Жанр: Электронное издание
Nastya08
....
- Руслан? Тот, который играл в "Опасных страстях"?
- Он самый. Но, повторяю, я не уверен. Может, просто похож.
Мы заняли удачно подвернувшиеся места, и тут же к нам подлетел маленький
черноусый бармен в брусничного цвета пиджаке, белоснежной рубашке
и галстуке-бабочке. Я заказал коньяк для Татьяны и джин с тоником для
себя.
- Жаль, что я уже почти до половины написала свою "нетленку", -
вздохнула она, делая первый маленький глоточек. - Теперь отступать некуда,
надо дописывать в соответствии с первоначальным планом. Ваша история
с убийством Доренко кажется мне намного привлекательнее. Представляете,
какой разворот можно было бы сделать! Борьба конкурсантов, интриги, ревность,
месть, корысть - полный спектр, от мелкой пакости и беспробудного
пьяного блуда до взятки и "заказного" убийства. Блеск!
- А о чем ваша повесть? - вежливо поинтересовался я, хотя на самом
деле мне было на это глубоко наплевать. Мне нужна была Татьянина голова
- голова юриста-профессионала, следователя, с хорошим знанием женской
психологии (по части мужской я и сам не промах), но главное - со свободным
полетом фантазии, как у любого писателя. У меня самого с фантазией
всегда было бедновато, может, поэтому я и не стал великим сыщиком, прославленным
на все министерство. Зато я был, как говорили мне самые разные
начальники, прекрасным исполнителем. Если поставить передо мной задачу,
то я из-под себя вывернусь, но придумаю, как ее решить, и сумею организовать
выполнение. Именно поэтому я дорос до начальника среднего звена:
стратегические задачи за меня придумывали руководители повыше рангом, а
передо мной их только ставили.
- Моя повесть о конкурсе красоты. Помните, в сводках проходил пожар в
здешнем Летнем театре во время конкурса "Мисс Побережье"? Тогда погибло
несколько девушеккоп курсанток.
- Что-то припоминаю, - неуверенно ответил я. - Это было, кажется, месяца
два назад?
- Если точнее - три. Это было в апреле. Деталей я не знаю, но одна
газета разразилась статьей о пожаре, и там, в частности, была любопытная
деталь. Будто бы, со слов каких-то очевидцев, которых в интересах
следствия не называют, во время конкурса вокруг театра видели группу
подростков, одетых в одинаковые трикотажные майки с одинаковой надписью.
И на основе этого даже выдвигалась версия, что это была "группа поддержки"
одной из участниц конкурса, которая и устроила пожар в отместку за
то, что "их" героиня не получила приз. Вот это и навело меня на мысль о
сюжете. Теперь поздно менять замысел. Ладно, - она махнула рукой, - об
убийстве актрисы я напишу в следующий раз. Что вы на меня так смотрите?
- Пытаюсь понять, волосы у вас крашеные или натуральные?
Она рассмеялась, при этом ее серые глаза снова стали маленькими, зато
обнажились красивые белые зубы.
- Владислав, вы напоминаете мне моего первого мужа. Он никогда не
изучал криминалистику, и ему и в голову не приходило, что при разном освещении
один и тот же цвет воспринимается по-разному. И сколько я ему ни
объясняла, что никогда не крашу волосы, он никак не мог привыкнуть к тому,
что при дневном и вечернем освещении, в солнечную и пасмурную погоду,
зимой и летом цвет волос выглядит чуть-чуть по-другому. И он регулярно
спрашивал меня, не покрасила ли я волосы, что-то у них оттенок
другой.
Первый муж. Это любопытно. Сколько же их у Танечки? Семнадцать? Она
совершенно не производила впечатления женщины, идущей у мужиков нарасхват.
Но я тут же вспомнил, какое гипнотизирующее воздействие оказывает
на меня ее низкий звучный голос. И вспомнил острое ощущение волнующей
женственности, исходящее от нее... Черт ее знает, эту Татьяну, может,
она и вправду пользуется успехом. Не у всех же эталоном служит фигура
Маргариты Мезенцевой.
