Жанр: Любовные романы
Версальская история
...ю-йоркской семьи, которая могла похвастаться разветвленным генеалогическим
древом — и почти полным отсутствием денег, так что, когда он начинал свою
карьеру, ничего, кроме имени, у него не было. Всего, что он достиг в жизни,
Купер Уинслоу добился своим трудом и талантом.
В пору расцвета своей популярности он переиграл чуть ли не всех богатых
аристократов и был чем-то вроде современного Кэри Гранта с внешностью Гари
Купера. Ни разу в жизни Куп не представлял на экране вульгарного нувориша,
негодяя или человека с сомнительной репутацией; в списке его ролей были
только положительные герои и первые любовники, безупречно одетые и с
ослепительной внешностью. Но больше всего импонировал зрительницам его
взгляд — мягкий, добрый, чуть задумчивый, романтический. Ни на экране, ни в
жизни Куп не был жестоким или мелочным. Женщины, с которыми он когда-либо
встречался, продолжали обожать его даже после того, как он расставался с
ними, насытив, как он выражался, свое эстетическое чувство. Ни одна из его
прежних любовниц никогда не отзывалась о нем плохо, а были их десятки, если
не сотни. Им было приятно проводить с ним время, так как Куп обладал
талантом придавать самым банальным вещам блеск и неповторимую элегантность.
В Голливуде не было, наверное, ни одной сколько-нибудь заметной звезды
женского пола, которая не прошла бы через его постель.
Но, несмотря на это, Куп до сих пор оставался холостяком. Прожив семьдесят
лет, он сумел избежать уз Гименея и втайне даже гордился этим. Впрочем, на
семьдесят он не выглядел. Куп всегда следил за собой, занимался с личным
тренером в тренажерном зале
Версаля
, не переедал, избегал прямых солнечных
лучей, и ему нельзя было дать больше пятидесяти пяти. А сейчас, когда он
вышел из великолепной машины в светлом блейзере, серых свободных брюках и
безупречной голубой рубашке, он выглядел еще моложе.
Эта одежда только подчеркивала, какие у него широкие плечи, узкая талия и
длинные ноги. В Купе было шесть футов и четыре дюйма, и этим он также
отличался от большинства современных голливудских идолов, которые почти все
были низкорослыми коротышками.
Оглянувшись, Куп приветливо улыбнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами,
и помахал садовникам; при этом любая женщина непременно заметила бы, какие
красивые у него руки. Казалось, в нем нет ни одного изъяна, а его обаяние
действовало на расстоянии не менее ста миль. Словно живой магнит. Куп
притягивал в равной степени и мужчин, и женщин, и лишь немногие его знакомые
— Эйб Бронстайн в том числе — оставались невосприимчивы к его чарам.
Ливермор тоже давно заметил приближение машины хозяина и поспешил в холл,
чтобы открыть перед Купом дверь.
— Добрый день, сэр, мистер Уинслоу, — чопорно приветствовал он
Купа.
— Привет, Ливермор, — беспечно отозвался Куп. — Что-то ты
сегодня мрачный. Кто-нибудь умер?
Он всегда поддразнивал своего чрезмерно серьезного дворецкого, стараясь
заставить его если не рассмеяться, то хотя бы улыбнуться. Для него это было
чем-то вроде спорта, задачи, над которой он не уставал биться, пытаясь
отыскать решение. Впрочем, Куп был доволен своим дворецким, искренне
восхищаясь его достоинством, неизменной выдержкой, рассудительностью и умом.
Ливермор поступил к нему на работу пять лет назад, и Куп не раз признавался
Лиз, что именно о таком дворецком он мечтал всю жизнь. Ливермор придавал
особняку особый шик и стиль. Кроме того, дворецкий умело заботился о
гардеробе Купа, что тоже было непросто.
— Нет, сэр. Мистер Бронстайн и мисс Салливан ждут вас в библиотеке,
сэр, — сообщил дворецкий. — Они только что закончили ленч.
Ливермор не сказал хозяину, что бухгалтер ждет его с самого полудня. Он
всегда избегал лишних слов, к тому же Купу, скорее всего, было все равно. Он
считал, что, коль скоро Эйб Бронстайн на него работает, он может и подождать
— за это ему и деньги платят. Тем не менее, входя в библиотеку. Куп
улыбнулся бухгалтеру самой широкой и обезоруживающей улыбкой, которая,
впрочем, пришла к нему естественно и без особого труда. Эйб, однако, давно
не попадался на такие простые уловки; глядя на Купа, он только вздохнул.
