Жанр: Любовные романы
Версальская история
...бе женщины немного
посмеялись над его детофобией, которую Куп и не думал скрывать.
Подростки в бассейне затеяли игру в
Марко Поло
, Джимми и Марк
присоединились к ним, и Алекс и Тайрин остались вдвоем.
— Какой симпатичный человек этот Марк, — сказала Тайрин. —
Жаль, что жена от него ушла, мне кажется, он ее очень любил. Зато дети явно
предпочитают отца.
— Они хорошие ребята и любят мать, просто сейчас она пытается
устраивать свою личную жизнь, а они еще не в том возрасте, чтобы понять ее и
простить. Ничего, я думаю, со временем все утрясется, — сказала Алекс.
— А почему Джимми такой мрачный? — спросила Тайрин.
— Полгода назад он потерял жену и с тех пор никак не оправится,
бедняжка! Сейчас он еще ничего, посмотрела бы ты на него, когда он только
приехал!
— Как, он тоже развелся?! Просто поветрие какое-то! — воскликнула
Тайрин.
— Нет, его жена умерла. От рака. Ей было всего тридцать два... —
Последние слова Алекс произнесла шепотом, так как Джимми как раз оказался в
бассейне недалеко от них.
Впрочем, он вряд ли услышал бы ее, даже если бы Алекс говорила в полный
голос. Это была очень веселая и шумная игра; брызги летели до небес, и над
бассейном висела самая настоящая радуга.
Заглядевшись на детей, Алекс не сразу заметила, что Куп машет им с веранды.
Он проголодался и хотел, чтобы Алекс и Тайрин вернулись в дом.
— Кажется, нас зовут, — заметила она, и Тайрин, обернувшись через
плечо, улыбнулась такой теплой улыбкой, что Алекс не могла не подумать: от
этой негаданной встречи отца с дочерью выиграл не только Куп.
— Ты счастлива с ним? — неожиданно спросила Тайрин.
Она уже давно гадала, что значат для Алекс эти отношения.
Даже когда они с отцом были вдвоем. Куп то и дело вспоминал об Алекс,
рассказывал о ней, и теперь Тайрин хотелось выслушать и другую сторону.
— Да, счастлива, — просто ответила Алекс. — Жаль только, что
он так относится к детям. Если бы не это, лучшего бы и желать было нельзя!
— А разница в возрасте тебя не смущает?
— Поначалу я действительно много об этом думала, но потом... перестала.
Ему не дашь семидесяти, самое большее — пятьдесят. А иногда Куп и вовсе
ведет себя как ребенок.
— Но он не ребенок, — заметила Тайрин, думая о том, что с каждым
днем эта сорокалетняя разница в возрасте будет сказываться все сильнее. В
конце концов настанет день, когда она превратится в непреодолимое
препятствие, и тогда...
— То же самое сказал мне и мой отец, — вздохнула Алекс.
— Он... не одобряет ваших отношений? — Тайрин нисколько не
удивилась. Она не знала, что за человек Артур Мэдисон, однако ей казалось,
что ни один здравомыслящий отец в мире не хотел бы заполучить Купа в зятья.
— Он не одобряет ничего из того, что я делаю. Что касается Купа, то он
ему, безусловно, не нравится.
— Ничего удивительного — с такой-то репутацией! Кстати, как ты
относишься к тому, что какая-то стриптизерша якобы от него беременна?
— Никак не отношусь — главным образом потому, что Купу она безразлична.
К тому же ребенок вполне может оказаться не от него.
— А если он все-таки от него?
Алекс пожала плечами:
— Что ж, в таком случае Куп, вероятно, будет каждый месяц отправлять ей
чек. Он очень зол на эту Шарлей — даже не хочет видеть ребенка!
— Я его понимаю. Напрасно эта женщина отказалась от аборта. Так было бы
проще для всех.
— Да, так было бы проще. Но если бы твоя мать пошла по пути наименьшего
сопротивления, ты не сидела бы сейчас здесь. И я рада, что она не сделала
этого, рада не только за тебя, но и за Купа. Ты очень много для него
значишь, Тайрин. — На самом деле Алекс была уверена, что их встреча —
настоящее благословение небес.