- А сколько у вас всего мужей?
- Два. Первый и второй. Может быть, через полтора-два года будет и
третий.
- Вы так загодя можете планировать? - удивился я. - А вдруг за полтора-два
года он вам надоест?
- Но я же сказала: может быть. И потом, я его еще не встретила.
- Еще не встретили, но уже уверены, что за полтора-два года это произойдет?
Вы ясновидящая?
- Ни за что. Я очень практичная. И знаю, что мой временной лимит увлеченности
не превышает шести-восьми месяцев. Потом, если за это время
не возникают теплые дружеские отношения, наступает логический конец.
- А если возникают?
- Тогда я выхожу замуж. Во всяком случае, два раза я этот фокус проделала.
Она снова засмеялась и отпила коньяк. Ее полная обнаженная рука была
прямо перед моими глазами, и я увидел, что кожа у нее очень гладкая. Мне
захотелось дотронуться до нее, чтобы выяснить, какая она на ощупь - атласная
или бархатистая.
- Как же вы все успеваете - и следствие, и книги, и замуж выходить?
Кстати, вы много книг написали?
- Восемь. Сейчас пишу девятую. А что касается всего остального, то у
меня есть Ирочка, вот она и следит, чтобы я все успевала.
- Ирочка? Ваша подруга вам бескорыстно служит? - съязвил я, поскольку
в женскую дружбу после шести лет жизни с Ритой верил весьма слабо.
- Ирочка - сестра моего первого мужа. Он, видите ли, решил строить
свой бизнес в Канаде, ну я и отпустила его на все четыре стороны. Мы
заключили джентльменское соглашение: нашу большую квартиру делить при
разводе не стали, он оставил ее мне, а поскольку первоначальный капитал
ему всетаки был нужен, он прибавил к тому, что у него было, деньги за
квартиру, в которой жила Ира. Ира переехала ко мне на правах моего секретаря
и экономки. И мне удобно, и все довольны. Она за мной ходит не
хуже няньки. Все свои гонорары за книги я откладываю, чтобы скопить на
квартиру - для Иры, если она решит отделиться от меня. Поэтому и пишу
так много.
- Получается, Ирочка работает вашей домработницей, а вы за это покупаете
ей квартиру?
- Ну, примерно. Она создает мне условия, чтобы я могла спокойно зарабатывать
деньги. Без нее я писала бы по одной книге в год, только во
время отпуска.
- Здорово вы устроились. А если она захочет замуж?
- Да пусть выходит. Квартира огромная, все поместимся, и я со своим
мужем, и она со своим. Но хозяйство все равно будет на ней.
- Вы и в самом деле практичная, - сказал я одобрительно, хотя в глубине
души не мог справиться с удивлением. Обычно в таких парах, какую
Татьяна составляла со своей хорошенькой подругой, более красивая девушка
играла главную роль, а другая, менее привлекательная, зато более умная,
была как бы при ней. Здесь все оказалось наоборот.
Из телевизора донеслись знакомые звуки, сопровождающие заставку к информационной
программе. Я заказал себе еще выпивку и повернулся поудобнее,
чтобы послушать новости. Переговоры в Чечне... Заседание правительства...
Дума в первом чтении приняла закон...
"Открывшийся два дня назад кинофестиваль "Золотой орел" был омрачен
трагедией, - услышал я голос диктора. - Сегодня ночью в своем гостиничном
номере была убита популярная актриса Ольга Доренко, известная по
фильмам "Любовница героя", "Прошлое во мраке", "Армейская жена". Ведется
следствие".
На экране в это время появилась фотография Ольги в траурной рамке.
- Значит, вот она какая, - тихо произнесла Татьяна. - А я ни одного
фильма с ее участием не видела. Я за последние три года ни разу в кино
не была.
- А телевизор? - удивился я. - Все эти фильмы показывали по телевизору,
кроме "Армейской жены".