Купер Уинслоу танцевал под собственную музыку, и до сих пор Эйб ничего не
мог с этим поделать.
— Надеюсь, тебя хорошо накормили, Эйб? — спросил Купер с таким
видом, словно он не опоздал на два часа, а напротив — приехал на несколько
минут раньше назначенного срока. Это был его стиль; он всегда старался
застать собеседника врасплох, ошеломить, очаровать и в конце концов
заставить забыть обо всех мелких (крупных он не признавал) недоразумениях
вроде двухчасового опоздания. Эйб, однако, не попался и на эту удочку и не
мешкая перешел к делу.
— Я приехал сюда, чтобы поговорить о твоем финансовом положении,
Куп, — сказал он серьезно. — Нам нужно многое обсудить и принять
несколько важных решений.
— Не имею ничего против, — ослепительно улыбнулся Купер и, с
размаха усевшись на диван, вытянул перед собой длинные ноги. Он был
абсолютно уверен, что в течение нескольких секунд Ливермор подаст ему бокал
шампанского, которое поможет ему пережить визит бухгалтера относительно
спокойно, и не ошибся. Дворецкий бесшумно вырос рядом, держа в руках
серебряный поднос с высоким бокалом
Кристаля
. В подвале особняка хранилось
несколько дюжин бутылок этого благословенного напитка, так как Куп всегда
пил только
Кристаль
, выдержанный и охлажденный по всем правилам. Там же, в
винном погребе, который был таким же легендарным, как и изысканный вкус его
владельца, хранилась и коллекция редких вин, главным сокровищем которой
служили несколько бутылок
Прадо
1817 года.
— Давай начнем с того, что дадим Лиз прибавку к жалованью. Я давно
собирался это сделать, — добавил он и улыбнулся Лиз, а она
почувствовала, как от жалости у нее сжалось сердце. Как и у Эйба, у нее тоже
была припасена для босса неприятная новость, которую она вот уже целую
неделю не решалась ему сообщить.
— Сначала послушай, что я тебе скажу, — возразил Эйб. — Я
намерен рассчитать всех твоих слуг прямо сегодня. Что скажешь?
Куп расхохотался. Ливермор, в лице которого не дрогнул ни один мускул, с
достоинством поклонился хозяину и вышел.
— Ты с ума сошел!.. — Куп отпил глоток шампанского и поставил
бокал на мраморный столик. — И как только такое могло прийти тебе в
голову? Рассчитать моих слуг! Может, лучше распять их? Или расстрелять?
— Я говорю совершенно серьезно! Им придется уйти.
Мы только недавно полностью расплатились с ними, ведь твоя домашняя прислуга
не получала зарплату почти три месяца. В будущем месяце платить им уже
нечем. Иными словами, ты не можешь позволить себе содержать такой
многочисленный штат, Куп. — В голосе бухгалтера неожиданно прозвучали
жалобные ноты, словно он знал: ничто из того, что он может сказать, не
заставит Купа воспринимать его слова серьезно. Каждый раз, когда Эйб
разговаривал с ним о делах, у него появлялось ощущение, будто его слова лишь
впустую сотрясают воздух. Купер не слышал его — просто не желал слышать.
— Я сегодня же вручу им уведомление об увольнении, — сказал Эйб,
постаравшись придать своему голосу как можно больше твердости. — И дам
им две недели на поиски нового места. Тебе я оставляю только одну горничную.
— Великолепно! — воскликнул Куп с саркастическим видом. — А
кто будет отпаривать и чистить мои костюмы? Кстати, какую из горничных ты
решил мне оставить? — У Купа было три горничных, повар и официант,
который прислуживал за столом. Ливермор, дворецкий. Восемь садовников.
Водитель, который работал на полставки, так как Куп предпочитал водить свои
машины сам и вызывал шофера только для самых торжественных случаев. Он
всегда считал: чтобы содержать в порядке такое большое поместье, необходим и
большой штат. В глубине души Куп признавал, что мог бы обойтись и гораздо
меньшим количеством работников, но ему льстило, что его обслуживает такой
штат прислуги. А Куп никогда не упускал случая потешить свое самолюбие.