— Он тоже много для меня значит, — призналась Тайрин. — Я
даже не ожидала, что так будет, хотя... Наверное, я все-таки на что-то
надеялась, иначе бы не приехала к нему, не стала бы искать встречи. Конечно,
мне было любопытно, какой он, и я рада, что мы поладили. Не знаю, каким бы
он мне был отцом, зато теперь мы с ним настоящие друзья.
Алекс и сама видела это. Ей даже казалось, что с появлением Тайрин Куп
словно помолодел. Он как будто вернул себе что-то, чего подсознательно ему
не хватало всю жизнь, и вот теперь эта недостающая деталь встала на свое
место.
Помахав на прощание остальным, Алекс и Тайрин вернулись в дом. Куп ждал их в
гостиной.
— Как они орут! — немедленно пожаловался он. Дети и простуда едва
не доконали его.
— Они скоро уйдут, — успокоила его Алекс, — Я слышала — они
собирались обедать.
— Кстати, насчет обеда... Что, если мы втроем закатимся для
разнообразия в
Плющ
? — предложил Куп. Обе женщины согласно кивнули и
разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться. Двадцать минут спустя они
уже были готовы, и Куп повез их в своем старом
Роллс-Ройсе
в Норт-
Робертсон. В ресторане они заняли столик на веранде и весь вечер болтали,
наслаждаясь обществом друг друга. Это был замечательный вечер, и,
переглянувшись, Алекс и Куп обменялись улыбками.
И это означало, что в их мире все идет прекрасно.
Глава 19
Был конец мая. Алекс отрабатывала двухсуточную смену, когда ей позвонили из
регистратуры и сообщили, что ее просят к телефону. Сначала Алекс решила, что
это Куп. Буквально накануне они провели вместе прекрасный уикенд.
— Не знаешь, кто это? — спросила она у дежурной сиделки, поднося
трубку к уху. По счастливому стечению обстоятельств работы в отделении было
немного, и Алекс могла позволить себе немного поболтать. Но сиделка пожала
плечами.
— Внутренний вызов, — сказала она, и Алекс поняла, что это не
может быть Куп. Скорее всего, звонил кто-то из коллег, которому понадобился
совет или консультация.
— Доктор Мэдисон слушает, — сказала она официальным
служебным
голосом.
— Не может быть! — Мужской голос в трубке показался ей знакомым,
но она никак не могла сообразить, кто это может быть.
— Кто это? — спросила она, начиная сердиться.
— Это Джимми. Джимми О'Коннор. Я приехал, чтобы сдать анализы, и решил
тебе позвонить. Или ты занята?..
— Нет, не занята. Ты попал в удачное время. Боюсь сглазить, но у нас за
весь день не было ни одного серьезного случая. Ты где? В каком
отделении?.. — Алекс была искренне рада его звонку. Она до сих пор
помнила их разговор у бассейна, который неожиданно получился таким
откровенным и доверительным. Джимми всегда был ей симпатичен, и она всем
сердцем сочувствовала его горю. Алекс была уверена, что Джимми нужны друзья,
которые могли бы вытащить его из пучины отчаяния, и она сама готова была
стать для него таким другом. Чужая беда всегда вызывала в ней сочувствие, и
Алекс казалось, что вместе с Марком они сумеют помочь Джимми.
— В лабораторном корпусе. — Эти слова прозвучали немного
подавленно, и она решила, что с его здоровьем что-то неладно. Стресс,
угнетенное состояние, тоска могли стать питательной почвой для серьезного
нервного расстройства.
— Если хочешь, можешь зайти ко мне, — предложила она. — Мне
нельзя отлучиться с этажа, но если с желудком у тебя все в порядке, я могу
угостить тебя нашим местным кофе.
— С удовольствием, — тотчас ответил Джимми. На что-то подобное он
надеялся, когда решился позвонить Алекс.
Сначала он не хотел отрывать ее от работы, но какая-то сила заставила его
подойти к местному аппарату и набрать номер отделения неонатальной терапии.
Алекс объяснила Джимми, как ее найти. Через несколько минут он уже вышел из
лифта и помахал ей рукой. Алекс в это время разговаривала по мобильному
телефону с женщиной, которая несколько часов назад забрала своего младенца
домой. У них все было хорошо, и Алекс была в хорошем настроении. Этого
малыша они выхаживали целых четыре месяца и все-таки сумели добиться полного
излечения.
