах
"лохмутиков", и вид у нее был не подавленный, как вчера, а вполне деловой.
- Ты представляешь... - возбужденно начала она, выкладывая из сумки
абрикосы и виноград, но я предостерегающе тронул ее за локоть.
- Лиля, ты не хочешь пойти в воду? - сказал я, полагая, что ребенку
совершенно ни к чему слушать страшные истории.
- Нет, пап, я почитаю, - ответила она, не поднимая глаз от раскрытой
книги. Но я готов был поклясться, что она будет не читать, а слушать наши
разговоры.
- А что ты читаешь, доченька?
Рита ни с того ни с сего решила поиграть в педагогику и поинтересоваться,
чем развлекает себя ее восьмилетняя дочь. Но при этих словах я
похолодел. Сейчас она увидит обложку детективного романа, и Лиля непременно
скажет ей про тетю Таню, которая написала эту книгу, с которой мы
живем в одном доме и с которой я вчера поздно вечером уходил гулять. И
вернулся весь в губной помаде. Совсем я утратил бдительность. Нужно было,
как только Лиля заявила свое обычное "Сейчас мама придет", посоветовать
ей убрать голубую книгу в сумку и достать "Мумми-тролля". Хотя нет,
наверное, это тоже было бы неправильным - учить ребенка обманывать мать.
И тут Лиля (в который уже раз за сегодняшний день?) снова поразила
меня. Она сделала вид, что не слышит вопроса, и продолжала сидеть, поджав
под себя ноги и уткнувшись в книгу. Слава Богу, порыв Риты заняться
воспитанием дочери угас так же быстро и внезапно, как и возник, и она
сразу же переключилась на обсуждение вчерашней трагедии.
- Ты уже слышал?
- Да, по телевизору сообщали, - осторожно ответил я, надеясь, что у
Риты хватит сообразительности не называть вещи своими именами.
- Ты представляешь, пропали все драгоценности Казальской. Она же с
ума сойдет, она пописать не ходит, не нацепив на себя килограмм золота.
Ну, Маргарита! Я уж думал, что за шесть лет совместной жизни плюс два
года знакомства до свадьбы я изучил ее достаточно хорошо и собственными
руками промерил всю глубину ее злословия, но она постоянно превосходила
сама себя. Сергей мне сказал сегодня, что пропали не все драгоценности,
а только те, что лежали в запертой шкатулке.
- Неужели тебе не жалко ее соседку по номеру? - с упреком спросил я.
- Жалко, - охотно согласилась Рита, но по ее лицу было видно, что она
об этом както не задумывалась. Ей было интересно. Она уже представляла
себе, как приедет в Москву и будет всем рассказывать о страшных событиях,
очевидцем которых ей посчастливилось стать. - Я думаю, все дело
здесь в председателе жюри. - Она многозначительно посмотрела на меня. -
Поскольку первую премию наверняка получила бы Оля, комуто это очень не
понравилось.
- И как ты думаешь, кому?
- Я знаю, а не думаю, - уверенно ответила она. - Чего тут думать-то?
Все же очевидно.
- Ну так кому же?
- Этой миллионерше, кому ж еще! - фыркнула Рита. - У кого хватит денег
оплатить все это? Сама-то она оба раза крутилась на глазах у всех,
так что совершенно очевидно, что она кого-то наняла.
Я понял, что Рита имеет в виду Регину Голетиани. А в самом деле, почему
я так с ходу отверг ее кандидатуру? Почему, собственно говоря, я
решил, что ей не нужны пятьдесят тысяч долларов? Потому что ее отец -
председатель правления крупнейшего в Литве банка, а муж имеет огромные
валютные счета по меньшей мере в четырех зарубежных странах? Но ведь хорошо
известно, что среди миллионеров весьма часто попадаются люди расчетливые
и бережливые, которые охотно вкладывают миллиардные суммы в
проекты, сулящие прибыль, и в то же время экономят на мелочах и не дают
жене денег на новое платье, потому что у нее и так есть что надеть. Может
быть, Регине надоело постоянно просить у мужа деньги? Может быть, он
держит ее на голодном финансовом пайке? Надо осторожненько поспрашивать
у Риты.
- Да зачем ей деньги? У них такая богатая семья, - забросил я леску и
стал с интересом ждать, попадется ли что-нибудь на крючок.
- Как это зачем? А мальчик? На него знаешь сколько денег уходит? А
муж не дает ни копейки.
- Какой мальчик? - удивился я.
- Я же тебе рассказывала, только ты никогда меня не слушаешь, - с
раздражением сказала Рита. - У нее есть мальчик, три годика. Вылитый
Ален Делон, ну, ты понимаешь, о ком я говорю.
Да, я понимал. Вернее, я вдруг вспомнил, что Рита действительно рассказывала
мне о том, что Регина Голетиани родила ребенка от известнейшего
киноактера Владимира Ковача, который был внешне страшно похож на Алена
Делона. Но почему-то я не задумывался о том, а что же по этому поводу
сказал ее муж. Только теперь до меня дошло, что муж не выгнал ее, потому
что был тесно завязан в финансовых вопросах с тестем, отцом Регины, и
боялся разрушать налаженную и отработанную годами машину совместного
бизнеса. Регина осталась при мужемиллионере, но с условием: мальчик должен
воспитываться не в их семье. И как она будет решать этот вопрос -
это ее проблема.
Он - г
...Поділитися у соцмережах