- За этим следит Ирочка, у меня времени нет. Она начинает смотреть и
сама решает, нужно звать меня или нет. Приходится выбирать между фильмами
и работой.
- Похоже, без своей Ирочки вы пропадете.
- Пропаду, - согласилась Татьяна.
Из телевизора снова донеслись сообщения о Боснийском конфликте, о повышении
цен на энергоносители... Внезапно диктор поднес к уху трубку
стоящего перед ним телефона.
"Только что мы получили новое сообщение с кинофестиваля, - произнес
он каким-то странным голосом. - Произошла еще одна трагедия. Наш корреспондент
на фестивале сообщает, что сегодня около 22 часов от руки неизвестных
преступников погибла актриса Людмила Довжук. Организаторы фестиваля
в ближайшие часы примут решение о том, продолжать ли работу или в
связи с чрезвычайными обстоятельствами закрыть фестиваль, перенеся его
на другое время".
Я непроизвольно вцепился в руку Татьяны. Люська! Краем глаза я увидел,
что оба оператора, журналист и тип, похожий на Руслана, вскочили со
своих мест и ринулись к выходу.
- Вы со мной пойдете? - спросил я Татьяну, даже не считая нужным
объяснять, куда именно. Сама должна понимать.
- Обязательно.
Она подняла свою рюмку и одним глотком допила коньяк.
- Пошли, - сказала она, ловко слезая с высокого стула. - У вас стратегия
есть?
- Какая стратегия?
- Поведения там, куда мы идем. Вы уже решили, как себя вести?
- На месте сориентируюсь, - бросил я через плечо, протискиваясь к выходу.
Мы вышли на улицу, где после душного бара показалось прохладно почти
до озноба. Я взял Татьяну под руку и быстро повел ее в сторону гостиницы.
- Так не годится, Владислав, - говорила она, чуть задыхаясь от быстрой
ходьбы. - Я не люблю экспромты. Все, что можно, нужно планировать
заранее. Что мы будем там делать? Изображать зевак? Или играть в профессионалов?
Что будете делать вы? Что делать мне?
- Танечка, я ничего не знаю. Придем - увидим. Если я сразу найду Лисицына,
одна картина, если нет - другая.
- А если вы встретите свою жену? Я для нее кто? Соседка по дому? Следователь
из Питера? Случайная знакомая?
- Вы - моя женщина. Любовница. Вас это не оскорбляет?
- Зачем вы так, Владислав. Вы хотите ее обидеть?
- Она не обидчивая. Танечка, не забивайте себе голову всякой ерундой.
Как выйдет - так и выйдет.
Она замолчала и всю дальнейшую дорогу не произнесла ни слова. Но я
был уверен, что она меня не одобряет.
Выходило, что Татьяна все-таки оказалась права. Единственное, чего я
не учел, было появление возле места преступления того полковника, с которым
я так мило беседовал не далее как сегодня днем. Было бы верхом
наивности полагать, что он меня не узнает или не заметит. Итак, подход к
гостинице был для меня перекрыт.
Я устроился в темноте под раскидистым деревом и издалека наблюдал,
как Татьяна объясняла какому-то милиционеру, что ей нужен Сергей Лисицын.
В гостиницу ее, конечно, не пустили, там работала бригада, но после
длительных переговоров милиционер согласился передать Лисицыну, что его
спрашивает девушка с Первомайской, 8.
Ждать пришлось долго. Наконец в освещенном проеме двери появилась
знакомая фигура Сергея. Он остановился на широком крыльце и стал искать
глазами того, кто его вызвал. Татьяна помахала ему рукой, привлекая внимание.
Видно, он ее сразу узнал, потому что кивнул и быстро подошел. О
чем они разговаривали, мне не было слышно, я только видел, как Татьяна
изредка кивала и ритмично притоптывала ногой. В какойто момент мне показалось,
что Сережа хочет оглянуться, чтобы найти меня, но Татьяна, словно
уловив его намерение, тронула парня за плечо и отвлекла на себя. Правильно,
нечего башкой крутить, когда с тобой о деле разговаривают. Любой
сторонний наблюдатель сразу догадается, что речь идет о человеке, который
находится где-то поблизости. А мне бы не хотелось, чтобы таким сторонним
наблюдателем оказался тот полковник, которому я сильно не понравился.
