Жанр: Любовные романы
Версальская история
...м расстроенными, зато Джессика
впервые за два месяца сказала ему на прощание, что любит его. Марк понимал —
это произошло только потому, что в данную секунду она ненавидела свою мать,
и все же ему было приятно. Кажется, он принял правильное решение, когда не
поддался эмоциям и не стал торопить события. Пройдет сколько-то времени, и
дети привыкнут к Эдаму, может быть, даже полюбят его. Не могла же Дженнет
ошибиться, когда убеждала его, что Эдам — хороший человек. И все-таки в
глубине души Марк продолжал надеяться, что его дети никогда не примут этого
чужого мужчину, который нанес их семье сокрушительный удар, — не примут
хотя бы из чувства лояльности по отношению к своему отцу. Он хотел бы быть
великодушным, но после всей боли, которую причинила ему разлука с Дженнет,
это было очень нелегко.
Положив трубку, Марк долго лежал без сна, раздумывая, что ему предпринять. И
решил, что пока он ни во что не станет вмешиваться. Нужно посмотреть, как
будут развиваться события дальше.
И, повернувшись на бок, он снова попытался заснуть, но в висках как будто
кто-то работал кувалдой, затылок наливался тупой болью, а перед закрытыми
глазами плавали черные круги. В конце концов Марк не выдержал. Встав с
кровати, он прошел на кухню, принял две таблетки аспирина. Времени было
около шести утра по западному времени.
Значит, в Нью-Йорке уже девять, подумал Марк и, вернувшись в спальню,
решительно набрал номер Дженнет.
Марк не сразу узнал голос своей жены. Дженнет была явно расстроена, если не
сказать больше.
— Хорошо, что ты позвонил, — сказала она, даже не удивившись его
звонку. — Вчера я познакомила детей с Эдамом.
Они вели себя ужасно. Джессика нагрубила ему и мне, а Джейсон заперся в
своей комнате и не хотел выходить.
— Знаешь, меня это нисколько не удивляет, — перебил Марк. — А
тебя? Не слишком ли ты поторопилась? Мне кажется, тот факт, что ты с кем-то
встречаешься... Они еще не готовы воспринять это спокойно. Кроме того, они
наверняка догадались, что вы уже давно знакомы.
— Именно в этом обвинила меня Джессика. Ты ничего ей не говорил? —
В голосе Дженнет зазвучали панические нотки.
— Нет, не говорил, — успокоил ее Марк, — но я думаю, ты
должна рассказать им обо всем сама. Они уже не маленькие дети и многое
понимают и без наших объяснений. А когда твой Эдам брякнул, что вы...
— Откуда ты знаешь?! — перебила его Дженнет. В голосе ее слышался
самый настоящий страх, и Марк даже пожалел ее.
— Они мне звонили сегодня утром. Они очень расстроены, Дженни.
— Они даже не захотели поговорить с ним! А Джесс сказала, что она меня
ненавидит. — В голосе Дженнет звенели слезы. — Марк, и это говорит
мне моя дочь!
— Это не так. Просто ей больно и обидно. И еще она считает, что ты ее
обманываешь. Джесс права, и мы оба это знаем. Ты рискуешь потерять ее
доверие, Дженнет.
— Это ее не касается!.. — с горячностью возразила Дженнет, но ей недоставало убежденности.
— Может быть, и нет, но Джесс считает, что касается, — сказал
Марк. — Во всяком случае, ты явно поторопилась знакомить детей с твоим
другом.
Дженнет не стала говорить Марку, что сам Эдам давно настаивал на встрече с
ее детьми. В конце концов она уступила, хотя ей тоже казалось, что нужно
подождать еще. Она говорила Эдаму, что Джесс и Джейсон еще не готовы, но он
заявил в ответ, что больше не желает скрываться и прятаться, словно
преступник.
Можно подумать, ты стыдишься меня!
— сказал он сердито, и это
решило дело. Дженнет пригласила Эдама на ужин, но все закончилось
катастрофой. Дети не скрывали своей враждебности; они не пожелали даже
разговаривать с Эдамом, когда же Дженнет прикрикнула на них, они просто
выбежали из-за стола и закрылись в своих комнатах. И это была только
прелюдия. Первоначально планировалось, что Эдам останется ночевать, но
вместо этого они поссорились, и Эдам ушел, громко хлопнув дверью.