— Мы оставили Палому Вальдес. Она обходится дешевле всего, —
практично сказал Эйб.
— Палома... Палома... — пробормотал Куп и, нахмурившись, вопросительно
посмотрел на Лиз. — Это которая же?.. — Он никак не мог вспомнить
горничную с таким именем. Двух его горничных-француженок звали Джоанна и
Луиза, и он хорошо их знал, но вот Палома... Это имя было ему абсолютно
незнакомо.
— Палома из Сальвадора. Я наняла ее в позапрошлом месяце, —
напомнила Лиз. — Мне казалось, она тебе понравилась.
Лиз разговаривала с ним как с ребенком, и Куп несколько смутился.
— Я был уверен, что ее зовут Мария, — сказал он. — Во всяком
случае, я обращался к ней именно так, а она меня не поправила. — Он
перевел взгляд на Эйба. — Но ведь это же смешно! — добавил
он. — Одна горничная на весь дом! Она не справится!
— У тебя нет выбора, — без обиняков заявил бухгалтер. — Тебе
придется уволить всю прислугу, продать автомобили, а главное — ничего не
покупать. Абсолютно ничего. Куп, в буквальном смысле слова! Ни машин, ни
новых костюмов, ни картин, ни даже новых носков. Только в этом случае ты,
возможно, сумеешь выбраться из лужи, в которую сам себя посадил. Мне бы
хотелось, конечно, чтобы ты продал
Версаль
— это решило бы все твои
проблемы, — но ведь ты на это не пойдешь. Остается одно: сдать флигель
и, возможно, часть дома тоже. Только так ты сможешь заработать какие-то
деньги на покрытие самых неотложных долгов. Лиз говорила мне, что ты
практически не пользуешься гостевым крылом. Сдай его! Я уверен, мы сумеем
получить за него неплохую ренту и за флигель у въездных ворот тоже. Тебе
ведь они все равно не нужны.
Этот ход Эйб придумал, зная, что Куп наотрез откажется продавать дом. Он,
однако, был уверен, что это только временная мера и что в конце концов
продажи
Версаля
не избежать, если только не произойдет чуда. А в чудеса
старый бухгалтер не верил.
— А вдруг ко мне приедут гости? — возразил Куп. — Куда я их
поселю? Нет, Эйб, то, что ты предлагаешь, просто смешно. Может быть, мне
лучше самому переселиться в дом у ворот, а здесь открыть пансион? Сдать
гостевое крыло — что за бредовая идея!
У Купа был такой вид, что сразу было ясно: он не собирается уступать, и Эйб
смерил своего клиента мрачным взглядом.
— Боюсь, ты не понимаешь, в каком положении оказался, — сказал он
негромко, но так жестко, что Купер сразу насторожился. — Поверь мне:
если ты не послушаешься моего совета, то не пройдет и двух месяцев, как тебе
придется выставить
Версаль
на продажу. Ты почти банкрот, Куп!
Пойми это наконец!
— Это просто временные трудности, Эйб, уверяю тебя! — горячо
возразил Купер. — Все, что мне нужно, это хорошая роль в хорошем
фильме, и я снова буду на коне. Кстати, сегодня мне принесли превосходный
сценарий, — добавил он и довольно улыбнулся.
— И что за роль ты там будешь играть? — требовательно спросил
бухгалтер. Уже не в первый раз Куперу предлагали
превосходный сценарий
, но
каждый раз дело кончалось
пшиком
.
— Я еще не знаю, — ответил актер, несколько смутившись. —
Продюсер говорил — он обязательно хочет ввести меня в фильм. Сценарист
напишет роль специально для меня, а значит, она будет такой, как я захочу.
— Похоже, ты опять появишься в одном-двух эпизодах продолжительностью
не больше трех минут каждый, — сказал Эйб, не скрывая своего
разочарования, и Лиз страдальчески сморщилась. Она терпеть не могла, когда
кто-то был жесток с Купом. А реальность всегда оказывалась для него слишком
жестокой — именно поэтому он старался не слышать того, что ему не нравилось.
Когда мир поворачивался к нему своей неприятной стороной, Куп просто
отгораживался от него. Он хотел, чтобы его жизнь всегда была спокойной и
приятной, и на протяжении многих лет такой она и была. Вполне естественно,
что теперь ему было трудно смириться с мыслью, что он больше не в состоянии
оплачивать все свои прихоти.
