Жанр: Любовные романы
Версальская история
...— Увы, в большинстве
случаев это были не те женщины, если ты понимаешь, что я хочу сказать.
Только к Алекс это не относится.
Она совершенно особенная, и если бы не моя затруднительная ситуация, кто
знает — быть может, все сложилось бы совершенно иначе. К сожалению, о том,
чья она дочь, мне стало известно в тот день, когда мы познакомились, и это
обстоятельство держало меня в напряжении все время, пока мы встречались. Я
совершенно запутался, Алекс была мне нужна и дорога, но я не мог не думать и
о мэдисоновских капиталах. Я комплексовал, меня не покидало чувство вины ;
перед Алекс. Это мучило меня... Дальше ты знаешь.
Валери кивнула. Куп довольно долго пытался проверять, взвешивать свое
решение, но ему никак не удавалось убедить себя в том, что он был прав на
все сто процентов. Мысль о том, что существовал другой выход, но он его не
нашел, не заметил, превратилась для него в навязчивый кошмар..
Лишь в последнее время Куп пришел к выводу, что поступил правильно. Как-то
он признался Валери, что в качестве жены Алекс действительно была бы для
него слишком молода.
— Я-то уверена, что ты сделал все правильно, — сказала
Валери. — Но если бы ты все-таки женился на ней, я бы тебя поняла.
Алекс — чудесная девушка, и она любила тебя.
— Я тоже любил ее и люблю, — ответил Куп. — Но вряд ли я бы
все-таки женился на ней. Я никогда не хотел иметь детей, а Алекс ведь еще
так молода... Мне казалось — я должен... нет, мне придется жениться на Алекс
из-за денег. — Он усмехнулся. — То же самое, кстати, советовал мне
и Эйб — мой бухгалтер. Но это могло кончиться большим скандалом, и хуже
всего было бы в этой ситуации самой Алекс. И я боялся за нее — ведь ее семья
никогда не одобрила бы этот брак.
— И что ты собираешься делать теперь? — спросила. Валери. —
Ведь твои проблемы, они... никуда не исчезли.
— Надеюсь сняться в одном хорошем фильме, — ответил Куп
задумчиво. — Или в нескольких дюжинах очень плохих реклам. — Он
уже сообщил своему агенту, что готов взяться за роли, отличные от тех,
которые играл всю жизнь. Куп решил — ничто не мешает ему представить на
экране пожилого героя или отца героя. Он больше не претендовал на роль
первого любовника, и агент был поражен, когда услышал это. Сам Куп тоже
претерпел немалые муки, прежде чем решился сказать нечто подобное, но
обратного пути у него не было. Да и агент, справившись с первоначальным
шоком, заметно оживился и пообещал, что постарается в самое ближайшее время
прислать ему несколько сценариев.
Только это должна быть очень хорошая, значительная роль, — предупредил
Куп агента. — Правда, я пока не собираюсь умирать, но кто знает... Не
исключено, что это будет мой последний фильм, и я хочу, чтобы он вошел в
историю Голливуда
.
К первому июля Куп почти пришел в норму. Алекс, казалось, тоже немного
успокоилась. Валери несколько раз привозила Джимми в больницу, чтобы он мог
повидаться с ней, а в одно из воскресений, когда Куп был на съемках, Алекс
сама приехала в
Версаль
, и они все вместе поужинали с Тайрин и Марком.
Джессика и Джейсон должны были вернуться в Лос-Анджелес только после
Четвертого июля. В конце концов они все же согласились присутствовать на
свадьбе матери, хотя и продолжали винить во всем Эдама.
Они никак не могли ему простить того, что из-за него разрушилась их семья.
— А мы собираемся объявить о помолвке, — сказал Марк, с нежностью
глядя на Тайрин. Они оба были смущены и стеснялись своего нового статуса
жениха и невесты. Но их лица светились такой радостью, что даже посторонний
человек понял бы, эти двое влюблены друг в друга.
— Поздравляю! — сказала Алекс и почувствовала, как в сердце снова
шевельнулась уснувшая было боль. Она все еще вспоминала счастливое время,
когда они с Купом были вместе. Алекс не была готова к тому, что счастье
будет так недолговечно.
Джимми ковылял по комнате, опираясь на палочку, а Валери уговаривала его
провести остаток лета в их доме на мысе Код.
