Жанр: Любовные романы
Версальская история
...икой депрессии. В настоящее время мои дела из
рук вон плохи. Долги, налоги, текущие расходы... В ближайшие три месяца мне
необходимо заплатить по крайней мере двести тысяч. В противном случае мне
придется продать
Версаль
.
Он ненадолго замолчал, чтобы перевести дух, а Алекс показалось, что Куп
собирается попросить у нее денег. То, что он только что ей сказал, не
смутило и не расстроило ее. Они были достаточно близки, чтобы не иметь друг
от друга никаких тайн. Алекс всегда считала, что любая правда, даже самая
неприятная, лучше недомолвок и умалчивания.
Кроме того, о финансовом положении Купа она знала от отца.
— Это, конечно, неприятно, но это не конец света, — улыбнулась
она. — Бывают вещи и похуже.
Болезнь, смерть, врожденное уродство, потеря любимого человека — вот что
имела в виду Алекс. По ее глубокому убеждению, все остальное не имело
существенного значения.
Куп покачал головой.
— Для меня все это очень серьезно, Алекс, — сказал он. — Всю
жизнь я создавал определенный образ, и он для меня важен — важен настолько,
что ради него я частенько поступался принципами: снимался в плохих фильмах,
тратил деньги, которых у меня не было, и все ради того, чтобы и дальше
оставаться тем самым Купером Уинслоу, которого все знали... или думали, что
знают. Разумеется, я не горжусь этим, но факт остается фактом: я совершил
много ошибок, а теперь пришла пора расплачиваться... — Это была почти
исповедь, и иначе Куп не мог. Сейчас в нем говорила долго молчавшая совесть,
а вовсе не желание вызвать в Алекс сочувствие. Самое странное, что Куп почти
готов был смириться с потерей
Версаля
, но он не хотел, чтобы между ними
что-то оставалось недосказанным.
Но она поняла его по-своему.
— Ты хочешь, чтобы я помогла тебе? — спросила Алекс. — Я
правильно тебя поняла? — Она любила Купа, и ее не останавливало даже
то, что Куп не хотел иметь детей. Но даже эту жертву Алекс готова была
принести ради него — она была убеждена, что Куп стоит и большего.
Но его ответ удивил ее.
— Нет, не хочу. И именно поэтому я заговорил об этом.
Брак с тобой был бы для меня самым простым выходом из положения, но... это
только кажущаяся простота. Если бы я сейчас женился на тебе, я бы до конца
дней своих гадал, ради чего я это сделал — ради тебя самой или ради денег...
— А может быть, об этом не надо думать? Ведь я же не виновата, что
родилась в богатой семье и что у меня есть деньги. Мой характер, мои деньги,
моя работа — все это не может существовать одно без другого. И ты либо
принимаешь меня такой, какая я есть, либо... не принимаешь.
— Я все понимаю, но... Честно говоря, я даже не уверен, что люблю тебя
— люблю настолько, чтобы на тебе жениться. Мне нравится быть с тобой,
нравится заниматься с тобой сексом... Таких, как ты, я еще никогда не
встречал. И вместе с тем ты — решение всех моих проблем, идеальный ответ на
все мои молитвы и упования. Если я женюсь на тебе, весь мир назовет меня
альфонсом, и это, наверное, будет только справедливо. Твой отец наверняка
уверен, что мне нужны только твои деньги, и в конце концов ты сама, быть
может, начнешь думать так же., И это будет конец того Купера Уинслоу,
которого я так хотел сохранить, так что куда ни кинь — всюду клин. Да, мой
бухгалтер считает, что я должен жениться на тебе; это, конечно, гораздо
проще, чем работать и зарабатывать деньги на налоги, на содержание особняка
и на все остальное, но я так не могу поступить. Я не хочу быть альфонсом,
Алекс! И я, возможно, люблю тебя достаточно сильно, чтобы сказать: я никогда
на тебе не женюсь. Я просто не могу...
Алекс побледнела от ужаса.
— Ты... ты это серьезно? — спросила она помертвевшими
губами. — Я... я не понимаю!
На самом деле она все поняла, просто ей не хотелось в это верить.
Куп пожал плечами.
— Да, Алекс, вполне серьезно. Кроме того, я слишком стар для тебя. И я
не хочу иметь детей — ни от тебя, ни от Шарлей и вообще ни от кого.