Сколько Лиз его знала, Куп никогда не колебался, приобретая новую машину,
заказывая с полдюжины дорогих костюмов или покупая подружке бриллиантовое
колье.
Он был выгодным клиентом — престиж был для представителей известных фирм
важнее денег, — ведь сам Купер Уинслоу будет носить, водить,
использовать их товар, славя их марку. Что же касалось оплаты, то они не
спешили, полагая, что рано или поздно Куп с ними расплатится. И в
большинстве случаев так и происходило, главным образом благодаря Лиз,
ухитрявшейся выкраивать из скромного бюджета патрона необходимые средства
для покрытия счетов.
— Послушай, Эйб, неужели нельзя немного подождать?
Ведь ты прекрасно понимаешь, что одна большая роль решит все проблемы. Мы
снова будем купаться в деньгах.
Я уверен, что уже к концу следующей недели смогу получить десять миллионов,
может, даже пятнадцать. — Куп продолжал жить в мире несбыточных
мечтаний и не осознавал этого.
Эйб оставался непреклонен.
— Если тебе повезет. Куп, ты получишь миллион, не больше. Пятьсот тысяч
— цифра более реальная. Я лично уверен, что больше двухсот тысяч тебе не
заплатят. Ты больше не сможешь грести деньги лопатой, Куп, это печальный
факт, и тебе давно пора его признать. — Эйб не сказал, что Купер
Уинслоу практически вышел в тираж, что его слава — лишь отражение былого и
что его карьера близится к закату. Даже он знал, что можно, а что нельзя
говорить такому человеку, как Куп. Вместе с тем истина, на которую Куп
упрямо закрывал глаза, состояла в том, что одна-две сотни тысяч за
коммерческую рекламу были сегодня его потолком. Несмотря на свою импозантную
внешность, он уже слишком стар, чтобы играть первых любовников. Те дни
остались в далеком прошлом.
— На то, что тебе вдруг повезет и ты заработаешь кучу денег за одну
роль, рассчитывать не стоит, — продолжал Эйб. — Если ты скажешь
своему агенту, что хочешь работать, он подберет тебе рекламу — по пятьдесят
тысяч за ролик, может быть, по сто тысяч, если рекламируемый продукт будет
достаточно дорогим. И тебе придется постоянно этим заниматься, потому что
иначе... Пойми, Куп, мы не можем просто сидеть и ждать, когда тебе
подвернется что-то достаточно денежное. Возможно, рано или поздно так и
будет, но до тех пор тебе придется затянуть пояс. Прекрати швырять деньги на
ветер, сократи штат прислуги до минимума, сдай внаем флигель и гостевое
крыло, и тогда, быть может, нам удастся хотя бы на время стабилизировать
ситуацию.
Пока же ты катишься в пропасть, и, если ты не начнешь экономить, уже через
пару месяцев тебе придется выставить
Версаль
на продажу. Я уверен, что ты
должен сделать это сейчас, чтобы решить все проблемы разом, но Лиз, мне
кажется, считает, что тебе трудно будет с ним расстаться.
— Продать мой
Версаль
?! — Куп расхохотался. — И после этого
ты утверждаешь, что ты не сумасшедший?
Я прожил здесь уже больше сорока лет и, как ни мелодраматично это звучит,
собираюсь умереть в этих стенах.
— Если ты будешь и дальше тратить деньги направо и налево, —
мрачно заметил Эйб, — то твоему намерению умереть в этих стенах не
суждено сбыться. Я говорил тебе об этом два года назад и повторяю сейчас. Ты
должен что-то сделать, иначе твой дом пойдет с молотка, и в его стенах умрет
кто-то другой. А ты умрешь под забором, как бездомный бродяга. Или в номере
второразрядной гостиницы.
— Да-да, я помню: ты действительно говорил что-то подобное два года
назад, но я-то еще здесь, не так ли? Я не разорился, не попал в тюрьму,
не... Похоже, Эйб, тебе пора принимать таблетки для поднятия настроения, а
то ты глядишь на вещи слишком уж мрачно... — Куп часто шутил, что Эйб
Бронстайн выглядит как гробовщик, да и одевается так же.