— Так, значит, здесь ты творишь свои чудеса? — спросил Джимми,
когда она подошла к нему, и с восхищением оглянулся по сторонам. За
стеклянными стенами стояли в ряд так называемые
инкубаторы
— воздушные
колокола для младенцев, операционные камеры, электрокардиографы и другая
современная медицинская техника, вокруг которой суетились врачи в
комбинезонах и марлевых повязках.
Такая же марлевая повязка болталась на шее Алекс вместе со стетоскопом, а из
кармана торчал ланцет. Джимми проникся к Алекс еще большим уважением и в общем-
то был не так уж не прав. Работа Алекс была гораздо сложнее и ответственнее,
чем простое хирургическое вмешательство, хотя бы потому, что именно ей
приходилось решать, нужно ли оперировать младенца или можно обойтись без
травмирующего воздействия. К счастью, Алекс почти никогда не ошибалась в
определении диагноза и метода лечения и заслуженно пользовалась авторитетом
в отделении.
— Я рада, что ты заглянул, — сказала она, проводив Джимми в свой
крошечный кабинетик, где стояли только неубранная раскладушка и низенький
шкаф с картотекой, на котором она при случае наскоро обедала. С родителями
своих маленьких пациентов Алекс встречалась обычно в комнате ожидания.
— Кстати, с тобой все в порядке?
— Абсолютно. А что? — удивился Джимми.
— Тогда зачем же ты приходил в лабораторию?
— Ах это... Обычная проверка. Ведь я работаю с детьми, поэтому каждый
год мне приходится проходить полное медицинское освидетельствование на
предмет отсутствия у меня туберкулеза, сифилиса, дизентерии и других
страшных болезней. В этом году я не сдал вовремя анализы, и в конце концов
мне сказали, что отстранят меня от работы до тех пор, пока я не получу
сертификат о здоровье. И вот я здесь, убил на рентген и анализы все утро.
Теперь мне придется работать в субботу, чтобы наверстать то, что я не успел
сделать сегодня.
— Я сама часто оказываюсь в подобном положении, — улыбнулась
Алекс. — А чем именно ты занимаешься? — спросила она, вручая
Джимми кружку с кофе.
— Чем именно я занимаюсь?.. — повторил Джимми и отпил кофе. —
Разлучаю детей с родителями, которые колотят их почем зря. Спасаю девочек и
мальчиков, которых насилуют собственные отцы, дяди и старшие братья. Я
отвожу в пункт первой помощи малышей, с ног до головы покрытых синяками и
сигаретными ожогами, и разговариваю с матерями, которые настолько замучены и
запуганы жизнью, что срываются из-за пустяка и вымещают на детях свои
неудачи и страхи. Еще я отправляю на лечение одиннадцатилетних наркоманов и
девятилетних проституток, выколачиваю из нашей социальной службы
дополнительные пособия для многодетных, иногда просто пинаю мяч на пустыре с
компанией мальчишек, которым нечем заняться и которых дома ждет пьяный отец
или истеричная мать, готовая изуродовать своих детей только потому, что их у
нее семеро и ей нечем их кормить. Вот чем я занимаюсь, Алекс...
В принципе, моя работа не слишком отличается от твоей...
Мы оба пытаемся что-то изменить; иногда у нас получается, иногда нет, и
тогда мы жалеем об упущенных возможностях и сетуем на собственное бессилие.
Разве не так?
Алекс молча кивнула. Она представляла работу Джимми несколько иначе и была
потрясена его мужеством и упорством не меньше, чем он — ее мастерством и
медицинскими познаниями.
— Я бы, наверное, так не смогла, — проговорила она наконец. —
Видеть такое каждый день, это... свыше человеческих сил... обычных
человеческих сил. Наши пациенты попадают к нам, проигрывая жизни всего одно,
от силы два очка, и наша задача состоит в том, чтобы помочь им сравнять
счет. Но твоя работа... Я думаю, что, если бы я видела хотя бы одну сотую
часть того, с чем ты сталкиваешься каждый день, я бы навсегда разочаровалась
в человечестве.
— Самое смешное, — сказал Джимми, и ей показалось, что он
действительно сдерживает смех, — что на самом деле эта работа — как и
твоя, впрочем, — учит любить людей. — Он глотнул еще кофе и
поморщился. Кофе здесь был еще хуже, чем тот, который Джимми пил у себя в
офисе, хотя представить такое было нелегко. — И еще она дает надежду.