Возле гостиницы стояли четыре милицейские машины с мигалками и толпа,
состоящая как из проживающих, так и из любопытствующих прохожих. Подозреваю,
что еще полчаса назад народу здесь было куда меньше, но после сообщения
в выпуске новостей многие прибежали сюда понюхать, чем пахнет
беда. Беда пахла близким морем, какими-то тропическими цветами и ненавистью.
Да-да, именно ненависть читалась на лицах милиционеров, оцепивших
здание гостиницы. В течение только одних суток на их плечах "повисло"
второе убийство, виновником которого был этот дурацкий фестиваль.
Я прислушивался к себе и старался понять, хочу ли я оказаться сейчас
там, внутри, в освещенном холле, отдавая команды, опрашивая свидетелей,
делая первые неотложные шаги по раскрытию убийства. И с горечью признавался
себе, что - нет. Не хочу. Я устал. Мне надоело. Я ухожу из милиции.
Я больше не могу.
Татьяна наконец вернулась ко мне, а Сергей Лисицын торопливо ушел обратно
в гостиницу.
- Пойдемте, Владислав, - сказала она, беря меня под руку. - Не будем
здесь отсвечивать. По дороге все расскажу.
Мы шли совсем медленно, потому что до нашей Первомайской улицы было
не больше двадцати минут ходу, а вести разговоры дома мне не хотелось.
От Лисицына Татьяна узнала, что после ночного убийства Ольги Доренко
Людмилу Довжук переселили в другой номер, который до того единолично занимала
весьма капризная особа - генеральный директор кинообъединения
"Веста" Алла Казальская. Алла занимала двухкомнатный люкс, за который
платили, разумеется, спонсоры кинофестиваля. Но именно это обстоятельство
и позволило оргкомитету, не выходя за рамки количества забронированных
для участников фестиваля номеров, подселить к ней Люсю. Если бы
Казальская сама оплачивала свои хоромы, она погнала бы просителей поганой
метлой. Но поскольку ни одного свободного номера в гостинице больше
не было, ее попытки покапризничать были пресечены на корню, и она,
скрипнув зубами и злобно скривив губы, стала убирать с дивана сваленные
кучей дорогие тряпки, которые она навезла с собой в немыслимых количествах.
Переселение состоялось сегодня рано утром. Днем прошли плановые просмотры,
вечером должна была состояться очередная пресс-конференция с
творческими группами, чьи фильмы сегодня были представлены на суд жюри.
Казальская неизменно приходила на все пресс-конференции, а вот Люсиного
присутствия сегодня не требовалось, и она, сославшись на головную боль и
усталость после страшной бессонной ночи, осталась в люксе. Как всегда, в
22.30 пресс-конференция закончилась, и Алла поднялась в номер переодеться
перед тем, как идти в ресторан. Картина, которую она застала,
сильно напоминала ту, что предстала перед глазами бедной Люси менее суток
назад. Люся лежала на полу в луже крови с огнестрельной раной в области
сердца. Отличие состояло лишь в том, что если в номере Доренко и
Довжук порядок не был нарушен, то в люксе Казальской все было перевернуто
вверх дном. Повидимому, убийца искал ценности, которых у Аллы всегда
было в избытке как на шее и руках, так и в шкатулке. Украшения она меняла
столь же старательно, как и платья.
Я много слышал об Алле Казальской и дурного, и хорошего. Например,
она была одним из самых щедрых благотворителей, регулярно жертвуя деньги
на детские больницы. Она обладала бесспорным вкусом на кинопродукцию и
чутьем на актерские таланты, и если ей казалось, что из этого мальчика
выйдет звезда, она не жалела средств, чтобы сделать фильм, где он мог бы
показать себя во всем блеске. Но с другой стороны, такое патронирование
распространялось только на молодых мужчин. Даже самая талантливая девушка-актриса
не могла бы рассчитывать на помощь и покровительство Казальской.