— Я не могу оставить работу, ты знаешь ведь, мама, — возразил
Джимми. — Одно дело, если бы я клепал грузовики на заводе, и совсем
другое — дети, в особенности — дети из Уоттса... Нет, я должен вернуться как
можно скорее.
Он уже обещал', что выйдет на работу на будущей неделе, хотя передвигаться
ему было еще довольно тяжело. Впрочем, Джимми рассчитывал начать с бумажной
работы; кроме того, он мог принимать посетителей в своем кабинете. Валери
знала о его планах и вызвалась каждый день возить его на работу и обратно,
пока он не выздоровеет окончательно.
— С ней я чувствую себя мальчишкой, которого никуда не пускают одного и
заставляют мыть руки перед едой, — со смехом пожаловался Джимми Алекс,
когда Валери ненадолго вышла в кухню.
— На твоем месте я бы благодарила бога, что у меня такая мать! —
осадила его Алекс. — Что бы сейчас с тобой было, если бы не она?
— И если бы не ты, — тихо сказал Джимми. Алекс удивленно
посмотрела на него.
Разошлись они в тот вечер поздно. По дороге домой Алекс попыталась себе
представить, что может делать сейчас Куп. От Тайрин она знала — он улетел на
пару дней во Флориду на съемки в рекламном ролике. На этот раз Куп
рекламировал английский чай, и съемки должны были пройти на борту большой
океанской яхты, закамуфлированной под
Катти Сарк
. Алекс беспокоилась о
том, как он себя чувствует, — она знала, что Куп был подвержен морской
болезни, но позвонить ему она не решалась. Куп ведь сам сказал ей, что будет
лучше, если некоторое время они не будут встречаться. Впрочем, Куп тут же
добавил — он надеется, что когда-нибудь в будущем они станут добрыми
друзьями, однако сейчас эта перспектива Алекс совсем не обрадовала. Она все
еще любила его, и их отношения все еще не перешли для нее в категорию
прошлое
.
После Четвертого июля из Нью-Йорка вернулись дети Марка. А еще три дня
спустя Алекс, взглянув на свой настольный календарь, увидела: на сегодня
были назначены анализы Шарлей. Результатов следовало ждать не раньше чем
через десять дней, и Алекс невольно задумалась, что покажет тест ДНК и
узнает ли она об этом.
Куп позвонил ей сам через две недели. Он спешил Поделиться с Алекс радостной
новостью.
— Это не мой ребенок! — с торжеством объявил он, как только
услышал в трубке ее голос. — Мне казалось — тебе это тоже не
безразлично, вот я и позвонил. Скажи, ты рада за меня? Шарлей села в лужу, и
я спасен. Теперь мне не придется платить алименты ни ей, ни этому ее
ублюдку.
— В таком случае чей же это ребенок? Ты случайно не знаешь?.. —
Алекс была рада за Купа, хотя один звук его голоса заставил ее сердце
сжаться от боли.
— Не знаю и знать не хочу! — со злостью сказал Куп. —
Единственное, что меня волнует, так это то, что он не мой.
Это неопровержимо доказано, и я ужасно рад! В моем возрасте противопоказано
иметь детей, как законных, так и незаконнорожденных, — добавил он
специально для Алекс. Куп хотел на всякий случай напомнить, что он был бы
для нее неподходящим мужем, полагая, что этим он может как-то облегчить ее
терзания. В том, что она страдает, он не сомневался. Куп и сам временами
тосковал по Алекс, хотя с каждым днем все больше осознавал, что поступил
правильно.
— Представляю, как Шарлей разочарована, — автоматически заметила
Алекс. Она не могла не радоваться за Купа, но каждое его слово буквально
рвало ей сердце.
— Пусть она теперь хоть повесится, — с неприкрытой злостью ответил
Куп. — Скорее всего ей сделал ребенка какой-нибудь шофер грузовика или
заправщик с бензоколонки, так что теперь ей не видать алиментов как своих
ушей.
И квартиры в Бель-Эйр тоже. И поделом ей, этой стерве!
Куп рассмеялся весело и беззаботно, а Алекс поспешила закончить разговор —
радоваться вместе с Купом, изображая беззаботность, у нее уже не было сил.