Она заставляет тебя верить, что рано или поздно что-то изменится к лучшему,
и иногда такое действительно случается. Как правило, этого хватает, чтобы не
сломаться. Ведь твои личные чувства никого не касаются. Тебя никто не
держит, но ты знаешь: если ты уйдешь, ситуация станет еще хуже. Не знаю, кем
надо быть, чтобы уйти, зная, что означает это
хуже
для детей, с которыми
мы работаем... — Он не договорил. Алекс встретилась с ним взглядом, и Джимми
слегка кивнул.
— Знаешь, — проговорила Алекс, — мне пришла в голову одна
идея. Хочешь, я устрою тебе небольшую экскурсию?
— По отделению? — Джимми очень удивился, и Алекс кивнула:
— Да, конечно.
— А можно?
— Если кто-нибудь спросит, я скажу, что ты — врач-консультант из
неврологического отделения. Только одно: если у меня возникнет что-то
срочное, сразу возвращайся сюда и жди меня. — И она вручила ему белый
халат, марлевую повязку и шапочку. Джимми был невысоким, но широкоплечим,
поэтому он с трудом в него втиснулся. Рукава оказались коротки, а пуговицы
на груди едва застегивались, но Алекс была уверена, что на это никто не
обратит внимания.
В конце концов, они предприняли этот маскарад с благородной целью.
Обмен
опытом
, как назвал это Джимми.
К счастью, их никто не остановил. В отделении было спокойно, и ничто не
помешало Алекс провести Джимми по всему отделению и рассказать о том, какая
беда случилась с тем или иным маленьким пациентом, что они для него делают и
каков прогноз.
Джимми слушал ее с огромным интересом. Вид младенцев в инкубаторах,
опутанных трубками и датчиками, потряс его. Некоторые из детей были
настолько малы, что на них нельзя было даже надеть памперсы, и они лежали
голышом. Один из них, как сказала Алекс, весил лишь немногим больше фунта, и
никто не верил, что он выживет. Бывали у них и дети с массой тела всего в
три четверти фунта. По словам Алекс, шансы таких младенцев возрастали по
экспоненте по мере того, как они набирали недостающий вес, за чем следили
специальные машины. Но и чересчур крупным младенцам тоже угрожали не менее
грозные опасности. А у Джимми буквально сердце разрывалось от жалости, когда
он видел матерей, которые неподвижно сидели рядом со своими детьми и ждали
чуда. Для них самое счастливое в жизни событие — рождение ребенка, зачастую
первенца, — обернулось бедой. Порой им приходилось пребывать в
неведении неделями и месяцами, ожидая, пока состояние их малютки изменится.
Как ни старался Джимми, он не мог представить себя на их месте, и когда они
наконец вернулись в кабинет Алекс, он чувствовал себя потрясенным до глубины
души.
— Господи, Алекс, это же просто уму непостижимо! — воскликнул он,
стаскивая халат. — Как они выдерживают такое напряжение? Как ты его
выдерживаешь?!
Он уже понял, что малейшая ошибка Алекс или кого-то из ее коллег может стоит
маленькому пациенту жизни и принести страшное горе в чью-то семью, которая,
быть может, только-только образовалась. Джимми не был уверен, хватило бы ему
самому мужества взять на себя такую ответственность, и он бесконечно
восхищался Алекс, которая несла на себе такое бремя.
— На твоем месте я бы просто боялся ходить на работу, — добавил
Джимми.
— Нет, не боялся бы, — твердо ответила Алекс. — То, чем ты
занимаешься, нисколько не легче. Если ты на что-то не обратишь внимания, что-
то упустишь, промедлишь или, наоборот, поспешишь, какой-то несчастный
ребенок может погибнуть. В твоем деле нужна такая же тонкая интуиция и
быстрая реакция, как в моем. И вообще мы делаем практически одно и то же.
Вся разница заключается в том, что я работаю в больнице, а ты — в Уоттсе.
— Ты, наверное, очень добрый и великодушный человек, — сказал
Джимми мягко. Впрочем, об этом он догадался давно. И он по-прежнему не
понимал, что общего может быть у нее с таким прожженным эгоистом, как Куп.