Благодаря судьбе у меня уже есть дочь, но она — взрослая женщина. Тайрин
очень хороший человек, но это не моя заслуга, ведь я не сделал для нее
ровным счетом ничего. Да, Алекс, я слишком стар для тебя, слишком стар и
слишком беден, к тому же я выдохся и устал.
А ты... молода и богата. Именно поэтому я считаю, что мы должны прекратить
наши отношения.
Алекс почувствовала в груди такую тяжесть, что ей захотелось кричать.
— Но... почему? — выдавила она с трудом. — Ведь я даже не
просила тебя жениться на мне. Это вообще не обязательно — мы прекрасно
проживем и так. Что же касается моего богатства, то говорить мне о нем —
это... С твоей стороны это просто нечестно!
Эти слова заставили Купа улыбнуться, но улыбка у него вышла печальная и
усталая, и впервые Алекс заметила, как он немолод.
— Нет, Алекс, — мягко возразил Куп, и в его глазах заблестели
слезы. — Ты должна выйти замуж и нарожать детей. Из тебя выйдет
превосходная мать... и домашний доктор в одном лице. Что касается меня,
то... Я уже понял — Шарлей намерена идти до конца. Она устроит грандиозный
скандал, она вытряхнет грязное белье на всеобщее обозрение, и я ничего не
могу с этим поделать. Мне хотелось бы уберечь тебя от этого, и я вижу только
один способ... Пойми, Алекс, я не могу использовать тебя в своих целях. Я не
могу позволить тебе решать мои финансовые проблемы. Как я уже сказал, если я
женюсь на тебе, мне будет очень трудно разобраться, почему я это сделал. И
если быть откровенным до конца, то девять шансов из десяти будет за то, что
я сделал это ради денег. Если бы не острая необходимость срочно рассчитаться
со всеми долгами, я бы, наверное, даже не задумался о браке и продолжал
жить, как жил.
Куп еще никогда не говорил с Алекс настолько откровенно, но он знал — она
заслуживает того, чтобы знать о нем правду. Всю правду.
— Значит, ты меня не любишь? — Голос Алекс дрожал, как у маленькой
девочки, которую приемные родители только что вернули обратно в приют. Куп
отверг ее — совсем как ее собственные отец и мать. Как Картер. Никаких
надежд на то, что он просто неудачно шутит, у Алекс уже не оставалось —
слишком серьезным было его лицо.
— Честно говоря — я не знаю. Мне кажется, я даже не знаю толком, что
такое настоящая любовь. Я уверен только в одном: настоящей любви между
мужчиной в моем возрасте и женщиной в твоем не может... не должно быть. Это
как минимум не правильно, так как не соответствует естественному порядку
вещей. Грубо говоря, молодые женщины должны рожать здоровых и крепких детей,
а старые мужчины... Они годны только для удобрения почвы. Так устроена
жизнь, Алекс, и если я все-таки женюсь на тебе — безразлично, по любви или
только ради собственной выгоды, — это ничего не изменит. В итоге мы все
равно придем к краху; этого не избежать, хотя сначала нам и будет казаться,
что мы обманули всех: окружающих, природу, себя... Пойми меня правильно,
Алекс: быть может, впервые в жизни мне представился шанс поступить достойно.
Мне предстоит переступить через себя, через свои желания и привычки, и Я
обязан это сделать. Я должен поступить так, как мне кажется правильным —
правильным для нас обоих. А самое правильное в данном случае — это отпустить
тебя на все четыре стороны и постараться самому исправить собственные
ошибки.
Чтобы сказать все это, Купу пришлось совершить неимоверное усилие. Несколько
раз голос его прерывался, но он находил в себе мужество продолжить. На Алекс
он старался не смотреть. У нее был такой несчастный вид, что Куп боялся — он
не выдержит, крепко обнимет ее и пообещает исполнить все, что бы она ни
захотела. Только сейчас Куп понял, как сильно он ее любит — любит настолько,
что готов пожертвовать собой и даже причинить ей боль, но не искорежить, не
сломать ей жизнь. А именно этим все кончилось бы, если бы он поддался
жалости и остался с ней.