На следующей неделе она увидела в одной из газет крупный заголовок на первой
странице:
Купер Уинслоу — НЕ отец внебрачного ребенка!
— и поняла, что эту
информацию сообщил репортерам его агент. Куп был публично оправдан. Теперь у
него стало по крайней мере одной заботой меньше, и этого было достаточно,
чтобы Куп чувствовал себя свободным и беззаботным, как ветер.
Что ж, в этом был весь Куп — легкомысленный, эгоистичный и... неотразимый.
Но это не отменяло того факта, что ей мучительно его не хватало.
Так она честно и сказала Джимми, когда он позвонил ей на следующий день:
— Я все еще скучаю по нему. Таких, как он, встретишь не часто.
— А вот это как раз Хорошо, — рассмеялся Джимми. — Во что бы
превратилась наша жизнь, если бы мы на каждом шагу сталкивались с такими
Куперами Уинслоу?
Джимми уже вернулся на работу и чувствовал себя неплохо. К нему вернулся
крепкий сон и аппетит. Он даже жаловался, что начинает толстеть от
материнской стряпни.
Правда, Джимми все еще ходил с палочкой; кроме того, ему предстояло еще
полтора месяца посещать физиотерапевтический кабинет, однако это были сущие
пустяки по сравнению с тем, через что он прошел.
Алекс постепенно тоже стала возвращаться к жизни. Во всяком случае, она
снова стала собой, и когда в один из дней Джимми пригласил ее в ресторан,
Алекс с удовольствием согласилась.
— Знаешь, — сказал Джимми, когда они с аппетитом поедали
вкуснейшее китайское блюдо с непроизносимым сложным названием, — мне
кажется, тебе уже пора начать новую жизнь и встречаться с мужчинами.
— В самом деле? — переспросила Алекс удивленно. — Хотелось бы
мне знать, с чего ты взял, что можешь давать мне подобные советы?
— Разве не для этого существуют друзья? — Джимми огорчила ее
реакция. Сегодня они были вдвоем: Валери, которая повсюду возила Джимми на
своей новой машине, встречалась с какими-то знакомыми, и он приехал в
ресторан на такси. — Кроме того, мне кажется, ты слишком молода, чтобы
вечно оплакивать парня, с которым встречалась всего пять месяцев твоей
жизни. Нет, Алекс, ты должна вернуться к нормальной жизни со всеми
вытекающими отсюда последствиями...
Его интонация была по-отечески покровительственной, и Алекс чувствовала, что
за его не слишком деликатными советами стоит самая искренняя дружеская
забота. Уже давно в их разговорах не было запретных тем; они были друг с
другом предельно откровенны, и это произошло так естественно, что Алекс
легко прощала Джимму невольную бестактность.
— Что ж, спасибо за заботу, — сказала Алекс. — Но... я не
чувствую себя готовой. Кроме того, я слишком занята для серьезных отношений.
Если помнишь, я пока еще врач-резидент, и у меня очень много работы.
— Ты просто боишься; когда ты встречалась с Купом, работы у тебя было
не меньше.
— Все дело во мне. Мои раны все еще болят, особенно к дождю, — с
печальной улыбкой пошутила Алекс.
У нее не возникало ни малейшего желания искать Купу замену. Да она и
понимала, что вряд ли встретит мужчину, способного разбудить вновь ее
чувства. Ни один мужчина не мог даже сравниться с Купом, с его обаянием,
мужской неотразимостью, с его отношением к ней. Алекс так не хватало его
ласк, его внимания и заботы, хотя, может быть, только теперь она начала
понимать, что их отношения с Купом с самого начала были обречены.
— Мне так не кажется. Просто ты все еще боишься обжечься, —
уверенно возразил Джимми.
— А как насчет вас, мистер О'Коннор? — парировала Алекс. —
Что мешает вам встречаться с женщинами? Только не говорите, что ваша мама
вам не разрешает. — Она облизала палочки и отодвинула пустую тарелку.
— Это совсем другое дело, — возразил Джимми. — Во-первых, я в
трауре. Кроме того, моя трагедия куда серьезнее, чем твоя...
Он сказал это вполне серьезным тоном, но Алекс видела — в его темно-карих
глазах поблескивают живые, лукавые огоньки.