— И что мне теперь делать? — растерянно спросила Дженнет.
— Ждать, — ответил Марк. — И постарайся не очень давить на
детей, ведь им тоже нелегко. Дай им время. Быть может, все уладится само
собой.
Но Дженнет в этом сомневалась. Эдам хотел переехать к ней в ближайшие дни;
он не хотел даже ждать, пока они поженятся официально, и Дженнет не была
уверена, что сумеет его отговорить. Но и терять Эдама она не хотела. Ни его,
ни детей. Вот почему она буквально разрывалась, не в силах найти выход из
создавшегося положения.
— Это не так просто, как ты думаешь, Марк, — сказала она жалобным
голосом, пытаясь представить себя страдающей стороной, но оба понимали, что
если кто в этой ситуации и был жертвой, то только не Дженнет.
— Все же постарайся не причинять детям лишних страданий, —
предупредил Марк. — Одна ошибка, и ты можешь оттолкнуть их совсем... И
вообще я не понимаю, как ты можешь требовать сочувствия от меня и от детей?
Вспомни, ведь это ты разрушила нашу семью, разрушила ради этого мужчины, и
рано или поздно дети об этом узнают. И тогда у них на тарелке окажется
больше, чем они будут в состоянии проглотить.
Он и сам никак не мог смириться с тем, что произошло.
Марк продолжал любить Дженнет, и ему было трудно сохранять здравомыслие.
— У наших детей есть некоторые основания сердиться на тебя, Дженнет. На
тебя и на него, — добавил он, стараясь, чтобы его голос звучал как
можно спокойнее. Марк стремился быть объективным, хотя его и злило, что ему
опять приходится выступать в роли миротворца. В их семье он был
единственным, кому удавалось увидеть все аспекты той или иной проблемы и
уладить конфликт. Это было его достоинством, но и слабостью — Марк редко
отваживался на чем-то настаивать, если у него было подозрение, что им могут
руководить эгоистические мотивы.
— Да. Может быть, — нехотя согласилась Дженнет. — Но я не
уверена, что Эдам это понимает. У него нет своих детей, и он... не очень
хорошо их понимает.
— В таком случае тебе следует подыскать себе другого мужчину, —
жестко сказал Марк. — Такого, как я, например...
Дженнет долго молчала, и Марк почувствовал себя глупо. Наконец она сказала:
— Может быть, со временем они успокоятся...
Она очень на это надеялась, но у нее не было уверенности, что Эдам
согласится ждать. Он хотел, чтобы ее дети полюбили его с первого взгляда, и
их враждебное отношение обескуражило и разозлило его. Эдам уже потребовал,
чтобы она
провела с ними беседу
, и Дженнет не знала, как ей быть.
— Ладно, я тебе еще позвоню, — проговорил Марк и повесил трубку.
После разговора он пролежал в постели еще два часа и только потом рискнул
встать. На работу он приехал только в десять часов, а в двенадцать дети
позвонили ему снова. Они только что вернулись из школы и поэтому сразу
заговорили с ним о том, как бы им хотелось вернуться в Лос-Анджелес и жить с
ним. Но Марк был тверд. Он сказал им, что не собирается предпринимать
никаких поспешных шагов, и еще раз попросил Джесс и Джейсона успокоиться и
взглянуть на вещи объективно. Но Джессика сразу заявила, что она
совершенно
объективно
ненавидит Эдама и что она никогда не будет разговаривать с
матерью, если та выйдет за него замуж.
— Мы хотим жить с тобой, па! — решительно закончила она свою
взволнованную речь.
— А что, если я стану встречаться с какой-нибудь женщиной, а она вам не
понравится? С кем вы будете жить тогда? — спросил Марк. — Нет,
Джесс, от проблем нельзя бегать — толку от этого, во всяком случае, не
будет. Проблемы надо решать!
— Почему ты так сказал? Может быть, у тебя тоже кто-то есть? —
потрясение спросила Джессика. О такой возможности ни она, ни Джейсон не
подумали.
— Нет, — честно ответил Марк. — У меня никого нет, но когда-
нибудь это может случиться. И если эта женщина вам не понравится...
— В любом случае ты не бросал маму ради другой женщины, —
решительно перебила Джессика. — Теперь я почти уверена, что это все из-
за нее и из-за этого Эдама.