— Мне кажется, сейчас тебе лучше уехать, — грустно закончил
он. — Я знаю, как тебе, должно быть, больно, но поверь мне — это
единственный правильный выход для нас обоих.
Алекс ничего не ответила. Медленно, словно во сне, она поднялась из-за стола
и, больше не сдерживая слез, стала убирать посуду, оставшуюся после
завтрака. Потом она поднялась в спальню, чтобы собрать вещи. Когда Алекс
снова спустилась вниз, Куп сидел в библиотеке, и вид у него был ужасный. Ему
действительно было очень плохо, но он знал — они с Алекс должны расстаться.
— Страшная вещь — совесть, правда? — проговорил он, увидев Алекс,
которая на секунду остановилась в дверях.
Раньше Куп не знал, что такое угрызения совести — их разбудили в нем Алекс и
Тайрин, и он никак не мог разобраться, благословение это или проклятье.
Единственное, что ему было очевидно, это то, что теперь он вряд ли сумеет
избавиться от внутреннего голоса, который настойчиво нашептывал ему, как
надо поступить в том или ином случае.
— Я все равно люблю тебя. Куп, — проговорила Алекс.
Она все еще надеялась, что он передумает и попросит ее остаться, но Куп ничего подобного не сделал.
— Я тоже люблю тебя, детка... Будь умницей, береги себя. — Куп
даже не пошевелился, не поглядел в ее сторону, и Алекс, торопливо кивнув,
вышла, боясь оглянуться. Она чувствовала себя Золушкой, которая задержалась
на балу и узнала о наступлении полночи, только когда ее платье снова
превратилось в грязные лохмотья. Только в отличие от сказочной героини у нее
даже не было туфельки, по которой прекрасный принц мог бы отыскать ее и
вернуть. Впереди Алекс ждали только одиночество, мрак и отчаяние.
Самое главное — она не могла понять Купа. Быть может, спрашивала она себя, у
него кто-то появился? Алекс и не подозревала, насколько она была близка к
истине. У Купа наконец-то появились обычная мужская гордость и достоинство.
Пусть и в довольно солидном возрасте, он все же сумел обрести то, чего ему
недоставало всю жизнь, — обрести и стать настоящим человеком.
И мужчиной.
Подъезжая к воротам, Алекс снова сравнила себя с Золушкой. Волшебство
рассеялось, с горечью думала она, и из прекрасной принцессы она превратилась
в невзрачную замарашку. Но в глубине души Алекс понимала, что это не так.
Просто сказка кончилась, и она осталась прежней, такой, как была всегда.
Глава 23
Джимми никак не мог понять, куда пропала Алекс. Она не звонила и не
приходила его навестить. Валери тоже сказала, что не видела Алекс уже целую
неделю. Впрочем, с Купом она тоже не сталкивалась, поскольку он отчего-то
перестал выходить к бассейну. Когда же наконец она увидела его, Куп выглядел
очень мрачным и подавленным. Валери даже не решилась заговорить с ним. Она
тихо плавала от бортика к бортику, искоса поглядывая на него и гадая, что
могло с ним случиться.
Куп первым заговорил с ней. Он спросил, как чувствует себя Джимми, и Валери
ответила.
— Джимми поправляется, — сказала она. — Только все время
ворчит. Ему надоело валяться в постели, да и я, наверное, его ужасно
раздражаю. Скорее бы уж ему разрешили ходить на костылях — тогда ему будет
повеселее.
Куп кивнул и снова надолго замолчал. Наконец Валери не выдержала и спросила,
куда исчезла Алекс.
Куп ответил не сразу. Потом он поднял голову, и Валери увидела в его глазах
нечто такое, чего не заметила раньше. В его взгляде были боль, отчаяние,
горе. Это было настолько не похоже на всегда жизнерадостного и веселого
Купа, что Валери решила — случилось что-то непоправимое. Раньше Куп всегда
старался скрыть свои чувства — и в первую очередь от самого себя. Как
правило, это ему блестяще удавалось, но сегодня что-то произошло. Перед
Валери был не бог, а обычный смертный человек, который способен мучиться и
страдать, как все.
— Мы больше не встречаемся, — глухо ответил он, и Валери,
промокавшая волосы полотенцем, замерла на мгновение.
— О, мне очень жаль!.. — проговорила она наконец. Спросить, что
случилось, Валери не осмелилась.