— Что касается мамы, — добавил Джимми, — то мы с ней обсудили
этот вопрос и решили, что мне надо начинать встречаться с женщинами в самое
ближайшее время. Нет, я не шучу!.. — добавил он, заметив, что Алекс
готова улыбнуться. — Мать сказала мне, что сама пережила что-то
подобное, когда умер отец, и теперь жалеет о том, что не вернулась к
полноценной жизни. Она говорит — это была большая ошибка, и она не хочет,
чтобы я ее повторил.
— Твоя мать — удивительная женщина! — не скрывая восхищения,
сказала Алекс. — И большая умница.
— Да, я знаю. Но, несмотря на это, ей бывает очень одиноко. Я, конечно,
очень благодарен ей за все, что она сделала для меня после... после моей
болезни, но у меня создалось впечатление, что, кроме всего прочего, ей
просто нравится жить со мной, заботиться обо мне. Я уже предложил маме
переехать ко мне...
— И как тебе кажется — она решится? — с интересом спросила Алекс.
— Честно говоря — вряд ли. Она любит Бостон, там живут все ее друзья,
кроме того, маме нравится наш летний дом на мысе Код. Это потрясающее место.
Обычно она проводит там все лето, и я думаю, что, как только я снова смогу
водить машину, она уедет туда. Мама просто обожает приводить его в порядок
после зимы — она сама забивает гвозди и завинчивает шурупы, у нее ко всему
прочему золотые руки.
— А ты сам "хотел бы туда поехать? — поинтересовалась Алекс.
— Иногда... — Для Джимми в этом доме слишком многое было связано с
Маргарет, с памятью о ней, и он знал, что жить там ему будет нелегко. Именно
поэтому он пообещал матери, что навестит ее только на будущий год, и Валери
поняла его и не стала настаивать.
— А я не люблю наш дом в Ньюпорте, — задумчиво сказала
Алекс. — Он очень похож на
Версаль
, только гораздо больше, а мне
всегда казалось, что летний дом должен быть маленьким и уютным. Помню, в
детстве я очень хотела, чтобы наш дом был попроще, как у других детей, с
которыми я встречалась. Увы, я всегда получала все самое лучшее и дорогое.
Конечно, родители желали мне только добра, но мне каждый раз становилось
неловко перед друзьями за то, что у меня сарафанчик за триста долларов и
туфельки за шестьсот..
Особняк Мэдисонов в Палм-Бич был еще больше, и Алекс тоже терпеть его не
могла.
— Бедняжка ты моя, у тебя было такое тяжелое детство, — поддел ее
Джимми. — Я уверен, все дело именно в этом. Посмотри на себя: ты
одеваешься просто... просто неприлично. Я, например, уверен, что у тебя нет
ни одной пары джинсов, которые бы не были обтрепаны и застираны. Ты ездишь
на машине, которая выглядит так, словно ты подобрала ее на помойке, а твоя
квартира без телефона похожа на свинарник... извини, на бельевую корзину.
Совершенно очевидно, что у тебя развилась фобия — фобия богатства. Ты просто
боишься хороших и дорогих вещей! — Он продолжал шутить, и ему даже не
пришло в голову, что те же слова он мог бы сказать и Маргарет. Она тоже
старалась не брать у него ни цента и покупала самые дешевые вещи.
— Тебе не нравится, как я выгляжу? — с вызовом спросила Алекс,
которую речь Джимми удивила.
— Ты выглядишь очень хорошо даже в больничной униформе, в которой ты
проводишь девяносто процентов своего времени. В остальные десять процентов
времени ты выглядишь просто потрясающе. Нет, Алекс, твоя одежда меня не
касается — мне не нравится только машина, на которой ты ездишь, и квартира,
в которой ты живешь. Это, знаешь ли, уже попахивает патологией!
— Кроме этого, тебе не нравится моя личная жизнь, точнее — отсутствие
таковой! — Алекс слегка прищурилась. — Что-нибудь еще, мистер
О'Коннор, или вы все сказали?
— Нет, не все, — сказал он и посмотрел на нее в упор. — Ты не
воспринимаешь меня всерьез, Алекс, и это не нравится мне больше всего.
Его голос прозвучал как-то странно, и Алекс напряглась.
Ей показалось, что она невольно чем-то обидела его.
— А что именно я должна воспринимать всерьез? — спросила она.