Для него-то слова дочери не были новостью, но Марк удивился проницательности
дочери. Он по-прежнему не хотел говорить ей, как было дело, но и лгать
Джессике Марк тоже не мог.
— Если ты заставишь нас жить с ней, папа, я все равно убегу, —
решительно сказала Джессика.
— Не надо так говорить, Джесс. Это по меньшей мере несправедливо. Ты
уже большая и должна понять, что произошло, — понять и успокоить брата,
а не взвинчивать его еще больше. Давай поговорим об этом, когда у вас будут
каникулы, хорошо? Может быть, к тому времени твое мнение изменится. Вдруг
Эдам вам понравится, и...
— Никогда он нам не понравится! — перебила Джессика. — И не
надейтесь!
Следующие две недели прошли в ожесточенных телефонных спорах, угрозах,
слезах. Эдам оказался настолько нетерпелив, что заявил Джесс и Джейсону — он
хочет жить с ними и с Дженнет, и к тому моменту, когда Марк снова приехал в
Нью-Йорк, дети вели против матери самую настоящую войну. Все весенние
каникулы ушли на бесплодные переговоры и увещевания, но дело так и не
сдвинулось с мертвой точки. Напротив, ситуация только ухудшилась.
Дженнет приходилось сражаться сразу на два фронта, так как Эдам не отличался
ангельским терпением. Он сказал ей, что, если Дженнет не позволит ему
переехать к ней, он будет считать — она предпочла его детям. Когда же она
просила его подождать, Эдам отвечал, что он и так ждал достаточно долго.
Увы, Джессика и Джейсон не желали его ни видеть, ни знать. Своей матери они
тоже объявили форменный бойкот, так как считали, что она предала их. Марк
старался как мог исправить положение, но безуспешно.
Когда каникулы подошли к концу, он признался Дженнет, что ему не удалось
уговорить их остаться с ней. Каждый раз, когда он заводил об этом речь,
Джессика грозила обратиться к адвокату по защите прав детей и попросить его
подать заявление в суд, чтобы ее и Джейсона официально передали отцу. И это
была не пустая угроза. Марк прекрасно знал — Джесс и Джейсон уже достаточно
взрослые, чтобы суд мог рассмотреть их требование и удовлетворить его.
— Мне кажется, положение действительно сложное, — честно сказал
Марк своей бывшей жене. — Ума не приложу, что тут можно сделать.
Сколько я ни думаю об этом, мне приходит в голову только одно: ты должна
отпустить их ко мне в Лос-Анджелес, по крайней мере, до конца учебного года.
Когда все уляжется, ты сможешь снова с ними поговорить, а пока... Я уверен,
что, если ты будешь пытаться удержать их в Нью-Йорке, это не приведет ни к
чему хорошему.
Ведь ты не хочешь ни выслушать их, ни уступить, и они платят тебе тем же.
Он считал, что Дженнет не смогла справиться с ситуацией и лишь создавала
новые проблемы, вместо того чтобы решать существующие. Теперь ей приходилось
расплачиваться за собственные ошибки. Дженнет буквально разрывалась между
детьми и Эдамом, причем и он, и Джесс с Джейсоном не стеснялись в средствах,
стараясь склонить ее на свою сторону.
— А ты пришлешь их назад, когда учебный год закончится? — спросила
Дженнет со страхом. Она боялась потерять детей, но и не хотела лишиться
Эдама, который не только обещал жениться на ней, как только она получит
развод, но и планировал как можно скорее завести собственного ребенка, может
быть, даже двух. Дженнет очень нравился его план, но она не представляла,
как сказать об этом детям.
Впрочем, это была проблема отдаленного будущего. Пока же ей нужно было что-
то решать с Джесс и Джейсоном, которые грозились навсегда вернуться к отцу.
— Я еще не знаю, — честно сказал Марк. — Многое будет
зависеть от их желания. Мне кажется, будет лучше, если и летние каникулы они
проведут у меня, а там будет видно.