Валери была вторым человеком, которому Куп сообщил о своем разрыве с Алекс.
Первой об этом узнала Тайрин. Ей Куп рассказал обо всем чуть ли не на
следующий день после объяснения. Вскоре после этого Тайрин встретилась с
Алекс; та была очень несчастна, однако, несмотря на то, что Тайрин
бесконечно ей сочувствовала, она считала, что Куп поступил совершенно
правильно и что Алекс со временем это поймет. Так она и сказала отцу, и Куп
несколько приободрился. Он ценил мнение дочери, а сейчас ее поддержка была
ему просто необходима.
— Мне тоже жаль, — ответил Куп Валери. — Но мне кажется, что
так будет лучше для нас обоих. Я избавился от большинства моих иллюзий и
научился смотреть на вещи трезво. Что ж, лучше поздно, чем никогда...
Он не стал рассказывать Валери про свои долги и объяснять, что не мог
жениться на Алекс, потому что она была богата. Ему было достаточно того, что
он сам знал это — знал, что поступил так, как подсказывала порядочность. И
впервые в жизни Куп почувствовал, что добродетель может быть достаточной
наградой сама по себе. Во всяком случае, ему больше не было стыдно смотреть
на свое отражение в зеркале, хотя Алекс ему по-прежнему очень не хватало.
Тем не менее он не испытывал никакого желания заменить ее другой женщиной, в
особенности молодой, хотя и знал, что сделать это ему по-прежнему будет
проще простого.
— Трудно быть взрослым, не так ли? — с сочувствием спросила
Валери, и Куп кивнул.
— Да уж, — согласился он и улыбнулся печально. Валери была очень
хорошей женщиной, как и Алекс. Именно по этой причине он и не захотел
использовать ее, чтобы добиться каких-то выгод для себя. Наверное, впервые в
жизни Куп полюбил по-настоящему, и вот чем это кончилось...
— Не хотите поужинать с нами сегодня? Я приготовлю спагетти с сыром, и
вы с Джимми сможете пожаловаться друг другу на жизнь, — радушно
предложила Валери, но Куп отрицательно покачал головой. Впервые в жизни ему
никого не хотелось видеть, ни с кем не хотелось общаться.
— Нет, спасибо, — ответил он. — Хотя, должен признаться
откровенно, предложение чертовски соблазнительное.
Может быть, как-нибудь на днях... — Но его
на днях
прозвучало, как
через
несколько лет
. Или даже столетий. Куп и сам был удивлен, до какой степени
недоставало Алекс.
Она превратилась для него в привычку, в почти физиологическую потребность, в
навязчивую идею, но Куп знал, что рано или поздно эта идея могла погубить
его. Или наоборот — он сам мог сделать Алекс очень больно, а ни того, ни
другого Куп не хотел.
Валери ничего не сказала сыну о том, что узнала от Купа.
Она молчала почти неделю, но, когда Джимми снова начал раздражаться и
злиться на Алекс за то, что она не заходит, Валери решилась.
— Не сердись на нее, сынок, — сказала она. — У Алекс сейчас
хватает собственных проблем.
— И что это значит?! — огрызнулся Джимми. Он смертельно устал от
лежания в постели и никак не мог дождаться, пока ему разрешат пересесть в
инвалидное кресло. Ему казалось — Алекс совершенно забыла про него, и он по-
настоящему на нее разозлился.
— Похоже, что они с Купом расстались, — ответила Валери. —
Несколько дней назад я видела его у бассейна, и он все мне рассказал. Боюсь,
что это серьезно; во всяком случае, Куп очень огорчен, и Алекс, я думаю,
тоже.
Джимми задумался и ничего больше не прибавил. Два дня он размышлял о том,
что сказала ему мать. На третий день, выбрав момент, когда Валери
отправилась по магазинам, он позвонил Алекс в больницу, но ему сказали, что
сегодня у нее выходной, а ее домашнего номера у него не было. Тогда Джимми
позвонил ей на пейджер, но Алекс так и не перезвонила. Прошла еще неделя,
прежде чем ему удалось застать ее на работе.