Джимми был уверен, что он способен думать только о себе, в то время как
Алекс переживала, беспокоилась о многих и многих.
Они еще немного поболтали, потом Алекс вызвали в приемный покой, чтобы
осмотреть только что прибывшего маленького пациента.
— Огромное тебе спасибо за экскурсию, — от души поблагодарил ее
Джимми. — Твоя работа здесь... это что-то запредельное, другого еловая
не подберу.
— Дело не во мне, вернее — не только во мне, — поправила
Алекс. — Мы работаем одной дружной командой, и я — лишь одна из них.
Она явно скромничала, и Джимми, пожав ей руку на прощание, пошел к лифтам.
Алекс помахала ему на прощание и поспешила в приемный покой.
В следующий раз они увиделись только в субботу. По счастливому стечению
обстоятельств Алекс была в этот день свободна, но в воскресенье ей нужно
было отрабатывать смену, которую она высвободила для себя в прошлый раз. Как
обычно, Алекс, Куп, Тайрин и Фридмены проводили время у бассейна. Куп сидел
в тени своего любимого куста, Тайрин надела широкополую шляпу, закрывающую
от солнца лицо, и Куп был очень этим доволен. Он утверждал, что сохранил
гладкую кожу и моложавую внешность только потому, что никогда не торчал на
солнце больше пятнадцати минут в день, и добродушно подшучивал над Алекс,
которая обожала загорать.
Так прошел почти час, когда со стороны флигеля показался Джимми. Глядя, как
он не спеша идет в их сторону, Алекс отметила, что выглядит он совсем
неплохо. Это получилось у нее чисто автоматически. Будучи врачом, Алекс
часто рассматривала окружающих как своих пациентов и внимательно следила за
тем, кто из них
демонстрирует положительную динамику
, а кто, наоборот,
сдал позиции. Отделаться от этой привычки она не могла, как ни старалась.
Завидев Алекс, Джимми улыбнулся. Он поздоровался с ней и с Тайрин, пожал
руки Марку и Купу и помахал детям, плававшим в бассейне. Сегодня здесь были
только те, кто жил в
Версале
. Погода в последнее время стояла отличная,
поэтому у воды чуть не каждый день собирались, по выражению Купа,
орды юных
вандалов
, но в эту субботу Джессика и Джейсон, как ни странно, не
пригласили никого из друзей, и у бассейна было тихо и почти по-семейному
спокойно.
Куп был в очень хорошем настроении, и не только потому, что сегодня никакие
дети не мешали ему отдыхать у его собственного бассейна. Алекс уже заметила,
что с тех пор как Тайрин переехала в
Версаль
, Куп постоянно пребывает в
прекрасном расположении духа. Он проводил с дочерью очень много времени и
часто возил ее пообедать в
Спаго
,
Купол
и в другие любимые им рестораны.
Ему очень нравилось демонстрировать Тайрин друзьям и знакомым и представлять
как свою дочь. (Впрочем, тот факт, что у него откуда-то взялась дочь, никого
особенно не удивлял.
Люди, хорошо знавшие Купа, вполне допускали, что он мог забыть о
существовании дочери.) Он перезнакомил ее буквально со всеми, и Тайрин
признавалась Алекс, что в Голливуде ей очень нравится. Для нее это был
совершенно новый мир, не похожий ни на что, с чем ей приходилось
сталкиваться на протяжении своей предыдущей жизни, и ей хотелось
познакомиться с ним поближе. В недалеком будущем Тайрин все равно нужно было
решать, возвращаться в Нью-Йорк или попробовать предпринять что-то в Лос-
Анджелесе, но она пока не спешила, наслаждаясь свободой и праздностью.
Алекс ясно видела, что Тайрин хорошо влияет на Купа.
Он всегда был чудесным человеком, но в последнее время Куп начал проявлять
интерес и к окружающим его людям, чего раньше за ним не водилось. О себе он,
впрочем, не забыл, нет, однако центр его внимания явно несколько сместился.