— Меня. Мне кажется, я в тебя влюбляюсь, — проговорил он негромко
и посмотрел на нее вопросительно, словно не зная, какой реакции ожидать.
Больше всего он боялся, что Алекс может его возненавидеть. Если бы не
Валери, с которой вчера вечером у него состоялся серьезный разговор, Джимми
ни за что бы не решился сказать ей такое.
— Ты... что?! Ты сума сошел, Джимми! — Алекс выглядела по-
настоящему потрясенной, и Джимми даже отпрянул.
— Не на такой ответ я надеялся. Но не исключено, что ты права, —
вздохнул он. — Честно говоря, Алекс, мне всегда не нравилось, что ты
встречаешься с Купом, — я считал, что... он тебе не подходит. Но тогда
сам я еще не мог стать для тебя подходящим парнем, — прибавил он
откровенно, и Алекс воззрилась на него в немом изумлении.
Джимми кивнул.
— Я и сейчас не уверен, что готов... встречаться с тобой, но... Во
всяком случае, мне хотелось, чтобы ты знала о моих намерениях. Сначала,
конечно, мне будет тяжело... из-за Маргарет. Но теперь я надеюсь, что я
справлюсь. Примерно то же самое я испытал, когда мне сняли гипс и мне
пришлось учиться ходить на костылях. Это было тяжело, но неприятно. А ты —
единственная женщина в мире, которой я дорожу так же, как дорожил Маргарет.
Она была удивительной женщиной, и ты... ты тоже, Алекс! — Он смолк на
мгновение. — Прямо не знаю, что еще сказать, — промолвил Джимми
после паузы. — Пожалуй, только одно: если я тебе не совсем безразличен,
я хочу... я прошу тебя: не отвечай сразу, сгоряча. Давай хотя бы попробуем и
посмотрим, что из этого выйдет. — Он внимательно посмотрел на
нее. — Вот теперь ты решила, что я действительно псих...
Голос его задрожал, и Алекс потянулась через стол и взяла его за руку.
— Все в порядке, Джимми... — негромко сказала она. — Просто я, как
и ты, немного боюсь... Но ты мне тоже нравишься. Когда после аварии я
подумала, что ты можешь умереть, мне стало очень страшно. Я так хотела,
чтобы ты вышел из комы, и ты вернулся... Теперь Купа нет — вернее, он нам не
мешает, и я прошу только об одном: давай не будем торопиться, хорошо? А там,
как ты сказал, посмотрим, что из этого выйдет. Быть может, я тебя еще
разочарую.
Джимми улыбнулся растерянно. Он не верил, что все-таки сказал это, и не
знал, что он сейчас чувствует. Алекс была примерно в таком же состоянии.
Единственное, что было очевидно для обоих, это то, что они нравились друг
другу. Возможно, этого было достаточно. Они оба заслуживали того, чтобы
найти для себя подходящего... нет, не просто подходящего человека, а того
самого, единственного...
Впрочем, до этого было еще далеко, пока же они сделали навстречу друг другу
только первый шаг, и их ждал еще долгий путь. И все равно оба чувствовали,
что стоят на пороге чего-то нового и неведомого. И это давало надежду, пусть
пока и смутную... И сейчас этого было достаточно обоим, ибо к чему-то
большему ни Алекс, ни Джимми пока не были готовы.
Когда после ужина Алекс везла его на своей развалюхе обратно, оба испытывали
некоторую неловкость и страх...
У крыльца она помогла Джимми выбраться из
Фольксвагена
и подняться на
ступеньки. Уже у самой двери он повернулся и, улыбнувшись, поцеловал ее. При
этом он едва не оступился, и Алекс, провожая его до спальни, сурово
выговаривала ему:
— Нашел где целоваться! Ты же мог упасть и угробить меня!..
В ответ Джимми только рассмеялся. Ему нравилось в Алекс абсолютно все, даже
то, как она ворчит.
— Хватит меня пилить — ведь мы еще даже не поженились, —
добродушно огрызнулся он.
— И не поженимся, если ты и дальше будешь делать глупости, —
рассмеялась Алекс, а Джимми поцеловал ее снова.
Потом она помогла ему сесть на кровать и спустилась вниз. Уже из гостиной
она крикнула ему в лестничный пролет:
— Передай Валери от меня привет. И... большое спасибо!