Ему было почти жаль Дженнет. Она оказалась в сложном положении, которое сама
же и создала. Марк испытывал противоречивые чувства. Дженнет разрушила его
жизнь своим уходом, но хуже всего было то, что он продолжал любить ее, хотя
и понимал — Дженнет потеряна для него навсегда. Впрочем, ей он ничего не
говорил. Ее увлечение Эдамом было настолько сильным, что она готова была не
только разрушить их брак, но и испортить отношения с собственными детьми. И
Марк не мог этого постичь, как ни старался. Сам он вряд ли мог бы
пожертвовать детьми ради другой женщины, и Джессика с Джейсоном интуитивно
это чувствовали. Именно поэтому они так хотели переехать к нему, хотя это и
означало, что им придется расстаться с матерью.
— А ты сможешь устроить их в старую школу? — озабоченно спросила
Дженнет, понимая, что у нее нет иного выхода.
Она сама загнала себя в угол. Дети теперь смотрели на нее, как на злейшего
врага. Эдам продолжал настаивать на немедленном переезде. Его терпение
подходило к концу, и он готов был добиваться своего любыми средствами.
— Я попытаюсь, — ответил Марк, чтобы хоть как-то успокоить
Дженнет.
— А где ты живешь? У тебя большая квартира? — снова спросила
Дженнет, и Марк понял, что она почти готова уступить. Но эта победа не
доставила ему радости.
— Детям она понравится, — уверил Дженнет Марк. Он принялся
описывать гостевые апартаменты и парк, но Дженнет неожиданно расплакалась.
Она и представить себе не могла, как будет жить без детей, а сейчас
перспектива разлуки с ними становилась реальностью.
— Когда вернусь, я узнаю, что можно сделать, и позвоню тебе, —
сказал Марк, снова возвращаясь к вопросу о школе.
Он знал, что для Джесс и Джейсона это особенно важно.
После того как Марк поговорил с Дженнет, дети налетели на него с
расспросами. Им не терпелось узнать, о чем договорились родители.
— Пока ни о чем, — строго ответил Марк. — Я даже еще не знаю,
сумею ли я устроить вас в ту же школу, где вы учились раньше. В любом случае
я хочу, чтобы до переезда вы были вежливы с матерью. Вы должны понимать, что
ей тоже нелегко. Мама вас любит, а вы...
— Если бы она нас любила, она бы не ушла от тебя, — парировала
Джессика, и ее глаза потемнели от гнева. Она была очень красивой девочкой —
белокурой, светлокожей, с ангельским личиком, но Марк понимал, что, несмотря
на нежный возраст, сердце ее уже покрыто ранами, которые заживут не скоро. И
он от души надеялся, что сумеет уберечь ее от новых страданий.
— Все не так просто, как кажется в пятнадцать лет, — вздохнул
он. — Люди меняются, сама их жизнь меняется. Недаром говорится, что
человек предполагает, а бог располагает. В жизни очень часто бывает, что
мечтаешь об одном, а наделе получаешь совсем другое. Впрочем, тебе еще
предстоит с этим столкнуться...
Но, как и следовало ожидать, дети не прислушались к его словам. Они были все
еще во власти своей обиды на мать и не хотели прощать.
В тот же день вечером Марк улетел в Лос-Анджелес. Всю следующую неделю он
посвятил переговорам с администрацией школы, где учились Джейсон и Джессика.
Они отсутствовали всего три месяца, к тому же их школа в Нью-Йорке считалась
очень сильной, и в конце концов Марк добился принципиального согласия. Все
остальное было просто.
Ему нужно было только нанять домработницу, которая бы готовила детям,
присматривала за ними, пока он был на работе, и возила их на тренировки.
Марк в этом отношении не предвидел никаких затруднений, поэтому в конце
недели он со спокойной душой позвонил Дженнет в Нью-Йорк.
— Все устроилось, — сказал он. — В понедельник они уже могут
приступать к занятиям, но я подумал — может быть, ты захочешь, чтобы они
пожили с тобой еще недельку. Ты могла бы еще раз попробовать поговорить с
ними... Словом, решай сама, только предупреди меня, когда они будут вылетать
в Лос-Анджелес, — я их встречу.
— Спасибо, Марк. Ты так великодушен... Боюсь, я этого не заслужила. Я
буду очень скучать по ним. — И Дженнет заплакала.
— Я уверен, они тоже будут скучать без тебя. Их обида скоро уляжется, и
тогда они захотят вернуться.
— Я в этом сомневаюсь. Они были так решительно настроены против Эдама,
а он... Я говорила тебе, у него свои представления о том, как все должно
быть. Ему трудно понять, что дети думают, что чувствуют, — ведь своих у
него не было.