Несколько раз он принимался расспрашивать Алекс, как у нее дела на работе и
чем она там занимается, причем по его голосу чувствовалось, что ему это не
все равно. Она попыталась ответить как можно понятнее, но ее объяснения все
равно пропали втуне: медицинская терминология и сущность сложных
биологических и физиологических методов, которые использовались в
неонатологии, были выше его понимания. Впрочем, без специальной подготовки
разобраться в них было очень сложно, и Алекс не могла поставить ему в вину
то, что он путал ген и геном, ДНК с РНК и катар с катетером. Гораздо важнее
для нее было, что в последнее время Куп казался счастливым, довольным и
благодушным.
Работы у него было по-прежнему немного. Он снялся в двух рекламах и одной
крошечной эпизодической роли и был ужасно возмущен тем, что ему пришлось
гримироваться, чтобы сыграть шестидесятилетнего старика. Денег это почти не
принесло, и Эйб по-прежнему угрожал ему разорением, банкротством и прочими
ужасами.
Поговорив с Эйбом, позвонила ему и Лиз. Она, впрочем, не рискнула говорить с
Купом о финансовых проблемах, боясь расстроить бывшего патрона. Вместо этого
Лиз в полушутливой форме высказала ему свои опасения по поводу того, что
Версаль
, дескать, стал в последнее время довольно многолюдным местом.
— Не успела я уволиться, — сказала она, — как ты уже окружил себя кучей новых людей!
Впрочем, как и Алекс, Лиз нашла, что Куп вполне доволен жизнью. Лишь когда
Лиз спросила, как у него дела с Алекс, Куп ответил уклончиво. Разговаривать
об этом с Лиз, да еще по телефону, ему не хотелось. Между тем все чаще и
чаще ему на ум приходила мысль, что если бы только он женился на Алекс, ему
уже никогда не пришлось бы работать.
В противном случае ему придется до конца дней своих сниматься в
эпизодических ролях с одной-двумя репликами, а то и вовсе без слов, считать
каждый цент и бояться, что уже завтра шериф и судебный пристав постучатся в
ворота
Версаля
Было чертовски соблазнительно закрыть глаза на моральную сторону вопроса,
отпустить поводья и положиться на судьбу, но Куп не мог этого сделать. Он не
искал легких путей, хотя кто-то как будто нашептывал ему, что в его возрасте
он может себе это позволить. Куп понимал, что с практической точки зрения
поступает глупо, но он не хотел обидеть Алекс. Она была порядочным, честным
человеком, она трудилась, не жалея себя, и Куп не хотел использовать ее в
своих целях. Он любил Алекс, но обеспеченное, безбедное существование
продолжало манить его. С одной стороны, Купу хотелось раз и навсегда решить
финансовые проблемы, висевшие над ним дамокловым мечом, с другой стороны, он
чувствовал, что если он продастся, то попадет от Алекс в полную зависимость.
Оплатив его долги, она получит моральное право указывать ему, что делать,
как поступать в том или ином случае, л для Купа, всю жизнь дорожившего и
гордившегося своей независимостью, это было смерти подобно.
Так или иначе, стоявшая перед ним проблема по-прежнему казалась Купу
неразрешимой. Алекс же, казалось, вовсе не подозревала о том, какие сомнения
терзают его. Их отношения представлялись ей почти идеальными, и она считала,
что Куп тоже доволен и счастлив. Он и сам так думал, и только угрызения
совести отравляли его во всех отношениях безмятежное существование. И чем
дальше, тем они становились сильнее, неотступнее. Сомнение росло в нем, как
злокачественная опухоль.
Раньше Куп не ведал подобных моральных мук, но Алекс внесла в его жизнь
новый элемент, который, подобно лучу яркого света, высветил самые темные
закоулки его души. И даже продолжительные беседы с дочерью при всей их
доверительности и откровенности не могли помочь делу. Напротив, разговаривая
с Тайрин, он был вынужден называть вещи своими именами, и это делало его
проблемы еще более отчетливыми, почти материальными, однако отказаться от
общения с дочерью Куп не мог. И она, и Алекс были поистине замечательными
женщинами, оказавшими на его жизнь и на него самого огромное влияние. Он
только никак не мог понять, к добру это или к худу. Раньше его жизнь была
простой и понятной; Куп практически не ведал угрызений совести, а все
проблемы предоставлял решать Лиз, Эйбу и личному адвокату. Но сначала
появилась Алекс, затем — Тайрин, и все изменилось. И с каждым днем Ку
...Закладка в соц.сетях