Конечно, он никогда не говорил этого вслух, во всяком случае, не при Эйбе.
Подобные вещи всегда раздражали Купа, но он не хотел смущать Эйба обидными
замечаниями.
— Вы серьезно насчет прислуги? — повторил он, поглядев сначала на
Эйба, потом на Лиз, и секретарша утвердительно кивнула.
— Боюсь, Эйб совершенно прав, — сказала она. — Ты тратишь
огромные деньги на зарплату прислуге, а положение таково, что... Я надеюсь,
впрочем, что это только временно; пройдет сколько-то месяцев, и ты снова
начнешь зарабатывать большие деньги. Тогда ты снова сможешь нанять
горничных, садовников, повара... — Лиз всегда старалась подбодрить Купа,
подать ему надежду. Ей страшно было даже подумать о том, что может
случиться, если он вдруг лишится иллюзий, которые составляли основу его
жизни.
— Но скажите же мне, как может горничная, да еще из Сальвадора,
справиться со всем хозяйством одна?! — воскликнул Куп, на лице которого
появилось потрясенное выражение. Предложение Эйба по-прежнему казалось ему
абсурдным.
— Ей не придется справляться со всем хозяйством, если ты сдашь часть
дома, — резонно заметил Эйб. — Это решает по крайней мере одну
проблему.
— Подумай сам. Куп, — вмешалась Лиз, — ты не пользовался
гостевым крылом почти два года, а флигель закрыт уже три года. — Она
говорила таким голосом, каким матери уговаривают своих малышей расстаться со
старыми игрушками или доесть кашу. — Ты и не заметишь, что там кто-то
живет!
— Но я вовсе не хочу, чтобы там кто-то жил! — возразил
Купер. — Почему я должен пускать в свой дом посторонних людей?
— Потому что ты хочешь сохранить
Версаль
— вот почему, — ответил
Эйб. — В противном случае можешь с ним распрощаться. Я не шучу. Куп!
— Ладно, я подумаю, — уклончиво ответил Куп. Все, что до сих пор
говорили Лиз и Эйб, он не воспринимал всерьез.
Интересно, размышлял Куп, что за жизнь у него будет, если старый скупердяй
действительно уволит всех слуг? Кто будет гладить ему рубашки, чистить
костюмы, убираться, ухаживать за садом, готовить?
— А что, готовить себе завтраки, обеды и ужины я теперь должен
сам? — язвительно осведомился он.
— Судя по твоим кредитным карточкам, — холодно парировал
Эйб, — ты слишком часто обедаешь и ужинаешь в ресторанах, чтобы этот
вопрос действительно имел для тебя существенное значение. Ты и не заметишь,
что у тебя больше нет повара. То же касается и остальных. Ну а насчет
уборки... Раз в месяц можно вызывать людей из бюро добрых услуг.
— Прекрасно! Может быть, лучше сразу обратиться в ближайшую тюрьму —
пусть время от времени присылают нам команду заключенных. Это обойдется еще
дешевле, Эйб! — В глазах Купа вспыхнул шутливый огонек, и старый
бухгалтер в отчаянии воздел руки.
— С тобой просто невозможно иметь дело! — воскликнул он. — Ты
совершенно не слушаешь, что тебе говорят. Положение отчаянное. Куп, я обязан
принять меры. Я уже подписал чеки для слуг. Выходное пособие для всего штата
составило кругленькую сумму, но это, к счастью, последняя трата.
— Я свяжусь с риелторским агентством в понедельник, — тихо
добавила Лиз. Ей ужасно не хотелось еще больше расстраивать Купа, но выхода
не было. Не могла же она сдать флигель и гостевое крыло без его ведома! В
глубине души Лиз, впрочем, считала, что Эйбу пришла в голову очень неплохая
идея. Куп редко пользовался гостевым крылом, а про флигель у ворот он вообще
не вспоминал уже лет пять.
Между тем оба были прекрасно обставлены и могли приносить действительно
неплохие деньги. Возможно, если Куп сдаст их, он в конце концов сумеет
выкарабкаться, к тому же у него просто не было выхода, поскольку расстаться
с домом было выше его сил.
— Ну хорошо, хорошо, — неожиданно согласился Купер.