Это его трудности
, — хотел сказать Марк, но сдержался. Дженнет можно
было только посочувствовать. В ситуациях, требовавших трезвого расчета,
решительности, стойкости, она всегда терялась — вот и оказалась в положении
мяча, который перекидывают через сетку опытные теннисисты. Раньше все
проблемы в семье решал Марк. Роман с Эдамом был, пожалуй, ее первым
самостоятельным предприятием, Дженнет ринулась в него очертя голову и
заварила такую кашу, что им всем предстояло еще долго ее расхлебывать.
В воскресенье Дженнет объявила детям, что они едут в Лос-Анджелес к отцу.
Джессике и Джейсону не хватило такта, чтобы хотя бы притвориться
огорченными. Разразившись восторженными воплями, они бросились собирать
вещи. Дети готовы были отправиться в путь немедленно, но Дженнет настояла,
чтобы они побыли с ней еще хотя бы неделю. Кроме того, она сказала, что
летом им придется снова приехать в Нью-Йорк. Она и Эдам решили пожениться в
июле, сразу после того, как будет официально оформлен развод, но говорить об
этом детям Дженнет пока не стала. Она боялась, что после таких новостей
Джессика и Джейсон вообще не захотят возвращаться. Пусть они узнают о
свадьбе уже здесь, решила она.
Эта последняя неделя была мучительной для всех, и Дженнет вздохнула почти с
облегчением, когда в воскресенье посадила детей на самолет до Лос-Анджелеса.
У Марка все было готово к встрече. В последний момент он решил не нанимать
для детей няню, а договорился с Паломой, которая безо всяких уговоров
согласилась присматривать за детьми. На тренировки Марк мог возить их сам;
ради этого он был готов уходить с работы раньше обычного, благо его
положение в фирме это позволяло.
Уже после того, как самолет оторвался от земли, Дженнет долго стояла у
стеклянной стены в зале вылета и молча смотрела в небо. На прощание дети
обняли ее, Джейсон даже чуть было не заплакал. Оставаться он не хотел, но
ему было жаль мать. А Джессика, ее девочка, ее ангел, ни разу не оглянулась.
Подхватив свою сумку, она чуть ли не бегом бросилась к трапу.
В лос-анджелесском аэропорту все было совсем иначе.
Едва завидев Марка в толпе встречающих, Джессика и Джейсон завопили от
радости и со всех ног бросились к нему. Со слезами на глазах он обнял обоих
и крепко прижал к себе. Он потерял Дженнет — потерял, быть может, по
собственной вине, — но зато дети вернулись к нему.
И это было все, чего он сейчас желал.
Глава 11
Расписание дежурств Алекс повергало Купа в недоумение. Он не представлял,
как можно столько работать! Ни с чем подобным он еще никогда не сталкивался,
хотя среди его побед было несколько женщин, активно занимавшихся своей
карьерой, в том числе две адвокатессы. Куп и Алекс встречались урывками,
ужинали в ресторанах быстрого обслуживания, китайских забегаловках и кафе,
изредка ходили в кино, и каждый раз их встречи прерывались настойчивым
сигналом пейджера. Алекс вызывали в клинику, и она прыгала в свой
Фольксваген
или в такси и мчалась на работу. Куп не раз уговаривал ее
предпринять что-нибудь, но Алекс отрицательно качала головой. Она была
бессильна изменить сложившийся порядок, из-за которого у абсолютного
большинства врачей-резидентов напрочь отсутствовала личная жизнь. Правда,
многие из ее коллег встречались с другими врачами или медсестрами, но эти
служебные романы были чаще всего недолговечны.
Алекс действительно было непросто втиснуть в свое рабочее расписание Купа,
распорядок жизни которого так отличался от ее собственного. Чтобы выкроить
время для встречи с ним, Алекс менялась сменами, отрабатывала лишние часы,
чтобы иметь возможность уйти с дежурства пораньше, и безотказно подменяла
коллег, когда им требовалось отлучиться по личным делам. Куп тоже шел на
всяческие ухищрения, чтобы подстроиться к ней, однако он не переставал
изумляться той ответственности, которую Алекс проявляла, если речь заходила
о ее работе. Впрочем, это ему даже нравилось, как нравилось все в этой
удивительной женщине. О ее богатстве Куп теперь почти не вспоминал, однако,
если эти мысли все же приходили ему на ум, он думал о миллионах Артура
Мэдисона лишь как о приятном, но необязательном дополнении ко всему
остальному. Они были для него как нарядная ленточка на рождественском
подарке. Гораздо чаще Куп задумывался о том, как отнесутся родители Алекс к
тому, что он встречается с их дочерью.