За что она благодарит Валери, Алекс и сама не знала.
Быть может, за все, что она сделала для них обоих: зато, что выходила Джимми
и дала ему мужество жить дальше. Они с Джимми ничего не обещали друг другу,
но теперь у обоих появилась надежда. И Джимми, и Алекс были молоды, и у них
впереди была еще целая жизнь.
Возвращаясь к себе, Алекс думала о Джимми и улыбалась.
И Джимми у себя в спальне улыбался тоже. Он уже хорошо знал, как подчас
опасна и трудна бывает жизнь, и все же — его мать была права — нельзя
опускать руки. Нужно бороться, не бояться начать все сначала, чего бы это ни
стоило.
И, кажется, он сумел сделать это, сумел хоть немного сдвинуться с того
места, где, как ему часто думалось, он застрял глубоко и безнадежно...
Глава 24
В тот вечер, когда Алекс и Джимми сидели в китайском ресторанчике. Куп
встречался с Валери. Он давно собирался повести ее в
Оранжерею
и теперь
исполнил свое намерение. Она выхаживала Джимми уже почти два месяца, и Куп
считал, что Валери заслужила по крайней мере один выходной день. Кроме того,
теперь они были приятелями, а с тех пор как Куп расстался с Алекс, ему часто
бывало очень одиноко. В прошлом ему легко удавалось утешиться с помощью
нового увлечения, однако на сей раз Куп решил, что ему не следует спешить.
Он вообще не собирался возвращаться к прежнему образу жизни и, хотя знал,
что это будет нелегко, был полон решимости начать новую жизнь.
Куп выбрался в ресторан впервые за целый месяц — встречи с агентом и
продюсером были не в счет. И он не был разочарован. Валери оказалась
чудесной собеседницей. Куп и так знал, что они придерживаются сходных мнений
по самым разным вопросам, но на протяжении сегодняшнего вечера им удалось
существенно расширить круг этих самых вопросов. Например, им нравились одни
и те же оперы, одна и та же музыка, одни и те же города. Куп знал Бостон так
же хорошо, как она, и им обоим нравился Нью-Йорк и не нравился Новый Орлеан.
Обсуждая старушку Европу, они единодушно решили, что самый лучший — и самый
американский — из городов Старого Света — это, как ни странно, Лондон, где
Валери жила с мужем еще до рождения Джимми, а Куп часто бывал во время
съемок. Кроме всего прочего, им нравилась одна и та же кухня и одни и те же
рестораны.
За десертом речь пошла о Тайрин и Марке. Куп рассказал Валери, как появилась
в его жизни сорокалетняя дочь. Валери много говорила о своем покойном муже и
о том, как Джимми похож на отца.
Потом они заговорили об Алекс. Точнее, заговорил Куп, поскольку Валери
никогда бы не позволила себе первой коснуться такой деликатной темы.
— Честно говоря, Валери, я был без ума от нее, — сказал
Куп. — Но теперь мне кажется, что даже это было не правильно. Боюсь,
сама Алекс этого еще не понимает, но я почти уверен: если бы мы остались
вместе, в конце концов мы бы сделали друг друга очень несчастными. Весь
последний месяц я думал об этом, и хотя логика подсказывает мне, что я
скорее всего прав, иногда мне бы все-таки хотелось, чтобы она вернулась.
Это, конечно, чистой воды эгоизм, но... — Он обворожительно
улыбнулся. — Удивительно трудно, оказывается, бороться с собственными
желаниями!
Я просто измучился!
Валери понимающе кивнула. Она знала, что Куп гордится собой, гордится тем,
что — пусть и в конце жизни — сумел одолеть собственный эгоизм, поступиться
своими желаниями и прихотями ради другого человека.
Поговорили они и о Шарлен — о том, какую ошибку Куп сделал, когда связался с
ней. Куп ничего не скрывал от Валери — этому научила его Алекс. Она с самого
начала сказала ему, что если они хотят быть вместе, то между ними не должно
быть никаких тайн, никаких запретных тем. Искренность давалась ему легко, в
этом была немалая заслуга самой Валери — умела хорошо слушать. Куп
чувствовал, что может рассказать ей все; он поделился с нею даже своими
финансовыми проблемами. Буквально неделю наза
...Закладка в соц.сетях