Алла была нимфоманкой, при этом мужчины старше тридцати лет ее
не интересовали. Самой же ей было за сорок.
Ясно было одно: если убить хотели ее, то убийцу следовало искать за
пределами круга проживающих в гостинице участников фестиваля, ибо о переселении
Люси в люкс знали абсолютно все, так же как о том, что Алла не
пропускала ни одной пресс-конференции. Более того, нашлись такие, которые
специально поднялись на этаж, где жила Казальская, чтобы послушать,
с каким скандалом будет проходит переезд. Об умении Казальской закатывать
сцены ходили легенды. Если же убить хотели именно Люсю Довжук, то
убийца скорее всего жил в гостинице и знал, что она не пошла на
пресс-конференцию и осталась в номере.
Еще Татьяна мне поведала, что, по словам Сергея, его начальник, тот
самый, с которым у меня почему-то не складывались отношения, строго предупредил
его насчет "настырного москвича", то есть меня. Общий смысл его
высказываний сводился к тому, что, дескать, московская киномафия устроила
у них в городе свою разборку, а у "этого москвича" жена самым прямым
образом во все это завязана, поэтому он будет стремиться навязать
следствию свою версию, и ни в коем случае нельзя ему (мне то есть) этого
позволять и прислушиваться к его тенденциозным показаниям.
- Знаете, Владислав, этот Сережа мне кажется славным мальчиком. Он
какой-то удивительно не похожий на сыщиков, которых я знала.
- Чем же?
- А у него гонора нет. Может, он просто молодой еще. Он ведь работает
всего восемь месяцев, и за все это время у него нет ни одного серьезного
раскрытого преступления. Так, по мелочи, он, конечно, что-то раскрывает,
но все, что было серьезного, у него "висит". Он ужасно переживает из-за
этого. Зверское убийство двух проституток не раскрыто. Взрыв в ночном
ресторане с казино не раскрыт. А ему так хочется, чтобы у него хоть
что-то получилось.
- Господи, Таня, откуда вы все это знаете? - изумился я. - Вы же разговаривали
минут десять от силы.
- Ну, это смотря как разговаривать, - усмехнулась она негромко. - Некоторым
на сбор таких сведений и двух часов не хватит. Не забывайте, я
же следователь, у меня все беседы по графику проходят. Один человек вызван
на десять часов, а следующий - на одиннадцать. И будь любезна,
Татьяна Григорьевна, уложиться в отведенное время. Не сумела получить
нужную информацию - грош тебе цена. Человек, который тебя ждет в коридоре,
понимает, что ты растяпа.
- Да бросьте, Танечка. Спокон веку считалось полезным помариновать
допрашиваемого под дверью, чтобы страху понюхал. А если их всех вовремя
принимать, то они, чего доброго, подумают, что у вас и забот-то других
нет, кроме как их ждать и с ними разговаривать.
- Не знаю, не знаю. - Она покачала головой. - У меня другая позиция
по этому вопросу.
- И какая же?
- Если человек умеет правильно распоряжаться временем, это означает,
что он - четкий, строгий, обязательный, собранный, его ни заболтать, ни
отвлечь, ни лапшу ему навешать невозможно. Я во всяком случае создала
себе именно такую репутацию и очень ее берегу.
- И помогает в работе? - Я не сумел сдержать скепсис, прорвавшийся в
интонации, и Татьяна поморщилась.
- Представьте себе. Я не имею права забывать о своей внешности, поэтому,
если я не буду создавать себе соответствующую репутацию, меня вообще
всерьез воспринимать не будут. Вам, Владислав, повезло, вы высоченный
и широкоплечий, а я толстая...
- Танечка, - укоризненно перебил я ее, хотя самому было ужасно неловко,
как всегда бывает, когда другие не просто читают твои мысли, но и
произносят их вслух.