— Что с тобой? Куда ты пропала? — резко спросил Джимми. Всю неделю
он часто раздражался по пустякам, изводил мать мелочными придирками, и все
из-за того, что ему очень не хватало Алекс. Он очень хотел поговорить с ней
хотя бы по телефону. Алекс была единственным человеком, которому он мог бы
открыть душу.
— Я никуда не пропадала. Просто я была... занята, — ответила
Алекс. Голос у нее был усталый и совсем тихий, но Джимми показалось — она
каждую минуту готова заплакать.
— Я все знаю... — Джимми стало ее жаль, и он сменил тон.
Теперь его голос звучал мягко и сочувственно. — Мама мне все
рассказала.
— А откуда она знает? — удивилась Алекс.
— По-моему, от Купа. Они встретились у бассейна и поговорили... Мне
очень жаль, Алекс, представляю, каково тебе сейчас.
На самом деле Джимми считал, что происшедшее было Алекс только на пользу, но
не хотел огорчать ее еще больше.
— Я просто убита. Впрочем, мне кажется, я начинаю понимать, что
произошло. У Купа проснулась совесть...
— Рад слышать, что она у него вообще есть. — Даже после того, как
Алекс и Куп расстались, Джимми не стал относиться к актеру лучше. Теперь он
сердился на Купа за то, что он причинил Алекс боль, хотя и понимал — в таких
ситуациях без этого просто невозможно обойтись. За те несколько месяцев, что
они встречались, их жизни и чувства успели накрепко переплестись, и
разделять их заново было все равно что резать по живому.
— А мне на следующей неделе снимут гипс, — сообщил он. — Врач
сказал, что наденет мне другие, легкие лубки, и я смогу ездить в инвалидном
кресле, а потом и ходить на костылях. Можно мне навестить тебя, когда я
начну передвигаться самостоятельно?
— Конечно. Я буду очень рада тебя видеть. — Самой Алекс было бы
очень тяжело навещать Джимми в
Версале
, где она прожила столько счастливых
дней, к тому же здесь она могла случайно столкнуться с Купом. Подобной
встречи Алекс не желала ни при каких обстоятельствах — и ей самой, и Купу
она могла причинить только новую боль.
— А можно мне иногда тебе звонить? — снова спросил Джимми. —
Я только не знаю, когда это лучше делать, чтобы наверняка тебя застать.
Когда я звоню на работу, ты все время занята, а домашнего номера у меня нет.
— У меня вообще нет домашнего телефона. Я, кажется, уже рассказывала...
Я сплю в бельевой корзине на куче нестираных халатов, — сказала Алекс и
шмыгнула носом. Неожиданно ей стало очень жалко себя.
— Как это романтично! — улыбнулся Джимми.
— Вовсе нет. — Алекс снова негромко всхлипнула. — Господи,
Джимми, как же мне плохо! Наверное, Куп был прав, но... Ведь я действительно
его любила, но он сказал, что слишком стар для меня и не хочет заводить
детей. Кроме этого... кроме этого, у него есть еще кое-какие проблемы.
Я могла бы помочь ему их решить, но он отказался. Куп поступил благородно,
но мне показалось — это просто глупо, нелепо, смешно...
— Кажется, он порядочнее, чем я думал... — проговорил Джимми. — Во
всяком случае, Куп совершенно прав. Для тебя он слишком стар — когда тебе
будет пятьдесят, ему уже исполнится девяносто. А женщина обязательно должна
иметь детей, особенно если она молода.
— Мне иногда кажется, все это не так уж важно — и дети, и разница в
возрасте... — жалобно проговорила Алекс. Она все еще слишком остро
переживала свою потерю. Куп был удивительным, ни на кого не похожим; таких,
как он, ей еще не приходилось встречать.
— Боюсь, тебе это только кажется, — возразил Джимми. —
Подумай как следует: неужели ты действительно готова отказаться от детей
ради... —
Ради этой старой развалины
, — хотел он сказать, но
сдержался. — Даже если бы тебе удалось уговорить его, он все равно бы
не принял в них никакого участия до тех пор, пока им не исполнилось бы по
меньшей мере тридцать, — поспешно добавил он, боясь, что Алекс угадает
его мысль. — Взгляни на Тайрин — вот тебе наглядный пример.
На взгляд Алекс, пример был не особенно удачным, но она понимала, что Джимми
прав. Самой ей пришел на ум другой случай. Когда Джимми попал в аварию, Куп
полностью самоустранился от всего, что было ему неприятно.