Очевидно, он наконец воспринял вещи реально. — Можете сдать флигель и
гостевое крыло, только смотрите, чтобы в моем доме не поселился какой-нибудь
маньяк-убийца.
Кроме этого, у меня есть еще условие: никаких детей и собак. И вообще я
хочу, чтобы моими арендаторами были женщины, привлекательные женщины,
желательно — не старше двадцати восьми. Отсматривать кандидаток я буду
сам... — Он ухмыльнулся, но Лиз поняла, что Куп почти согласен. Она была
рада, что он не стал упрямиться, но про себя решила — нужно постараться
поскорее найти жильцов, пока он не передумал.
— У тебя все? — спросил Куп у Эйба и поднялся, давая понять, что
на сегодня с него хватит. В самом деле, у него давно не было подобных
столкновений с реальностью, и он был сыт по горло. Лиз видела — ее патрону
очень хочется, чтобы бухгалтер поскорее убрался. Эйб, по-видимому, тоже
решил, что перегибать палку не стоит.
— На сегодня все, — ответил он и тоже встал. — Постарайся не
забыть мои слова. Куп. Обещай, что не будешь ничего покупать!
— Обещаю и даже клянусь. Буду ходить в дырявых носках и белье, лишь бы
твоя душенька была довольна!
На это Эйб ничего не ответил, молча подошел к Ливермору и вручил ему
конверты, которые предварительно достал из кейса, и попросил раздать их
слугам. Всем им, не исключая самого дворецкого, предстояло искать себе новые
места.
— Какой упрямый старикашка, — с улыбкой сказал Куп, когда Эйб
вышел. — Должно быть, у него было трудное детство. Готов спорить: отец
драл его ремнем за малейшую провинность, и он вымещал зло на мухах, обрывая
им крылья. Бедный, бедный старина Эйб! Как, жаль, что он холост и у него нет
никого, кто выбросил бы эти его ужасные костюмы!
— Он желает тебе только добра, Куп, — вступилась Лиз. — Я
понимаю — разговор был нелегкий, но положение действительно угрожающее. Ты
не волнуйся. В оставшиеся две недели я постараюсь как следует подготовить
Палому. Быть может, Ливермор даже успеет научить ее следить за твоими
костюмами.
— Меня просто в дрожь бросает, когда я думаю о том, что с ними теперь
будет! Предупреди ее, по крайней мере, что мужские костюмы нельзя стирать в
стиральных машинах и кипятить их тоже нельзя. Впрочем, вряд ли от ваших этих
действий будет толк... — Куп обиженно фыркнул. — Как думаешь, не
податься ли мне в комические актеры? Впрочем, в костюмах, за которыми следит
Палома Вальдес, меня не возьмут даже клоуном в бродячий цирк! — Он
перевел дух и добавил почти спокойно:
— А может, оно и к лучшему...
Одно могу сказать: теперь, когда в
Версале
останемся только ты, я и
Палома, здесь будет гораздо тише и... — Он осекся, заметив выражение глаз
Лиз. — Что случилось? Неужели этот старый мухомор уволил и тебя?!
В его голосе прорвались нотки самой настоящей паники, и Лиз в который уже
раз почувствовала, как от жалости ее сердце буквально рвется на части. Ей
потребовалось время, прежде чем она нашла в себе силы ответить.
— Нет, меня он не уволил, но... Я ухожу сама. Мне...
Я должна... — Она произнесла эти слова еле слышно. О том, что она решила
уволиться, Лиз сообщила Эйбу еще накануне, и только поэтому он не уволил ее
вместе с остальной прислугой.
— Почему?! — изумился Куп. — Почему ты должна уйти?
И что, скажи на милость, я буду без тебя делать?! Не говори глупости, Лиз.
Уж лучше я продам
Версаль
, чем останусь без тебя. Да я сам готов мыть
здесь полы, лишь бы ты осталась!
— Это не поможет. — Лиз судорожно сглотнула, почувствовав
подкативший к горлу комок. — Даже если бы у тебя были деньги, я бы все
равно ушла. Дело в том, — что я... Я выхожу замуж, Куп.
— Что-о?.. Выходишь замуж? За кого? Надеюсь, не за того кривоногого зубного врача из Сан-Диего?
Этой истории было уже лет пять, но Куп, подобно многим беспечным людям, не
замечал бега времени. Как, впрочем,
...Закладка в соц.сетях