- Что - Танечка? Вы же не станете утверждать, что я - миниатюрная и
стройная. Во мне как минимум двадцать лишних килограммов веса. Так вот,
если женщина с моей внешностью будет демонстрировать нечеткость и несобранность,
иначе как глупой курицей ее не назовут. В моем случае обязывает
не только положение.
Я к своему ужасу почувствовал, что у меня горят щеки, и с радостью
подумал, что, слава Богу, на улице совсем темно. Мы уже ушли от освещенной
центральной части и сейчас подходили к своей тихой Первомайской улице,
застроенной одно - и двухэтажными домиками в окружении пышных садов.
Навстречу нам не попадалось ни одного человека, и немудрено - первый час
ночи. Только за спиной я слышал шаги запоздалых прохожих, двигавшихся в
том же направлении, что и мы.
Развивать тему о внешних данных моей спутницы мне не хотелось, поэтому
я снова перевел разговор на убийства.
- Сергей не сказал, удалось ему выяснить что-нибудь о том, как Ольга
провела вчерашний день? - спросил я.
- Очень немногое. Поговорить с Довжук он не успел, когда он пришел в
гостиницу, пресс-конференция уже началась, и ему сказали, что Людмила
отдыхает и просила не беспокоить. Зато он нашел сотрудника оргкомитета,
который ждал опаздывавшую Ольгу в холле. Этот человек рассказал, что,
когда к началу пресс-конференции по "Армейской жене" Доренко не появилась,
его послали встречать ее. Ольга прибежала запыхавшаяся минут через
пятнадцать после начала. "Ты с ума сошла! - заорал на нее оргкомитетчик.
- Где тебя носит! Давай быстро в зал". У Доренко в руках была пластиковая
сумка, знаете, похабная такая, с фиолетовым рисунком и желтыми ручками,
их в каждом магазине продают для продуктов. Она кинулась было в
зал, потом глянула на этот шедевр оформительства и побежала к лифту.
"Куда!" - снова закричал оргкомитетчик. Она ему ответила, что сейчас
быстренько отнесет пакет в номер и вернется. "Ну куда мне в таком костюме
и с этой сумкой. Две минуты, Геночка!" В общем, она была права: одетая
в элегантный дорогой костюм, она с этой сумкой выглядела бы вызывающе
нелепо. А назавтра в "Вестнике кинофестиваля" появилась бы фотография
кинозвезды Ольги Доренко, входящей в конференц-зал с этой чудовищной
сумкой. И надпись соответствующая, что-нибудь о том, что она явилась на
ответственную пресс-конференцию прямо с рынка, с сумкой, набитой помидорами
и зеленью. Представляете, какой удар по имиджу? Короче, она прыгнула
в лифт и действительно очень быстро вернулась уже без сумки.
- А в сумке в самом деле были помидоры и зелень?
- Нет, там было что-то небольшое, вроде книги. Геночка, разумеется, в
сумку не заглядывал, на глазок прикинул. Он помнит, что у Ольги через
плечо висела крохотная дамская сумочка на ремешке-цепочке, в нее кроме
кошелька и пудреницы ничего больше не помещается, поэтому он и не удивился,
что предметы чуть покрупнее она носит в пластиковой сумке.
- Очень странно. Куда же она ходила? Откуда принесла эту книгу? Да
еще и опоздала, что на нее совсем не похоже.
- Может быть, она ходила на пляж, посидеть у моря, подышать воздухом,
почитать. Книгу с собой брала, зачиталась, не заметила, как время пробежало,
- предположила Татьяна, но не очень уверенным тоном. Видно, и ей
такое объяснение показалось смешным.
- Танечка, вы перепутали Ольгу с моей дочерью, - засмеялся я.
Шаги за спиной послышались совсем близко, и я вдруг вспомнил о том,
что мы идем очень медленно. Но у нас на то были свои причины, а почему
же эти запоздалые прохожие нас не обгоняют? Заслушались нашим разговором,
поняли, что мы обсуждаем сенсационные убийства? Этого еще не хватало!