Точно так же он мог повести себя и с собственными детьми, а Алекс знала, что
хотела бы иметь мужа, на которого могла бы опереться в самых сложных
ситуациях. От Купа ожидать этого — увы! — не приходилось.
— Не знаю, Джимми... — сказала она задумчиво. — Сейчас мне просто
плохо — вот и все. Очень плохо...
Алекс чувствовала, что может говорить с ним откровенно, как с близким
другом. Джимми и был ее другом, хотя из-за всего, что произошло, они
некоторое время не виделись.
Она была уверена — Джимми поймет ее правильно, поймет, посочувствует и,
может быть, даже утешит. До сих пор единственным человеком, которому Алекс
рассказала о случившемся, была Тайрин. Она хотя и сочувствовала Алекс, но
считала, что отец поступил правильно. И хотя Алекс понимала ее доводы,
однако от этого разговора у нее остался неприятный осадок.
— Алекс, милая, я понимаю тебя, — сказал Джимми. — Ты
страдаешь, тебе больно, тебе кажется, что твоя жизнь разрушена... Но пройдет
время, боль утихнет. Можешь мне верить — я испытал все это на собственной
шкуре.
Действительно, в последнее время с Джимми произошли большие перемены.
Автомобильная авария и балансирование на грани жизни и смерти явились для
него своего рода катарсисом, после которого он как будто стал новым
человеком. А может быть, дело было и в проснувшемся в нем интересе к жизни.
— Знаешь, Алекс, о чем я мечтаю все эти дни, лежа в этом дурацком
гипсе? — спросил Джимми. — Когда снимут гипс, я приглашу тебя в
ресторан и в кино. Надеюсь, ты не откажешь несчастному инвалиду?
— Боюсь, со мной тебе будет не очень весело. Я — плохая
компания, — вздохнула Алекс.
— Честно говоря, я тоже. В последнее время мы с матерью грыземся чуть
не каждый день. И как только она меня терпит!
— Я подозреваю — все дело в том, что она просто тебя любит. — Они
оба знали это.
На следующий день Джимми снова позвонил Алекс и с облегчением услышал, что
ее голос звучит бодрее. Он позвонил ей и на следующий день. Он звонил Алекс
каждый день, пока ему не сняли гипс. Чтобы отпраздновать это событие, Джимми
пригласил Алекс в ресторан. Валери подвезла сына к ресторану и заехала
позже, чтобы вернуться с ним домой. Она была рада видеть Алекс. Валери
переживала за нее, как женщина она понимала, какой удар нанес Куп Алекс, Но
Валери была убеждена, что рано или поздно Алекс поймет — его поступок был
вызван не жестокостью, не прихотью или капризом, а ответственностью Купа,
хотя, может быть, и запоздалой.
И все же ей было жаль Алекс. Куп, с головой уйдя в съемки рекламных роликов,
переносил разрыв, судя по всему, намного легче. К тому же ситуация с
ребенком Шарлей окончательно лишила его привычного спокойствия. Что-то
покажет сравнительный тест ДНК? Для полного счастья Купу не хватало только
судебного иска по взысканию с него алиментов на младенца. Куп нервничал и
злился на Шарлей больше, чем когда бы то ни было.
— Клянусь тебе, Валери, — признался он матери Джимми, —
больше я ни с одной женщиной встречаться не буду.
Слишком дорого это обходится в конечном итоге. Еще ничего не известно, а я
уже потерял, наверное, год жизни, если не больше.
Он буквально кипел, и Валери рассмеялась.
— Свежо предание, Куп... — сказала она. — Я, наверное, не поверила
бы тебе, даже если бы ты был лет на двадцать старше и лежал на смертном
одре. Ведь ты встречался с женщинами всю жизнь и вряд ли сможешь без них
обойтись.
За последние недели они стали видеться чаще и даже перешли на
ты
. Эти
разговоры были для Купа своего рода отдушиной. Здравый смысл и спокойствие
Валери, трезвость ее оценок словно прибавляли Купу сил и уверенности. Куп
заметил, что после этих разговоров он стал нервничать и паниковать гораздо
меньше.
— Наверное, ты права, — согласился он.
...Закладка в соц.сетях