Его так и подмывало спросить об этом у самой Алекс, но он так и не осмелился
— главным образом потому, что не был уверен, можно ли так определить их
отношения.
Их отношения и в самом деле развивались достаточно медленно — отчасти из-за
занятости Алекс, отчасти из-за того, что, раз обжегшись, она была очень
осторожна и не хотела спешить. Он поцеловал ее только после пятого свидания,
но дальше этого дело не пошло, а форсировать события Куп не хотел. Для этого
он был достаточно умен, да и терпения ему было не занимать. Он сразу решил,
что переспит с Алекс, только когда она сама захочет этого. Инстинкт
подсказывал Купу, что при малейшем давлении с его стороны Алекс может
отдалиться или вообще порвать их отношения, а этого ему не хотелось. И он
был готов ждать столько, сколько будет нужно.
К счастью, Шарлей совершенно исчезла с его горизонта.
После того как он две недели кряду не отвечал на ее звонки, она наконец
перестала ему надоедать. Куп почувствовал огромное облегчение от того, что
не надо было думать, как выпутаться из этой глупой ситуации. Всеми его
мыслями теперь владела Алекс. Даже Палома, казалось, одобряла ее, хотя Куп
был уже готов к решительной схватке со своей строптивой горничной, боясь,
что ей вздумается дерзить Алекс. Ему бы никогда не пришло в голову, что
Палома жалеет Алекс, уверенная, что бедная наивная женщина не представляет и
близко, на что идет.
Куп совершенно изменил свой привычный распорядок.
Даже в те дни, когда он не встречался с Алекс, он оставался дома и читал
сценарии или ужинал с кем-то из знакомых режиссеров и продюсеров. Однажды он
снова побывал на вечеринке у Шварцев, но Алекс не смогла поехать туда с ним,
и Куп откровенно скучал. Расспрашивать о ней Луизу Шварц он не осмелился —
ему не хотелось, чтобы кто-то знал, что они встречаются. Куп нисколько не
стыдился своего увлечения, просто ему хотелось уберечь Алекс от шумихи,
которую могли поднять вокруг них газеты. Он уже понял, что она была
человеком скромным, твердо придерживавшимся определенных правил, и ей бы
наверняка не хотелось, чтобы бульварная пресса назвала ее еще одним
приобретением
, которое знаменитый Купер Уинслоу сделал для своего гарема.
Хоть Алекс и была более или менее осведомлена о его репутации
первого
голливудского плейбоя
, но посвящать ее в подробности Куп считал излишним.
Там, где они обычно ужинали, газетчики не появлялись.
Местом их охоты были шикарные рестораны в центре Лос-Анджелеса, но Куп еще
ни разу не водил Алекс ни в
Спаго
, ни в
Четыре времени года
, так как у
нее не было ни сил, ни времени, чтобы привести себя в надлежащий вид. Она
постоянно была занята, поэтому, когда однажды они пошли в кино и даже смогли
досмотреть фильм до конца. Куп считал это огромной удачей.
Но больше всего Алекс нравилось приезжать к нему в
Версаль
на уикенд. Она
подолгу плавала в бассейне и загорала. Один раз она даже приготовила Купу
ужин, но не успели они сесть за стол, как ее вызвали на работу, и Алекс так
и не съела ни кусочка. Такое расписание жизни, тем более продиктованное не
им, поначалу Купа сильно раздражало.
Но потом он решил, что ради Алекс он должен принять все как есть. Все
неудобства и препятствия, которые отделяли его от нее, он теперь воспринимал
как личный вызов и готов был приложить все силы, чтобы их преодолеть.
Алекс, когда бывала у Купа, с удовольствием беседовала с Марком, с которым
часто встречалась у бассейна. Он охотно рассказывал ей о своих детях, а
однажды даже поделился своим беспокойством по поводу того, как складываются
их отношен
...Закладка в соц.сетях