Я крепче сжал локоть Татьяны и увлек ее к забору, над которым возвышались
густые ветки какого-то плодового дерева, свешиваясь прямо на улицу.
- Обнимите меня, - прошептал я ей на ухо. - Давайте сделаем вид, что
мы целуемся. Пусть они пройдут мимо.
Она послушно встала рядом и закинула свои полные руки мне на шею. Шаги
затихли метрах в трех от нас, я различил в темноте три фигуры, кажется,
это были подростки или очень невысокие молодые мужчины. Судя по всему,
они и не собирались проходить мимо. Мне стало не по себе.
Я обнял Таню и стал осторожно ее целовать, с удивлением отмечая, что
это оказалось очень приятным делом. Кожа у нее была бархатистой, а губы
- сладкими, словно она только что съела конфету. Темные фигуры стояли
неподвижно. Черт возьми, чего они тут дожидаются? Послушали умные разговоры,
а теперь надеются, что мы им покажем половой акт в натуре?
- Мужики, проходите мимо, не смущайте даму, - сказал я, отрываясь от
упругих Таниных губ.
В ответ раздалось фырканье, потом парни заржали и демонстративно медленно
удалились. Мы постояли обнявшись еще некоторое время, пока их шаги
не стихли в конце улицы.
- Вы не сердитесь? - спросил я, снова беря Татьяну под руку и ведя ее
к дому номер 8.
- Это было приятно, - откликнулась она. В темноте я не видел выражения
ее лица, но по голосу мне показалось, что она улыбается.
Войдя во двор, я сразу посмотрел на окна второго этажа. Так и есть,
Лиля еще не спит, воспользовавшись моим опрометчивым разрешением читать,
пока я не вернусь. Но я же не рассчитывал, что буду отсутствовать так
долго.
- Я вам сорвал сегодня творческий процесс, - сказал я виноватым шепотом:
мы стояли прямо под окнами хозяйской спальни.
- Ничего, зато было много впечатлений, я их использую. Спокойной ночи,
Владислав.
- Таня, вы сломаете язык, каждый раз произнося мое имя полностью.
Будьте проще.
- А как вас обычно называют?
- Кто как. Владик, Стасик, Слава, даже иногда Дима: Выбирайте, что
понравится.
- Тогда Дима. Спокойной ночи, Дима.
- До завтра.
Я поднялся по своей лестнице, а Татьяна стала обходить дом кругом. На
противоположной стороне находилась вторая точно такая же лестница, ведущая
в комнату девушек.
Конечно, Лиля лежала в постели на животе и читала "Украденные сны".
- У тебя совесть есть? - строго спросил я, отнимая у нее книжку. - Ты
знаешь, который час?
- Ты мне разрешил сам... Ой, пап, у тебя все лицо в губной помаде. Ты
что, с тетей Таней целовался?
Вот черт! То-то я удивлялся, что ее губы имеют вкус сладкой конфеты.
Оказывается, это была помада. Какой-то новый сорт, такую мне сцеловывать
еще не приходилось. Я молча подошел к висящему на стене маленькому зеркальцу.
Да, видок тот еще. Не для детских глаз. По-видимому, мой ангел-хранитель,
доставая из своего стеклянного барабана бумажку для сегодняшнего
дня, вытащил ту, на которой было написано "дурацкое положение".
Такие билетики тоже были, их было мало, но выпадали они, как обычно,
в самые неподходящие моменты.
Утром я встал пораньше, разбудил Лилю и потащил ее на пляж, даже не
покормив завтраком.
- Пойдем есть горячие чебуреки, - пообещал я, быстро снимая с
бельевой веревки ее купальник, свои плавки и большое пляжное полотенце.
Лиля молча смотрела на мои поспешные сборы и не задала ни одного вопроса.
От этого мне стало неловко. Лучше бы она спросила, в чем дело, я
бы ей сплел какую-нибудь ле
...Поділитися у соцмережах